Под толщей льда

      — Проходим, детишки, не стесняемся, — Джексон несвойственно-добродушно подталкивает настороженных трибутов внутрь вагона огромного современного поезда, который Сонхва последний раз видел не меньше пары лет назад, и то издалека. — Располагайтесь тут пока, чуть позже Кихо проводит вас по вашим личным комнатам на ближайшие пару дней дороги.       Оказаться внутри… завораживающе. Внутри поезд не выглядит как футуристичный транспорт. Скорее как ослепительно дорогие апартаменты, богаче всех домиков их деревни вместе взятых. Алые велюровые диваны, широкие кресла, пугающе огромный чёрный экран на стене… цветы, ароматические свечи, расслабляющая музыка из висящих по углам колонок и барная стойка с дорогим алкоголем. Сонхва проводит пальцами по лепесткам искусственно-идеальной розы в одной из минималистичных ваз на подоконнике. Хочется уже увидеть, как пейзаж за окном начнёт быстро сменяться, перемешиваться по пути, когда поезд тронется.       — Сколько же они денег тратят на всю эту помпезную, никому не всратую роскошь, когда у нас в дистриктах детям нечего есть, — выплёвывет Хонджун, с отвращением разглядывая местный интерьер.       — Нулей в выделенном бюджете даже больше, сынок, чем тебе кажется в твоём самом смелом предположении, — Джексон прицельно движется прямиком к барному столику, окрывая нижний шкафчик и оглядывая его содержимое горящими глазами. — И в этом кроется самая гаденькая правда нашего любимого государства: на детишек денег нет, а вот сезонным телезвёздочкам бюджет всегда припасён. Можешь запить душераздирающую несправедливость вместе со мной.       Джексон достаёт с, как оказалось, мини-холодильника, бутылочку ярко-янтарной жидкости.       — Так вот как ты оправдываешь свой постоянный запой.       — А ты мне не дерзи, малой, — жидкость полюбовно переливается в стакан с заготовленным заранее льдом. — Пообщаешься столько лет со столичными выблядками, начнёшь отправлять раз в год хороших ребят на смерть, к которым успеешь, как назло, прикипеть — вот тогда и получишь право меня судить. А пока прикрой рот и сделай лицо попроще, Сонхва на тебя даже смотреть боится.       Сонхва, всё время любовавшийся розой, поворачивает взгляд на бранящуюся парочку:       — Я не боюсь его.       — Значит, прекращай строить из себя натуралиста и вливайся в диалог.       — У вас не диалог, а соревнования в колкостях. Мне это не интересно.       Джексон отчего-то довольно ухмыляется и делает небольшой, выразительный глоток напитка.       — Значит, спокойно дожидаемся Кихо, и без прелюдий приступим к делу, — он стучит по дивану, приглашая присоединиться к своей гостеприимной компании. Сонхва неохотно отходит от манящего окна и присаживается рядом, отказываясь от протянутой бутылки.       Хонджун устраивается в кресле напротив, показательно пристально рассматривая вычищенный ковролин. Сонхва почти смешно. С чего такая внезапная неприязнь у альфы к его персоне, он так и не понял.       — К делу? — Хонджун незаинтересованно спрашивает.       — Именно. Разберём несколько рабочих моментов.       Как будто бы этот ответ значительно проясняет ситуацию. В довольно неуютной компании — хотя, тут как посмотреть, потому что Джексону на вид вполне комфортно — им приходится ожидать Кихо ещё какое-то время. Несколько раз Сонхва ощущает на себе чужой, изучающий взгляд. Однако когда переводит взгляд на странного альфу напротив — тот снова делает вид, что Сонхва не существует.       Ему же всё это не кажется, верно?       — Не скучали без меня тут? — Кихо врывается, как солнце в пасмурную, промозглую погоду. В вагоне слышимо раздаётся коллективный облёгченный вздох.       — Слава Халазии, я уже думал, что от веселья тут окочурюсь с этими зажигалочками. Давай, Кихо, начинай, я подключусь по необходимости, — молодой омега хочет возмутиться, но не успевает. — Мне нужно выпить еще немного виски, я просто уже не выношу их кислые рожи.       — Да уж, ладно… Тогда начнём.       Кихо присаживается в последнее свободное кресло. Берёт небольшое приспособление с кофейного столика, настраивает телевизор.       Поезд двинулся. Движение почти неощутимо, лишь еле слышимый звук и лёгкая вибрация в ногах. Сонхва оборачивается и смотрит в окно. За секунды поезд набирает такую скорость, что ели в снегу за окном смешиваются воедино, в сплошное бело-зелёное полотно. Невероятно красиво и головокружительно. Сонхва всегда мечтал оказать внутри этого поезда просто ради этого.       Кихо за это время успевает разложить на столике невероятно огромную кипу бумаг.       — Я думаю, правильней всего будет начать со знакомства с нашими прямыми соперниками. Я уже успел приглядеться к нескольким довольно интересным личностям — вы не единственные, кто успел привлечь внимание аудитории.       Кихо управляет изображением на телевизоре с помощью сенсорного дисплея в руках. На экране появляются двое молодых парней, безумно красивых, аристократично улыбающихся. Судя по видео, это кадры с прямой трансляции жеребьёвки.       — Избранные трибуты из дистрикта Один — Ёнджун и Чону. В данном случае могу сказать одно: на вид они, может, опасности и не представляют, что, кстати, редкость для этого дистрикта, но имейте ввиду, что спонсоров у этих двоих будет больше всего.       Сонхва вглядывается в идеальные лица, гордо принимающие свою судьбу с высоко поднятой головой, без тени страха на благородно-бледных лицах. Они больше похожи на выдвиженцев на конкурс красоты, если честно. В принципе, вспоминая прошлые Игры, в Первом дистрикте люди, подходящее под описание «чуть менее, чем прекрасные» и не рождаются вовсе. А, может, всё дело в деньгах, которыми бюджет их города переполнен за счёт добычи драгоценных металлов и создания искусных ювелирных украшений для столичных богачей.       Сонхва делает в голове небольшую пометку об этих двух. А Кихо взмахом пальцев перелистывает первую пару соперников, представляя их взору следующую двойку. А вот они уже смотрелись куда более угрожающе.       — Второй дистрикт, — подключился Джексон, тыча пальцем прямиком в пугающих мужчин на экране. — Чхве Сан и Сон Минги. По моему скромному мнению, ваши главные соперники в этих Играх. Собственно, по ним и так видно.       — Это тот дистрикт, где подготавливают элитных бойцов для Капитолия? — уточняет Хонджун, сосредоточенно разглядывая трибутов.       — Они самые. Букмекеры уже дают предварительные прогнозы, делая ставку на эту парочку. С ними будьте начеку ещё со вступительной недели. Такие враги нам не нужны.       — И как с ними бороться? — встревает Сонхва. — У них один этот омега Минги как два Хонджуна.       — А никак, дорогой. Тут только надеяться, что их прикончит кто-то другой. Или что-то другое.       Дальше им показали участников от Третьего дистрикта — Юнхо и Ёсана. От их вида уже не хотелось сдаться заранее, как от предыдущих, но одного факта это не отменяло: Третий дистрикт занимался разработкой и поставкой новых видов оружия и электроники. Кто знает, что эти двое могут придумать на арене, имея в арсенале парочку проводов и инструментов.       В глаза бросилась пара из дистрикта Пять, что славится изготовлением тканей и одежды: невероятно красивые Тэён и Ёнбок:       — Тот, что омега — Ёнбок, — Кихо находит на столе определённую папочку с, по видимому, краткой характеристикой. — Единственный, кто опережает вас по популярности в сетях. Да и всех остальных, в принципе. Мы должны иметь это ввиду.       Сонхва не удивлён. Смотришь на этого паренька — а ведь ему на вид не дашь больше восемнадцати — худого, крошечного, с солнечными веснушками и серебристыми кудряшками, дрожащего, как осиновый листок, а ни о чём другом не думаешь, только бы поскорее его обнять и утешить. Сберечь от всего мира.       — Уже предвижу, как его раскрутят за эти две недели. Такому не позволят умереть в самом начале, — тон Джексона серьёзный. — Поэтому не считайте его лёгкой добычей. Такое может болезненно аукнуться.       — Ещё меня удивил дистрикт Семь, — насколько Сонхва помнил, этот дистрикт кормился полностью за счёт охотничьего дела на гигантской лесной территории, посреди которой располагалась их славная деревня. — Чхве Чонхо и Чон Уён. Устроили на Жатве что-то непонятное. То ли песню спели, как безумцы, то ли ещё танцевали. По слухам, пришли на жатву, как говорится, под градусом.       — Почувствовал с ними лёгкую ментальную связь? — по-доброму огрызнулся Хонджун.       Джексон натянуто улыбнулся.       — Скажем так, нам бы нашлось, о чём поговорить. Но вы должны обратить на них внимание за счёт их хорошей физической подготовки и, вероятно, отличному обращению с оружием. Выходцы из Седьмого хоть деньгами не сорят, как первые, но часто побеждают благодаря соответствующим навыкам. Примерно таким, как у профи из Второго. Иногда даже лучше.       — У них характер жёстче, — согласился Кихо. — Среда обитания повлияла.       С разбором других трибутов было покончено, когда за окном вагона начало темнеть. Невозможно выматывающее занятие. Каждый второй рыдает, каждый шестой кричит и брыкается, когда его насильно поднимают на сцену, а потом выводят за кулисы, закрывая на замок, лишь бы не сбежал. Было даже несколько откровенных детей, как его Сонги. В груди отдавалось тупой болью каждый раз, как он думал о братике.       — Главное, что вам нужно уяснить, — Кихо потянулся за листом, лежащим на столике отдельно от досье участников. — В этом году Капитолий установил невероятной щедрости нововведение. Уж не знаю, с чем это связано, но, с этого года, если оба представителя дистрикта вместе доходят до финала, это означает победу обоих. Землякам, хвала небесам, можно не убивать друг друга.       Повисла тишина. Они не ослышались?       Хонджун поднял неверящий взгляд, впервые изображая по-настоящему живую эмоцию на своём лице. Джексон же, выжидая чего-то более феерического, водил глазами туда-сюда с одного трибута на другого:       — А что-то на подобие живой реакции будет? Детишки, вы же оба можете выжить, вы врубаетесь? Такой возможности не было ни у кого из вас!       — Получается, — Хонджун произносит с редким воодушевлением, совершенно не свойственным ему. — Мы с Сонхва можем сразу строить командную тактику. Это совершенно всё меняет…       Кихо возбужденно подпрыгивает с места:       — Верно! Но это не отменяет того факта, что вам всё равно нужны будут другие союзники. На общих сборах и тренировках вам нужно будет присмотреться к потенциальным будущим друзьям.       — Ага, которых позже придётся прикончить, — Сонхва морщится. А Хонджун усмехается, кажется, согласный.       Джексон устало потягивается и зевает. А ведь правда, сколько уже времени они так сидят? Сонхва вытягивает затёкшие ноги: давненько он не засиживался на «уроках». За окном уже и не видно ничего, словно и не двигаются они вовсе.       — Это уже всё вторичные моменты, ребята, — Джексон поднимается с диванчика с кучей устало-больно-старческих храпов-стонов. — Уясните вот что: когда мы прибудем в столицу, все ваши соперники уже будут там. Наш дистрикт самый отдалённый, прибудем мы последними, и в этом наша ключевая уязвимость на данный момент. Остальные, вероятней всего, успеют и подружиться, и подбиться к более сильным в союзники. У них будет время на простое ожидание, общение друг с другом, разработку совместных планов. Вы же прибудете под самое начало телевизионного вещания и коллективных мероприятий, где время на «узнать друг друга получше» не предусмотренно. И станете, поэтому, первыми и самыми главными мишенями в бойне. Наша надежда только на то, что ваша харизма и популярность всё равно смогут привлечь других бойцов. Но с вами, я посмотрю, над ней ещё работать и работать… Спокойной ночи, ребята.       Рассеяно помахав всем напоследок, Джексон, не самой уверенной походкой, поковылял из их комнаты в другой вагончик, скрываясь за выдвижными дверьми и оставляя за собой горьковатый запах выветренного виски.       — Вам бы тоже пора пойти поспать, ребята, — Кихо говорит по-отечески. — Я вам покажу ваши спальни.       Их с Хонджуном комнаты располагались в одном вагоне вплотную. Проходя в свою, Сонхва безмолвно ахнул: небольшая кабинка была уставлена дороже, чем, наверное, стоил целый его дом в Двенадцатом. Конечно, из мебели в комнате находилась лишь неприлично большая, удобная уже по одному взгляду на неё кровать, кресло, столик и тумбочка с разными полезными вещицами в виде небольшого зеркала, расчёски и даже набора косметики, о правилах пользования которой Сонхва искренне не имел понятия. Чего уж говорить о всех бесчисленных тюбиках с маслами, шампунями и солями в личной ванной комнате, о предназначении которых ему явно придётся выслушать целую лекцию от Кихо.       С другой стороны, действительно ли это важно, если жить этой жизнью ему осталось не так уж и много? Джексон сказал, что в их случае нужно брать от государства всё, но лучше бы уж все эти вещи перенаправили его семье и Минхо. Всяко будет больше смысла. Ему хватит чистого белья, мыла и зубной пасты.       В одиночестве, впервые за этот день, ощущается успокоение. Успокоение, что сидит на коленках у подступающей тревожности, шепчущей на ушко пугающую предрешённость грядущей смерти.       Он же ведь, с большей вероятностью, больше никогда не увидит своих родных. А они, с ровно такой же вероятностью, увидят, как его убивает здоровый профи из первых дистриктов. Как там будет папа, Сонги? Что будет с Минхо? Начнёт ли он винить себя?       К счастью, удручающие мысли прерываются стуком в дверь:       — Пак Сонхва, ваша новая одежда, — с уважительным поклоном галантный служащий вручает ему портплед. Внутри оказывается дорогой бежевый костюм, кашемировая водолазка и множество золотых украшений.       «От твоего будущего дизайнера. Специально для жителя Двенадцатого объясняю: я тот, кто с помощью одежды и украшений попытается сделать из тебя любимца публики, или хотя бы кого-то, более-менее похожего на человека. Надеюсь, ты окажешься не самой банальной замухрышкой своего дистрикта. Скоро увидимся. Целую, Х.»       Остаётся надеяться, что он не свихнётся к началу Голодных игр. Потому что с такими менторами и теперь ещё из ниоткуда взявшимся «дизайнером» — он не уверен. Сонхва устал. Горячий душ ощущается бережливыми объятиями отца, а чай с мёдом на небольшом подносе, неожиданно появившийся на тумбочке возле его кровати, поддерживает его успокоительную терапию, как по заказу. Только он снова слышит стук в дверь.       От него сегодня отстанут хотя бы на пару часов? Сонхва всерьёз задумывается, насколько эффективно будет смотреться чайная ложка в избиении стоящего за дверью.       — Слушайте, можно меня не трогать хотя бы немного, пож…       — Прости, я как-то не подумал. Подойду завтра, — почти испуганно чеканит Ким Хонджун, тоже явно после душа, с мокрой головой и распаренным (или смущённым) лицом.       — Я… я подумал, что это снова кто-то из персонала. — Сонхва переминается с ноги на ногу. — Что-то случилось?       — Я хотел немного объясниться, много времени не займу. Можно войти?       Сонхва вполне мог бы отправить его куда подальше с его довольно высокомерным поведением в течение всего дня, но что-то бессознательно заставляет открыть дверь шире, позволяя нежданному гостю пройти внутрь.       Хонджун занимает единственное кресло, скрепляя пальцы в замок, и слишком выразительно молчит. Сонхва, правда, не представляет, как вести себя рядом с ним.       — Я слышу, как в твоей голове крутятся шестерёнки, — тихо произносит омега. — Хочешь чаю?       — Н-нет, спасибо, — Хонджун качает головой. Несколько капель воды скатываются с волос, растворяясь в обивке кресла. — Я подумал, что должен извиниться.       Не получив хоть какого-то ответа, он продолжает, неуклюже стараясь скрыть неловкость в голосе:       — Я вёл себя довольно отстранённо и грубо с тобой, это неправильно.       Сонхва недоверчиво хмурится:       — Тебя ведь не Кихо подослал сюда с извинениями? Не парься, я скажу ему, что мы в приятельских отношениях.       — Нет, это моё личное решение! — в сердцах Хонджун повышает тон. И тут же виновато стихает, опуская глаза. — И за это тоже прости.       Нет, этих альф иногда действительно не понять.       — Хонджун, я хочу спать…       — Да-да, конечно! Я просто хотел сказать, что… мы победим вместе любой ценой.       Хонждун поднимает взгляд и смотрит на омегу снизу вверх до неприличия пристально. Таким взглядом, что сразу становится ясно: он прекрасно помнит Сонхва и их первую встречу тогда в школе. И даже немного больше.       — Конечно, мы постараемся сделать всё, что в наших силах, — омега робко прочищает горло.       — Нет, я не об этом. Мы выиграем во что бы то ни стало. Даже если бы не эти изменения в правилах: я бы не позволил победить никому, кроме тебя.       Лицо Сонхва ощутимо заливается ярким румянцем. Всё это звучит слишком откровенно для того, кто, как омеге казалось, его чуть ли терпеть не может.       — Просто сейчас… было бы здорово, если бы до финала мы смогли дойти вместе, — Хонджун одаряет его небольшой улыбкой уголками губ. Впервые за сегодня. И за всё время, что Сонхва довелось пообщаться с этим странным альфой. — Спокойной ночи, Пак Сонхва.       С трудом перетаскивая собственное тело в кровать, Сонхва зарывается под одеяло по самые глаза и наслаждается ощущением мягкой чистоты на своей коже. Сегодня он не будет думать о том, что значил весь этот разговор. Он проваливается в глубокий сон под приятный, неведомо родной запах спелого грейпфрута.

***

      — Черт побери, в этой дыре когда-нибудь включат уже отопление нормально? Мой мозг медленно умирает, — Минхо жаловался под собственный аккомпанемент стучащих друг о друга зубов. Он совсем не преувеличивал.       Пару дней назад деревню накрыло такими аномальными морозами, что выходить на улицу было бы категорическим безрассудством везде, кроме их дистрикта, где даже в школу будь добр ходить и не жаловаться.       Нет, конечно, здесь не зверствовали, оставляя детей в морозильной камере, что-то да топили. Пытались, в крайнем случае, с тем мизерным количеством угля и дерева, что им поставляли. Старшеклассников даже начали после уроков каждый день отправлять к лесу, срубать несколько небольших деревьев на топку грядущего учебного дня.       Сонхва кивнул согласно, ещё плотнее кутаясь в вязаный шарф. Он и сам уже свои ноги не чувствовал. К счастью, оставалось только досидеть урок по истории. А там даже не их класс сегодня топает на опушку с топорами от завхоза наперевес: можно будет сразу пойти домой, заварить горячий чай, попросить отца потопить на ночь посильнее. Поужинать, завернуться в плед, и до следующего утра и не думать нос высунуть на улицу…       — На сегодня всё. Дома вам нужно будет в парах подготовить информационные доклады об одной из выдающихся личностей двадцать пятого столетия, которая привнесла неизмеримый вклад в развитие нашего Великого Панема.       Класс заторможенно поднимается со своих мест, потихоньку покидая кабинет с рядовым «до свидания».       — Я сегодня Сонги жду. Он сказал, что задержится немного на математике, что-то там переписывает, — Сонхва онемевшими пальцами натягивает на спину рюкзак.       — Я тогда домой потопал, иначе вам придётся куда-то девать мой хладный труп. Простишь?       — Хо, не смеши, конечно иди! Я же знаю, как трудно ты переносишь холод, — Минхо, правда, дрожит почти пугающе, и Сонхва подходит ближе, чтобы заботливо растереть его руки.       Спустя ещё целую эпопею совершенно беспочвенных извинений, Минхо убегает, оставляя Сонхва одного возле кабинета. Оставалось только найти тот класс, где сейчас сидел его малой.       В коридорах по-неуютному пустынно. Младшие классы уже закончили учиться, остальные — либо сидят по кабинетам, либо по домам. Сонхва выдыхает струйку пара, сильно заметного на жутком, для помещения, холоде. На первом этаже уже слышны чьи-то голоса. Сонхва без колебаний идёт на звук, полностью уверенный, что его брат где-то там.       Однако чем ближе он подходил, тем больше в этом разубеждался.       — Дружище, ну чего ты. Не хочешь со старшими подружиться?       — Не очень-то этот малыш на альфу смахивает. Мелкий, худой, и симпотнее половины омег в школе будет.       — Точно, ещё и запах этот цитрусовый такой сладкий. Может, он такой вкусный не только на запах?       — Нахрен пошли. Кучка недоразвитых уродов.       — Чего вякнул?       Ноги сами начали нести быстрее. Конечно, там не было его брата, он бы его голос сразу узнал, но… один знакомый тон там всё-таки был.       Ким Уджин. Выскочка-альфа с параллельного класса, громкий, здоровый и явно не самый умный. Хотя, без вопросов, самый сообразительный из своей недо-банды, с которой он кошмарит большинство учеников школы. Преимущественно тех, кто помладше, естественно.       Нашлись они под пожарной лестницей: трое идиотов, один на другого похожий туповатой улыбочкой, и парень, до которого они решили докопаться сегодня.       — Прекращайте, — голос Сонхва разносится по узкому пространству эхом, не давая внушительному кулаку Уджина сойтись с лицом неизвестного альфы.       Вообще, он не любитель попадать в неприятности, и такие жалкие шайки, как эта троица, он старался обходить самыми дальними путями из возможных. Не из страха, а из-за прагматичной рациональности: ему не нужны проблемы в школе.       И как вообще можно бояться тех, кто сейчас в три здоровые туши держит одного хилого парня. Но тут и немудрено, у «жертвы» школьных задир сейчас такой взгляд, что Сонхва бы тысячу раз подумал, кому здесь нужно помогать.       — Смотри, Уджин-и, это же тот красавчик писаный, которого у нас всё выловить не получалось, — грубо смеётся белобрысый бугай, один из дружков. — Сам пришёл к тебе.       — Сам вижу, идиота кусок, — едко выплевывает Уджин, тут же гаденко ухмыляясь в сторону омеги. — Какими судьбами к нам пожаловал прекрасный принц? Святая Халазия, вблизи ты ещё чудеснее.       — Отпусти его, Уджин, по-хорошему.       — Иначе что? Натравишь на меня своего рыжего цепного пса? — Минхо он, очевидно, побаивался, что сильно играло Сонхва на руку всё это время. — Наконец-то ты не в его компании, что мы можем нормально пообщаться. Может, прогуляемся как-нибудь? И ко мне заскочим, как раз предков дома нет до вечера, можно и поразвлечься, с таким-то омегой.       Уджин преомерзительно облизывается, а его дружки поддерживают идею гадким смехом. Правда, недолго. Потому что белобрысому неожиданно приходит кулаком прямо в выделяющуюся горбинку на носу.       — Какого хрен… — второму другу, полноватому верзиле, незамедлительный второй удар приходится на живот.       — Держите его, идиоты! Тебе конец, Ким Хонджун, — Уджин в прямом смысле звереет, когда его глаза заливаются красным, а пространство под лестницей заполняет жгучий запах крапивы. Все трое налетают на альфу, как волки на кусок мяса.       Сонхва незамедлительно подлетает в драку, со спины отдирая от загнанного в угол Хонджуна одного из негодяев. Мимолётом посмотрел на лицо того, кого спасает: чёрт, пару раз его успели задеть, рубцы на лице наверняка разойдутся невыразительными синяками.       Отпихнув хулигана к бетонной лестнице, куда он упал прямо плашмя, Сонхва с новой силой ринулся на Уджина, который нещадно бил уже лежащего Хонджуна по рёбрам: здоровый альфа его скрутил и повалил, держа за руки, пока его главарь наносил удары.       Да, Сонхва обычно не нарывался на неприятности. И что заставило его на этот раз умудриться со всей силы оглушить Уджина несвойственно жестоким ударом в челюсть, вместо того, чтобы побежать за помощью — он ещё долго пытался разузнать у самого себя после случившегося. Ровно столько, сколько потом болели разбитые костяшки.       — Блять, ёбаная тварь, — Уджин шарахнулся, почти падая из-за недолгой потери ориентации в пространстве. Хонджун как раз успел скинуть с себя растерявшегося толстяка и, сделав ему неожиданную подсечку, повалил его на пол. — Он тебе чё, альфа твой? Ну у тебя и выбор, быть вытраханным мелкой злой псиной. Я уж хотел с тобой попробовать по-хорошему, но ты, видимо, как настоящая шлюха, успел подставить свою жопу первому попавшемуся еблану со стояком на твой ебальник.       Может, он был бы не прочь ещё чего лестного добавить, но в лицо ему прилетело куском грязного зимнего ботинка:       — Завали свою рожу, если хочешь, чтобы от неё что-то осталось, ясно? — Хонджун хватает его за воротник куртки и поднимает на плохо держащие ноги, буквально разрывая Уджина на куски одним взглядом. Сонхва впервые видел такое выражение страха на лице этих бандюг. — А теперь извинись перед омегой, пока я не сломал тебе обе ноги. Уж поверь мне, я могу это сделать.       Было во взгляде этого Хонджуна что-то дьявольское. Красноречиво намекающее, что он не блефует.       Сонхва понял, что видел его пару раз. Не особо примечательный альфа, на год младше, особо нигде не участвует и не светится. Обычный тихоня — идеальная жертва для любителей поиздеваться безнаказанно. Но кто же знал, что за спокойной овечкой скрывается кто-то поопаснее.       — И-извини, — Сонхва слышит от Уджина, и не верит своим ушам. Когда Минхо расскажет, тот подумает, что от холода друг начал ловить слуховые галлюцинации.       Хонджун откидывает Уджина обратно на пол, получив, что потребовал.       — Подойдёте ко мне или к нему ещё раз, вам будет очень плохо, — сквозь зубы шипит Джун. Из раны на его губе течёт тонкая струя крови. — Я не стану щадить. И, уж поверьте, вы не хотите снова перейти мне дорогу.       Альфа берёт с пола свой рюкзак и, небрежно кинув его на плечо, разворачивается к выходу из этой дыры, пропахшей кровью и альфьими феромонами. Правда, уже у двери разворачивается и кивком просит оторопелого Сонхва следовать за ним.       Оказаться в пустынном коридоре больше не ощущается неуютно. Очень даже комфортно, спокойно и безопасно.       — Я позову туда охранников. Скажу, что они напали. Собственно, не совру, — Хонджун вытирает подсохшую кровь на руках подолом дублёнки. — Ты в порядке?       — Я… да, нормально, — говорить тяжело из-за сухости в горле. И голова болит. Зато больше не холодно. Он вдруг замечает спёкшуюся кровь в чужих тёмных волосах и ахает. — У тебя на голове рана.       Хонджун аккуратно притрагивается к месту около виска и чуть морщится.       — Всё нормально. Дома обработаю, — он вдруг берёт в руки свой рюкзак и достаёт оттуда небольшой платочек. — Возьми, в ванной намочишь и протрёшь руки от крови. Ссадины дома обязательно обработай.       Сонхва не хватает сил ни на что, только послушно кивнуть и взять свой маленький подарок. Хонджун смотрит одобрительно.       — Спасибо за помощь, Сонхва, — вдруг он произносит.       — Откуда знаешь, как меня зовут? — почему-то вырвалось из губ омеги.       Хонджун снисходительно ухмыляется:       — Кто же тебя не знает, холодного принца, дурманящего головы бедных альф жасмином и фиалкой.       Скулы заливает нежно-красным. Хотя ему вовсе не стыдно за это глупое прозвище, что дали ему ещё в средней школе, и от которого он всеми силами пытался поскорее отмыться. Как можно предположить, безрезультатно.       — Меня ждёт брат, — поспешно сменить тему кажется лучшей идеей. Тем более, неизвестно, сколько времени прошло — может, Сонги уже успел подумать, что страший брат про него забыл, и пошёл домой один.       Хонджун пожимает плечами:       — Тогда не смею задерживать, — альфа взмахивает рукой на прощание, и, развернувшись, ступает в сторону главного выхода. Из раны на его скуле опасно блестит сукровица. А рану у виска он успешно скрывает шапкой.       И совершенно непонятно, что в этом парне заставило Сонхва завороженно глядеть ему вслед до тех пор, пока обманчиво небольшая фигура не скроется за поворотом.       Странный он был, тот день, когда они впервые встретились. И последний, перед Жатвой, спустя три года. А ведь Сонхва и не задумывался даже: почему он после той потасовки ни разу Хонджуна в школе не видел?       — Пак Сонхва, если ты ещё ниже опустишь свой нос в кружку с кофе, мне придётся нести акваланг.       Сонхва резко поднимает голову, выходя из лёгкого дрёма. Спал он совсем неважно, в этом плане новая мягкая кровать не помогла. Джексон, к счастью, всё понимает, поэтому, не считая той избитой шутки, больше его не донимает.       — А вот и второй птенчик, — Хонджун входит в местную столовую таким помятым, что смотреть жалко. Спалось ему не лучше. — Только утро, вы уже угрюмые, как черти. А это всё отсутствие алкоголя в крови.       — Какие планы на сегодня? — интересуется Сонхва, скорее чтобы отвести внимание Вана с потерянного спросонья альфы, заваривающего себе крепкий кофе из последних сил.       — Да особо никаких, едем, отдыхаем и знакомимся получше. Попытаемся ваши сильные стороны отыскать, а потом подумать, что с ними делать. Кихо дрыхнуть будет до обеда, как минимум, так что ждём его подъёма, я один с вами сюсюкаться не буду.       Хонджун подсаживается рядом с Сонхва, ставя на стол огромную чашку ароматного напитка и три кубика сахара.       — Пустая трата времени, — Сонхва раскидывает руками. — Болтовня обо всём и ни о чём.       — А чем ещё ты хочешь заняться в поезде? Из лука пострелять, или попрактиковаться на ком-нибудь в технике с ножом? Можешь жим лёжа поделать, и Хонджуна заодно на это дело уговори. Считайте, тренируете выносливость и командную работу, — Джексон игриво водит бровями, намекая явно не на спортивные упражнения.       — Халазия, дай мне сил, — к счастью, Сонхва видит, что уши покраснели не только у него. Удивительно, что Хонджуну не нашлось, как съязвить в ответ. Джексон смотрит на них двоих и загадочно улыбается каким-то своим мыслям.       После светского утреннего разговора они… не делают абсолютно ничего. Сонхва даже кажется, что вариант с жимом лёжа (настоящим, а не завуалированным похабными мыслями Джексона) был не самым плохим. К счастью, Кихо собирает их ближе к вечеру в общем зале.       — Новости у меня не самые радужные, ребята, — он снова высматривает что-то в своём телефоне. — Мы с вами теряем в популярности среди жителей столицы. Это, в целом, закономерно, так как туда уже прибыло семь дистриктов, и они, конечно, привлекают больше внимания, чем мы с вами. Ожидаемо, в топе сейчас омега из Пятого, который Ёнбок. Ему уже дали новое имя — Феликс, а журналюги его с прицела камер не отпускают. Менторы хорошо постарались с его промоушеном. Ещё и историю какую-то душераздирающую придумали, как его все ненавидели в родном дистрикте и глумились над ним.       — Может, это правда? — тихо спрашивает Сонхва.       Кихо мягко смеётся. Кажется, это и есть ответ.       — Значит, нам нужно устроить что-то громкое с нашими звёздами в главной роли, — заключает Джексон. — Есть идеи?       — Подружиться с этим Феликсом-Ёнбоком? — предлагает Хонджун. — Постоянно вертеться рядом с ним, а значит, и на экранах.       — Думаю, этот вариант придёт в голову и другим. К тому же, вряд ли вы его затмите своим появлением.       Кихо прокашливается:       — У меня есть вариант, — произносит он таинстсвенно-медленно. — Но это просто идея, прошу близко к сердцу не принимать.       После череды одобрительных кивков, Кихо всё-таки говорит:       — Что если вы вдвоём сыграете безумно влюблённую парочку на публике?       — Что? — произносят они синхронно с Хонджуном. — Звучит, как глупость.       — Ничего подобного! В Капитолии больше, чем отправлять простых людей на убой, любят только душераздирающие обречённые истории о любви. Мы с вами начнём как раз с этого. Вы вдвоём сделаете всё, что нужно, чтобы выжить, потому что вы на самом деле два влюблённых голубка, которые жить друг без друга не могут. Поэтому и Хонджун вызвался тогда на Жатве: «Если мой Сонхва умрёт на Играх, я умру вместе с ним», — произносит Кихо театрально-убедительно. Для сопливых мелодрам, естественно.       — Джексон, скажи ему, что это полный бред, — Сонхва произносит с почти истеричными нотками. Хонджун и вовсе застыл от шока, как чёртов камень.       — Не серчай, Сонхва, но идея хороша, — Джексон одобрительно кивает Кихо, задумчиво постукивая по столу. — Да и что-то мне подсказывает, что сексуальное напряжение у вас получится отыграть очень даже натурально. Так и поступим.       — А наше мнение не учитывается? — Сонхва начинает злиться.       — А что? Хонджун, вон, не против.       Сонхва смотрит неверяще на альфу. Хонджун выглядит пристыженно, его уши снова заливает краской, как робкого юнца:       — Если это поможет нам выиграть, я готов.       Замечательно. Просто чудесно!       — Сонхва, не принимай это всё близко к сердцу. Пойми, что главный секрет выживания здесь — это умение адаптироваться, хитрить и вовремя давить на жалость. Ваш товарищ с Пятого уже это смекнул. Ну, походите вы пару раз за ручки, в щечку друг друга на камеру чмокните, обнимитесь в слезах на финальном интервью, да и… эй, ну и куда ты намылился?       Туда, очевидно, где он больше не будет слышать этот бред.