Горячее сердце

      💕💕💕🌸✨Предисловие✨🌸💕💕💕:

      Дорогие читатели! В данной части ожидается очередная волна новых героев, но, могу вас успокоить: они фоновые, и вряд ли выбегут за рамки этой главы, однако, если это и случится, я вам напомню всё, что необходимо знать. Итак, если вы готовы, начинаем с возращения Рена домой от новых знакомых…       

✨🌸💕💕💕

      Надеюсь, мне не придётся пожалеть о том, что дал свой личный номер телефона этим ребятам… Хотя, какая теперь разница. Что сделано, то сделано. А темнеет ещё раньше, чем до этого, и я уже по сгущающейся, но ещё не плотной, темноте, плутаю в этих пустынных унылых русских дворах, которые все до одного похожи друг на друга и разнятся, если только ассортиментом пустых пивных бутылок у ржавых скрипучих качелей или у облезлых покосившихся лавочек. Не перестаю поражаться «красоте» русского пейзажа. Какая экспрессия в тёмных батареях бутылок из-под алкоголя!.. Какое безвыходное уныние в пустой темноте, что силилась замаскировать русскую горечь. Увы, безуспешно. Видимо, верно поётся в какой-то песне, что эта страна предназначена грустным… Ну что же, думаю, я пока не очень подхожу под этот параметр, значит, Россия подведёт меня под него [подведёт под параметр] за руку, точно под венец, хах… Ну вот, пожалуйста… У меня уже и мысли какие-то мрачные крутятся. Мрачные, как осеннее небо над головой вечером.       В таких рассуждениях не замечаю, как вскоре заползаю в свой двор. Хоть он и залит сумеречной темнотой, ещё можно узнать общие очертания знакомых унылых подъездов с тёплыми светильниками, рыжеватый свет которых уверенно рассекает влажный осенний мрак, а я ловлю себя на мыслях, что в России вечная осень и что я сам становлюсь похож на безликих дементоров, что унылыми тенями шарятся в темноте, точно наркоманы в поисках очередной закладки. Странно… Эти ребята, с которыми я познакомился, не похожи на дементоров… Напротив, — они весёлые и живые. Может, мне даже не придётся пожалеть о том, что дал свой личный номер телефона этим парням.       Захожу в подъезд, и снова в нос ударяет знакомый густой и затхлый воздух с ароматом земли, сырости и канализации. Супер… Надеюсь, к этому можно привыкнуть, но одновременно не хотелось бы к этому привыкать, потому что оно явно не есть хороший знак.       Благо, в нашем подъезде работает свет, и мой путь на нужный, — пятый, — этаж, преодолеваю, умудрившись в конечном итоге не поломать себе ничего, что уже радует. Миную четыре этажа без особенных трудностей, умудряясь попутно мельком рассмотреть посредственные, впрочем, произведения настенного подъездного творчества, — какие-то надписи и кривые карикатурки, о низком смысле которых весьма нетрудно догадаться, но вот и наша новая, выгодно отличающаяся от остальных на этаже, дверь. Осталось только открыть. Достаю ключи в звенящей и тощей связке из бокового кармана своих широких штанов и открываю в надежде, что отец уже спит, и я не получу за столь длительное и при любых других родителях, волнующее, отсутствие.       Русский Бог избирательно благосклонен ко мне, раз уж встречать меня в тёплый и вездесущий жёлтый свет коридора вышла Дзюн, и я не уверен, что это оказалось лучше, чем если бы вышел отец, потому что сестра в своих лучших традициях начала меня тискать, сыпя испуганно-взволнованными причитаниями:       — Рен! Ты с ума сошёл исчезать вот так! Ни записки, ни объяснений! Ни ответа ни привета, как говорят русские! Ты хоть представляешь, что я думала?! Да я чуть не свихнулась от беспокойства! Вот и заснуть не смогла! — меня отчитывает сестра. Это так странно… Никогда прежде Дзюн не позволяла себе повышать на меня голос. Видимо, в этот раз я, действительно, поступил очень неуважительно по отношению к ней. Но сейчас меня больше волнует другое, поэтому…       — Сестра, я тебе сотню раз говорил, что не люблю, когда ты принимаешься меня тискать, как игрушку! Отпусти, пока не задохнулся, и прекращай этот детский сад. Со мной всё нормально, пока, но у тебя все шансы добиться моей смерти от асфиксии… Лучше скажи: отец спит? — мой полуагрессивный взбудораженный шёпот напоминает рычание, а я уже задыхаюсь от быстрого темпа речи, который зачем-то взял.       — Да. Он вернулся не многим раньше тебя с работы, а после ужина поехал к Ирине. От неё — домой, и сразу спать… — тихонько ответила сестра, наивно ожидая, что я последую её примеру и не стану говорить громко, но, увы, Дзюн, ты снова не угадала…       — Тц… Потрахался и спать?.. Н-да… Годы берут своё, видимо… Не вывозит наш отец молодую жену… — да, я смеюсь, так неуважительно отзываясь о человеке, который является моим биологическим родителем. Ну и что с того? Имею на это полное право, особенно после его предательства.       — Брат! — укоризненно-возмущённо шикает Дзюн. Ой-ой-ой… Можно подумать, ты не разделяешь моё мнение. Я тебя умоляю. Давай хотя бы мы будем оставаться без масок друг с другом, а?       — М? Можно подумать, ты не согласна со мной, — говорю уже спокойнее и даже ровнее.       — Согласна, но говорить так грубо… Рен… Я понимаю твои чувства, правда понимаю, но это же наш отец… Он нас любит, и просто ищет счастья в ком-то после мамы. Я уверена, она бы не хотела, чтобы отец изводил себя целибатом. Он очень страдает без неё. Ты бы заметил это, проводи больше времени дома, — шепчет мне сестра, пока тащит на кухню, на поздний ужин. Наливает мне стакан молока и, тихо поставив передо мной, садится рядом в ожидании моей ответной реплики. Дурь какую-то несёшь, Дзюн, честное слово.              Сентиментальные сопли, в которые может верить только девчонка. Забыла, о ком мы говорим? Тао Ен — ему не доступны никакие чувства, похожие на переживания обычного, нормального человека. Но не должен обижать сестру подобной грубостью, что крутится у меня в голове и на языке, и потому вместо этого выдыхаю безобидное:       — Что такое «целибат»?       — Не прикидывайся дураком, тебе не идёт. Это безбрачие и отказ от половой жизни, — на выдохе строго сообщает мне сестра, и, сцепив тонкие пальцы под подбородком, спросила, переводя на меня суровый взгляд чуть прищуренных тёмно-зелёных глаз:       — Где ты был столько времени, — всю вчерашнюю ночь и весь сегодняшний день? Только по порядку и с подробностями, как я люблю.       Рассказываю в подробностях и по порядку — как любит сестра, ведь иначе мне не отделаться от неё. Выслушав мой рассказ, Дзюн просияла спокойной улыбкой искренней радости и прокомментировала на выдохе:       — Рен, я счастлива, что ты хотя бы на этот раз не стал включать упёртого барана и согласился на участие в группе с ними. В кои-то веки мой братец поступил разумно. Кажется, Россия хорошо на тебя влияет… Надеюсь, вы сможете поладить.       Ну… Спасибо, наверное… То ли похвалила, то ли обидела…       — Ага, ладно, пойду я спать. Спасибо за молоко, — просто киваю и ухожу c кружкой к раковине, а затем, — с чистой совестью в душ и спать.

***

      Заснуть удаётся не сразу, — голову теснят неугомонные мысли о том, правильно ли я поступил, и что меня теперь ждёт. И какой смысл мусолить в мыслях то, что уже случилось? — никакого, ну и нечего тогда думать об этом. Лучше анатомию повторить к завтрашней паре, хотя бы мысленно. Так… Плечо, — brachium, brachii, — часть, нет, — отдел, верхней конечности. Располагается между плечевым поясом и… чёрт… а, между плечевым поясом и предплечьем! Соединяется… С плечевым поясом — плечевым суставом; с предплечьем — посредством локтевого сустава…

***

      Утро принесло новый день, полный насыщенных событий и напоминание попросить Дзюн помочь мне с освоением русского языка, что я благополучно забыл сделать вчера. Но да чёрт с этим. Вчера у меня голова пухла от впечатлений. Дорогу домой не забыл — и то хорошо.       В колледже я словно попал в другое измерение, где я — не я, а кто-то иной, и отношусь к особенному, элитному закрытому обществу. Это не заявлялось во всеуслышание, нет, — просто неуловимо витало в воздухе, материализуясь изменившимся, более… доверительным, что ли, отношением товарищей по учёбе и по увлечению, отношением. Так, на одном из перерывов, когда голубая бестолочь, вопреки своему обыкновению, не подалась прожигать лёгкие никотином, я, стоя в коридоре и повторяя основы сестринского дела к предстоящему тесту, услышал громогласное восклицание синего шкафа:       — Да Вень, блин, чё сложного?! Сам ему и скажи! Мне этот тип не нравится, и я не хочу лишний раз пересекаться с его недовольным говнистым еба… ВЕНИК! За что, блять, сука?! — знакомый лось едва не подпрыгнул, когда вечно расслабленный Веник преспокойно и совершенно невозмутимо ни с того ни с сего залепил ему подзатыльник. А этот парень, несмотря на свои странности, мне нравится. Чувствую, что улыбаюсь, но весьма скоро непроизвольно переключаю внимание на одногруппников во всех смыслах, ловя обрывки продолжающегося разговора:       — Не матерись в общественном месте, и скажи ему хотя бы ради выполнения моей просьбы. Мне и самому не трудно, просто я не совсем понимаю, почему ты избегаешь прямого общения с Ренатом. Сам же сказал Тёме, что хочешь, чтобы Рен присоединился к нашей группе… — так-так… Любопытно, но что бы это значило… Может, у синего шкафа Диссоциативное расстройство идентичности?.. А что, я читал об этом после прочтения «Таинственной истории Билли Миллигана», — пренеприятная вещь… И очень сложная для понимания.       — Ладно, ху… кхм… Чёрт с вами… — недовольно выдохнул шкаф и нерешительно двинулся ко мне, опустив голову. Ха, будто на плаху идёт… Не странный тип — очень странный тип.

      ***

      — Слушай, Ренат… Я тут это… Сказать хотел одно… — подошёл-таки ко мне голубок и пытается выдавить что-то вразумительное, но пока как-то не выходит. Мы теперь, вроде как, одна команда, поэтому стараюсь призвать всё своё терпение и слушаю, скрестив руки на груди и облокачиваюсь на подоконник, пока он телится и мычит.       — Ну, раз хотел, — дерзай, — отвечаю спокойно-насмешливо.       — После пар мы пойдём в кафе. Пойдём с нами, мы познакомим тебя с помощниками группы, — выдаёт северный, потупив взгляд, словно ожидал, что я по примеру Веника заряжу ему оплеуху. Странный тип. А если вспомнить его психи у Артёма, мысль о диссоциативном расстройстве уже не кажется такой уж глупой и бредовой. Просто… Ну просто парень явно не в порядке. Точно личности ссорятся…       — С какими ещё помощниками?.. — никогда не слышал, чтобы у музыкальных групп были какие-то помощники…       — С Викки и Ксенон. Тебе это о чём-то говорит? Нет? Ну а чё тогда лезешь вперёд паровоза? — раздражённо. Ну всё. Клиника. У парня проблемы с головой. Нет, сестра, как хочешь, но такой тон я терпеть не собираюсь. Придушу засранца к чёртовой матери при первой же возможности.       — Смотрю, кто-то яйца отрастил так разговаривать со мной, м? Объясни как следует, и я, может быть подумаю…       — Ну ты это… Не борзей-то… Не тупой, вроде… Чё тебе объяснить ещё? — порастерял решимость северный голубок.       — Во-первых, объясни, куда нужно идти. Во-вторых, какая конкретно роль у этих парней, про которых говоришь. Вик и Ксенон, — что они делают? — спрашиваю ровно и спокойно. Больше двух пунктов моего ответа этот громила явно не удержит в памяти, тем более, если предположение о наличии у него диссоциативного расстройства окажутся верными, на память можно вообще не надеяться. С памятью-то, как и с другими психическими функциями, при диссоциативных расстройствах, напряжёнка. Ладно, шутки шутками, но теперь по делу.       — Парни? Ты о чём? Ксенон и Викки — это девушки! — поправляет здоровяк своим громким голосом, и начинает ржать, как чёртов конь. Тц… Бестолочь… Мне откуда знать, кто они?! Чёрт… Снова я выгляжу глупо… Как же надоело это чувство. Хватит, пора реабилитироваться.       — Заканчивай ржать и ответь на остальные вопросы, придурок. Ты их пол никак не уточнил, я, по-твоему, обладаю способностью к телепатии? — ненамеренно, но выходит раздражённо. Чёрт… Теперь он догадается, что меня это уязвило. Хотя… Кому там догадаться… Бестолочь успокаивается и, наконец, выдаёт, всё ещё пытаясь отдышаться:       — Собираемся в ЗиЛе после пар. Скорее всего, ты не еб… не знаешь, где это, поэтому пойдём вместе. Это на Ленинской, а Ленинская — мой второй дом. Я часто там шатаюсь, и ориентируюсь, пожалуй, лучше всех, кроме, разве что, Ксенона… — выдал комок звуков Саша, из которых я мало что понял, если честно… Чёртов русский!       — М-м-м… Это что вообще?.. Ну, здание, заведение, какая-то площадка?.. — бессильно уточняю убитый неловкостью я, не рассчитывая хоть что-то понять.       — ЗиЛ-то? Эт кафе, — «Зёрнышко и Листик». Поэтому ЗиЛ, — по большим буквам названия, — странно, вроде даже понятно…

***

      — Стой, Рен, у тебя… — окликнул синеволосый со спины, когда я уже заходил по звонку в кабинет практических основ сестринского дела. Чёрт, да что тебе нужно-то от меня, голубок?..       — Что? — шиплю, поворачиваясь на него. Придурочный завороженно пялится… Чего?! Ублюдок… Куда и какого хрена ты пялишься?! — на мой зад! Даже думать не хочу, что твои кретинистические голубые… Чёрт… Откуда я знаю, какого цвета у этого психа глаза?..       — Ты испачкался, когда к окну прислонился… И вообще, чё так разговариваешь?! Я тебе враг?! Может, у тебя есть поводы затаить на меня обиду?! Это пиздец как неприятно! Относись ко мне нормально, как… как я к тебе! Неужели так сложно?! — м… Психанул… Как мило…       — Что разорались в дверях?! А ну живо на занятие оба! — грозно уперев руки в боки, прогрымыхала какая-то невысокая (даже для меня) блондинка, подошедшая к дверям из глубины аудитории специально, полагаю, чтобы сделать это внушение нам. Какого хрена эта девка такая наглая?!       — Послушай, карапуз… — начинаю, но Саша меня перебивает:       — Извини нас, Анна, мы как раз заходим! — и запихивает меня в аудиторию, будто я мешок с картошкой! Совсем оборзел, гадёныш!       — Объясни, почему ты вообще пялился туда?!.. — шиплю, пока мы с синим двигаемся к своим местам.       — Куда? — у, лосятина…       — На мою задницу! — чёрт… Громче, чем прилично… Всё. Я суициднулся своим стыдом. Но прохожу к своему месту, усиленно игнорируя направленные на меня взгляды. А как жить-то теперь?.. К счастью, начинается тест, и зеваки утыкаются в работы, корпя над решением теста или пытаясь незаметно списать, как мой синий знакомец, так непринуждённо ныряя в листок соседа. Идиот… Тест-то элементарный для тех, кто открывал конспект, но голубок, очевидно, не из этих… В таком сосредоточенном молчании и проходит остаток пары, и по звонку преподаватель собирает работы.

***

      Окончания учебного дня я ждал настороженно, с напряжением и опасением, как и всякое непредсказуемое событие, которое может пойти по любому сценарию. С учётом не понятного мне поведения Саши и моего плохого понимания русской речи, ни на что рассчитывать мне особенно не приходится, и тем сильнее моё беспокойство. Остаётся надеяться, по крайней мере, что я сам не пойму, почему выгляжу странно или смешно, — чтобы потом не прокручивать момент моего позора в голове перед сном. В подобных мыслях и досидел до конца пары по основам сестринского дела, и с чистой совестью и запаренной головой сдал свой листок Алисе Карловне, и двинулся с потоком одногруппников к выходу из аудитории. Саша ждал меня в коридоре, потупив голову и уткнувшись, — намеренно или нет, — в пол. Видно, задумался так глубоко, что даже не заметил, как мы с Веней подошли.       — Пойдём, Саш? Всё нормально? Какой-то ты в последнее время задумчивый… Ничего не случилось? — обеспокоенно спросил Веник. Я даже не знал, что он идёт с нами, хотя это очевидно. Он ведь вокалист, и что тут неожиданного? Но я рад. По крайней мере, мне не одному выносить странное поведение этого синего фрика…       — Да это я прост… Спать охота не могу… Да и всякая ерунда, — семейные проблемы, не обращайте внимания… Фигня с Алёнкой какая-то, хреноватисто ей чёта… Вот и подвисаю… — вздохнул, как-то сгорбившись, громила.       — Блин… Надеюсь, ничего серьёзного… Но вы не тяните, к врачу её тащите, не откладывайте до последнего… — посоветовал Веник.       — Да мы и так её уговариваем всеми правдами-неправдами, она-то ни в какую, — с детства врачей боится, как огня. Её и мама уговаривает, и тётя с бабушкой, и я — никого не слушает, мелкая дурёха… — угрюмо отозвался Саша, бросив на меня мимолётный взгляд и тут же отводя глаза — кстати, голубые, к моему ужасу.