Пираты Северных морей

      Кристофф втиснулся в центральный пост, втянув носом воздух, пропитанный гарью, соляркой и кислым коктейлем пота со следами крови. Автомат в его руке был направлен стволом вниз — тяжелое продолжение ладони, липкое от пороховой сажи. Подняв голову, он поймал взгляды выживших: лица мерцали в сизом свете плафонов, будто призраки в подводном мареве.       Олаф, сидящий у руля направления, теребил подол куртки дрожащими пальцами. Его глаза — некогда блестящие, как полированная медь — теперь напоминали закопченные иллюминаторы, затянутые пеленой паники. Каждый скрежет гидравлики заставлял его вздрагивать, словно током. — Слышали? — шепот разорвался в тишине, обращенный в пустоту. — Стучат. По обшивке. Будто кувалдами... — Зашей глотку! — Венц стоял рядом облокотившись на перископ и скрестив на гуди руки. Его ухмылка — кривая, как шрам от осколка — дрогнула. — Это твои мозги о череп бьются. Или крысы трупами пируют — гляди, скоро до твоих ботинок доберутся. Фолькер, прислонившийся к балластным клапанам, тоже дав волю эмоциям задрожал, будто его костяшки стучали в такт глубинным ударам. Сажа стекала по щекам черными слезами, смешиваясь с кровью из рассеченной брови. Его хихиканье прозвучало, как треск лопнувшей пружины. — Крысы... — голос сорвался на фальцет. — А мы? Тоже грызем глотки друг другу. Скоро и до кишок доберемся... Удар кулака Кристоффа по переборке эхом отозвался в стальном чреве лодки. Даже Свен, окаменевший у штурманского стола, вздрогнул. — Слушайте вы! Мы выжили не для того, чтобы с ума тут сходить. Свен! — старпом повернулся к товарищу, чья спина напоминала натянутый трос. — Ты вообще дышишь там?              Матрос кивнул, не отрывая ладоней от стола. Капли конденсата скатывались по его затылку, но он оставался недвижим — еще один сломанный клапан в этой железной утробе. Лишь только радист казалось был через чур невозмутим. Его ухмылка, кривая, как трещина в стекле, застыла в лучах тусклого света, а дыхание было необычно ровным, словно так всё и должно было быть. Позади всех, у переборки, ведущей на корму, притаились Анна и Эльза. Сестры стояли плечом к плечу, как две березы в шторм — хрупкие, но не сломленные. Пальцы Эльзы впились в рукав Анны, оставляя морщины на ткани. Ее шрам на шее, багровый и свежий, пульсировал в такт глубинным ударам сердца лодки. Анна же смотрела вперед, не мигая, — в ее взгляде горел огонь, который не могла погасить даже всепоглощающая тьма океана.       Кристофф провел ладонью по лицу, стирая кристаллы соли. Он видел самое страшное — не пробоины в обшивке, а пустоту в глазах команды. Они ждали приказа, чуда, искры надежды. А он находил в их взглядах лишь отражение собственного износа — бескрайнюю серость Северной Атлантики. — Ну что, герр оберлейтенант? — сорвал тишину Венц всё также не расцепляя рук. — Теперь-то куда поплывем? Сразу в Вальхаллу? Кристофф, перехватив последние слова, кинул взгляд на глубиномер. Стрелка прыгала, как обезумевшая постоянно возвращаясь к отметке ноль. — Слушайте все, — старпом обвел взглядом присутствующих. — Сейчас, для начала, нам надо убраться отсюда, пока «Томми» не налетели. Они наверняка уже на пути в этот квадрат. Будем справляться теми силами, которые у нас есть. Иначе никак. Венц фыркнул: — Как трогательно. Герой-старпом, матросы-смертники и две куклы в придачу. — кивнул тот в сторону девушек. — Прямо как в кино. — Заткнись, — Олаф вскочил, впервые подняв глаза. В них вспыхнула искра ярости, которой от молодого матроса совершенно никто не ожидал. Тишина повисла, густая, как масло в трюме. Даже Венц замолчал, ухмылка сползла с его лица, словно смытая волной. Кристофф еще раз провел ладонью по лицу, стирая ненавистный пот. Его взгляд скользнул к сёстрам. Эльза прятала лицо в ладони, Анна же встретила его взгляд — не прося, не умоляя, а словно напоминая: «Ты обещал.» — Свен, возьми Фолькера и проверьте аккумуляторы, — приказал он, даже не оборачиваясь. — Если зальёт электролит — превратимся в свинцовый гроб. Потом запускайте дизели и полный вперед отсюда. — Jawohl… — оставив на столе свой автомат, едва слышно пробурчал Свен и кивнул Фолькеру приглашая следовать за ним. Когда оба скрылись в люке, Венц внезапно заговорил с усмешкой: — Знаешь, старпом, что самое смешное? — Его пальцы сжались вокруг троса перископа так, что побелели костяшки. — Я понял, что я очень сильно ненавижу море. А теперь еще и умру в этой стальной кишке... — Ненавидь молча, — Кристофф щелкнул предохранителем. — И умрешь, только когда я разрешу. А пока что, остальные… — Кристофф глянул на оставшихся в отсеке. Приведите себя в порядок для начала. Через час все снова здесь. Как уберёмся отсюда нам будет что обсудить. Окинув еще раз взглядом, ёжившихся от холода девушек, Кристофф обреченно вздохнул и нагнувшись к Олафу тихо произнес: — Помоги им привести себя в порядок. Пусть идут в кают-компании младших офицеров. Найди воды и сухую одежду. Понял? — Так точно, оберлейтенант. Кристофф в благодарность хлопнул матроса по плечу и скрылся за переборкой.

***

      Олаф, бледный, но собранный, провел Анну и Эльзу в кают-компанию, петляя между ящиками с капитанским скарбом и телами тех, кому не суждено было пережить бой. Его сморщенное от напряжения лицо выдавало попытки сохранить спокойствие. Стиснув зубы, матрос оттащил погибших подальше от гальюна и полок, чтобы сестры могли привести себя в порядок, не упиваясь видом смерти. Было видно, что мальчишке самому не по себе от окружающего хаоса, потому что дрожащие пальцы едва удержали жестяной таз с пресной водой — бесценной, как глоток жизни в этом металлическом аду. Две потрепанные мочалки, покрытые въевшейся грязью, дополняли «гостеприимство». Сестры прижались друг к другу, их ночные рубахи, некогда белоснежные, теперь походили на промасленные тряпки: выгоревшие, с рваными подолами, пятнами крови и копоти. Эльза инстинктивно прикрыла грудь ладонью, но Анна остановила ее резким жестом — гордым, почти дерзким, словно брошенным в лицо самой судьбе. — Вот... вы пока это… а я сейчас! — Олаф выдохнул и избегая взглядов, ловко перескочив через груду барахла, скрылся за круглым переходом переборки, оставив девушек с тазиком наедине. Сёстры лишь удивленно переглянулись.       Анна первой подошла к предложенной ёмкости, оголяя свое изнуренное морским походом тело. Вода была ледяной, но она окунула ладони с такой яростью, будто смывала не грязь, а страх. Анна умыла лицо и промыла полученное во время бомбежки рассечение на голове. Благо царапина оказалась не серьезной. Черные грязи и копоти стекали по ее лицу, обнажая бледную кожу. Шрам на шее Эльзы пульсировал, пока та, дрожала, повторяла движения сестры: трижды провела мокрой губкой по рукам, вытерла шею, отжала мокрые волосы. Их движения синхронны, как в детстве — когда мать учила их умываться в холодной реке Эренделла. Их давняя традиция. — Как тогда правда... — прошептала Анна, но голос оборвался. Эльза застыла, словно статуя, устремив взгляд на свое отражение в потускневшем, треснувшем зеркале. Трещина, словно тонкая нить, разделяла ее образ на две части: вверху — усталые глаза с синяками, губы, изъеденные трещинами, словно запечатанные болью; внизу — волосы, длинные, но сухие и растрепанные, будто отголоски былой свободы. Прошлое и настоящее сплелись в одном мгновении. — Ich entschuldige mich… — послышался со стороны переборки голос Олафа. Девушки обернулись инстинктивно прикрывая наготу, в чем на самом деле не было никакой нужды. Тактичный молодой матрос, отвернувшись, положил на ближайшую полку несколько тканевых свертков. — Всё, что нашел. Будет впору... надеюсь. — Спасибо, — Анна кивнула, отмечая, как он борется с искушением взглянуть. Ее улыбка была усталой, но теплой. Она взяла один из комплектов одежды и протянула его Эльзе. Анне досталась не только давно видавшая виды, но даже чуть-чуть стирального порошка, выцветшая зеленая клетчатая рубашка, шерстяная, местами пробитая серая куртка и плотные матросские серые штаны, которые девушкам были слегка великоваты. Тела, исчерченные синяками и царапинами, дрожали от холода. Анна втянула воздух, когда плотная, серая ткань штанов коснулась её ног. Хлопковый серый свитер с высоким воротом, Анна любезно уступила сестре, который девушка без споров поспешила надеть, застегнув воротник до конца, будто доспехи. Рукава были слишком длинные — она аккуратно подвернула их, как когда-то делала с платьями в школе. — Спасибо, — Анна кивнула Олафу. Тот, краснея, протянул им две пары носков и пару плотных ботинок: — Ноги должны быть в тепле. И... вот. — В его ладони лежала заколка, найденная среди награбленного Хансом барахла. Эльза, впервые за дни, чуть улыбнулась. Заколка была простой, стальной — как всё на этой лодке. Анна собрала волосы в тугой пучок, Эльза же, уступив находку сестре, сплела тугую, длинную косу до плеча скрепив её найденной в радиорубке резинкой для документов. — Готовы? — крикнул Олаф. — Как ты думаешь? — ответила Анна, появляясь в проеме. В казенной робе и с волосами, собранными в тугой пучок, она напоминала юнгу-бунтаря. Эльза последовала за ней, кутаясь в свитер. — Ну, более-менее... — Олаф выдавил улыбку. — Это ужасно! — проговорила Анна всё еще осматривая на себе "обновки". — Ну что, стали на фашистов похожи? — спросила она, и матрос замер, словно наткнувшись на торпеду. — На членов экипажа, — пробормотал он, суя им в руки две, аутентичные, темно-синие пилотки. Орёл на тулье холодно сверкнул. — Так положено.       Анна нахлобучила свою, криво, с вызовом. Эльза же медленно с презрением повертела головной убор в руках, словно взвешивая его тяжесть — не ткани, а символа. Потом надела, пряча выбившиеся волосы. Орёл впился в лоб, как клеймо.

***

      Лодка, сотрясаясь конвульсиями изношенного корпуса, медленно выползала из проклятого квадрата, будто раненый зверь, уползающий с места засады. Рычащий скрежет гидравлики сливался с прерывистым рокотом дизелей, напоминая хриплое дыхание механического исполина. Даже глухие удары волн, методично хлеставших по обшивке, казались теперь странным утешением — ритмичный стук словно подтверждал, что судно всё ещё на плаву, вопреки ярости моря и законам тяжести.       Свен с Фолькером, покрытые машинной смазкой и потом, совершили невозможное. Запредельно перегруженная посудина, скрипя всеми заклепками, натужно рвалась вперёд. За кормой, в кипящей пене, качались силуэты с раскинутыми руками — дрейфующие трупы в пропитанных водой мундирах казались пародией на плавающих отдыхающих. Берега, напоминавшие теперь зубчатые, тени на горизонте, постепенно растворялись в свинцовом мареве. Ветер швырял в открытые люки солёные хлёсткие пощёчины, выдувая из отсеков тяжёлый коктейль гари, крови и страха — матросы нарочно не закрывали их, надеясь, что вместе с вонищей уйдёт и привкус смерти на языке.       Кристофф, сидя на капитанской койке, перебирал свой скарб дрожащими руками. Из прорванного вещмешка вывалились замызганная парадная рубаха, потёртая Библия с пометками на Псалмах, да портрет какой-то немецкой девушки с надорванным уголком. Забавно. Он совершенно не мог вспомнить откуда у него эта карточка и как зовут эту девушку с черно-белого снимка. Смяв бумажку в кулаке, он отшвырнул ее в сторону возвращаясь к вещам. Чёрная шерстяная куртка, снятая с плеч с мокрым чавканьем, шлёпнулась на решётчатый пол, открыв тело, испещрённое синяками — фиолетовые пятна вдоль рёбер напоминали о многочисленных пропущенных, но не являющихся смертельными, ударах. Синий офицерский свитер врезался в шею грубой вязкой, будто пытаясь задушить воспоминаниями: вот он, юнкером, марширует по плацу Готенхафена; вот принимает присягу под ливнем из бумажных лент; вот последнее рукопожатие отца — сухое, как пергамент. Каждая застёгнутая пуговица давалась ценой сдерживаемого стона: пальцы не слушались, будто чужие, а мышцы горели кислотой. Адреналин, до этого жужжавший в висках навязчивой осой, отступил, обнажив пугающую ясность: они сожгли мосты. Всё. Но старпом лишь сильнее сжал челюсть — слабость была роскошью, которую не мог себе позволить командир, чьи люди краем глаза ловили каждое его движение.       Когда девушки, бледные как паруса, покинули гальюн, Кристофф втиснулся в кабинку, где стены, обитые потёртым дерматином, сжимались с каждым вдохом. Струйка ледяной воды, тонкая как слеза, поползла по затылку, но не смыла главного — ощущения, будто под ногтями до сих пор застряли кусочки чужой плоти. Он яростно тер лицо, пока щёки не вспыхнули жгучим румянцем, но ржавая щетина лишь подчеркнула мертвенную бледность кожи. В зеркале, покрытом кристаллами соли как инеем, на него смотрел не бравый оберлейтенант Кригсмарине, а измождённый дезертир с запавшими глазами, в которых плавала тень того, кто остался на причале — мальчишки, верившего в рыцарские ордена и честь флага.       Возвращаясь на центральный пост, он споткнулся об очередной ящик с награбленным. На пол выкатилась серебряная пепельница в форме лебедя, окровавленный офицерский жетон и пачка писем, перевязанных розовой ленточкой, отдающие французскими духами. Кристофф пнул ящик ногой, но боль в пальце лишь вернула его в реальность: лодка, кряхтя всеми швами, ползла на запад, увозя не победителей, не героев — всего лишь живых, которым повезло чуточку больше чем тем, чьи тела теперь качались в кильватерной струе.        На центральном посту к удивлению, Кристоффа дышалось гораздо легче. Сказывался не задраенный люк на мостик. Сверху, через него, сочился бледный луч света, выхватывая из полумрака черного орла на циферблате часов. Когтистая птица впивалась в свастику — 13:15. Удивительно, хотя старпому казалось, что за всеми этими событиями прошла уже целая вечность. Единственный матрос за рулями направления Олаф, непрестанно глотал свежий воздух, будто пытался надуть лёгкие до взрыва. — Пеленг? — Кристофф бросил вопрос в пространство, не глядя на вахтенного. — Двести двадцать... нет, двести... — голос сорвался в фальцет. Юнец тыкал пальцем в запотевшее стекло гирокомпаса, пытаясь разглядеть точное показание миниатюрной стрелки.  — Соберись, — тихо сказал Кристофф, удивляясь собственному спокойствию. —Jawohl, herr Kaleu! — на автомате ответил Олаф, слегка смутив этим старпома — титул капитана, пока что, был для него словно чужой мундир. Но поправлять было некогда. — Пеленг двести двадцать пять. Направление... юго-запад, — на этот раз юнец выдохнул чётко, будто отбарабанив заученный урок. — Держи курс. Уйдём от берега на пушечный выстрел, — Кристофф глянул в сторону люка, где солнечный луч пытался пробить едкий туман. — Потом... — он замялся, глядя, как пылинки танцуют в свете, — потом решим, что дальше.

***

      Центральный пост дрожал, подчиняясь вибрации от работающих дизелей. Стальные переборки стонали, как живые, а с потолка, усыпанного каплями конденсата, стекали слезы ржавчины. Кристофф, опираясь о картографический стол, ощущал на себе взгляды, впивающиеся в спину как штыки. Сводчатый потолок, покрытый каплями конденсата, напоминал плачущий склеп.       Первыми вошли Анна и Эльза. Их новая форма, мешковатая и чуждая, не скрывала хрупкости, но в глазах Анны по-прежнему пылал огонь. Эльза прятала шрам под воротником, словно пыталась навсегда застегнуть в нём и воспоминания. Венц, прислонившись к перископу, язвительно цокнул языком: — Куклы в мундирах. Только бантиков не хватает. — Заткнись, — бросила Анна, кинув на радиста нахмуренный взгляд, но Венц только улыбнулся колкости девчонки. — Далеко пойдешь… — Венц скривил губы в ухмылке, но замолчал, встретив ледяной взгляд Свена.       Постепенно собрались все. И даже более-менее в нормальном виде: Свен, сменивший серую куртку на синий свитер с тем же орлом на груди; Фолькер, измазанный мазутом словно дикарь с боевой раскраской; Олаф, сидевший за рулем направления рядом с Анной и Эльзой. Даже Венц притих, сунув руки в карманы брюк — в воздухе висела неопределённость гуще машинного масла. — Итак. — Кристофф скрестил руки на груди. — Нас осталось семеро. Из опытных — пятеро. — Его взгляд утяжелился, остановившись на Олафе. — Ну может четыре с половиной. Тихий смешок прокатился волной, но захлебнулся у Венца. Тот резко выпрямился:   — И офицеров нас только двое. Капитана-то, кто заменит? — Слово «капитан» он выплюнул, глядя на люк кормового отсека, где лежало тело Ханса. Тишина. Только гидравлика выла, будто лодка сама ждала ответа. Эльза коснулась шрама — тонкие пальцы дрогнули, словно вспоминая хватку мёртвой руки на горле. Анна подняла зеленые глаза на Кристоффа. Её пилотка съехала набекрень, обнажив рыжий локон: — Он. — Все повернулись к Кристоффу. — Кто вытащил нас всех из огня? Кто не дал вам стать животными? — Девочка решает... — начал Венц, но Свен перебил, ударив ладонью по переборке: — Она права. Мы не банда мародёров. По уставу — старший по званию командует. — Его голос, обычно глухой как подводный гул, звенел сталью. Фолькер заёрзал, переминаясь с ноги на ногу. В его глазах мелькнуло что-то человеческое — не страх, а стыд: — Я... за старпома. Ханс... — Он кивнул в сторону кормы, — ...он нас всех в могилу вгонит. Даже мёртвый. Олаф вдруг выпрямился во весь рост, вжимая пятки в решётчатый пол: — Herr Kaleun! — Лицо его пылало, будто он только что выпил залпом весь спиртовой запас лодки. Уголки губ Свена дёрнулись, но улыбки остальных были жёсткими — как будто скованные льдом.              Кристофф сжал веки, впиваясь пальцами в переносицу так, будто пытался выдавить из себя решение. Под кожей пульсировало, как будто в череп заполз электрический скат, разряжающийся ударами по вискам. Гул лодки — привычный, как собственное дыхание — вдруг стал невыносимым. Казалось, стальные ребра корпуса сжимаются вокруг него, требуя ответа. «Не делай этого, — шептал голос, похожий на отцовский. — Ты не капитан. Ты мальчишка, который верит в сказки о чести». Он видел их всех — тех, кто погиб из-за его решений. Матрос с эсминца "Грайф", протягивающий руку из нефтяной плёнки когда их лодка исчезала во тьме. Юнга с горящего танкера, кричащий на непонятном языке, пока потопленный ими транспорт уходил под воду. Теперь Эльза, стискивающая зубы при виде свастики на пилотке у неё в руках. — Нет. — он открыл глаза. — Я не... — Ты обещал, — прошептала Анна. Не прося — напоминая. В углу рта у Кристоффа задрожала мышца. «А если не смогу? Если выбор будет между их жизнями и совестью?» Он посмотрел на Венца — тот уже открывал рот, чтобы вонзить очередную колкость, — и вдруг понял: страх командира хуже страха смерти. Все ждали взрыва, насмешки, плевка. Но радист лишь с улыбкой развел руками: — Ладно! Я с вами, капитан-лейтенант! Кристофф посмотрел на него, пытаясь понять, была ли это искренность или просто ещё одна маска. Но в глазах радиста он увидел что-то, что заставило его слегка расслабиться. Оберлейтенант провёл рукой по лицу, словно стирая маску старпома. Когда пальцы опустились, осанка изменилась — плечи расправились, подбородок приподнялся. Даже тень на стене за его спиной казалась больше. — Хорошо. Фолькер, что с дизелями? — Дизеля походят еще. Но электромоторы… — Он качнул головой, словно взвешивая каждое слово. — Правый сломан. Три пробоины от пуль. При запуске заискрило — и встало колом. Если нырнём... — Взгляд скользнул к сёстрам, прижавшимся к штурвалу глубины, — …будем на одном винте. — Топливо? — спросил он, хотя уже знал ответ. — Если избавится от балласта — механик пихнул ногой один из стоящих рядом ящиков. — До Ла-Рошеля хватит. — Не можем мы идти в Ла-Рошель. И ни в какой наш порт теперь не можем. — тихо отрезал Свен, подняв взгляд на Венца. — Как и в любой наш порт. Благодаря стараниям герра фельдфебеля. Венц, прислонившийся к перископу, закатил глаза так, что видны стали желтоватые белки. — О, святоша заговорил! Выжигали бы вас англичане — горели б тихо, как монашки в исповедальне. — Ты ещё смеешь языком молоть? Из-за твоей сводки в адмиралтейство нас теперь как крыс в трюме потравят свои же! Я до сих пор не пойму почему ты вообще стоишь тут, а не барахтаешься вместе с остальными за бортом. — Ищет, где сытнее кормят. Только и всего. — включился в разговор, стоящий дальше всех, Фолькер. — Мессир инженер изволил встрять! — Венц щёлкнул зажигалкой, осветив усмешку. — Прелестно! Вы, по локоть в соляре и кишках, и вдруг о морали... Свен резко провернулся. Его кулаки сжались: — Ты стучал в адмиралтейство, пока нас резали свои! Это твоя чёртова "мораль"? — Я просто выполнил приказ. Хельмут оказался старшим в отсеке. По уставу... — Устав?! — Свен ударил кулаком по переборке, заставив звякнуть инструменты в ящике. — Они залили кровью палубу, пока мы спасали этих девушек! Какой устав это разрешает?! Нашел чем прикрыть свою трусость. Венц закатил глаза, будто объяснял детям азбуку: — Потому что это война! А в войне выживают крысы, которые грызут первыми. Тиран Ханс сгнил, сейчас этот… — его рука указала на Кристоффа. — …играет в благородство — кто-то же должен держать связь с реальностью. — Реальность? — Свен перехватил взгляд. — И в чём же твоя реальность? Отправить нас всех на дно? Выбросить бы тебя за борт, а то не дай бог еще раз сообщишь про нас кому-нибудь. Радист нервно засмеялся, поправляя ворот куртки: — Ну давай, герой-праведник! Выброси за борт — и через пару часов вы слепые и глухие потоните от первых же глубинных бомб. — Он прав. — Вставил неожиданно Фолькер. — Без радиста мы слепы. Но... — Механик бросил гаечный ключ на стол с лязгом. — ...сегодня адмиралтейство, а завтра продаст сестёр гестапо за пачку сигарет. Олаф, ёжась у перископа, пробормотал: — Может... запереть его в торпедном отсеке? Пока не доплывём... — Отличный план, юнга! — Венц хлопнул в ладоши. — А когда понадобится радист, будете ломиться в люк с криками: «Венц, милый, выручи!». Я сохраню вам место в аду. — Заткнись! — неуверенно бросил офицеру Олаф, всё еще опасаясь его фельдфебельских погон на плечах. — А то что, матросик? За оружие опять схватишься? Кристофф ударил костяшками по столу. Звук, как выстрел, заставил всех вздрогнуть: — Хватит! — Его голос заполнил отсек, как вода пробоину. — Да, он стучал. И, мы все сейчас в дерьме. — Взгляд скользнул к Эльзе, которая до сих пор была бледнее смерти. — Но его уши — единственное, что слышит эсминцы раньше, чем их бомбы услышат нас. Олаф, ёжась у штурвала, пробормотал: — А если… он снова… — Тогда я сам выброшу его за борт к чертям собачьим — перебил Кристофф не сводя взгляда с радиста. — Теперь, куда бы не пошли, его навыки — нам нужны. Венц ухмыльнулся, но не проронив ни слова благодарно кивнул. — Что ж посмотрим. Кстати о походе. Герр капитан, а куда ж мы пойдем теперь? — включился в разговор Свен. Тишину разрезал голос Анны. Звонкий, юный, несущийся напролом: — В Эренделл! Центральный пост разорвал несдержанный смех Венца. — Куклы решили в «Кукляндию» вернуться? И где это? Страна из сказок твоей бабушки? — Южное побережье Скандинавии. — скрестив руки на груди посмотрел на Венца Кристофф. Было видно, что идея Анны ему показалась скептической. — А! Ага… — в голове Венца похоже шла какая-то важная работа. Обдумав предложение фельдфебель со смехом глянул на сидящих рядом девушек. — Контрпредложение, герр капитан! Не будем тратить время и просто сразу нам всем вместе застрелиться! — Да ты достал уже! — взревел стоящий рядом Свен, напугав всех остальных. — Всё тебе лишь бы пошутить. — Расслабься, придурок! Какие тут шутки? Вы матросня небось и не в курсе, что вся Скандинавия в немецкой морской блокаде! И даже если мы каким-то чудом пройдем через шныряющих туда-сюда «Томми», в Эренделл на одном винте нам точно не пройти! Пять пар глаз тут же уставились на Кристоффа, который утвердительно кивнул: — Он прав. Прорыв будет чудом. Было видно, что глаза Анны становились всё мокрее и мокрее с каждым словом, но показывать этого она не спешила. — Но ведь есть же шанс! — резко вставила девушка. — Хоть какой-то, но есть! — Да, прекрасный шанс оказаться на дне. — Твои предложения? — резко оборвал фельдфебеля молчаливый Свен. — В отличии от тебя они хоть что-то предлагают. — Идём в Виго! — плюнул в ответ Венц, но тут же был осажен: — Ага, а чем Виго будет отличаться от Ла-Рошеля? — вставил Фолькер. — Ах да, испанцы нас сначала арестуют и отправят в Гестапо, а не просто расстреляют на подходе. — Поэтому надо идти в Эренделл! — вскочила Анна. Нам там помогут. Эльза скажи! Сидящая рядом Эльза устало подняла взгляд на сестру. — Хорошо, даже если в теории предположим, что мы пойдем в Эренделл. А с чего такая уверенность что нас там встретят с распростёртыми объятиями, а не отправят нас также на дно? М? — Венц продолжал нагонять жути. — Мне еще с самого начала было интересно, на какой черт вы понадобились Хансу, что он притащил вас с той посудины на лодку? Что в вас двоих такого особенного? — Венц заткнись. — не разжимая скрещённых рук проговорил Кристофф с такой интонацией, будто ему самому было интересно узнать ответ на этот вопрос. Вопрос поставил девушек в эмоциональный тупик смешавший страх и непонимание в одно целое. — То есть вы даже не знаете? — голос Анны дрожал, но не от страха. — Вы даже понятия не имели в кого стреляете? А все немецкие подводники такие тупицы? — Хватит Анна! — раздался напряженный голос Эльзы.       Но было поздно. Фолькер и Свен стояли в проходе наблюдая за взведенной девушкой, пожар которой похоже начинал разгораться. Пальцы механика нервно перебирали в руках медную проволоку. Венц замер у перископа, покручивая пальцами сигаретку всем видом показывая, что он весь во внимании, когда в разговор неожиданно вмешался Олаф: — Ханс приказал поднять вас на борт, — пробормотал матрос, потирая вспотевшие ладони. — Я… я нес вахту тогда на руле. Он говорил, вы… ценный груз. Эльза внезапно усмехнулась — звук был ледяным, как треск ломающегося льда. — Ценный? — она подняла взгляд на Анну. — Он хотел продать нас гестапо. Ему слава и почёт, а Берлину козырь в рукаве против отца. Его бы шантажировали нашими жизнями, чтобы он сдал Эренделл нацистам. Все в отсеке резко посмотрели на девушек.  — Ваш отец…? — Кристофф нахмурил брови. — Ваш отец Агнарр Разенграф? Король Эренделла? Тишина взорвалась гулом волн за обшивкой. Анна сорвала с головы пилотку и уставилась в решетчатый пол. Рыжие волосы, слегка выбившиеся из прически, создавали в ней весьма комичный образ, ничем не ассоциирующийся с юной принцессой из Эренделла. — Вы потопили «Нордлинг» с флагом Эренделла на мачте! — Посмотрела в глаза Кристоффу Эльза. — Там были люди. Они плыли от войны. — её голос начинал дрожать с каждым словом всё сильнее и сильнее. — Теперь ваша очередь бежать. Англичане и немцы расстреляют нас, как бешеных собак. Но мы… — её голос сорвался, — …мы сможем дать вам убежище. Если вы отвезёте нас домой. Венц смял и швырнул так и не подкуренную сигарету на пол, выдавая свою явную нервозность. — Сказки! — зарычал он, но его глаза метались между девушками и бледным лицом Кристоффа. — Ханс бы давно… — Ханс мёртв, — перебил оберлейтенант осадив фельдфебеля. Остек накрыла секундная тишина. Поразмыслив новоиспечённый капитан повернулся к девушкам: — Даже если это правда, — Кристофф с силой упёрся ладонями в стол, — может что-то подтвердить ваши слова? Анна всё еще вертела в пальцах пилотку пытаясь придумать что-нибудь в доказательство. — У Эльзы на левом плече королевская татуировка — Эрендельский крокус, — её голос дрожал от волнения. — Её наносят только наследникам в день шестнадцатилетия. Проверьте. Эльза, покажи!       Сестра гневно посмотрела на Анну, будто та только что рассказала всему миру все государственные тайны Эренделла. Фолькер невольно шагнул назад, будто её предстоящая нагота была опаснее пулемёта. Венц приподнял одну бровь, а Олаф неловко заёрзал на месте. Глубоко вздохнув Эльза закатила рукав свитера, обнажив плечо — маленький крокус в элегантном узоре вокруг.  — Видите! Я же говорила! — Анна была явно довольна собой. Все присутствующие внимательно рассматривали маленький, чёрный узор на бледной коже девушки. — Точно такой же на печати ящиков с Эренделла! — констатируя факт воскликнул Олаф. — Чёрт возьми. Мы себе смертный приговор подписали. — Фолькер отшатнулся, будто татуировка была заряжена током. Кристофф закрыл глаза, снова сжимая ладонью лицо, в мыслях о том, как Хансу до последнего удавалось сохранить всё в тайне. — В день когда вы атаковали Норвегию, отец закрыл порты, — голос Эльзы звучал как скрип льда под килем. — Но договор с Красным Крестом остался. Тот, кто доставит нас живыми… — она посмотрела на Кристоффа, — …получит статус интернированных. Не пленных. Отец в долгу не останется. Венц засмеялся, но смех превратился в кашель. — Интернированных? Блеск! А если ваш папаша узнает, что пароходик ваш тоже мы потопили, его просто разорвет от счастья. — усмехнулся радист, сминая в ладони лицо. — Значит, будем гнить в вашем подземелье, пока фюрер не разнесет вашу страну в клочья? Мы все умрём из-за ваших сказок! — Это ты живёшь в сказке! — Анна повернулась к нему, слёзы блестели, но не падали. — Где немцы — непобедимы, где вы — хозяева морей! Посмотри вокруг! Твоя подлодка — стальная могила! Твой капитан и команда — трупы! И только мы... — указала рукой на сестру, — ...мы предлагаем жизнь.       Речь оказалась впечатляющей. Тишина снова повисла, как туман над холодными водами. Даже гул дизелей казался приглушенным, будто сама лодка затаила дыхание. Кристофф медленно поднял голову, его взгляд скользнул по каждому лицу: Венц, скрестивший руки на груди; переминающиеся с ноги на ногу Свен и Фолькер; Анна, сжавшая руку Эльзы так, что суставы побелели. Все ждали решения капитана будто на страшном суде. — Берем курс на Эренделл, — произнес он тихо, но сталь в голосе заставила всех выпрямиться, а Анну чуть не взвизгнуть от радости. — На текущий момент, лучшего решения пока нет. Нравится кому это или нет. — его взор коснулся Венца. — И погибать мы тоже не собираемся, всем ясно? — Что ж. — Венц, оттолкнувшись от станины перископа, усмехнулся и швырнул Анне красную обёртку с шоколадом: — Держи, огнегривая. Приказ капитана — «дышать и не кашлять».       Плитка неловко шлёпнулась в её ладони. Пальцы невольно сомкнулись вокруг обёртки, хотя всё внутри рвалось швырнуть подарок обратно в наглую физиономию радиста. Анна резко дёрнула подбородком, словно отгоняя слабость, но шоколад остался в руке, тёплый от человеческого тепла, первый росток жизни в этом стальном склепе. Исподлобья бросив взгляд на Венца, она сжала плитку так, что фольга хрустнула, и глухо процедила: — Твоей бы заботы… — Полезно для здоровья. Как судовой врач говорю! — Анна закатила глаза.  — Мы обречены, — прошептала Анна сестре, но уголки губ предательски дрогнули. Эльза фыркнула, выпуская смешок, который эхом раскатился по нервным окончаниям экипажа заставляя всех остальных также расплыться в улыбке. — Кстати об обреченных. — вставил снова Венц. — Трупы гниют, herr kaleun. Надо что-то делать. Кристофф стоял у открытого люка, откуда действительно начинало тянуть солёным гниением. Тела Ханса и остальных матросов лежали в отсеках, некоторые лица, даже в смерти, сохранили оскал хищников. Анна, кинув взгляд на сокрытую воротником свитера, шею Эльзы снова вспомнила события минувших часов: — Пусть сгниют в море. Свен, скрестив руки, произнес: — По уставу каждый заслуживает погребения. Даже... — он бросил взгляд на Эльзу, сжимавшую воротник, чтобы скрыть шрам от ножа Герхарда, — ...даже они. Венц фыркнул: — О, святой Свен! Может, ещё свечки зажжём? Фолькер, вытирая ладонью потный лоб, заёрзал. — Может... просто выбросить без церемоний? — Без церемоний?! — Олаф вскочил, краснея. — Это же... как животные! — Они и были животными! — внезапный голос Эльзы снова обдал отсек холодом. Звон металла заставил всех вздрогнуть. Анна поддержала сестру: — Вы все видели, что сделало с Эльзой это чудовище. Вы хотите петь ему гимны?! Тишина повисла, как гарь после взрыва. Кристофф медленно повернулся к Свену: — Устав писан для людей. Они выполнили свой долг? — Они... — Свен потупился, вспоминая, как матросы ставили ставки, сколько девушки продержаться на борту, — ...нет. — Тогда решаем голосованием, — Кристофф устало провёл рукой по лицу. — Кто за то, чтобы с почестями? Поднялась только дрожащая рука Олафа. Свен, стиснув зубы, опустил глаза. — Против? Руки Анны, Эльзы и Венца взметнулись вверх. Фолькер, кряхтя, присоединился к ним через паузу. — Значит, выносим как балласт, — Кристофф кивнул Венцу. — Венц, возьмешь Свена и Олафа. Перетащите трупы в носовой отсек, уйдем под воду и выбросим через торпедные аппараты. — Jawohl, Herr Kaleun, — глухо отозвался радист, избегая прямого взгляда. Его пальцы сжали потрёпанную капитанскую фуражку, когда-то белую, а теперь покрытую желтоватыми разводами от пота и морской соли. Он протянул её новому командиру, словно передавая не просто головной убор, а груз негласного соглашения. Старпом нахмурился, изучающе вглядываясь в лицо радиста, но Венц, упрямо стиснув челюсть, уже разворачивался к корме. Его шаги глухо отдавались в узком коридоре, растворяясь в гуле работающих дизелей.       Кристофф замер на мгновение, ощутив под подушечками пальцев шероховатую вышивку орла на тулье. Птица, некогда гордая и чёткая, теперь походила на расплывчатый силуэт — нити поблёкли, а темный козырёк был весь в белёсых разводах от морской соли. Он резко надел фуражку, будто пытаясь придать себе тяжести, которой не чувствовал. — Фолькер. Ты в машинном. Дизеля нам нужны на ходу. — Так точно. — Герр капитан. А вещи? Кристофф кинул взгляд на награбленное Хансом.  — Осмотрим и оставим только съестное и предметы первой необходимости. Остальное за борт.

***

      Тела плыли по узким коридорам лодки, словно немые призраки, зацепившиеся за стальные стены. Венц тащил Ханса за шиворот, его пальцы впились в мундир, пропитанный морской солью и кровью. Капитанское лицо, искаженное в последнем оскале, билось о выступы труб, оставляя на металле мазки черной запекшейся крови. Каждый удар эхом отдавался в тишине, будто сама лодка отторгала своего бывшего хозяина. — Держи крепче, святоша! — крикнул радист, спотыкаясь о ящик с барахлом, который кто-то забыл убрать. — Я не собираюсь его в одиночку тащить!       Свен, бледный как парус, молча подхватил ноги Ханса. Его пальцы слегка дрожали, но не от тяжести — от воспоминаний творившегося хаоса в этих отсеках всего несколько часов назад. И это разрывало. Осознание причастности к военным преступлениям терзали душу этого матроса еще достаточно молодых лет. Его молчание было громче любого крика. Капли конденсата падали на лицо мертвеца, морской влагой на висках, — слезы, которых никто не пролил. Чувствовал ли Свен что-либо к мертвому капитану? Отнюдь нет. Равно как и к остальным. Уже не в первой на борту этой лодки проходили траурные церемонии сразу в море, и начало этого похода не было исключением. Ирония была лишь в том, что теперь, на месте тех самых погибших матросов, которых «отпевал» Ханс, оказался он сам. Суровые реалии ведения войны на море.       Кристофф впился взглядом в панель с приборами, где стрелки манометров дрожали, как испуганные звери. Его пальцы скользнули по вентилям балластных цистерн — холодный металл отдавал сыростью. — Задраить люки! Эрих, перекрывай выхлопные клапаны! — его голос отдавался в переговорном устройстве машинного отсека. Дождавшись утвердительного доклада Фолькера, Кристофф скомандовал: — Погружение. Глубина 20 метров. Дифферент на нос — десять градусов! — Кристофф опустил взгляд к Олафу, вцепившемуся в штурвал глубины. Юнга кивнул, облизывая пересохшие губы. Его ладони побелели от напряжения, а синяя пилотка краями впитывала матросский пот. — Спокойно сынок, — пробормотал Кристофф, зная, что спокойствия здесь не найти и провернул вентиля. Характерный гул раздался в отсеках начиная с носовой части. Забортная вода с шумом вытесняла воздух, увеличивая массу лодки, заставляя ту медленно уходить в холодную черноту Атлантики. Лодка завибрировала, будто вздохнула перед прыжком. — Держи стабильно, пока не уйдём под волну! — отдал команду капитан, наблюдая за стрелкой на глубиномере. Фолькер метнулся к дизелям, крича через гул: — Переключаю на электромотор! — Рычаги с лязгом опустились, и лодка вздрогнула, как загнанная лошадь. Свет погас на мгновение, оставив их в зловещей синеве аварийных ламп.       Анна прижалась спиной к холодной переборке, пытаясь слиться с тенью. Её пальцы судорожно сжимали край медного вентиля — так крепко, что суставы побелели. Эльза стояла рядом, пригнув голову, словно пыталась уловить ритм гула сквозь сталь. Её глаза, расширенные от напряжения, скользили по стрелкам манометров, словно повторяя маршрут Кристоффа. Сестра шептала что-то — то ли молитву, то ли подсчёт глубины, — но слова терялись в рёве машин. Впервые с момента их попадания в эту стальную утробу, они наблюдали погружение находясь на центральном посту, а не с края выделенной им одной полки на двоих. — Глубина 10 метров… — Кристофф следил за стрелкой, чувствуя, как давление сжимает уши. Скоро вибрации корпуса сошли на нет, а забортный шум словно приглушили, будто громкость на радио. — Погружение 30 метров!       Анна вздрогнула, когда лодка содрогнулась, и инстинктивно схватила Эльзу за руку. Та не отстранилась — лишь слегка повернула ладонь, позволяя сестре вцепиться в свои пальцы. Холодное прикосновение впилось Анне в кожу, но та не отпускала: этот крошечный укол холода был для неё самым теплым прикосновением на свете. — Глубина 20 метров… — Глубина 30 метров. Рули на ноль. — Есть рули на ноль. — дублировал Олаф, как учили. Лодка выровнялась, зависнув в подводной мгле. Теперь только гул электромотора и потрескивание корпуса под напором толщи напоминали, что они ещё живы.       Эльза осторожно высвободила руку и провела ладонью по влажному лбу, оставляя за собой блестящий след. Её взгляд упал на термометр — ртуть ползла вниз, словно повторяя их путь. Анна же, словно заворожённая, смотрела, как капли конденсата стекают по потолочным трубам, рисуя на металле узоры, похожие на руны. «Сколько времени у нас есть, прежде чем сталь не выдержит?» — мелькнуло у неё в голове, но вслух она не произнесла ни слова. Схватив переговорное устройство, Кристофф шепнул в микрофон: — Фолькер, машина стоп.       Через пару секунд слабый шум сошёл на нет. Лодка затихла, будто затаив дыхание. Трупы скользили на руках, выживших по узким коридорам, их ботинки цокали о решетчатый пол, как марионетки, ведомые невидимыми нитями. Венц, Олаф и Фолькер волокли приспешников Ханса, оставляя на полу кровавые полосы. — Тяни, давай! — бросил он Олафу, когда одно из тел застряло в люке торпедного отсека. — Небось, в аду ему уже пиво наливают!       Олаф, бледный как парусина, впился пальцами в плотный материал форменных штанов. Свен молча подхватил труп под мышки, и избегая смотреть в остекленевшие глаза протащил мертвеца в отсек. Губы матроса шептали что-то неслышное — то ли молитву, то ли проклятие.       Анна и Эльза стояли у переборки, прижавшись спинами к деревянной вставке. Когда тело Ханса протаскивали мимо, Эльза резко отвернулась, впившись взглядом в ржавый болт на стене. Её пальцы сжали воротник свитера, прикрывая шрам, будто лезвие снова впивалось в шею. Анна же не моргнув следила за тем, как голова капитана билась о сталь, и в её зрачках плясали отблески дневного освещения — два крошечных адских огонька. — Готово, герр капитан, — Венц швырнул Ханса в общую кучу окровавленных тел. Тело ударилось о стенку с глухим стуком, заняв позу пародийного эмбриона. — Прикажете запускать фейерверк? Кристофф, не разделяя скрещенных на груди рук, кивнул. Его тень на стене дрожала, повторяя движения стрелки глубиномера. — Торпедные аппараты товсь.       Воздух с шипением вырвался из аппарата и первые несколько тел дернувшись в руках матросов, будто пытаясь вдохнуть в последний раз, и исчезали в черной пасти. Свен хлопнул люком с таким звоном, что Эльза вздрогнула, прикусив губу до крови. — Аппараты товсь! — с одышкой пробормотал радист, но Кристофф поднял руку. — Подождите. Он шагнул к аппарату, его ботинки прилипли к полу, словно сам корабль пытался его удержать. Пальцы сжали краешек Библии в кармане — потёртый переплет, шершавый как его совесть. — «Herr, vergib ihnen, denn sie wissen nicht, was sie tun...» — его голос сорвался на первом же слове. Венц замер, бровь дернулась в насмешке, но смех застрял в горле. — «… und nimm das Meer ihrer Seelen in Deine ewige Ruhe auf.»       Тишина стала гуще масла в трюме. Даже гул насосов стих, будто море замерло в ожидании. Олаф перекрестился украдкой, смазывая движение рукой по пилотке. Свен уронил голову, его плечи содрогнулись разок — единственная дань тем, кого он когда-то звал «братьями», прежде чем нажать на красные рычаги пуска.       Анна наблюдала за Кристоффом, её ноздри раздувались от учащённого дыхания. Когда он произнёс «Amen», она резко выдохнула, будто вытолкнув из лёгких весь отравленный воздух лодки. Эльза же подняла руку к шраму, но вместо этого схватила запястье сестры — их пальцы сплелись в замок, холодный и мокрый от пота. — Затопить..., — Кристофф отошёл, уступив место Венцу. Его тень на стене распрямилась, став острее, чем клинок. Несколько оборотов кремальеры и торпедный аппарат захлебнулся забортной водой слегка нарушая балласт. — Свен... — матрос с бледным лицом обернулся на голос капитана. Его взгляд был решителен. — Товсь, залп. Механизмы взвыли. Четыре трубы выплюнули свой жуткий груз — тела кружились в потоке, будто пытаясь в последний раз вдохнуть, прежде чем океан расправит их в бесформенные тени. Под конец, когда Свен с Олафом подхватили последнего убитого — изрешеченное выстрелами в упор тело Ханса, — Анна обернулась к сестре, ожидая ярости или слёз. Но Эльза стояла неподвижно, будто её приковали к переборке. Лишь пальцы, вцепившиеся в воротник свитера, выдавали внутреннюю бурю: суставы побелели, ткань морщилась, как кожа на лбу мертвеца. — Он больше никогда... — начала Анна, но Эльза резко встряхнула головой. Её голос прозвучал глухо, будто из-под толщи льда: — Не надо.       Ханс скользнул в чёрный зев торпедного аппарата, его рука на мгновение зацепилась за край, будто пытаясь удержать мир живых. Эльза не моргнув наблюдала, как матросы засовывают сопротивляющегося мертвеца. Ни крика, ни содрогания — только легкая дрожь в уголке глаза, словно под кожей билась пойманная муха. — Ты в порядке? — Анна коснулась её плеча, но сестра отстранилась, будто обожглась. — Да. — Ответ был слишком быстрым, слишком чётким. Эльза стояла неподвижно. Её взгляд упал на лужицу воды у ног — в мутном отражении мерцало лицо, которое она больше не узнавала: бледное, с синяками под глазами и царапинами, но безупречно спокойное.       Свен захлопнул люк с металлическим лязгом. Звук эхом прокатился по отсеку, и Эльза невольно сглотнула, будто осколок стекла застрял в горле. Она прикрыла рот ладонью, делая вид, что поправляет воротник, но Анна заметила, как дрогнули её ресницы. Еле сдерживая себя, чтобы не разреветься в голос, Эльза развернулась в сторону люка, ведущего прочь из носового отсека, заставляя остальных лишь проводить её взглядом. — Эльза! — бросила вдогонку Анна и не раздумывая шагнула вслед за сестрой. — Корми торпеду, ваше величество! — поправляя на голове чёрную фуражку съязвил наблюдающий за происходящим Венц. — А чего ждал? На подлодке с двумя королевами — либо влюбишься, либо станешь балластом. — Не обратив внимания на колкость Кристофф отдал команду: — Аппараты товсь.

***

      Часы на центральном посту, увенчанные железным орлом с распростертыми крыльями, отсчитывали 15:21. Когтистая птица впилась в циферблат, словно пытаясь удержать время, которое утекало сквозь стальные швы лодки. Кристофф, протискиваясь через люк, мельком поймал взгляд хищника — символ рейха теперь казался ему пародией на свободу. За ним, серый и бесформенный, как сама подлодка, прошмыгнул Олаф. Его роба, пропитанная потом и мазутом, сливалась с переборками, будто матрос сам был частью механизма. — Лейтенант. — Голос Венца прозвучал из-за спины, словно скрип ржавого люка. Радист стоял, сгорбившись под переборкой, и его ухмылка, кривая, как трещина в иллюминаторе, резала воздух острее ножа. — Я прослушаю море, потом давай всплывать. Нам всем не помешает проветрится. Кристофф молча кивнул. Венц исчез в темноте коридора, его сапоги шаркали по решетчатому полу. — Перископ! — зенитный инструмент наблюдения с механическим скрежетом поднялся вверх, приглашая нового капитана заглянуть в его окуляр. Вцепившись пальцами в рукоятки, Кристофф, выглянул на поверхность. Оборот вокруг своей оси и линзы показали ему мир, которого они лишились: горизонт, прошитый бледными, едва пробивающими облака, лучами солнца, волны, лениво лижущие небо. Ни дыма, ни силуэтов кораблей — лишь бескрайняя пустота, словно океан наконец-то выдохнул. Погода на поверхности быстро налаживалась. — Ну что там? Внимательно вслушиваясь в гарнитуру, Венц проворачивал ручку гидрофона, пока наконец-то не выдал: — Тишина вокруг. Как в часовне перед расстрелом. — Тогда всплываем! — сложив рукоятки отдал команду Кристофф.       Лодка рванула вверх, как ракета, выброшенная из пучины. Корпус вздрогнул, сбрасывая тонны давления, — стальные ребра скрипели, будто кости великана, ломаемые невидимой рукой. Солнце висело над горизонтом, среди облаков, словно белесый шар, пробивающийся сквозь пелену тумана. Внутри отсека воздух всё еще гудел, как раскалённая проволока — смесь выхлопов дизеля, человеческого пота и металлической пыли. — Вентиляция отсеков! — крикнул Кристофф в переговорное устройство. — Все люки открыть. Проветрить каждый отсек.       Экипаж, словно голодные тени, бросился к люкам. Олаф, спотыкаясь о ящик с барахлом, первым поднялся по лестнице в рубку. Кремальера люка поддалась с трудом — будто сама смерть цеплялась за них, не желая отпускать. Поток свежего воздуха ворвался внутрь, смешавшись с ледяными брызгами. Анна, стоявшая под люком, вскрикнула — соленая вода хлестнула ей за шиворот. — Все наверх! — скомандовал Кристофф, пропуская подчиненных вперед. Холодный ветер Атлантики был свеж и колюч, но после нескольких часов в закрытой консервной банке, подняться наконец-то из чрева на мостик, где казалось дышалось так легко и свободно, было сродни счастью. Олаф протянул руку Эльзе, помогая ей подняться. Девушка, едва ступив на палубу, вцепилась в поручни — ее пальцы побелели от напряжения, будто боялись, что мостик вот-вот рухнет в пучину. Анна же шагнула к краю, запрокинув голову. Ветер рвал рыжие пряди из-под пилотки, превращая их в огненный шлейф. — Боже, как же хорошо! — Она вдыхала полной грудью, а в глазах, впервые за эти дни на лодке, не было страха — только дикий восторг вырвавшегося на волю зверя. — Как мало оказывается человеку надо … — Венц, прислонившись к перилам, чиркнул зажигалкой. Пламя осветило его лицо — желтое, как пергамент, с тенями под глазами, похожими на синяки. — …после пары часов в стальной кишке. Хочешь счастья? Подыши и всё пройдет, — он махнул сигаретой выпуская из лёгких мгновенно растворившийся на ветру серый дым. Но Анна не слышала. Она смотрела на горизонт, где солнце, пробив туман, рисовало путь к Эренделлу — призрачному спасению в мире, где даже небо стало полем боя. — Обе машины средний вперед! — крикнул оставшемуся внутри Фолькеру Кристофф, желая поскорее начать движение. Всего пара минут, и подлодка, взревев движками и выплевывая из кормы клубы чёрного дыма, устремилась вперед разрезая волны перед собой. — Странные они у себя там в машинном. — затягивая дым снова вставил Венц. — Боится, что свежий воздух сожжёт ему жабры.       Солнце, словно разорванное облаками на лоскуты, бросало на воду блики, превращая океан в гигантскую мозаику из света и тени. Волны, холодные и свинцовые, бились о стальной корпус U-232, оставляя на нем пенные узоры. Духота пропитанная резким запахом солярки, смешанная с соленым потом, равно как и гул дизелей, низкий и назойливый, остались внутри. На мостике был лишь порывистый ветер и свежий морской, опьяняющий воздух.       Эльза, вцепившись в поручни до побелевших суставов, всматривалась в горизонт, где небо сливалось с водой в серо-голубую бездну. Ее светлые волосы, выбившиеся из-под темной пилотки, трепетали на ветру, как паруса. В глубине, под пенными гребешками, мелькали тени — то ли акулы, то ли отражение страха, что в любой момент из пучины всплывут силуэты вражеских эсминцев или завоют сирены авианалёта. — Ты как будто ждешь, что из воды сейчас кто-то вынырнет, — голос Анны пробился сквозь шум, мягкий, но натянутый, как струна. Она прижалась плечом к Эльзе, пытаясь согреть ту дрожь, что не была вызвана холодом. Ее пальцы, тонкие, но всё такие же нежные, легли поверх руки сестры. — Мы в безопасности. — Безопасность — иллюзия, — Венц, прислонившись к ограждению рубки, выпустил струю дыма в ветер. Его лицо, иссеченное морщинами и щетиной, напоминало лик уличного карточного шулера. Сигарета дрожала в пальцах, но взгляд, желтоватый, молодого хитреца, оставался неподвижным. — Они найдут нас. Всегда находят. Просто сегодня не их день.        Подлодка, резко клюнув носом в волну, обдала мостик ледяными брызгами. Эльза вскрикнула, инстинктивно пригнувшись, но Венц даже не моргнул. Капли стекли по его коже, словно по броне. — Бодрит, не правда ли? — засмеялся радист, глядя на мокрых девушек. — Перестань, — Анна резко шагнула вперед, закрыв Эльзу от радиста, словно от ветра. Ее голос, обычно звонкий, перекрывали порывы усиливающегося ветра. — Мы уже далеко от зоны патрулей. Кристофф знает, что делает.       Капитан стоял во главе мостика, и чуть сдвинув белёсую фуражку на затылок, тщательно осматривал в бинокль горизонт. Анна наблюдала, как его широкие, могучие плечи тихонько содрогаются от пронизывающего до костей, порывистого ветра, но капитан казалось совершенно не предавал этому никакого внимания.  — Надо рассчитать оптимальный для нас курс. — сказал он, глядя на Анну. — Напрямки в Эренделл мы точно не попадем. Олаф, несешь вахту на мостике, гляди в оба. Передав, немного опешившему матросу, бинокль, Кристофф не обратив больше ни на кого внимания спустился обратно в утробу подлодки.  — Пойдем ночью, при свете звёзд… — пропел сам себе под нос Венц, глубоко вздохнув.  — Звёзды… — Анна закрыла глаза, подставив лицо солнцу. — В Эренделле они ярче. Там небо не пахнет порохом.  — И снег не тает от взрывов, — добавила Эльза тихо, словно говоря сама с собой. Олаф нахмурился:  — Снег? Сейчас-то май.  — В Эренделле снег иногда бывает даже летом, — Анна улыбнулась, впервые заговорив о доме без горечи. — Он покрывает всё, как белое покрывало. А в лесу тишина… такая, что слышно, как падают хлопья.  — Звучит как сказка, — проворчал Венц затягиваясь сигаретой, но в его голосе не было насмешки. — У нас в Баварии снег хрустит под сапогами. А не шепчет. — У нас дома… — начала Эльза тихо, глядя на свои руки, все еще сжавшие поручень, — снег глушит звуки. Даже шаги. Здесь же… каждый шум как выстрел.       Анна кивнула, проводя пальцем по облупившейся краске на перилах. Где-то под ними, в стальных кишках лодки, глухо звякнул клапан, и кто-то из экипажа прокричал ругательство. Даже в относительном покое лодка жила словно раненый зверь — кряхтя, скрипя переборками, выдавливая из себя последние силы. — Ты слышала, как падают звезды? — внезапно спросил Венц, разминая затекшую шею. — В пустыне, под Мерса-Матрух, они шипели, входя в атмосферу. Как снаряды. А здесь… — он махнул сигаретой в сторону неба, где сквозь облака проглядывала первая вечерняя звезда, — здесь они молчат. Может потому что знают, какой конец нам уготован.       Анна втянула в легкие свежий морской воздух, но прежде чем бросить очередной выпад циничному радисту, мостик U-232 содрогнулся. Океанский вал, поднятый штормовым норд-вестом, с грохотом вкатился на рубку, обдав дежуривших ледяной пеной. Солёная хватка Атлантики впилась в кожу, заставив рыжую прядь на виске Анны превратиться в ледяной шип. Она судорожно вцепилась в поручень, едва удерживаясь на скользком настиле.  — Господи, это... это всегда так?! — её голос перекрыл вой ветра в растяжках перископа. Смахивая ладонью потоки солёной воды с ресниц, Анна сквозь стиснутые зубы процедила: — Как вы вообще не сходите здесь с ума? — У нас два правила, фройляйн, — Венц усмехнулся, проводя языком по сколотому зубу, будто пробуя на вкус её недоумение. — Первое: не валиться с ног на мостике… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — и второе: не задавать глупых вопросов. Оба вы уже нарушили. — Сигарета в его руке вычертила в воздухе дымный крест. — За первое обычно топят в море. За второе… — он резко лёг локтём на поручни мостика так, будто сам желал свалиться за борт, — я рассказываю анекдоты. Хотите историю о лейтенанте, который молился балластной цистерне? Его хриплый смех потонул в рёве ветра, но прежде чем диалог успел продолжится, люк снова скрипнул, и на мостик, снова поднялся Кристофф: — Коли решили маячить тут вместо тёплой кубрицы, — прохрипел он, швыряя девушке ком промёрзшей ткани, — хоть обмотайтесь, как следует. Из кармана его кожаной куртки мелькнули две чёрные шапки с помпонами — нелепые, как танцующая свинья на палубе линкора. Анна фыркнула, но тут же вжала голову в плечи: порыв ветра ударил по щекам, словно оплеуха. — Коллекция «Зимнее безумие» от нашего дорогого каплея! — просипел Венц, переместившись к зенитному пулемёту. Его сигарета, зажатая меж двух пальцев, тлела в такт завывающему ветру. — Рекомендую модель «Ушастый тюлень» — идеально для романтических прогулок под глубинными бомбами. — Тебе заняться нечем? Давай вниз к Свену. Надо разобрать лишнее барахло и выкинуть его за борт. У нас и так перегруз бешеный. — Как раз поищу себе новый портсигар. — съязвил Венц лениво отталкиваясь от зенитного пулемёта. — Олаф, ты здесь на вахте. А вы обе, вниз. Надо чтобы вы взглянули на карту. — Его рука на мгновение задержалась на плече Анны — жест, в котором угадывалось что-то большее, чем просто приказ.

***

      Сдавленный гул дизелей сотрясал стальные переборки, когда ящик с серебряными канделябрами грохнулся об пол центрального отсека. Осколки хрусталя, вспыхнув под тусклым светом ламп накаливания, рассыпались по решетчатому полу, словно слепые алмазы. Фолькер, сгорбившись с силой рванул ломом ржавый замок сундука. Изнутри выплеснулась волна шелка — платья, пропитанные едким запахом соли и солярки, осели на металл, словно выброшенные на берег медузы. — Боже мой! Это же "Bruuns Bazaar"! — Анна прижала к груди синее бархатное полотно, где вышитые лилии сливались с узором ее дрожащих пальцев. — Их шили лучшие портные Копенгагена… Голос оборвал скрежет тряпичного разрыва в её руках.  — Теперь это ветошь для подшипников. — Венц вырвал ткань, швырнув её к остальным уже заготовленным тряпкам, вызывая гневливый взгляд со стороны девушки. В углу, где тень сливалась с конденсатом на стенах, Свен методично рылся в ящиках. Кожаные переплеты книг, слипшиеся от сырости, падали на пол с глухим шлепком. Между страниц «Фауста» мелькнули банкноты — британские фунты, норвежские кроны, словно закладки в романе о безумии. — Зачем Ханс тащил это на лодку? — Анна поймала летящий из темноты том Ницше, обернутый в кальку с картой Ла-Манша. Фолькер хрипло рассмеялся, вытирая лоб рукавом робы: — Geschäftemacherei. Он планировал открыть антикварный салон в Атлантике. Продать англичанам канделябры… перед тем как отправить их ко дну. Где-то в носовом отсеке захлопал клапан, и подлодка, кренясь на левый борт, будто подавилась добычей акулы. Серебряный подсвечник покатился к торпедному аппарату, оставляя на металле царапины — словно невидимая рука чертила маршрут к гибели.       Анна прикусила губу, наблюдая в двух шагах от штурманского стола, как Кристофф вместе с Эльзой склонились над картой. Их тени, сплетённые под дрожащим светом лампы, казались единым существом — гидрой с двумя головами. Эльза что-то показывала на карте, её бледные пальцы водили по бумаге так близко к руке Кристоффа, что Анна невольно сжала в руке бархатный лоскут. «Они как будто говорят на тайном языке», — подумала она, глядя, как Кристофф кивает, а Эльза поправляет прядь волос, выбившуюся из-под чёрной шапки с помпоном. Сестра внезапно слабо улыбнулась — коротко, словно вспыхнувшая спичка, — и Анна почувствовала, как в груди зашевелилось что-то колючее. — Смотри-ка, принцесса завидует картографам? — Венц, сидя на ящике с разбитым фарфором, бросил ей некогда прекрасный, испачканный чем-то тёмно-красным, песцовый воротник. — Не хочешь делом заняться? Анна швырнула мех обратно, целясь ему в лицо, но промахнулась. За спиной грохнул ящик — Фолькер выворачивал очередной сундук, из которого посыпались серебряные чайные сервизы с вензелями. — Mein Gott, Ханс! Ты серьезно? — Свен поднял слипшийся от морской воды блокнот, из которого сыпались марки с портретом Георга V. Анна краем глаза ловила движение у карты: Эльза теперь что-то отмечала на карте карандашом около ладони Кристоффа. Он отодвинулся на полшага, взяв линейку, и Анна выдохнула, не осознавая, как задержала дыхание. Но когда Эльза, случайно, коснулась его плеча, указывая на что-то, та же незримая игла кольнула снова. Решив сбросить наваждение Анна резко отвернулась, наткнувшись взглядом на чехол от скрипки, летящий в её голову. — Pass auf! — Венц, хихикая, указал на едва увернувшуюся девушку. — Хочешь присоединиться к оркестру Титаника? Держи! Анна поймала его дрожащими пальцами. Где-то в глубине чехла зазвенела стеклянная фотопластинка — на ней застыли пассажиры лайнера в вечерних нарядах, смеющиеся над шампанским, не ведая о льдах впереди. — Странно... — девушка провела пальцем по холодному стеклу, оставив пыльный след. — Я столько читала об этом крушении, но никогда не думала, что окажусь так близко к нему. — О, это только увертюра! — Венц вывернул наизнанку маленький саквояж, обрушив на пол дождь пузырьков. Ампулы с мутными жидкостями покатились под ноги, звеня, как разбитые стёкла айсберга. — К полуночи устроим реконструкцию. Со всеми деталями.       Вскоре, выстроив курс, к разбору завалов присоединились и Кристофф с Эльзой. Свен, методичный как автомат, уже сортировал ящики у торпедного аппарата. Медные провода, аккуратно смотанные в кольца, полетели в стопку «полезного», а французские парфюмы в хрустальных флаконах — в мешок с лаконичным наименованием «за борт», не забыв сохранить один из, на его взгляд самых привлекательных, флаконов для девушек. Фолькер, сортировавший ящик с запчастями, вдруг замер. На дне, под слоем изоляционной ленты, лежала целая нераспечатанная бутылка Glenfiddich. Венц, тем временем, устроил охоту на серебряные ложки с вензелями. Одну — с британским гербом — сунул в карман, остальные швырнул в мешок «за борт». Его смех перекрыл звон разбивающегося хрусталя: — Ханс идиот. Тащил сюда целый музей! Разбор превратился в ритуал. Каждый предмет взвешивали взглядом: выжить или утонуть. Шкатулка с жемчужными серьгами — за борт. Набор хирургических инструментов в кожаном футляре — в судовую аптечку. Портрет датского короля в золоченой раме — Венц, хихикая, разбил деревянную рамку об стол, выковыривая из оборота спрятанные марки. — Как будто тебе кто-то нашептал, где рыться,— Эльза приглушила голос. Её взгляд, острый как лезвие, скользнул по дрожащим в пальцах Венца купюрам. — Ты явно не была в Марселе, — Венц усмехнулся, разглаживая смятый банкнот о край стола, будто раскладывал карты в пасьянс. — Там, где витрины борделей на площади Кур-Жюльен — это ширмы для шулеров. Каждая шлюха в кружевах — как засаленная карта: перевернёшь — а под ней печать с таможни со знаком качества. Он сунул бумажки в задний карман брюк, будто фишки в казино и в уголке его рта заплясала тень ухмылки. — Правда, в «Черной королеве» — тамошнем притоне — картины вешают не для красоты. Это расписание для воров. Где рама — там дверь, где тень рамы — там сейф. — Отвратительно! — Эльза швырнула в ящик серебряный подсвечник, заставив звякнуть остальное содержимое. — В море! — рявкнул Кристофф, когда Свен попытался оставить китайский шёлковый халат с драконами.       Анна стояла у люка на мостик, принимая «дары» от Свена и безжалостно выбрасывая за борт, под любопытный взгляд, вцепившегося в бинокль, Олафа. Фарфоровая чашка с портретом Черчилля — взмах руки — всплеск и идущая по волнам подлодка, бортами перемалывала то, что летело ей под киль. Шкатулка с любовными письмами на незнакомом языке — полетела следом, распадаясь на лету, как душа, потерявшая адресата. — Последний подарок от Ханса, — Фолькер вывалил в её руки коробку с фотопластинками. На ближайшей — сам Ханс в парадной форме обнимал какую-то неизвестную девицу на фоне подлодки. Анна задержала взгляд — секунда — и швырнула в черноту. Стекло звонко разбилось о волны, смешавшись со смехом Венца. Подлодка, облегчённая на тонну безумия, глубже осела в воду. В трюме остались только тени былой роскоши: масляные пятна на месте ящиков, обрывки тканей в углу и атлас звёздного неба на штурманском столе.

***

      Кристофф присел на одеяло перед массивным ящиком из морёного дуба, встроенным в переборку у капитанской койки. Замочная скважина, до этого казавшаяся бутафорской, с тихим щелчком отпустила затвор. Внутри, поверх аккуратной стопки навигационных карт и потертых чернильных флаконов, лежала тетрадь с надписью "Flugprotokoll". Под ней просвечивали уголки розовых конвертов — пожелтевшие треугольники, пропитанные ароматом французских духов и горькими обещаниями. Он уже хотел захлопнуть ящик, когда заметил уголок кожи, прилипший к стенке. Потянул — и в пальцах оказался небольшой блокнот в переплете из темно-коричневой кожи. На обложке, вытисненные серебряной фольгой, поблёскивали инициалы: «A.R.». «Агнарр Разенграф?» — мелькнула мысль, но приоткрыв страницы, он замер. Казалось будто бы детский почерк, постепенно превращающиеся во властные росчерки, вели диалог с самой вечностью: «Глубокий сумеречный океан простирается перед нами, словно бескрайний лист бумаги, на котором мы сейчас пишем свою судьбу...» Строфы пахли штормовым ветром и сталью, чуждой тесным отсекам субмарины. Кристофф машинально прижал ладонь к ледяной переборке, пытаясь уловить эхо волн сквозь броню. Пальцы скользили по записям о светящихся безднах, о «непоколебимом гиганте» — стальном левиафане, ныне кормящем рыб. Шаги со стороны прогремели как залп торпедных аппаратов.       Кристофф не услышал, как скрипнула дверь. Его пальцы замерли на странице, где девичий почерк сливался с кляксами: «Отец сказал, нарвалы защитят Эренделл. А сегодня немцы бомбили фьорд…» Тень упала на пожелтевшую бумагу. Он поднял голову — и время остановилось. Анна стояла в проёме, белизной соперничая с лунным бликом на перископе. Её глаза — два штормовых фронта — отражали дрожащий свет лампы. Рука судорожно вцепилась в косяк, будто пытаясь удержать рассыпающийся мир. — Откуда он у тебя? — Голос сорвался на шёпот, хриплый от удушья. — Это не твоё. Он вскочил, сжимая дневник. Обложка захлопнулась с глухим стуком, как захлопывается крышка гроба. — Я не знал... — начал Кристофф, но она уже рванулась вперед. Её пальцы впились в переплёт с такой силой, что кожаный корешок затрещал. Прижав дневник к груди, она отступила к радиорубке, спина ударилась о деревянную перегородку, но узкий проход подлодки всё равно оставлял между ними неимоверно небольшое расстояние. — Ты... ты... — Дыхание Анны свистело, как ветер в такелаже. Она съёжилась, будто пытаясь спрятать книгу внутри себя — под рёбра, под кожу, туда, где больше никто не достанет. — Всё сожгли. Всё отняли. И это... это последнее... Слеза упала на плотный переплёт, растворяясь на обложке. Кристофф шагнул к ней, но она вжалась в переборку, словно готовая провалиться сквозь сталь. — Не подходи! — В её голосе звенели осколки разбитого зеркала. — Вы потопили мой корабль, убили всех, кто был на борту... Теперь хотите украсть и это? Он застыл, ощущая, как горечь её слов разъедает кожу. Лодка в очередной раз подпрыгнула на волнах создавая качку на борту, напоминающую, что бежать здесь некуда — только вперёд, сквозь боль. — Ты написала, что волны поют колыбельные. — Его голос прозвучал тише шума помпы. — Я... я слышал это. В гидрофонах. Когда слушал их впервые. Анна вздрогнула, словно он дотронулся до открытой раны. Её пальцы разжались, обнажая смятую страницу: «Мама говорила, море заберёт все слёзы. Но сегодня оно плакало за нас...» — Зачем? — Шёпотом вырвалось, будто последний воздух из балластной цистерны. — Чтобы понять, как лучше сломать меня? Или посмеяться? Назвать глупой девочкой, которая верила, что слова остановят торпеды? Кристофф глубоко вздохнул, отводя в сторону взгляд. В глазах Анны бушевал шторм — тот самый, что она описывала в дневнике за день до гибели своего мира. — Я не хотел... Просто на секунду вспомнил, — он протянул руку, не касаясь её. Ладонь дрожала, как стрелка глубиномера перед погружением. — Каково это — видеть просто океан, а не врагов на нём. Она замерла. Капля конденсата упала ей на щёку, смешавшись со слезой. Где-то за центральным постом завыл Венц, очередной раз ругаясь о чем то со Свеном, но здесь, в этом маленьком отсеке капитанской койки, совмещенной с радиорубкой, существовали только они двое и хрупкий мост из бумаги между ними. — Он пахнет... — Анна раскрыла дневник вглядываясь в, местами промокшие, страницы. — ...штормом и лавандой.       Кристофф видел, как её горло содрогнулось от глотка воздуха. Как будто она впервые за месяцы позволила себе вдохнуть полной грудью. — Ты описала океан таким, каким его не видит ни один гидролокатор. А Ханс хранил это как трофей. — Она уронила голову на грудь, и рыжие волосы завесили лицо как занавес. Дневник мягко шлёпнулся на пол, раскрывшись на рисунке — смешной человечек на полях страницы. — Я больше не могу, — выдохнула она, отвернувшись и закрыв лицо руками. — Играть в стойкую. Притворяться, что не вижу происходящего вокруг. Его рука сама потянулась погладить её вздрагивающую спину, но замерла в сантиметре. Сталь между ними колебалась, как тонкий лёд. Кристофф не сводя глаз со вздрагивающей девушки, поднял дневник с пола. Несколько раз перелистнув страницу, капитан произнес: — Твой «гигант» не сгорел, — он махнул рукой в сторону переборки, за которой гудели дизели. — Он стал подлодкой. Ты чувствуешь? Она подняла глаза взглянув на немца, прислушиваясь. Вибрация двигателей проникала сквозь сталь, наполняя каюту низким гулом. — Сердцебиение, — прошептала Анна. — В дневнике я назвала так пароход. — Оно бьётся. — Он осмелился сделать шаг вперед. — Даже когда все вокруг хотят его остановить. Она резко повернулась, и их взгляды столкнулись. В полуметре от его груди дневник всё ещё был в его руках. — Зачем ты мне это говоришь? — Глаза Анны блестели, как мокрые камни на солнце. — Чтобы я поверила, что мы выживем? — Чтобы ты дописала историю. — Он захлопнул переплет, протягивая его Анне. — Я думаю это будет стоить того, чтобы прорваться в Эренделл. Тишину снова разорвал скрежет люка. Чёрная фуражка Венца, ухмыляясь протиснулась внутрь: — Герр kaleun! Фолькер нашёл ящик с норвежским грогом. Решайте — топить или тестировать? Кристофф не отвел взгляда от Анны. — Иди. — она вырвала дневник, прижав его к своей груди. — У вас есть дела поважнее, капитан.