Ты пахнешь, как мне нравится

Сегодня день изначально проходил как-то не так, не совсем гладко, но и, скажем так, довольно хреново. То ли всё дело в настроении казаха, то ли окружающие единогласно решили подействовать комику на нервишки, немного так пошатать их, но не пересекая грань, чтобы удерживать на уровне лёгкого раздражения. Вот только для этого в жизни Нурлана уже затесался один светловолосый ураган, так что все остальные уж совсем не вписываются. Пересекая полупустой коридор в направлении их кабинета с Абрамовым, Нурлан не замечает, как ходят ходуном желваки на лице, как напряжены мышцы на руках, а брови сведены к переносице, придавая Сабурову гораздо более устрашающий вид, нежели обычно. На прошедшей съёмке режиссёр решил выпить все соки из мужчины, придираясь к каждой мелочи. То взгляд не тот, то слова перепутал, тот воротник на рубашке выбился. По совести Нурлан сам крайне дотошно относился к работе, но, блять, не до такой же степени, чтобы одёргивать каждый снятый кадр! Из-за чего съёмочный процесс затянулся на черепаший режим. А поспорить с режиссёром трудно, подписанный контракт крайне мешает набить морду старому ублюдку. От того, выжатый и уставший, Нурлан злостно скрипит зубами и с силой дёргает ручку двери, распахивая ту и сразу делая шаг в кабинет. Да так и застывает на том же месте, схватив ручку, не успевая поменять выражение лица. Мозг не сразу обрабатывает полученную информацию, потому Сабуров с грозным видом несколько долгих мгновений впивается в того, кого, по сути, не должно было быть внутри. А глаза его лицезрели то, как дёрнулся оказавшийся в чужом офисе Щербаков, не ожидавший, что дверь так резко распахнётся, застигнутый врасплох своим маленьким занятием. Пальцы Алексея разжались в ту же секунду, как послышался грубый щелчок позади, выпуская из хватки чёрное худи казаха обратно на кожаное кресло. Вот только Нурлан уже всё видел. И оба понимали этот простецкий факт, оба раздумывали, как им теперь реагировать. — Лёша, — подал всё ещё безрадостный голос от накопившегося стресса Сабуров, впившись взглядом в друга. — Ты… — Я… Нурик… — пытаясь выглядеть как можно более невиноватым, Щербаков не смеет глядеть в сторону вошедшего. Боже, как ему неловко — это ещё мягко сказано. Провалиться бы на месте в сию же секунду и не видеть этого разъяренного вида казаха. Разъяренного совсем по другой причине, но Лёше-то об этом неизвестно. — Пойду. — Стоять, — властно отрезает Нурлан и таки делает шаг в кабинет, плотно запирая за собой единственный спасительный выход отсюда. Правда, внутри имеется ещё окно, но сигать с восьмого этажа как-то неохота. Загородив собственным телом дверь, на которую растерянно поглядывает Алексей, Сабуров сканирует друга с головы до ног, пока в его голове усердно работает мыслительный процесс. Словно он убеждается, что всё понял правильно. Так и есть. На губах расцветает самодовольная усмешка, и Нурлан подмечает, как по-быстрому сходит на нет весь его негативный настрой, оставляя лишь маленький осадочек, который вскоре тоже должен исчезнуть без следа. Лицезреть такого Лёшу — отдельное удовольствие. Обычно наглый, дерзкий, громкий и шебутной, сейчас Щербаков забавно округлил глаза, бегая ими по офису, избегая встретиться хоть глазком с застукавшим его Нурланом. Неестественно напряжённый, сцепив вместе пальцы, он поджимает губы, дыша будто через раз. Разве не умилительно? Как ему идёт этот нашкодивший образ. Поэтому Нурлан испытывает ещё больше удовольствия, произнося вслух то, что он увидел минутой ранее: — Лёш, ты… — Не говори этого! — эмоционально восклицает Щербаков, вскинув вперёд руку, призывая остановиться немедленно. — Это, блять, не то… — Что? — насмешливо вопрошает Сабуров. — Не то, что ты подумал! — цедит Алексей. По выражению лица светловолосого Нурлан мог считывать, какие эмоции одолевают им прямо сейчас. От постыдного смущения до откровенной злости на себя, на Сабурова, что вошёл так не вовремя, на ситуацию в целом и общем. Ну что за милость. — Тогда о чём я подумал, Лёш? — с капелькой издёвки, но участливо уточняет Нурлан, не сводя глаз с приятеля. — Я могу сказать тебе, что я увидел. — Если ты, блять, не заткнёшься, — инстинктивно переходит на грубость Алексей в целях самозащиты, так как не нашёл другой тактики поведения, кроме как банальная угроза. Это умилило Нурлана ещё сильнее, если это вообще возможно, — я тебе въебу. — Мне кажется, ты не в том положении, Лёш, — мягким тоном говорит Сабуров, а уголки губ всё ещё украшает излишне довольная усмешка. Об которую Щербакову так нестерпимо хочется почесать кулаки, — если кто здесь в праве кому-то въебать, то это я тебе. Фыркнув на периферии явного отчаяния, Алексей незаметно, как ему кажется, старается дышать и заставить не гореть свои уши, скулы и шею. А что ещё ему остаётся? Разве у него есть какие-либо аргументы в защиту собственной чести? Маловероятно. Так считал и сам Нурлан, когда делал шаг в сторону приятеля, который заприметил это и быстро сделал идентичный шаг подальше. — Да, блять, окей! Я, как какой-то ебанат, попался, пиздец охуенно. Теперь можешь, блять, дать мне уйти и больше со мной не разговаривать, я так понимаю! Или что тебе, блять, от меня надо? — Тише-тише, чего завёлся? — Сабуров в отличие от расшатанного Лёши был спокоен, даже расслаблен. Его всё крайне забавляло. — Нет ничего плохого в том, что ты нюхал мои вещи. Я теперь даже многое понял… — Что ты понял, блять? — ощетинился Щербаков, всё-таки услышавший то своё действие, отчего провалиться хотелось только сильнее, чтобы не быть здесь, — и я просил же тебя по-человечески не говорить… охуеть теперь! — Я понял, почему ты так часто берёшь мои вещи. Раньше я думал, что тебе просто лень закупаться самому. Типа того. Но такая причина даже интереснее. — Нурлан взаправду не испытывал отвращения или чего-то негативного, хотя понимал, что мог отреагировать наоборот. Но его не смущало, что Алексей тащится от запаха казаха. Это не то чтобы льстило, скорее Нурлан принял необычное пристрастие друга как данность. — Мне приятно. Не желающий более выслушивать подколки в свой адрес Щербаков вдруг целеустремлённо преодолевает расстояние между ними и встаёт точно напротив мужчины, но сохраняя дистанцию в пару метров. Его брови сведены, взгляд свирепый, грудь вздымается тяжело, а кулаки крепко-накрепко сжаты. Кто-то иной уже бы побоялся стоять на пути. Кто-то, но не Нурлан уж точно. — Отойди, — негромко требует Лёша тяжёлым тоном. Нурлан не движется с места. — Блять, ты оглох? Отойди нахуй! — Лёша, в этом нет ничего такого, я просто хочу… — Я не шучу, — перебивают сразу же, — если ты, блять, не съебёшься, я тебя сам отодвину. Так что съебись. — Ноль реакции от казаха, а расшатанные нервишки Алексея и без того находились на последнем издыхании, поэтому он рассерженно восклицает, — да блять! Что ты о себе возомнил? Я должен перед тобой, о, ваше ебаное величество, на колени упасть, чтобы ты удосужился, блять, сдвинуться с места? А не слишком ли ты ох… К сожалению или счастью, продолжить Алексею было не суждено, так как Нурлан резко приближается так, что не ожидавший подобного Лёша натыкается задом на спинку дивана без лёгкого пути побега. Повсюду преграды, ёпт! Опираясь руками по обе стороны от светловолосого о спинку дивана, Сабуров наклоняется, видя, как в момент изменилось выражение лица напротив. Растеряв всю накопленную спесь, Щербаков смотрел настороженно, потеряно, не понимая, что и думать. Какая-то патовая ситуация, получается. Мысли о том, чтобы оттолкнуть, въебать и сбежать куда-то разом улетучились. А вот в лёгкие через нос уже проник обволакивающий, глубокий, терпкий запах одеколона вперемешку с естественным ароматом тела казаха, заполняя полностью. Дурманяще, обезоруживающе. Ноги предательски подкосились. Разумом Лёша понимал, что не должен поддаваться, он просто не смеет, вот только тело поступало совершенно по-своему, вызывая безумный трепет изнутри, сопровождающий вот уже несколько месяцев. Запретный, непонятный, но такой желанный трепет. — Тебе нравится? — низким баритоном интересуется Сабуров больше риторически, так как по реакции напротив прекрасно видит ответ на вопрос. — А если так? Наклонившись ещё, Нурлан сам утыкается кончиком носа в оголённую часть шеи Лёши, который застыл не в силах пошевелиться. Таким образом, тёмные волосы принялись щекотать правую часть лица и ухо, а от сконцентрированного запаха в изгибе шеи казаха неистово захотелось закатить глаза в наслаждении, провести кончиком носа и вдохнуть поглубже. Ещё чуть-чуть, и Лёша может поддаться. Он себе не простит позже. Ведь он обещал себе избавиться от своей крохотной зависимости. Зависимости блаженно вдыхать запах собственного друга через одежду. Ебать, что за сумасшествие. Хочется не только вдыхать, но и провести по изгибу шеи языком, ощутить вкус кожи, распробовать его, как следует. Эти мысли стали покорять сознание вразрез мнению обладателя сознания. Руки мелко подрагивали, но Алексей не позволял себе вытворить то, за что потом будет готов выпрыгнуть из того самого окна позади. Он и так не имеет понятия, как посмотрит в глаза Нурлана после сегодняшнего. Что уж думать о том, если он совершит нечто чуть более безумное? Ему так хочется. Тем временем, Сабуров беззастенчиво щекочет дыханием кожу шеи приятеля, вдыхая запах самого Щербакова. Интересно, раньше его никогда не интересовало что-то на подобии. А именно то, как пахнут другие люди. Точнее, именно Лёша. Конечно, если человек рядом имел весьма сильный, неприятный, заметный запах или слишком надушенный дорогими или дешёвыми духами, тут уж заметишь, хочешь не хочешь. Но вот Лёша… он никогда не пах чем-то посторонним помимо природного аромата. И это было не так уж плохо. Напротив, Нурлан мог признать без зазрения, что ему нравится то, как пахнет Алексей. Это был мужской аромат, не слишком заметный, но когда находишься в таком близком контакте с кожей, понимаешь, как же приятно вдыхать его. Ни на что непохожий, от того сладкий и притягательный. Совершенно не так, как у женщин. И непохоже на других мужчин. Только Лёша может пахнуть так. Как ему, Нурлану, нравится. Ведомый непонятными самому себе инстинктами, Сабуров не отказывает себе в удовольствии вдохнуть запах еле живого, но по температуре (и не только) горячего Щербакова поглубже, а затем провести языком, обжигая кожу дрогнувшего в том месте приятеля. Алексей округляет глаза ещё сильнее и перестаёт дышать в одночасье. Охеревший мозг отключается будто окончательно, а через приоткрытый рот вырывается слабый стон. От которого Нурлан ощущает жар по всему телу. Однако звук собственного стона сумел отрезвить застывшего Лёшу, который моргает чуть более осознанно и обалдело встречается с тёмными чертями в зрачках чуть отстранившегося Сабурова. Их лица разделяло какое-то жалкое расстояние, дыхание смешалось. Невольно опустив взгляд на губы напротив, Лёша, тем самым, вызвал у Нурлана какое-то дикое желание. Возбуждение. И он ясно видел то же самое на лице друга. Который, увы, отреагировал не так, как хотелось бы того обоим. Грубо оттолкнув мужчину, Щербаков пулей метнулся к двери и мигом вылетел из кабинета, оставив после себя странное, но сладкое послевкусие. Глядя вслед светловолосому, Нурлан обдумывал свои ощущения и незамедлительно пришёл к одному единственно верному, как он сам посчитал, выводу. Нет уж, так просто он ничего не оставит.