Ты пахнешь, как мне нравится

С того памятного вечера прошло несколько дней, пока им обоим не выпали совместные съёмки, на которые забить легче было в мыслях, чем наяву. В отличие от Щербакова, Сабуров ожидал этих съёмок в некотором предвкушении, тогда как Лёша собирался и готовился словно на каторгу. Ему было стыдно, неловко, некомфортно. Тщетно Алексей старался избавиться от воспоминаний того, что произошло между ними, однако мозг беспощадно подкидывал лишь эти картинки, что бы он ни делал, чем бы не занимался. В душевой кабинке, лёжа в кровати перед сном, готовя дома припозднившийся ужин после очередного рабочего дня, на тренировке… Нигде не было спасения, но самым опустошающим был тот факт, что хотелось ощутить это ещё. Жар нависшего над ним тела, дурманящий запах и жаркий шёпот, как и дыхание на чувствительной коже. Вот же блядство. Самое хреновое, что теперь Нурлан в курсе о его маленькой слабости, и Алексей не имеет ни малейшего понятия, как Сабуров воспользуется этим познанием в дальнейшем. Сделает вид, что ничего не произошло? Будет стебаться, подкалывать? Начнёт домогаться? Смешно, что от последнего варианта Лёша с неким предвкушением задерживает дыхание, словно надеясь… Глупости какие. В любом случае, он способен выдержать всё, что угодно. К тому же, Нурлан всегда отличался крайней разумностью и рассудительностью. Он не станет делать то, что принесёт Лёше дискомфорт. Щербаков прекрасно осознавал, что им следовало поговорить и расставить все точки над одним местом, чтобы между ними не было недопонимания. Вот только Алексей не имел понятия, как ему объяснить то, что с ним происходит. Плюс ко всему он сам не до конца понял, как ему воспринимать поведение Сабурова тогда. То, как вёл себя казах в тот вечер, не было похоже на какой-то прикол или стёб. Он был предельно серьёзен, и у Лёши возрастало стойкое ощущение, что, если бы он не оттолкнул тогда и не выбежал из кабинета, могло произойти что-то… неправильное. Да, именно так. А как ещё назвать то, что могло бы быть? — Хватит, блять, перестань об этом думать, — тихонько шепчет себе под нос Алексей, натягивая козырёк кепки пониже, двигаясь к гримёрной, где все собирались перед съёмками. Кепка-то, чёрт возьми, принадлежала Сабурову. Чтоб его черти драли! За последний период, Лёша как-то не учёл тот факт, что его бесконечными кражами чего-то из одежды товарища, стало трудно отыскать свои собственные вещи. Он и без того не считался отменным модником и не собирался никогда тратить много денег на бесполезные шмотки. Однако его малюсенькая страсть сыграла с ним злую шутку, поэтому большинство из теперь уже его вещей было когда-то «подарено» ему Сабуровым по доброте душевной. Стало невозможным вычленить только свою одежду, так как по собственной тупости Алексей просто взял и выбросил их, следуя некоему внутреннему порыву. А что такого? Какой же придурок. После козырька кепки поправив воротник объёмного худи когда-то ему тоже не принадлежавшего, Лёша вдыхает поглубже и заходит в просторную гримёрную, где прямо сейчас кипела суетой жизнь, как и оживлёнными разговорами между присутствующими. С энтузиазмом отвечая на приветствия коллег и сотрудников, гримёров, Щербаков кивает и пожимает руки каждому, даже не сразу заприметив взглядом пронзительный взор тёмно-карих. Отвечая на рукопожатие казаха, Лёша отстраняется так естественно, что и не скажешь, какой жар вызвал в нём сей тактильный жест. Быстренько влившись в процесс, Алексей смог ненадолго выдохнуть и чуток расслабиться. Нурлан, по всей видимости, также не испытывал никакого напряжения, по крайней мере, по внешнему виду было незаметно. Как и всегда — спокойный и сосредоточенный. Таким образом, съёмки подошли к концу. И хоть команда убила на них целый день, все оказались запредельно счастливы, что не пришлось отрабатывать ещё и ночь, так как постарались на славу. За окном уже опустились сумерки, но время было не слишком позднее. Лёша в очередной раз смог выдохнуть, так как в гримёрной, оглядевшись, он не обнаружил вещей казаха, что означало — последний успел ретироваться восвояси. Закончив обмен эмоциями с коллегами-друзьями, Щербаков отправляется в уборную перед тем, как забрать свои вещи и также с приятной усталостью отправиться домой. Именно по пути обратно в гримёрную перед ним во всей своей красе вырастает высокая фигура, преграждая дальнейший путь. — Вот ты где. Надо поговорить. Борясь с явным порывом возвести очи к небесам, вопрошая, за что ему всё это, Алексей пытается отмахнуться от друга. — Давай не сегодня, Нурик. Я устал, я хочу домой поехать и отоспаться. — Успеешь, — отрезал Нурлан, не испытывая ни грамма сочувствия, он схватил мужчину под локоть и увёл его в сторону кладовых, где находился различный реквизит для многочисленных съёмок. В это время суток мало кто пользовался оными, так что Сабуров предполагал, что их разговор не прервётся на кого-то постороннего. Заводя Щербакова внутрь, Нурлан быстренько прикрывает дверь, дабы тот не сбежал, хоть последний особо и не пытается. Однако Лёша всё-таки вырывает руку из хватки и недовольно глядит из-под светлых бровей. — Пиздец, чё творится. У меня теперь вообще нет права голоса, так блять? В тот раз я просил съебаться нахуй — нетушки, блять. В этот раз я прямым текстом говорю, что не хочу с тобой разговаривать, а хочу домой — тоже пошёл я нахуй. Заебись живём, блять. — Если мы не поговорим сейчас, ты так и продолжишь от меня бегать. Ближайшее расписание совместно у нас не скоро, а я хочу прояснить всё прямо сейчас. — Кто, блять, от тебя бегает?! — Блять, Лёх, ты бегаешь! — С хуя ли! — А ты сам не видишь? — Не пизди. — Охуеть, я ещё и пиздабол. — А как ещё, если я от тебя не бегаю? — Бегаешь, блять. Лёш, не беси. — А не пойти ли тебе нахуй, Нурик? — Прекрати. Я хочу поговорить нормально. — Да хули! Мне не о чем с тобой разговаривать, понял? Заруби себе, что я от тебя не бегаю и мне похуй на всё, что было! Я не собираюсь ни о чём говорить, ни слушать! — Уверен? — по понизившемуся тону голоса Сабурова, как и по явно выделенным мышцам на руках и шее становилось очевидно, что казах выходит из себя. Но что он сможет сделать? Вдарить? Это смешно. Вместо ответа Алексей одаривает друга раздражённым взглядом, чтобы затем развернуться и схватиться за ручку двери. На которую не успевает надавить и распахнуть, так как его тело оказалось прижатым к этой самой двери чужим таким же сильным и горячим. Изнутри тут же вспыхивает искра крупного пожара, только разгоревшегося будто из ниоткуда. Однако Щербакову прекрасно известен очаг пожара, пусть даже он не признаёт. Упираясь ладонями в деревянную поверхность, Лёша пытается оттолкнуться, но силы словно покинули его, хотя это далеко не так. Его силы при нём, просто внутренне он не хочет ими воспользоваться, как бы не считал это логичным. Боже, что творится-то. Тем временем, Нурлан сдёргивает кепку со светловолосой головы и бросает на пол, сразу проводя носом по затылку, чтобы вдохнуть такой желанный запах чужих волос. Вдыхает столь шумно и явственно, что у Щербакова внутри переворачиваются внутренние органы от этого очевидного понимания желанности. Будоражит. Одной рукой Нурлан опирается о дверь рядом с мужчиной, другой обхватывает бок через когда-то своё худи. Водя носом по мягким светлым прядям, Сабуров не отказывает себе в удовольствии наполнять лёгкие запахом, о котором думал столько времени после того вечера практически без остановки. Чёртов Алексей, умеет же он прятаться, когда того захочет. — Хватит бегать от меня, Лёш, — нарочито ласковым тоном басит казах, прикрыв веки в наслаждении, — тем более, не я всё это начал. — Блять, а кто, — больше томно, нежели в возмущении выдыхает Алексей. Его сознание уже успело поплыть от головокружительного аромата другого мужчины позади себя. И эта реакция столь явная и притягательная, что Нурлан не сдерживает мягкую улыбку. Он не перестаёт поражаться тому, каким умилительным может быть Щербаков. Особенно в присутствии Сабурова. Особенно, когда казах понимает, чем именно вызвано такое поведение. — Угадай с одного раза, — понижает голос Нурлан до сексуальной хрипотцы, от которой у Лёши снова по-дурацки подкашиваются ноги. Чтоб его, этого высокомерного, самоуверенного, казахского ублюдка! И чего ему в своей стране не сиделось. — Сегодня ты ни разу не остался со мной в одной компании. Ты даже сам не заметил, как всё время сбегал, когда я подходил к тебе с ребятами. И это было бы мило, если бы так не заебало. — Не знаю, о чём ты пиздишь, — всё также очаровательно томно отзывается Щербаков, с удовольствием готовый задохнуться в этом аромате мужского тела, окутавшего каждую клеточку. Не справившись с предательской дрожью, когда рука с бока перешла в незатейливые поглаживания через ебаное худи по телу, не задерживаясь на каком-то определённом участке, Лёша с силой закусывает губу, дабы ещё более предательски не застонать, как в прошлый раз. Ему и без того хватает чувства стыда. — Нур… ты давишь… — Потерпишь. — Блять. — Лёш? — М? — Я хотел с тобой поговорить… — Ну говори уже! — Кажется, уже нет смысла. Непонимающе хмурясь, Алексей задерживает дыхание и старается вдыхать через рот. Воздух будто накалился до предела, обжигая гортань, но Щербаков всё равно был готов озвучить свой вопрос: «какого, собственно, хуя?», чему случиться было не суждено, так как чужая рука проникла под злополучное худи, принявшись оглаживать весьма и весьма чувствительное, разгорячённое тело, не спрашивая, изучая. Лёша не удосуживается прикинуть, как ему себя вести, так как касания и дурманящий запах привели его в состояние отдаться во власть инстинктам, а не разуму. Тяжело дыша, Щербаков цепляется за дверь, вовсю разгораясь словно восковая свеча от горящего пламени. Ладонь Сабурова вовсю гладит податливое тело, пока не продвигается выше под худи, достигая горло, которое со слабым, но ощутимым нажимом обхватывает. Лёше кажется, будто весь мир перед ним кружится, а зрачки вообще не видят ничего помимо плотной пелены. Он не понимает, дышит ли чаще или уже задыхается. Видимо, всё это происходит одновременно, но и без того крохотные остатки какой-то разумности испаряются, когда вторая ладонь накрывает его пах через джинсы. — Ты возбуждён, — горячо шепчет Нурлан ему на ухо, отчего кровь лишь приливает сильнее туда, куда жмётся вторая ладонь, принимаясь медленно поглаживать. — У тебя стоит, Лёш. — Блять, как я сам не понял! — свирепо жалобно отвечает Щербаков. Хватка на горле становится чуточку сильнее, и Алексей осекается, голова слегка запрокидывается под воздействием крепкой хватки. — Нур… сделай что-нибудь. — Ты просишь меня о чём? — издевательски тянет Сабуров без всякого намёка на улыбку и не отстраняясь ни на миллиметр. — Подрочить твой член? Как же хочется нагрубить, выкрикнуть что-то вроде: «нет, блять, чечётку станцевать!», вот только ладонь на члене давит сильнее, выбивая воздух из лёгких. Кажется, Лёша грохнется в обморок от возбуждения и нехватки кислорода. Не дожидаясь ответа из этого наглого рта, Нурлан задумчиво гладит друга, держа за горло, ещё пару мгновений, а затем принимается одной рукой расстёгивать ширинку на джинсах, долгожданно вызволяя налитый кровью член из-под двух тканей одежды. Тяжело дыша через нос, Сабуров заглядывает вниз, устроившись подбородком на плече Щербакова, который вообще перестал как-то соображать в реальности, ведь Нурлан машинально принялся надрачивать его возбуждение. Заинтересованно наблюдая сверху, казах большим пальцем оглаживает покрасневшую головку, крепко удерживая основание под, и не торопится наращивать темп. Алексей чуть расставляет ноги, продолжая упираться руками в дверь, он бы тоже хотел посмотреть вниз, но ладонь на шее не позволяет, поэтому мужчина прерывисто дышит с закрытыми глазами. Ему кажется, что он находится во сне, а всё происходящее с ним не может быть реальностью. Это какая-то глупая шутка, игра воображения, не более. И это могло бы быть так, если бы не такой родной, терпкий запах Нурлана, держащий его в сознании и понимании, что всё это действительно правда. И Лёша не соображает, счастлив он этому пониманию или же нет. По крайней мере, сейчас всё отходит на второй план, так как нереальное возбуждение давно вскружило голову, а рука на члене всё никак не набирает обороты. — Я тебе не тёлка, — сбито шепчет Щербаков и резко ведёт тазом навстречу ладони на члене, призывая к действиям, — перестань нежничать. — Заткнись, — ласково хрипит в ответ Сабуров и прикусывает стык между шеей и плечом, чуть сжимая основание снизу и выбивая из светловолосого несдержанный стон. Отведя голову в бок, Алексей позволяет казаху жарко дышать в шею, пока сам еле держится на своих двоих и от того, чтобы не приняться вбиваться в крепкую ладонь. Тем не менее, Нурлан принимается ускорять темп, с каждым разом всё быстрее. Иногда он замедлялся, чтобы размазать естественную смазку вдоль и поиграться с уретрой, пощекотать уздечку под головкой. Из уст Щербакова в такие моменты слышится безбожный мат, но больше он ничего не говорит, желая кончить больше всего на свете. Ему нравится быть под властью другого мужчины, послушно запрокидывать голову под железной хваткой на горле, прижиматься к сильному, горячему телу позади. И дополнял эти ощущения умопомрачительный аромат мужского тела определённого человека, лишая остатков самообладания. Ему хочется кончить и чтобы это не заканчивалось. Будучи практически на грани, Лёша бездумно поддаётся хватке на шее и поворачивает голову, встречаясь губами с жаром губ Сабурова, инстинктивно поддаваясь им навстречу и подхватывая страстный темп, охвативший обоих. Смешивая дыхания и касаясь языками, мужчины теряют голову окончательно, чувствуя не только запах, но теперь и вкус друг друга. Перед поцелуем Нурлан останавливает незамысловатые движения на члене, но продолжает крепко сжимать в ладони до слабой боли, чтобы Щербаков не кончил так быстро. Распалено изучая дерзкий рот светловолосого, Сабуров буквально хочет напитаться страстью и послушанием своего прелестного друга, зачастую доводящего его до нервного срыва. Кто же знал, что этот крышесносный ураган способен воздать за всё одной лишь своей покорностью и фетишем на его, Нурлана, запах? В нетерпении Сабуров отрывается от раскрасневшихся губ и за плечо поворачивает податливое тело, теперь облокачивая спиной о дверь. Наскоро высвобождая свой идентично налитый кровью орган из-под резинки штанов и белья, Нурлан, не отрываясь, глядит в помутневшие глаза напротив, которые также рьяно и возбужденно глядят в ответ. Судя по всему, Алексей даже не думает прикасаться к себе без разрешения, что приводит казаха в неописуемый восторг, который подначивает впиться в жадно дышащий рот очередным грубым, страстным поцелуем, на который отвечают с не меньшей отдачей. Возвращаясь к доставлению удовольствия, Нурлану даже не приходится тянуть Лёшу за руку или делать что-то ещё, Лёша самолично обхватывает крепкий, давно возбуждённый член, принимаясь сразу бешено водить по нему рукой. Обрывая неистовую борьбу губами, Сабуров прижимает к себе светловолосого, уткнувшись в растрепанные пряди, тогда как Алексею осталось вжаться носом в мускулистую шею, безумно вдыхая желанный запах кожи, что лишь приближало его к кульминации. В бездумном порыве, как того хотелось с того самого вечера в кабинете, а, может, ещё раньше, Щербаков хватает казаха за ворот футболки и буквально дышит им, пробует языком и безостановочно хнычет в преддверии наступающего оргазма. Его тело начинает крупно подрагивать, изо рта вырываются более протяжные стоны, а сам он тянет мужчину за ворот сильнее, полностью откинувшись на единственную опору в виде двери позади, так и не отрываясь от вкусно пахнущей кожи ни на секунду. Белёсая струя пачкает ладонь Сабурова и попадает на худи, а сам Алексей просто очаровательно жмётся к телу, переживая сшибающий экстаз. Продлевая его ещё немного, продолжая водить по остывающему возбуждению, второй рукой Нурлан накрывает ладонь на своём члене и двигает в удобном темпе, теснее прижимая Щербакова к двери, рычит в светлые волосы и также крышесносно кончает, жадно дыша сладостным ароматом. Выровняв сбитое дыхание, мужчины продолжают стоять, даже не думая отстраняться. Нурлан закидывает руку за шею друга и ласково обнимает, затем порывисто целуя в висок. И совсем не замечает невольную улыбку на губах светловолосого, который не выпускает помятый воротник его футболки, продолжая вдыхать всё такой же крышесносный запах, который и стал катализатором, почему Щербакову так понадобилась одежда Сабурова. — Ты так пахнешь, — негромко говорит Нурлан, разрывая тишину. — Как мне нравится, — улыбается Алексей, чего не видит казах, но, конечно же, чувствует. От того уголки губ ползут вверх автоматически. — Продолжишь бегать от меня? — Посмотрим на твоё поведение, — с ехидством доносится в ответ.