Пираты Северных морей

      Тридцать минут. Ровно тридцать минут Кристофф, сгорбившись над картами, записывал в расчёты всю ярость Атлантики и всю бесполезность своих усилий. Каждый штрих его карандаша тонул в рвущихся с гидролокаторов сигналах, в скрежете металла о ледяную пучину, в шепоте погибшего экипажа U-44, чьи тени, казалось, витали в отсеках. Его рука, сведённая судорогой, вывела крест на карте — кроваво-красный, поверх координат, где теперь ржавела их подлодка. Неглубоко — милость судьбы, столь редкая в этой бойне. До их прибытия британские корабли уже начинали прочесывать это место, как стервятники. Удалось ли им найти затонувшую лодку, оставалось загадкой. По команде старпома двигатели замолкли, и тишина накрыла отсеки тяжелым саваном. Их посудина замерла, покачиваясь среди дрейфующих обломков и груды мусора, оставшихся после затопленного эсминца, словно призрак среди руин. Над палубой клубился туман, пропитанный гарью и солью, а матросы, будто призраки в промасленных робах, готовили снаряжение. Их движения были резкими, механическими — как у автоматов, заведённых на убийство. Кристофф усталым взглядом с мостика наблюдал за суетящимися подчиненными, периодически всматриваясь в серые волны, надеясь заглянуть за пелену. Морская пена и чернота пучины оставались для него единственным ответом. Холодный атлантический ветер усиливался, поднимая ещё большее волнение на, и без того неспокойных, водах. Кристофф поёжился от пробирающего ветра, сильнее укутавшись в плащ и поправив черную фуражку на голове. Матросы продолжали работать. Каждое их действие здесь, в этом проклятом квадрате, лишь повторяло старую притчу: «Люди, как безумные могильщики, роют ямы друг для друга». Вот он, цинизм войны. Они спускали водолаза не за телами погибших моряков, а за куском железа в деревянном футляре. Один шифровальный ящик оценили в триста трупов, два эсминца и подлодку. Цифры, которые Берлин сочтёт победой. А Кристофф? Он видел лишь лица: молодых матросов, которые по-настоящему ещё не видели. Ни жизни, ни войны. Кто-то из них останется в этих водах навеки.       Люк на мостике скрипнул, словно стон замурованного в стальных недрах призрака. По лестнице поднялся водолаз — не человек, а грузная пародия на живого: прорезиненный скафандр обвисал складками трупной кожи, шлем тускло отсвечивал, как доспехи давно сгнившего в траншее рыцаря. — Готов, герр оберлейтенант. Голос матроса прозвучал из-под металла глухо, будто доносился сквозь толщу океанского дна — из тех глубин, где ржавели кости U-44. Ветер впился в лицо лезвиями, смешав туман с ледяной крошкой. Море пахло солью и смертью. Водолаз, механический великан с пустыми глазницами шлема, спустился к борту. Его движения были точны, бездушны — словно заводная кукла, заведённая для последнего представления. В стеклах отразилось не свинцовое небо, а лицо Кристоффа: измождённое, с тенями под глазами, как у тех, кто слишком долго смотрит в бездну. — Фолькер, — Кристофф сглотнул, — радиорубка. Там. И не задерживайся. Тот молча кивнул. Матросы толкнули его за борт с той же ритуальной бесчувственностью, с какой сбрасывают в море мешки с балластом. Водолаз исчез мгновенно — будто сама пучина жадно втянула его в глотку. Эхолот показывал мелководье, но цифры лгали: здесь, среди обломков эсминца, глубина измерялась не метрами, а сотнями неупокоенных душ. На мостике затихли. Волны бились о борт, ветер выл в такт — то ли насмехаясь, то ли оплакивая. Кто-то из матросов пробормотал: — А если не вынырнет? Кристофф не ответил. Он смотрел на чёрную воду, где растворился Фолькер, и думал о том, как хрупок их шанс. Как хрупка их жизнь.       Где-то внизу, среди ржавых переборок, лежал их «трофей» — ящик с шифрами, за который Берлин готов сожрать собственных детей. Море хранило секрет, и теперь всё зависело от одного человека в металлической броне, который боролся с тьмой, пока они ждали. Фолькер погружался сквозь слои тьмы, словно падая в бездонный колодец. Луч фонаря дрожал в мутной воде, пока окончательно не растворился в бездне. — Будем ждать. — Кристофф снова глянул на хронометр, отсчитывающий время от начала погружения. Секунды сливались в минуты. Минуты тянулись, как смола. Часы тикали громче. Кристофф стоял у перил, впиваясь ногтями в обледеневший металл, будто пытался вцепиться в само время. Хронометр на цепочке тикал в его кармане — метроном, отсчитывающий часы до чьей-то гибели. Матросы сбились у лебёдки в беспокойное стадо: кто-то теребил трос, другой беззвучно шевелил губами, тихо повторяя молитву, которой научился ещё в приюте. Их дыхание вырывалось белыми клубами, растворяясь в тумане — мимолётные души, готовые улететь вслед за Фолькером. Море дышало. Медленно. Глубоко.       Каждый вдох — всплеск у борта, каждый выдох — стон ветра в натянутых тросах. Кристофф ловил эти звуки, как заключённый ловит шаги надзирателя. Где-то под килем, в чёрной пустоте, Фолькер боролся с давлением, с мраком, с собственной дрожью. А если трос порвётся? — пронеслось в голове. Старпом резко обернулся, будто кто-то окликнул его, но это был лишь голос с U-44 — шёпот из глубин, смешанный со скрежетом железа.       Один из матросов, юнец с лицом подростка, вдруг непростительно звонко чихнул выводя из себя остальных, нервничавших матросов. Звук разорвал тишину, как выстрел. Все вздрогнули. Кто-то зашипел, заматерился, но тут же замолк, словно испугался, что море услышит. Парнишка, покраснев, прижал ладонь ко рту — его глаза блестели, как у загнанного зверька. Кристофф отвернулся. Он вспомнил, как этот мальчишка неделю назад смеялся, разглядывая фотографию сестры. Теперь же его смех казался призрачным, как эхо из несуществующего прошлого.       Волна ударила в борт, обдав палубу ледяной водой. Капли застыли на лице Кристоффа — слёзы, которых он не мог позволить себе пролить. Сколько их уже утонуло? — давила мысль. Двадцать? Тридцать? Берлин требовал цифры, но здесь, в проклятом квадрате, цифры имели имена. Ганс. Эрих. Тео. Те, чьи койки теперь занимали новобранцы с тем же пустым взглядом. — Сигнал! — крикнул тот самый мальчишка, но голос его сорвался на фальцет. Матросы бросились к механизму, толкаясь локтями, спотыкаясь о перила. Их движения были лихорадочными, неровными — не надежда, а животный ужас гнал их вперёд. Кто-то закричал: «Тяни, чёрт возьми!», другой забормотал: «Только бы не порвалось…». Кристофф не шевелился. Он чувствовал, как подлодка кренится под его ногами.       Чугунный шлем Фолькера вынырнул внезапно, будто сама пучина выплюнула ненужный хлам. Матросы замедлили подъём, словно боялись, что из воды всплывёт не человек, а его обглоданный остов. Трос скрипел и визжал, будто живой. Фолькер поднимался медленно, как труп на верёвке палача. Давление отпускало его рёбра по миллиметру, обнажая детали кошмара: слепых рыб, лижущих ржавчину на обломках; блики на металле, похожие на крики, застывшие в кривизне волн; тень подлодки над головой — огромную, изъеденную солью стрекозу, готовую рухнуть в бездну.       Его выволокли на палубу. Тело водолаза шлёпнулось о металл, как мокрая тряпка. «Энигма» грохнулась рядом — глухо, будто на палубу уронили кирпич. Кристофф замер, глядя на устройство, обёрнутое в ткань защитного цвета. Его обветренное лицо, казалось было совершенно безэмоциональным. — Там… ад… — Фолькер выхаркнул слова сквозь рвотные спазмы. Голос его скрежетал, как цепь, волочащая по дну якорь.       Старпом медленно провёл ладонью по ящику. Ткань защитного цвета пропиталась не солью — страхом, слезами, всем тем, что осталось на затопленной лодке. Матросы замерли, не дыша. Даже море притихло — не из благоговения, а от пресыщения.

***

      Кристофф, словно иллюзионист, демонстрирующий свой главный трюк, бережно опустил «Энигму» на шершавую поверхность штурманского стола. Металлическая окантовка прогнулась под весом устройства, издав приглушённый стон. Старпом замер на мгновение, пальцы дрогнули на краю маскировочного полотна, будто он колебался, стоит ли открывать этот ящик Пандоры. Но уже в следующее мгновение ткань соскользнула вниз волной шепота, обнажив неприметный ящик с потёртыми углами. — Герр капитан… — начал Кристофф, но Ханс резким жестом прервал его, впиваясь взглядом в находку. Деревянный корпус, испещрённый царапинами, будто шрамами, дышал историей. Каждая трещина на латунных петлях шептала о ночных переходах через минные заграждения, о шифровках, написанных дрожащими руками под шум сонара. Ханс провёл ладонью по крышке, ощущая под пальцами неровности выцветшего лака. Его рыжие брови, похожие на спутанные канаты, сомкнулись над переносицей. — Вы понимаете, что это значит? — пробормотал он, больше себе, чем окружающим. — Это не просто машина. Это ключ к победе!       Кристофф нервно сглотнул, наблюдая, как капитан щелчком открывает уже начинающую ржаветь, металлическую застёжку. Внутри, на бархатной подкладке, поблёскивали круглые клавиши — холодные, бездушные, как зрачки механического зверя. — Herr Kaleu, может, стоит проверить… — попытался вставить старпом, но Ханс уже нажимал на кнопки, заставляя шайбы вращаться с металлическим щелчком. — Тише, — прошипел капитан, и в его голосе зазвучала странная нота — смесь благоговения и одержимости. — Слышите? Это музыка будущей победы. Каждый щелчок — смертный приговор для вражеского флота. Его пальцы слегка подрагивали, когда он извлёк из кармана смятую шифровку. Поднесённый к тусклой лампе листок зашелестел, будто смеясь над их попытками. — «S...», «E…» — бормотал Ханс, нажимая клавиши машинки. Внезапно он замер, и по каюте поползла тишина, густая, как нефть. — Да… Да! — он ударил кулаком по столу, заставив письменные принадлежности подпрыгнуть. — Они даже не догадываются, что мы уже почти в Лондоне!       Кристофф отступил на шаг, столкнувшись с внезапной вспышкой капитанского безумия. Но Ханс уже вскакивал, опьянённый триумфом. Его фуражка, когда-то белоснежная, а теперь жёлтая от пота и солевых брызг, съехала набекрень, открывая лоб, перечеркнутый глубокой морщиной. — Господа! — рёв капитана заставил содрогнуться даже заклёпки в переборках. — Сегодня мы выпьем за то, что враги будут гадать, откуда пришёл удар. А завтра… — он обвёл команду горящим взглядом, — завтра они будут молиться, чтобы мы остановились. Хельмут! Тащи шнапс!       Наблюдающий за постепенно сходящим с ума, от эйфории успеха операции, капитаном, Кристофф решил попробовать переключить внимание последнего. — Капитан, мы всё еще у берегов Шотландии. Может, сначала уберемся отсюда, прежде чем... Ханс резко обернулся, и старпом отпрянул, наткнувшись на его взгляд — острый, как гарпун. — Ты что решил стать голосом разума? — тембр капитана стал опасным, словно скрип льдины под ногами. — Нет, просто не хочу раньше срока присоединиться к нашим товарищам с U-44. Англичане в любой момент могут подойти и от нас ничего не останется. — капитан аргумента не оценил. Посмотрев на Кристоффа с головы до ног, капитан приблизился к старпому, глядя тому в глаза практически не моргая. В нос лейтенанта тут же ударил стойкий и отвратительный запах алкоголя. — Вот как мы заговорили. Смотрю голосок то у тебя прорезался, да-а. Уже забыл, какой тряпкой был когда-то? И кто тебя выцарапал из трюма, полного крыс и дерьма? Я сделал тебя человеком, Кристофф. Ты должен быть благодарен за это. А не дерзить мне. Кристофф сглотнул, чувствуя, как старые шрамы на сердце начинают ныть. — Сначала... мы отметим победу! Тем более все ресурсы у нас для этого есть. — яростный огонек в глазах Ханса затрепетал с такой силой, что Кристофф без слов понял о каком именно праздновании и "ресурсах" идет речь. — Капитан, девушки не имеют отношения к «Энигме». — Они — на моей лодке! А значит мои! — Ханс впился пальцами в плечи старпома, сдвигая к лицу, пока их дыхание не смешалось в ядовитой смеси курева, алкоголя и безумия. — Ты думаешь, я не видел, как ты пялишься на ту рыжую? Молчи и слушай: сегодня мы подарили тысячелетнему рейху победу. И потому… — он облизал пересохшие губы, — …награда должна быть соответствующей.       Старпом замер. В ушах зазвучал давний шёпот матросов из портовых, офицерских кабаков: рассказы о «трофеях», которые каплей Ханс записывал на свой счет в виде портовых девиц с низкой социальной ответственностью. Перед глазами мелькнули Анна и Эльза… Их испуганные взгляды... — Капитан, это... Ханс казалось уже не слушал Кристоффа. В его глазах вспыхнуло что-то животное — узкие зрачки, дрожь в скулах. — Они могут сломаться, — выдавил он, ненавидя себя за слабость. — Сломаются — выбросим за борт, — капитан приблизил лицо, и Кристофф почувствовал кислый запах его дыхания. — Но сначала они узнают, какая честь — быть частью моего триумфа. На центральном посту показался скалящий свои передние зубы боцман Хельмут с тремя бутылками шнапса в руках. — Герр капитан... — начал было засаленный боцман, но тот молча просто выхватив бутылку у него из рук направился в жилой отсек подлодки.

***

      В жилом, матросском, отсеке ослабевшая Анна облокотилась головой о деревянную обшивку игнорируя любые насмешки и возгласы, отдыхающих на остальных полках, матросов. Эльза, сидевшая рядом, резко подняла голову при звуке скрежетавших петель. Дверь с визгом распахнулась, впуская волну спёртого воздуха. Капитан замер на пороге, его силуэт искажался в дрожащем свете керосиновой лампы. — Мои прелестные… — прошипел Ханс, проводя пальцем по ржавой трубе над головами сестёр. Анна вжалась в переборку, ощущая, как мурашки побежали по спине. — Вы ведь любите праздники? Или у норвежских овечек другие обычаи? — Держись подальше! — Эльза вскочила, закрывая собой дрожащую сестру. Её голос дрожал, но руки были сжаты в кулаки. Ханс рассмеялся — резко, как выстрел. Он шагнул вперёд протискиваясь в этом захламленном, и без того узком, помещении. — Да ладно вам, милая фройлейн. Радуйтесь. Вы станете свидетелями истории. Или её жертвами. Тут уж как получится.       За его спиной, словно призрак из тумана, возник Кристофф. Его рука дрогнула у кобуры под курткой, но опустилась, когда капитан обернулся. — Присоединишься, старпом? — Ханс протянул бутылку шнапса, не отводя глаз от девушки. — Выпей. Не позорься перед командой. Кристофф взял бутылку, чувствуя, как холодное стекло слипается с потом на ладони. Глоток обжёг горло, но боль была ничто по сравнению с тяжестью ослабевшего взгляда Анны. Лежавшие на полках, словно тюлени на берегу, вымотанные долгой сменой, матросы тут же затихли, как по команде, ожидая, что последует дальше. Воздух в каюте словно сгустился и наполнился напряжением. Глаза капитана горели каким-то нездоровым, лихорадочным огнём, мечась из стороны в сторону, словно выбирая жертву, то на Анну, то на Эльзу. Его лицо, покрытое сетью морщин и шрамов, исказила безумная гримаса, а зелёные зрачки пылали странным блеском — смесью лихорадки и садизма. — Ну что, старпом - слова капитана, произнесенные с какой-то зловещей медлительностью, не предвещали ничего хорошего. — Кого посоветуешь первой? Рыжую… или её серую мышку? — Он кивнул на Эльзу, и кто-то из матросов глухо захихикал. Голос Ханса был пропитан темным, зловещим предвкушением, и это предвкушение было хуже любого проклятия, хуже смерти. В нем слышался не только триумф, но и какая-то чудовищная, извращенная похоть. Кристофф не совсем отдавал себе отчет, что именно сейчас происходит. Он побледнел еще больше, но стараясь не показывать своих сомнений проговорил: — Капитан… это безумие. Мы должны доставить «Энигму» в Вильгельмсхафен, а не… — начал старпом, но Ханс врезал кулаком в переборку. Гул металла заглушил слова. — Должны? — Капитан резко повернулся к подчиненному. — Мы уже победили! А победители берут своё! — Его палец ткнул в сторону сестёр. — Или ты забыл, чьи подлодки топят конвои? — Мы военные, а не пираты! Ты заигрался, капитан. — вырвалось у Кристоффа с такой интонацией, что Анна ахнула, прижав ладонь ко рту, зная что сейчас произойдет нечто ужасное. Эльза, бледная как парус, прошептала сестре: «Не двигайся…». — Пираты... — удивительно спокойно побубнил себе под нос Ханс и сделал шаг ближе, отчего Кристофф снова почувствовал запах спирта и дешевого табака. — Будем считать, что это наш маленький пиратский клад. — Он кивнул на сестёр. — А выбор-то какой! Кристофф почувствовал, как кровь отлила от лица, оставляя его кожу холодной и бледной. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, пытаясь вырваться на свободу. Он судорожно сглотнул, пытаясь вернуть контроль над своим голосом, но слова застревали в горле, словно ком. В каюте повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием капитана и сдавленным шепотом заинтригованных матросов. Взгляд Ханса, впился в Кристоффа, выжидая ответа, который казался ему очевидным.       Анна поднялась и встала рядом с Эльзой плечом к плечу. Обе девушки, не сводили глаз с капитана. Их лица, до этого бледные от страха, отражали еще больший ужас от упроисходящего. Анна крепко сжала руку Эльзы. — Ну же, старпом — прошипел Ханс, приближая свое лицо к лицу Кристоффа. — Не заставляй меня ждать. Или предлагаешь мне выбирать самому? В голосе Ханса прозвучала угроза, от которой по спине побежали мурашки. Кристофф, стиснув челюсти, поднял глаза, встречаясь взглядом с мерзким оскалом Ханса. — Ты не посмеешь! – слезно пролепетала вдруг Анна, ее голос дрожал, но в нем звучала и нотка отчаяния. Эльза дёрнула руку сестры в ответ, не отводя глаз от стоящих перед ними мужчин. — Рот закрой! — рявкнул Ханс, не отрывая своего взгляда от Кристоффа. — Ну что, старпом? Что решил? — Ничего! — голос старпома прогремел, словно удар меча по щиту. — Оставь их!       Он расправил плечи сбрасывая с себя путы сомнений, и, несмотря на внутреннюю дрожь, которая била его, словно ледяная лихорадка, он встретил взгляд капитана, не отводя глаз, не дрогнув ни единым мускулом, бросая ему открытый вызов. Тишина сгустилась в отсеке, словно тяжёлый полог, заглушающий каждый звук. Казалось даже море, обычно яростное и необузданное, замерло, будто древний дух, наблюдающий за смертной битвой. Ханс окаменел, поражённый дерзким вызовом — здесь, в этом прокопчённом страхами склепе, подобная наглость казалась немыслимой. В его глазах вспыхнула первобытная ярость загнанного хищника, а оскал обнажил желтизну табачных клыков. Игра переменилась: хрупкие правила рассыпались, как песок меж пальцев. Уже не травля беззащитных, а схватка титанов — где на чашу весов брошены жизни, справедливость и сама человечность. Не безумие капитана против жертв, а вечное противостояние света и тьмы. Мерзкий смех Ханса, словно скрежет ржавого металла, разорвал напряженную тишину, повисшую в отсеке. Он растягивал слова, словно смакуя их гнусное звучание. — Ого! — капитан фальшиво рассмеялся, словно скрип ржавых петель. — Наш тихоня-то оказывается рыцарь! Ханс демонстративно шагнул к сёстрам за спины. — издевательский матросский хохот взорвался в пространстве, отвратительной волной прокатившись по всему отсеку. Ханс, словно паук, играющий со своей добычей, обвел взглядом бледных, дрожащих девушек. — Решил спасти прекрасных дам от неминуемой участи? – спросил он, выдержав короткую паузу, словно наслаждался моментом, смакуя их страх, словно редкое вино. В его взгляде не было и следа сочувствия, лишь мерзкое, хищное удовлетворение. Старпом молчал, сжимая кулаки до хруста. Гнев кипел в нём, как лава, но разум твердил: «Не поддавайся». – Неужели я и вправду такое чудовище? – проворковал Ханс, его голос стал мягким и вкрадчивым, как у коварного искусителя, плетущего свои сети. Он приблизился к девушкам, приобнял их за плечи, его грубые пальцы сжали их нежную плоть, словно держа в руках безвольных марионеток. Затем он повернулся к Анне, одарив ее фальшивой улыбкой, которая скорее походила на гримасу, будто желая вытянуть из нее подтверждение своих извращений. Его взгляд хищника изучал ее, выбирая самый лакомый кусок. — Ты же не боишься меня, милая? — он повернулся к ней, искривленная улыбка обнажила желтые зубы. — Или… боишься? Анна отшатнулась, но его рука резко дернула ее назад. — Я… — голос сорвался, превратившись в шепот. — Пожалуйста… — Пожалуйста? — Ханс фальшиво сокрушенно вздохнул, подмигнув матросам. — Слышали? Наша прелестная роза говорит "пожалуйста"! А ты как думаешь, Кристофф? — он резко развернулся к лейтенанту, смакуя каждое слово. — Может, тоже хочешь присоединиться к нашей… беседе? Кристофф шагнул вперед, кулаки сжались до хруста. — Отпусти их, Ханс. Это не игра. — О, это лучшая из игр! — капитан улыбнулся, проводя пальцем по шее Анны. — И ты в ней — скучный моралист. Капитан захохотал, резко дернув Анну за волосы. Она застонала, слезы брызнули из глаз. — Смотрите, ребята — наш праведник готов вспыхнуть, как порох! Жаль только… — он провел пальцем по её щеке, оставляя красную полосу, — что святые не стреляют. Его слова были ядовитыми, как укус змеи, проникая в душу и оставляя после себя незаживающие раны, отравляя и без того мрачную атмосферу тесного отсека. Матросы на полках, словно завороженные, с напряженным и извращенным интересом продолжали наблюдать за жестокой перепалкой двух офицеров, Кто-то пробормотал: «Держись, лейтенант!», но тут же умолк под резким взглядом каплея. Кристофф безуспешно пытался воззвать к разуму и порядочности чудовища, но это было всё равно, что пытаться погасить пожар бензином, или заставить слепого увидеть свет. Кристофф шагнул вперед, и в тот же миг Ханс со словами: — "Лови трофей!" — с силой толкнул Анну прямо Кристоффу в объятия. От сильного толчка и неожиданности она вскрикнула, едва не потеряв равновесие на скользком, пахнущем машинным маслом и солью полу. Инстинктивно схватившись за черный мундир, Анна буквально упала в руки лейтенанта, дрожа всем телом. Кристофф вовремя подхватил ее за плечи, чувствуя, как холодная и влажная ткань ее, все того же, ночного платья прилипла к его ладоням. — Успокойся, — сквозь зубы процедил Кристофф, едва удерживая её. — Никто тебя не тронет. — Ох, благородно! — Ханс расхохотался, не выпуская из другой руки зажавшуюся Эльзу. Его пальцы нервно барабанили по её плечу. — Ну что, герой? Ты же обожаешь спасать недотрог. Может, прямо здесь покажешь нам… свою доблесть? Снизу, из полумрака, раздался хриплый голос матроса: — Капитан, да он и штаны-то снять боится! Лейтенант резко обернулся, всё еще прижимая Анну за плечи: — Заткнись, крыса! — О-о, закипел! — Ханс поднял руку, останавливая гул толпы. — Слышали, ребята? Наш «рыцарь» готов драться за честь девы. — Он потянул за собой Эльзу, медленно приближаясь. — Ну так докажи, что ты не тряпка. Отведи её в кормовой отсек… или я прикажу матросам развлечься с ней здесь. Кристофф шагнул вперёд, закрывая Анну своей спиной: — Попробуйте только. — Интересно… — капитан остановился в сантиметре от его лица. — Всё-таки, влюбился? Или просто хочешь быть первым? — Он обернулся к матросам, разводя руками: — Может, устроим голосование, а? Ты или матросы? Кто за то, чтобы лейтенант снял с неё это мокрое тряпье?! — Первый вариант! — взревел кто-то сзади. — Второй! — загрохотали другие, и смех, как волна, накрыл отсек. Анна, бледная, прошептала Кристоффу в плечо: — Не дай им… — Молчи, — тихо оборвал он и оглядел всех присутствующих в этом тесном, забитом барахлом, отсеке: — Любому кто посмеет тронуть девушек — я выбью зубы. — Да что ты? — произнёс капитан, натянуто засмеявшись, словно подавившись чем-то. Но в его смехе проскользнула неуверенность, легкая нотка настороженности, которую не могли не заметить собравшиеся. — И что же ты собираешься делать если это будет весь экипаж? Рапорт напишешь? – спросил он с наигранным любопытством, словно это было для него забавной шуткой, но его глаза выдавали истинную тревогу. — Ханс, лодка – это не твоя собственность, — ответил Кристофф, его голос звучал всё более твердо, – Ты офицер Кригсмарине. Точнее, был когда-то! – добавил он с презрением. — Я долго закрывал глаза на все твои выходки. Довольно! Капитан вскинул голову, как раненый бык. Жилы на шее пульсировали под грязным воротником. — Ох как ты пожалеешь об этом, Кристофф!       Заметив, что обстановка накаляется всё сильнее и сильнее, матросы-марионетки, из числа наиболее лояльных капитану, словно по негласному сигналу, медленно поднимались со своих полок, не отводя взгляда от напряженного старпома и рыжеволосой девушки, стоявшей за ним, пытаясь вычислить их следующие шаги. Извращенный смех сменился на напряженное молчание, а взгляд Кристоффа забегал по сторонам, оценивая ситуацию. Он понимал, что теперь это уже не игра, а настоящая битва за выживание. Эльза стояла рядом с капитаном отчаянно старалась сохранять самообладание не отрываясь глядя на сестру. Но дрожь во всем теле предательски выдавала ее. — О-о, дрожит! — Ханс лизнул пересохшие губы, наблюдая за девушкой. Его рука метнулась вперёд, впиваясь в её запястье. — Может, устроим экзекуцию для поднятия боевого духа? А то у некоторых членов моего экипажа мозги уже набекрень оказались. Не находишь, лейтенант? – он уставился на Кристоффа, ожидая его реакции, словно бросая ему перчатку. Кто-то за спиной капитана хихикнул. Пахнущий табаком матрос выкрикнул: — Капитана слушать надо! — Прекрасно! — Ханс выхватил пистолет, прижав ствол к виску Эльзы. Девушка вдохнула резко, но крика не последовало. — Видишь, лейтенант? Они хотят крови. Кристофф замер в полушаге. Капитан водил дулом "вальтера" по лицу девушки, оставляя красную полосу на бледной коже и сильнее прижимая ее к себе. — Не... посмеешь, — выдохнула Эльза, кусая губу до крови. На миг в глазах Ханса вспыхнуло что-то узнаваемое, почти человеческое. Затем он дёрнул её за волосы, вырвав стон. — Спорим, мышка? — Отпусти! — рёв Кристоффа слился с гулом стоящем в этом крошечном отсеке. Его рука потянулась к кобуре. Выстрел тут же эхом разлетелся по остальным отсекам лодки вгоняя в ступор обе стороны. — Один неверный шаг, и её мозги разлетятся по всему отсеку — прошипел Ханс, наслаждаясь страхом, который он вызывал. Эльза, хоть и старалась сохранить самообладание, не могла скрыть дрожи, пробежавшей по ее телу: — Ты... трус. Бьёшь беззащитных. Ханс рассмеялся, будто услышал анекдот: — Ох, милочка, я просто практик. Хочешь убедиться? — проговорил Ханс с притворной мягкостью, словно пытаясь замаскировать свою жестокость под маской учтивости. — Интересно, закричишь ли ты так же сладко, как сестрёнка? — добавил он, словно издеваясь над ее беспомощностью. Его глаза, как у безумца, с маниакальным увлечением изучали ее лицо, будто она была редким экспонатом в его коллекции, пытаясь найти в ней изъян, чтобы сломить ее волю. Кристофф стиснул зубы до скрежета. Каждый нерв в теле кричал действовать, но пистолет у виска Эльзы парализовал волю. — Что же ты скажешь на это, рыженькая? – спросил он глядя на Анну, наклонившись к Эльзе, словно хищник, играющий со своей добычей. – Готова пожертвовать собой ради неё? — Я не позволю тебе причинить ей вред! — ответила Анна, выскочив из-за спины Кристоффа едва не спотыкаясь о всевозможный награбленный хлам под ногами. Она знала, что Ханс способен на все, и что сейчас от ее действий зависят не только ее жизнь, но и жизнь ее сестры. Капитан, наслаждаясь ее реакцией, словно палач, смакующий страх своей жертвы. — Капитан... хватит. — отчаянно произнес Кристофф, предпренимая последние попытки убедить чудовище. В ответ – лишь жестокий, колющий своей длиной щетиной, поцелуй на шее Эльзы, сопровождаемый мертвящим взглядом зелёных глаз, устремленных на старпома, и пистолет, по-прежнему угрожающий ее жизни. — Кормовой торпедный аппарат готов? — рявкнул Ханс, не отрываясь от лейтенанта. — Тащите рыжую на погрузку! — Нет! — Анна попятилась назад к лейтенанту не веря в услышанное. — Я не... — Молчи, шлюха! — Грубые руки вновь схватили её и чей-то пьяный голос проворчал: — Давно пора этих ведьм... Эльза дёрнулась вперёд, но дуло впилось глубже: — Смотри, сестрица, как твоя кровиночка потонет. Представила? Атлантика ледяная... лёд разорвёт лёгкие раньше, чем... Кристофф бросился вперёд, но двое матросов тут же оттолкнули его к трубе успев сорвать с брючного ремня увесистую кобуру с пистолетом.       Капитан, не отрывая от него взгляда, словно наслаждаясь его отчаянием, смакуя его беспомощность, с садистским удовольствием приказал матросам, чьи лица выражали смесь согласия и покорности, открыть кормовой торпедный аппарат, отдавая прямой приказ о казни, отправляя Анну на верную смерть, в ледяную, безжалостную пучину бездонного океана. Сразу несколько “неравнодушных” к происходящему матросов, с довольными, извращенными возгласами, словно падальщики, учуявшие добычу, схватились за Анну, потащив ее на корму. Их руки, грубые и мозолистые, сжимали ее хрупкое тело, причиняя боль и вызывая отвращение.       Происходящее дальше было сравнимо с каким-то безумием, спустившимся на землю, словно темные силы вырвались из своих цепей, и обрушились на этот несчастный отсек. Воздух наполнился грязными ругательствами, сальными шутками и отвратительным смехом. И в этом безумном хаосе, Анна, словно хрупкая кукла, не могла ничего противопоставить своим обидчикам, лишенная сил, воли и надежды на спасение. – Нет! – закричала она, но ее голос потонул в общем гуле. – Пожалуйста, не трогайте меня! Капитан медленно повернулся, наслаждаясь картиной: матросы-марионетки волокли Анну к зияющему жерлу аппарата. Их пальцы впивались в её плечи, оставляя синяки на бледной коже. — Ребята, да она дрожит как зайчишка! — захихикал появившийся среди процессии боцман Хельмут, шаря рукой по её талии. Ханс прошелся пальцем по контуру лица Эльзы, наблюдаяя как старшая сестра тяжело дышит глядя на это безумие: — Люблю, когда благородные дамы пачкаются. Ты сейчас похожа на уличную кошку, знаешь ли. — Ваше место в помойной яме, — выплюнула она, но капитан уже отшвырнул её к оставшемуся в жилом отсеке матросу с блестящим, острым ножом в пальцах. — Забавляйся, Герхарт. Только не порть товар — ещё пригодится. Эльза вцепилась в одну из верхних полок на стене, когда пьяное дыхание обожгло шею: — Слышала, ледышка? Меня даже ледяные королевы согревают... — Руки... убери! — Она попыталась ударить его рукой, но лезвие скользнуло по горлу, оставив алую нить.       Сам Ханс, словно довольный своей жестокой игрой, направился вслед за процессией, потащившей Анну к судьбоносному торпедному аппарату, словно к алтарю, где совершится жертвоприношение. Его походка, до этого вальяжная, теперь стала спешной. Отсеки подлодки, до этого скованные тишиной и напряжением, теперь наполнились криками, смехом и плачем, сливающимся в единую какофонию безумия. Слова, полные сальных шуток и грязных ругательств, переплетались с рыданиями и приглушенными стонами, создавая атмосферу хаоса и безнадежности, словно ад разверзся прямо в недрах этой подводной лодки. — Прощай, милая! – крикнул один из матросов, издевательски помахав Анне рукой, когда та, сопротивляясь, была уже почти у аппарата.       Кристофф, словно зверь, загнанный в угол, оставался в жилом отсеке, тяжело дыша, словно после изнурительного марафона, его грудь вздымалась и опускалась с такой силой, что казалось, будто легкие вот-вот разорвутся. Он не сводил своих горящих от ярости и отчаяния глаз с оставшимися с ним Эльзой и матросом с ножом, которые оба сверлили его взглядом в ответ. Матрос, чье лицо, было искажено гримасой презрения и жестокости, сжимал в своей мозолистой руке нож, лезвие которого поблескивало в тусклом свете каютного освещения, пытался внушить Кристоффу всю серьезность своих намерений. — Дёрнешься ещё раз, пущу твои кишки на швартовы. — шепнул матрос на ухо Эльзе не сводя глаз с лейтенанта. — Эй, Герхарт... — Кристофф медленно развёл руки, будто собирался обнять. — Ты же не трус, да? — Не подходи, ублюдок! — лезвие метнулось в его сторону. И тогда он рванул вперёд. Ладонь с размаху ударила по запястью матроса — нож с лязгом отскочил об металлический пол. — В сторону! — крикнул Кристофф, блокируя удар коленом в живот. Герхарт рухнул навзничь. Кулаки обрушились на него — глухой стук костей о металл. Хруст носа. Эльза, наблюдая за этой ожесточенной схваткой, с ужасом отпрянула к стене, прикрыв рот рукой, словно пытаясь сдержать крик. Она понимала, что сейчас он борется не только за жизнь Анны, но и за свою собственную, и что любая его ошибка может стоить им всем жизни. Герхарт, получал очередной удар. Кристофф, не давая ему опомниться, навалился сверху, продолжая наносить удары, пока матрос, словно тряпичная кукла, не перестал сопротивляться. Его тело, безвольно распластавшись на полу, хрипело и содрогалось, словно пытаясь вдохнуть остатки воздуха, но его взгляд, устремленный в потолок, был пуст и безжизнен. Кристофф, тяжело дыша и весь в крови, откинулся назад, его грудь вздымалась и опускалась, словно кузнечные меха, и его кулаки, окровавленные и разбитые, дрожали от напряжения. Он, как зверь, переполненный адреналином после схватки, огляделся по сторонам, словно проверяя, все ли в порядке, и его взгляд, наполненный яростью и одновременно – облегчением, остановился на Эльзе, и он, словно проснувшись от кошмарного сна, осознал, что он еще не проиграл, что у него еще есть шанс спасти Анну. Тяжело вздохнув он подобрал с пола выпавший из руки матроса немецкий нож, надел на голову фуражку и со словами: — Стой здесь! – ринулся к стальной двери жилого отсека. Массивная переборка, отделявшая жилой отсек от камбуза и моторного отсека, в воспалённом сознании Кристоффа казалась жалкой преградой. Сердце бешено колотилось, накачивая тело адреналином, который бурлил в жилах, словно расплавленная лава. С рёвом отперев дверь — та поддалась с металлическим скрежетом — он открыл узкий коридор к кормовому торпедному аппарату. Из прохода неслась какофония безумия: визги, проклятия, хлюпающие звуки борьбы. В тусклом свете белых ламп у аппарата клубилась плотная масса тел. В центре — Анна. Бледная, как морская пена, она металась в кольце матросов, чьи лица искажали звериные гримасы. Ханс наблюдал за этим, опёршись на левый электромотор, с ухмылкой дьявола-кукловода. Четверо матросов во главе с боцманом, под бдительным хищным взглядом капитана, словно стая волков, терзали добычу. Они с отчаянным остервенением пытались затолкнуть Анну в холодную зияющую пасть торпедного аппарата. Её хрупкое тело, белое как полотно, сопротивлялось, но силы были неравны.       Словно разъярённый берсерк, ведомый слепой яростью, Кристофф с криком, полным первобытной ненависти, ворвался в толпу. Фуражка слетела с его головы. На ходу полоснув ножом по бедру капитана — тот даже не сразу понял, что случилось — он ринулся в гущу схватки, не тратя мгновения на раздумья. Клинок в его руке, окровавленный и беспощадный, метнулся вперёд, вонзаясь в толстую шею одного из матросов. Тот захрипел, будто раненый зверь, и осел на палубу. Его тело содрогалась в предсмертных судорогах. Кристофф не дал никому опомниться: молниеносно развернувшись, он плашмя ударил лезвием по горлу второго — алый веер брызнул на стены и электромоторы. Матрос рухнул с хрипом, словно подкошенный дуб, его кровь растекалась по полу радужными потёками. Опешив от дерзости, все замерли на мгновение, будто парализованные ужасом. Они не ждали такого стремительного натиска. Кристофф, пользуясь замешательством, словно хищник, продолжил атаку. Его нож, будто смертоносная молния, полоснул по рукам пучеглазого боцмана. Хельмут издал нечеловеческий вопль и, игнорируя крики, бросился прочь из отсека. Преследовать было некогда. Следующий матрос тщетно пытался схватить висевший за спиной МП-38 — нож лишил его сил.       Капитан, пришедший в себя, видел, как рушатся его планы. Марионетки не справлялись с разъярённым старпомом. Ханс зарычал и вытащил пистолет. Дуло, чёрное и безжалостное, нацелилось на Кристоффа. Его лицо, искажённое безумием, напоминало лик дьявола. Кристофф полоснул ножом по рукам последнего матроса, державшего Анну. Тот взвыл и отпустил её. Девушка, словно перепуганная лань, пошатнулась, но он ловко оттолкнул её в сторону. Сам же, с рёвом ярости, швырнул раненого матроса в капитана. Два выстрела, гулкие как гром, прогремели в отсеках. Пули впились в спину несчастного, навалившегося на Ханса. Тело рухнуло на капитана, лишив того шанса на еще один, точный, удар.       Оглушительная тишина, наступившая после выстрелов, длилась лишь мгновение — словно короткая передышка перед бурей. Затишье взорвалось какофонией звуков: звонкий лязг металла, скрежет покорёженного железа, крики боли, перемешанные с яростной руганью. Где-то над головами послышался резкий шипящий звук — сброс давления из пробитой трубы. Казалось, подводная лодка, словно раненый зверь, кричала от ужаса, выпуская пар, будто кровь, из своих металлических жил. Этот шум наполнял каждый закоулок атмосферой хаоса и обречённости. Ханс, придавленный обмякшим телом матроса, яростно извивался, будто зверь в капкане. Багровые потоки крови сочились из ран, растекаясь по палубе, а его лицо исказила гримаса боли и ярости. Пистолет, выскользнувший из дрожащих пальцев, с глухим стуком укатился в сторону. Тени вокруг сжимались, словно голодные хищники, готовые поглотить добычу. В глазах Ханса плескался страх, смешанный с жаждой мести. Кристофф, не раздумывая, рванулся к капитану. Его нож, с которого ещё капали алые капли, отвратительно сверкнул в тусклом свете ламп. Внезапно позади раздался хриплый вой — оставшийся в живых матрос, с лицом, перекошенным первобытным страхом, набросился на него с окровавленным гаечным ключом. Кристофф, будто опытный хищник, увернулся в последний момент. Схватив атакующего за запястье, он стальными тисками сдержал занесённую для удара руку, а левой вонзил нож в печень противника. Матрос хрипло захрипел, будто лопнувший мех, и рухнул на палубу. Тёмная лужа быстро расползалась вокруг его тела.       Анна, прижавшись к запасной торпеде и дрожала, как лист на ветру. Ледяной ужас ещё сковывал её, но во взгляде внезапно вспыхнула решимость. Она метнулась к пистолету у капитана, спотыкаясь о кровавую палубу, словно птица в тенетах. Но цепкие пальцы Ханса оказались быстрее. Вырвавшись из-под тела, он, словно демон из преисподней, уже сжимал рукоять оружия. Его безумный взгляд метался между парнем и девушкой, как взгляд хищника, загнавшего жертву в угол. Лицо искажала злоба, а глаза метали молнии. — Вы заплатите за это! — прошипел он, стиснув зубы до хруста, и каждый слог дрожал от сдавленной ярости. — Ты думал, сломаешь меня, Кристофф? — голос Ханса зашипел, словно ядовитый гнев гремучей змеи перед броском. Его слова сочились ненавистью, смешанной с горечью бессилия. — Эта лодка станет моей могилой… И твоей тоже! — Пистолетный ствол резко взметнулся в сторону Кристоффа, палец капитана белел на спусковом крючке. — Но сначала она! — «Вальтер» рывком развернулся к Анне, став роковой ошибкой Ханса. В тот же миг Кристофф, движимый внезапным порывом, швырнул окровавленный нож с силой разъярённого хищника. Воздух кормового отсека взорвался животным воплем, когда клинок с глухим чавканьем вонзился капитану в живот. Тело Ханса выгнулось неестественной дугой, лицо исказила гримаса, словно плоть плавилась от внутреннего огня. Ханс рухнул на колено, его пальцы скользнули по скользкому полу. «Чёрт... чёрт, чёрт, чёрт!» — булькал он, выплёвывая слюну с примесью крови. Пистолет дрожал в его руке, будто живой. — Мразь! — прошипел он в пустоту, обращаясь к старпому. — Все... все вы... — Грохот выстрелов слился с рёвом его голоса. — Вниз! — Кристофф рванул Анну за собой, их тела слились в падении. Пули жужжали над головами, высекая снопы искр. Воздух пропитался едким запахом пороха, каждый вдох обжигал лёгкие. Прикрывая девушку плечом, Кристофф потащил её к укрытию. Сердце колотилось так, будто рвалось из груди, мышцы горели адским огнём. Ханс, корчась в луже воды и крови, напоминал подстреленного шакала. Алая жидкость расползалась по его свитеру, как предрассветная заря по чёрному небу. С хриплым стоном, похожим на скрип ржавых петель, он рванулся к выходу, спотыкаясь о трупы матросов. Дверь захлопнулась за ним с гулким эхом, словно захлопнулась крышка гроба. — Жива? — Кристофф тряс Анну за плечи, но её взгляд блуждал где-то за гранью реальности. Он шлёпнул её по щеке — нежно, как позволяла ярость. — Проснись! Не вздумай отключаться!       Дым стелился по отсеку удушающим саваном. Лучи фонарей, словно окровавленные скальпели, резали тьму, выхватывая фрагменты кошмара: тела в неестественных позах, лужи, подёрнутые радужной плёнкой мазута. Стоны раненых сливались в жуткую симфонию, будто сама субмарина стонала, истекая соляром. Один из матросов, с лицом, напоминающим смятую папиросную бумагу, судорожно дёргался у пистолета. Его пальцы скользнули по оружию, оставив на металле алый отпечаток. — Ты бы… лучше… прикончил… — булькающее дыхание матроса оборвалось, когда Кристофф подошёл и наступил ботинком на его запястье. Хруст кости смешался со скрежетом металла. — Жалко вас, черти подводные, — прошептал он, и в его голосе прорвалось что-то, что могло бы стать состраданием, если бы не война.       Он пнул труп, перевернув его навзничь, и поднял автомат, валявшийся в липкой луже. Стук по магазину, щелчок затвора — ритуал, отточенный до автоматизма. Каждый выстрел — короткий, безжалостный — резал гулкую тишину. Хлоп. Хлоп. Хлоп. Анна вжалась в стену рядом с верстаком, ладони прижаты к ушам так сильно, что в висках застучало. Но звуки пробирались сквозь пальцы, впивались в мозг, как ржавые гвозди. Слёзы текли по её щекам, смывая копоть и оставляя белые дорожки, словно следы призраков. — Перестань! — крикнула она, но голос сорвался в шёпот. — Они же уже… — Умирают, а не умерли, — перебил старпом, швырнув пустой магазин в темноту. Его тень, искажённая на стене, напоминала спрута. — Каждый из них, принцесса, может всадить пулю в спину, пока ты нюни распускаешь. Хочешь гуманизма? Иди в монастырь. Здесь ад, а не свидание у фонтана. Кристофф повернулся к ней. В его глазах, холодных как арктический лёд, вспыхнула искра чего-то невысказанного. Анна встала и шагнула вперёд, спотыкаясь об окровавленную тушу. — Эльза там! — её голос взлетел, как раненная птица. — Ты слышишь?! Он её убьёт, как этих… как этих… — Если он ещё не сделал этого… — Кристофф резко схватил её за плечо, оттягивая от двери, из которой в любую секунду мог появиться автоматчик, — …то только потому, что она нужна живой. Для переговоров. Или пыток. Не знаю, что у него в голове. Он толкнул её назад, и она едва удержалась, ухватившись за трубу. Лейтенант продолжал обирать трупы, подбирая всё, что могло пригодиться в бою. — Значит слушай меня. Останешься здесь — выживешь. Пойдёшь за мной — станешь мишенью. Выбирай, принцесса: геройская смерть или гадкая, мерзкая, противная… жизнь. Старпом усмехнулся чувствуя какое-то странное облегчение на душе. Будто какой-то тяжелый груз наконец-то свалился с его плеч. И точного объяснения старпом этому пока не находил. Сорвав с пояса последний магазин он щёлкнул затвором. Звук этот, металлический и окончательный, словно захлопнувшаяся крышка гроба, повис в воздухе. — Ты… ты же даже не знаешь, где она! — выдохнула Анна, но Кристофф уже перешагивал через трупы, осторожно приближаясь к металлической двери. Где-то вдали, за лабиринтом труб, грохнула очередь, и эхо прокатилось по отсекам, словно стая крыс, испуганная светом. Анна сжала кулаки до хруста костяшек. Ноготь впился в ладонь, оставляя полумесяц боли. Она не молилась — считала паузы между выстрелами. Раз-два-три… Чей это автомат? Друга или врага?       Воздух гудел от вони: смерть, смешанная с запахом солярки, словно подлодка превратилась в гигантскую урну для крематория. Но где-то в этой вони витало иное — слабый, едва уловимый аромат надежды. Как цветок, проросший сквозь трещину в асфальте. — Жди здесь! — бросил Кристофф, даже не обернувшись, и осторожно дулом автомата приоткрыл дверь переборки. Машинное отделение встретило их ледяным дыханием. Заглушённые дизели, покрытые инеем ржавчины, напоминали окаменелых чудовищ. Лужи на полу отражали свет ламп, как глаза спрута в глубине. Стены, обшитые изоляцией, потели чёрной слизью, а с потолка капала просочившаяся из труб вода. Осторожно пропустив вперёд сначала автомат, лейтенант шагнул за переборку, осматривая отсек. На удивление, в этом пропитанном соляркой помещении не оказалось ни души. Впереди был камбуз, а за ним — жилой отсек, где, по логике, должна была оставаться Эльза. — Если он забрал её… — начал он, но тут же замолчал. Из-за двери жилого отсека донёсся звук. То ли падали ящики, то ли чьи-то шаги. Кристофф прижался к переборке; сердце колотилось, как мотор подлодки перед погружением. Его ладонь легла на рукоять замка, а из-за двери донеслись обрывки фраз: — …erschieß sie… — мужской голос, хриплый. — Nein, ich bitte… — женский, сдавленный. Стрекот очереди оглушил тишину. Пули, словно град, ударили в дверь, оставив вмятины в сантиметре от лица Кристоффа. — Эльза!!! — позади взорвался крик. Анна, спотыкаясь босыми ногами о гильзы, рванула вперёд. Кристофф едва успел перегородить ей путь локтем: — Стой, чёрт возьми! Пристрелят! — не успел прокричать старпом, как дверь переборки резко распахнулась, ударив в глаза ярким светом. Машинально вскинув оружие, лейтенант присмотрелся. Из проёма, тяжело дыша, аккуратно выглядывая показался Свен — его лицо, измазанное копотью, исказилось в оскале. Автомат дрожал в руках, но, узнав Кристоффа, матрос опустил ствол показав большой палец вверх. — Где он? — Кристофф задал вопрос прекрасно понимая, что Свен поймет о ком речь. Как обычно, не проронив ни слова, матрос опустил МП-38 и кивнул головой на пол перед собой. Протиснувшись обратно в жилое помещение Кристофф увидел картину маслом, а именно несколько трупов некогда своих матросов, распластавшихся почти по всему отсеку от пола до полок, среди которых было и изрешеченное тело Ханса, скатившееся на пол прямо по стенке переборки в которую секундой ранее влетели те самые пули. Лицо изрешечено, руки вцепились в переборку, как в последней попытке удержать жизнь. — Твоих рук дело? — старпом обернулся к Свену. Тот кивнул, безжалостно щелкнув затвором. — Приказал стрелять...— прошептал он неожиданно. — Говорил: «Предатель». — ЭЛЬЗА! Анна ворвалась в отсек, сбивая Свена с ног. В углу, около той самой полки, стояла Эльза — бледная, с распущенными волосами, но живая. Сестра влетела в девушку со всей силы заключая ту в крепкие объятия. — Ты… ты пахнешь кровью… — всхлипнула Эльза, вцепляясь в сестру. — Это не моя, — Анна отстранилась, заметив шрам на ее шее. — Что они с тобой сделали? — Ничего, — Эльза прикрыла рану ладонью. — Пытались запугать. Ты же знаешь — я крепче, чем кажусь. Кристофф наблюдал за ними, перезаряжая автомат. — Хорошо, когда есть ради кого в ад бежать, — пробурчал он швырнув Свену запасной магазин, заметив его ухмылку. — Не завидуй. Тебе бы тоже не помешало… — Мне? — Свен фыркнул, вытирая испачканную кровью руку о форменную куртку с имперским орлом на свастике. — Романтика подождет. Выжить бы. Анна уже не слышала ничего. Она обнимала Эльзу, шепча одно слово, снова и снова, как мантру: — Жива… ты жива… Очередь ударила по переборке, осыпая всех градом искр. Кристофф вжал голову в плечи, выругавшись сквозь стиснутые зубы: — Какого чёрта? Свен? — вопросительно глянул на матроса Кристофф, но тот всё также не проронив ни слова сменил позицию засев у переборки, ведущей на центральный пост. Кристофф поспешил за ним. — Вы обе в сторону! — махнул он отпрянувшим друг от друга от неожиданности девушкам. — Ты можешь внятно сказать, что там? — Там еще Олаф. Отстреливается. — выдавил из себя матрос, перехватывая в руках автомат. — Когда все началось, он побежал на нос и прихватил два автомата. Мы спрятались в рубке мостика, а когда все рванули на корму, мы поняли, что вас там прижали. Внезапно из переговорной трубки вырвался хриплый голос: — Verfluchte Schweine! Ihr werdet alle ersaufen! Кристофф подскочил к округлому люку, жестом показывая Свену сделать то же самое с другой стороны. Легонько толкнув дверь от себя, старпом заглянул на центральный пост. — Олаф, ты там? — в ответ раздалась целая очередь автоматных выстрелов с характерным скрежетом пуль о металл. Секундная тишина тут же прервалась громким и испуганным: — Д-д-да! Я тут! — Вытаскиваем его. Ты — слева, я — справа, — бросил он Свену, но тут раздался шепот за спиной. — Мы поможем… — Анна сделала шаг вперед, но старшая сестра резко дернула ее за рукав: — Ты с ума сошла? — Эльза! Если не мы, то кто… Кристофф прервал спор, встав между ними: — Ваша помощь — не шевелиться. Поняли? Ни звука. Убедившись в готовности, Кристофф кивнул товарищу, и оба тут же ловко влетели на центральный пост отскакивая с линии огня, укрывшись за лестницей и клапанами. Рядом с рулями глубины, сжимая в руках дрожащий автомат, сидел бедный как смерть Олаф, зажмурившись, периодически отстреливая последние патроны в магазине в сторону носовых отсеков. — Эй, матрос! — окликнул того Кристофф, подбираясь поближе. — Лейтенант?! — он ахнул, узнав Кристоффа. — Я… я почти… — Почти кончились патроны? Вижу. — Кристофф швырнул ему свой магазин. — Держи. А теперь — в сторону. — Но… — Сейчас же! Пока Олаф отползал, старпом занял позицию у переборки. За стеной снова раздалась стрельба. — Есть идеи? — Кристофф кинул взгляд на союзников. Те отрицательно закивали. — Тогда я пошёл. Свен, прикрывай! Мерцание поврежденных ламп бросало дрожащие тени и без того мрачные отсеки, глубиномеры и клапана. Воздух гудел от треска переговорного устройства — кто-то настойчиво ругался и проклинал бунтовщиков на немецком. Но без ответа. Дождавшись удобного момента, Кристофф выглянул из-за укрытия расстреливая вперед по три патрона из магазина, заставляя держащих впереди оборону матросов засесть в укрытиях. — Du bist ein verdammter Verräter! Die Flotte wegen zwei Huren verraten... — до боли знакомый Кристоффу голос раздался со стороны торпедного отсека. В ответ, Свен молча полоснул коридор огнем, давая возможность лейтенанту проскочить вперед, завалившись на койку капитана. Не успев опомниться, старпом с удивлением впился взглядом в сидящего как ни в чем не бывало напротив койки радиста Венца, который с растерянным видом, не снимая с головы наушников отстукивал передаваемое сообщение. Рядом с ним, в радиорубке стояла и злополучная "Энигма". Глаза моряков встретились в секундном порыве растерянности, после чего Кристофф вскинул оружие, прицелившись в Венца. Тот медленно поднял обе руки вверх. — Снимай! — с глухим шумом, гарнитура рухнула на стол. Улучив момент, под прикрытием Свена, Кристофф, подскочил к радисту прижав Венца лицом к столу, выкручивая ему руку за спину. Тот хрипел, повторяя: — Эй... эй... эй... полегче! Больно! Они приказали... — Потом расскажешь! Давай на центральный! Schnell! — Кристофф с силой пнул под зад радиста, выгнав того на командный пост. Вернувшись обратно, Свен занял оборону в переборки, а Кристофф оттолкнул радиста к перископу. — Рассказывай, что передавал?! — Герр оберлейтенант, я... — договорить оправдания Кристофф не дал, направив автомат Венцу в пах. Секунду поразмыслив, радист вздохнул: — Хельмут влетел с порезанными руками, приказал отправить передачу что на лодке бунт... — И ты ее естественно благополучно передал — опуская автомат и закатывая глаза, закончил за него Кристофф. — Я лучший радист из всех присутствующих на лодке. Естественно отправил. — Вот лучше бы ты сейчас оказался худшим. — Кристофф ткнул ему пальцем в грудь. Венц, будто бы соглашаясь лишь пожал плечами. — Сколько их еще там? — Человек может 5-6 осталось. Точнее не знаю. — Сядь! — старпом указал на места рулевых. — Олаф, пока сторожи его. Потом решим что с ним делать. Наблюдающий за всем происходящим у открытого люка Свен, молчаливо ухмыльнулся. Кристофф аккуратно обошел перископ присоединяясь к матросу, осторожно заглядывая за переборку. В ответ, люк снова полоснула автоматная очередь. — Бесполезно, — пробормотал Кристофф, присоединившись к нему. — Либо ждать, пока патроны кончатся, либо лезть под пули. Что выберешь? — Свен молча пожал плечами. — Вот и я о том же… — Оберлейтенант! — раздался сзади голос Венца. Троица бунтовщиков тут же перевела взгляд на радиста, отчего глаза у всех троих приобрели формы фарфоровых блюдцев. В руках Венц держал неизвестно откуда у него взявшуюся ручную гранату и демонстративно покачивал ей будто дирижируя невидимым оркестром. — Ты с ума сошёл, идиот? Уронишь — всех нас на куски порвёт! — Венц, давай без… — начал Кристофф, но тот усмехнулся: — Вы не поняли… — Он швырнул гранату. Не взведенную. Кристофф поймал ее, и отсек застыл в тишине, будто сама подлодка перестала дышать. Венц стоял с засунув руки в карманы форменной куртки и все той же кривой ухмылкой, словно играл в шахматы, где все ходы были предсказаны. — Это вам поможет! — Герр оберлейтенант, вы что-нибудь поняли? — с неподдельным непониманием в голосе спросил Олаф, все еще держа радиста на мушке. — Более чем. — не сводя с Венца глаз сказал Кристофф, схватившись за рукоятку гранаты. — Как только рванет, залетаем туда и сразу же в укрытие. Я к спальным полкам, ты в радиорубку. — А если не рванет? — выслушав план поинтересовался Олаф, его голос был сух, как порох. — Тогда умрем от смеха. — Кристофф открутил крышку на рукояти. Свен кивнул, сжимая автомат так, что костяшки побелели. Его взгляд скользнул к Венцу, который теперь прислонился к перископу, напевая что-то под нос. — А этого сумасшедшего пристрелить нельзя?— спросил Олаф, целясь в висок радиста. — Поздно, — ответил Кристофф, выдергивая шнур взрывателя. Звонкий клик прокатился по отсеку, громче любого выстрела. — Берегись! Граната отскочила от перфорированного стального пола с лязгом, подпрыгнув, как бешеная блоха. Первая секунда длилась вечность: из носового отсека донеслись паникующие голоса и шевеление в тесноте трубопроводов, после чего... Взрыв.       Оглушительный хлопок разорвал замкнутое пространство, отбросив ударную волну на заклепки переборки. Грохот ударил по барабанным перепонкам, смешавшись с визгом осколков о рифленые стенки отсека. Едкий дым от тротила заполнил проход, но Кристофф уже рванул вперед, поливая из MP-38 слепые зоны за дымовой завесой. Где-то у торпедных аппаратов послышался вопль — то ли от боли, то ли от ярости. — Verdammt! — рявкнул он, вытирая ладонью пот с век. — К радиорубке!— прохрипел он Свену. Ответа не было. Только дым, едкий и густой, полз по коридору, цепляясь за трубы. Кристофф рванул вперед, прижав к груди автомат. В сизой пелене мелькнула тень. — Halt! — крикнул он, но очередь ушла в пустоту. Пули цокнули о сталь, осыпав пол искрами. — Чисто! — донеслось справа. Голос Свена, глухой, будто из-под воды.       Кристофф привалился к переборке, сглотнув ком в горле. Стены подлодки, словно рёбра гигантского стального зверя, сдавили его в своих объятиях. Воздух гудел от напряжения, пропитанный гарью и солёной горечью страха. Из клубов дыма, словно призраки из преисподней, проступили очертания тел: матрос Шульце, распластанный в луже мазута, его лицо слилось с чёрной жижей, словно восковая маска; юнга Ганс, прижимавший к вспоротому животу окровавленные лоскутья формы — пальцы его судорожно сжимали что-то невидимое, будто пытаясь удержать утекающую жизнь... А дальше, в зловещем контрасте, груда ящиков с французским вином и шоколадом, награбленным с потопленного транспорта. Блеск позолоты на этикетках отсвечивал алым, как кровь. «Бессмысленно», пронеслось в голове Кристоффа, ударив осколком в виски. Умираем из-за этого капитаньего барахла, из-за жадности. Выше, у переборки торпедного отсека, метались силуэты — выжившие отчаянно тянули рычаг люка. Сердце старпома ёкнуло: слишком медленно. Рывок. Бросок. Стальная дверь с рёвом начала смыкаться, её скрежет напоминал скрип костей под прессом. Щель — не шире ладони. MP-38 впился в проём, словно клык в горло зверя, холодный блеск ствола слился с мраком. Очередь — короткая, точная, как удар скальпеля. Хруст костей, приглушённый стон. Хватка на рычаге ослабла. Свен возник рядом, как тень из ниоткуда, его автомат жадно дрожал в руках, готовый изрыгнуть огонь. Молчаливый кивок — и люк распахнулся, обнажив ад в миниатюре: груды награбленного капитаном добра, остатки торпед, и последних трёх матросов, застывших в немом ужасе, будто восковые фигуры из ночного кошмара. Среди них — раненый боцман Хельмут. Его ладони, залитые кровью, дрожали у груди в пародии на «хэнд э хох». Дыхание хрипело, как у загнанного зверя. А самого боцмана трясло. Взгляд Кристоффа тяжелел, наполняясь расплавленным свинцом. В сознании, словно на киноплёнке, замелькали кадры: Хельмут, ликующий на палубе после расстрела пленных, его смех, режущий уши; Хельмут, издевающийся над Анной, её крики, которые не выветрились из памяти... — Герр лейтенант... — послышался его дрожащий голос. — Молчи тварь. — вырвалось у Кристоффа, слова обожгли горло кислотой ненависти. Стволы заговорили. Свинец заплясал в тесном отсеке, высекая снопы искр из металла. Каждая очередь — симфония разрушения: звон гильз, хрипы, треск костей. Пороховая гарь смешалась с медным душком крови, создавая адский аромат. Когда тишина упала, как саван, бунтовщики вошли, шагая через тела. Ни звука, ни движения — только дым, медленно оседающий на окровавленную сталь и несколько контрольных выстрелов. Все было кончено. — Это ад на земле. — лицезря представшую в отсеке картину, опустив автомат проговорил Кристофф. — Pss, оberleutnant! — стоящий позади Свен, внезапно, кивнул на приоткрытую сзади дверь гальюна. За ней шевельнулась тень. — Тише… — Кристофф приложил палец к губам, сигнализируя жестом аккуратно продвигаться ближе. Резким движением ботинка он распахнул дверь, ствол нацелен в темноту. — Nicht schiessen! — хрип вырвался из угла, а измазанные копотью, огрубевшие руки, дрожаще взметнулись вверх. — Фолькер? — старпом прищурился, словно пытаясь разглядеть в закопченном силуэте черты знакомого механика. Сажа стекала по его лицу жидкой вуалью, смешиваясь с потом, а глаза бегали как мыши в капкане. — Расстрелять? — тихим змеиным шипом прозвучал вопрос Свена. Автомат взметнулся, но Кристофф рубанул ребром ладони по стволу, заставив ствол отпрянуть. — Подожди. Он не стрелял… Фолькер сидел на полу, поджав ноги, руки над головой. Его лицо, испачканное сажей и кровью, исказилось от страха. — Ich bin auf deiner Seite… — прошептал он. — Они обезумели. Я отказался… клянусь, не стрелял. — Врешь! — Свен шагнул вперёд, прицеливаясь в лоб механика. — Ты знаешь, что они сделали с девушками? — Halt den Mund! — рявкнул старпом на Свена. Кристофф всегда питал добрые чувства к этому, уже не молодому, но достаточно крепкому матросу со своим кодексом чести. Фолькер был одним из немногих кто не участвовал в капитанских грабежах, несмотря на постоянное давление. — Что с тобой произошло? Кряжистый механик попытался встать, судорожно нашаривая рукой опору на скользкой стене. — Я в суматохе просто бросил автомат и закрылся тут. Я не собирался стрелять в своих. — Осталось только понять, где они, "свои", да? — с усмешкой подхватил Свен, обводя взглядом матросов. Чьи-то губы дрогнули в нервной усмешке. — Вставай Эрих. — Кристофф щелкнул предохранителем, пряча автомат за спину. Его рука, грубая как канат, впилась в плечо механика, поднимая того с грохотом опрокинутой канистры. — Все закончилось. Иди на центральный пост. — Danke… — Фолькер вытер лицо рукавом, превратив кожу в абстрактную картину из сажи и запекшейся крови. Его спина, сгорбленная минуту назад, распрямилась — будто камень свалился за борт. — Вы правда поверили ему? Почему? — проворчал Свен, когда Фолькер поплёлся к люку. — Потому что наш ад ещё только начинается, — Старпом повернулся, и в его глазах — этих синих, выцветших от соленых ветров глазах Свен увидел отражение нарастающего пожара где-то в глубине их подводной лодки. — И нам понадобятся все, кто еще помнит, что такое совесть.