Под толщей льда

      Сонхва бездумно смотрит на мчащиеся из окна сверкающие блики. Если приглядеться, то всё не так уж и идеально в этой дурацкой комнате. Ровно четыре (а может, и больше — Сонхва не старался считать) небольшие трещинки по углам спальни скромно на это указывали. А ещё они указывают на всю хрупкость этой идиотской системы. И на неслабо пошатанные нервы проживающего здесь омеги тоже.       Нет, ну серьёзно? Выдуманные отношения с Ким Хонджуном на публику для столичных свиней? Что ещё придумаете, чтобы подлизаться к идиотам, которые просто-напросто хотят посмотреть на очередную гору трупов?       Он не хочет этого делать. Всё предельно просто.       — Хватит стучаться, Кихо! — конечно, ментор побежал за ним. Рассказывать все преимущества своего гениального плана, судя по всему. Не меньше, потому что на планы «попроще» не распаляются на добрые полчаса монотонной долбёжки в дверь.       — Это уже не он, — вдруг раздаётся приглушённый голос Джексона. Раздражённый. — Открывай по-хорошему, сынок. Хотел бы я под дудку вспыльчивого мелкого гадёныша плясать, завёл бы себе ребёнка.       Джексон стучит без киховской деликатности, но с пугающим эхом и претензией на возможную дыру в двери. Думая о том, что этого старика лучше не злить — мало ли, на что способны бывшие, спившиеся победители Голодных игр — Сонхва поднимается с кровати.       Замок щёлкает, и Джексон заходит с самым недовольным лицом человека, которого Кихо впервые заставил поднять задницу с дивана и «сделать что-то полезное». Джексон хватает Сонхва за руку и резко бросает его на край кровати. Сам берёт стул в углу комнаты и садится деревянной спинкой вперёд напротив злого омеги, уже принявшего сидячее положение.       — Перед тем, как я начну крыть матом твою непросветную тупость, даю тебе шанс объяснить, чем план плох, — Джексон сцепляет руки в замок и смотрит не сердито, а просто зло.       — Думаю, твоя просветлённая знанием и образованностью голова догадается сама, — так же ядовито выплёвывает Сонхва.       — Не догадается. Она не понимает, как работают шестерёнки у недалёких дурачков.       — Тогда объясни же мне, Джексон, такому недалёкому, что за цирком мы занимаемся вместо тренировок, изучения новых боевых техник, обучения владения новым оружием? Не удивлён, что трибутов Двенадцатого дистрикта последние лет десять убивают в первые минуты. Их же тут учат красиво улыбаться и слать воздушные поцелуйчики в камеру.       Об каменное выражение лица Вана можно начать точить ножи.       — Тренировки начнутся в Капитолии, где есть специализированный тренировочный центр. Боевые техники и новое оружие? За отведённое время вы ничему толковому не обучитесь. Нужно будет работать над тем, что вы уже умеете хотя бы на базовом уровне. И даже этим мы будем заниматься позже, — он раздражённо выделил последнее слово. — А сейчас у нас есть возможность получить приятную подстраховку в виде помощи на арене. И не только.       — Почему я не видел никакой подобной бредни у трибутов предыдущих лет? Ни разу.       — Потому что как бы мы с Кихо не выделывались — мы не можем заставить людей заинтересоваться тем, что их не привлекает. Страх, неуверенность, слабость — жалкое зрелище на фоне уже готовеньких для камер и славы участников из первых дистриктов, своим сиянием перекрывающих деревенщин с наших земель. Сейчас же мы, впервые за долгие годы, видим потенциал. Никто бы вам ничего не предлагал, если бы не было уверенности, что идея выстрелит.       Джексон останавливается. По лицу Сонхва совсем непонятно, работают ли на него эти слова. После глубоко вдоха он продолжает, удивительно спокойней и вкрадчивей:       — Всё, чего мы с Кихо хотим — это вашей с Джуном победы. У вас единственных, вдумайся в это, есть возможность победить вместе. Мы буквально устроим вам парный промоушен: придумаем историю, в которую люди поверят так сильно, что будут не просто желать вашей победы, да они будут сами готовы выйти вместо вас, лишь бы вы выжили. У вас может быть столько спонсоров, что и сражаться не нужно будет: фанаты задонатят вам и на оружие, и на воду, и на еду. Нужно будет только спрятаться получше, да продолжать влюблёнными глазками друг на друга поглядывать, чтобы интерес не пропадал.       — Омерзительно.       — Не спорю. Но если не попробуем, смотреть на ваши бессмысленные потуги против физического преимущества профи будет ещё омерзительнее, — Джексон устало повёл плечами. — Да, напоследок, если мои разглагольствования были напрасными: ты это будешь делать не для себя. Все полученные деньги фанатов пойдут твоей семье, просто напоминаю.       Сонхва грустно смеётся:       — А это уже похоже на манипуляции.       — А ты по-другому не понимаешь. Так что, согласен?       Джексон протягивает ему руку. На раскрытой ладони ментора, и чуть выше, на кисти, рассыпаны созвездия давно заживших шрамов. Результаты бойни тех самых Игр, где самый молодой участник вышел победителем.       Сонхва безысходно пожимает протянутую руку:       — Только ради семьи. Если ты ручаешься, что без гроша в кармане они не останутся.       Хватка Джексона становится крепче.       — Даю слово, — остаётся только верить, что это не пустые слова. Джексон, довольный собой — или тем, что он сейчас со спокойной душой может вернуться к местной барной коллекции — поднимается с места, поправляя рукава рубашки. — Вот знаешь, ума не приложу, в чём была проблема так согласиться сразу? Ну, дослушать уж, хотя бы.       Сонхва закатывает глаза. Убирает стул гостя, который даже уйти не успел — ну а что, старика опять понесло на бла-бла — и, недолго думая, начинает демонстративную уборку. Может, если не обращать на него внимания, он устанет и уйдёт быстрее?       — Я уж было предположил, что у тебя в дистрикте альфа остался, что ты так целомудренно и верно против, — Джексон задумчиво идёт на выход, не прекращая думать вслух. — Собирался тебе посоветовать его нахрен послать, раз какой-то левый альфа ростом со среднестатистический садовый куст вызвался добровольцем за твоего брата вместо него. У тебя же нет такого альфы, да?       — Я сейчас кину в тебя этим стулом, он всё ещё рядом со мной, — язвительно-любезно Сонхва улыбается, направлением глаз указывая на тайное оружие.       — Понял-понял, — о, счастье, он выходит из комнаты. Оставляя последнее слово перед побегом за собой. — Запах у тебя не перемешанный ни с чем, да и по характеру понятно, что толпы ухажёров не бегают.       И Джексону повезло только в том, что Сонхва слишком бережливо относится к мебели, иначе одна из ножек многострадального стула непременно оказалась бы у ментора во рту.       Уже ночью Сонхва мог наблюдать из окна собственной комнаты яркие блики безумных городских огней Третьего дистрикта. Завораживающие безумной красотой сверкающие дома потрясали его воображение. На улицах ночью может быть… так? Конечно, Третий дистрикт специализировался на технике, но Сонхва и подумать не мог, что увидит такую красоту даже не в Капитолии.       Они уже были близко. К противникам, предательствам, заговорам, началу Игр и… включению в стратегию некоторой «изюминки» их плана.       — Мы будем на месте-е, — суетливо протягивает Кихо, глядя на свои наручные часы. — Через пару часов.       Кихо, будучи прямо с утра на взводе, возбуждённо бегал с места на место, пытаясь одновременно уложить себе прическу, попросить совета по поводу наряда, отчитаться перед начальством о скором прибытии и выпить чашечку кокосового латте. Джексон, что соизволил надеть чистую рубашку, очки, скрывающие утреннее похмелье, и помыть волосы, показушно кичился отсутствием дел перед своим восторженно-бегающим напарником. Сонхва и Хонджун сидели рядом с ним, с самого раннего утра поднятые лично Кихо с кроватей, умытые и, в кои-то веки, по словам всё того же ментора, прилично одетые: оба сидели в безумно красивых бежевых парных костюмах от их дизайнера Х.       — Расписание на сегодня плотное, — слава Халазии, Кихо перестал бегать и спокойно сел, раскладывая на кофейном столике общей комнаты все приспособления своей бесконечной косметички. Говорил он с большими паузами, волнуясь больше за ровные стрелки. — Как только приедем на вокзал, нас будет ждать машина, которая отвезёт нас на главную площадь, где фея Хёнджин-и в темпе превращает вас из серых мышек Двенадцатого в королей Парада Трибутов. Как вы понимаете, — Кихо серьёзно смотрит на подопечных, несколько раз опуская кисточку в тёмно-красную подводку. — Выходя из поезда, вы уже пара. Не стесняйтесь проявлять чувства и тактильность, как мы и договаривались. Камеры повсюду, так что я жду от вас профессионального шоу.       — Может, — Хонджун неуверенно спрашивает. Только чтобы Сонхва услышал. — Обсудим, что мы можем делать, а что нет. Не хочу доставлять тебе дискомфорт, делая то, что тебе противно или неприемлемо.       Сонхва задумывается:       — Остановимся пока на прикосновениях? Можем держаться за руки иногда, обниматься. Так будет правдоподобней, — Сонхва неловко смотрит на свои пальцы, — чем если мы начнём при каждом удобном случае тереться друг об друга или целоваться у всех на виду. У нас будет робкая любовь. В смысле, мы её сыграем так.       — Я понял.       Посмотреть на Хонджуна смелости не хватает.       — Ребят, ну, вы поняли, — вновь вклинивается Кихо, уже переходя к цветной, блестящей палитре для глаз. — Играйте понатуральней. Мы в вас верим.       И мотивационно выставляет вперёд руку с кисточкой в руке. Командный дух почему-то больше никто не старается поддержать.       Сонхва не ожидал от себя такого, но с каждой минутой, приближающей его к месту назначения, сердце дребезжало всё тревожней. Руки стали подрагивать, а ноги и вовсе держать не хотели. Как-то уж совсем странно его организм себя ведёт, ему ведь совсем не страшно. Так ведь?..       Поезд начинает замедляться, и Сонхва делает глубокий вдох. Его ладонь вдруг оказывается в чужих тёплых руках. Он следит за движением, поднимает округлившиеся глаза на виновника. Хонджун смотрит в ответ, сжимая его ладонь крепче. Лёгкие наполняет усилившийся запах грейпфрута. Успокаивающий.       Хонджун воспользовался альфьим воздействием на омегу? Тем самым, который альфы используют, чтобы успокоить своих особенных омег? Это что-то новое.       И, почему-то, действительно помогает.       Створки дверей купе не успевают раскрыться полностью, как в глаза новоприбывшим трибутам стреляет десяток вспышек. Они ослепляют, дезориентируют, но где-то сзади их подталкивают идти вперёд.       Сегодня в Капитолии — столице их процветающего государства — погода благоволит на грандиозное торжество. Солнце чуть ли не печёт, и Сонхва не знает, было ли в их Двенадцатом так хотя бы раз даже летом. Глаза просветляются, и очертания теней со стреляющими, пугающими быстрыми вспышками фотокамерами начинают принимать облик реальных людей. Он слышит где-то с краю пропитанный восторгом голос:       — Наконец-то сейчас, в прямом эфире, мы можем наблюдать последних трибутов, прибывших к нам из дистрикта Двенадцать! Фанаты совсем заждались эту прекрасную парочку, которая уже на Жатве смогла покорить зрителей и заполучить своей смелостью и красотой огромное количество поклонников!       — Альфа Ким Хонджун и омега Пак Сонхва выглядят абсолютно неотразимо в шикарных костюмах из новой коллекции «Свет» от гуру современных классических костюмов Хван Хёнджина, который, к слову, в этом году является их ведущим дизайнером.       — Можете нам поверить, дорогие друзья, они выглядят даже лучше, чем вы видите на своих экранах. К нашему всеобщему счастью, у вас будет возможность убедиться в этом самим буквально через три часа на главной площади страны!       — А ну-ка подождите? Репортёр, устрой поскорее зрителям крупный план! У нас же не массовые галлюцинации? Наши трибуты идут, держась за руки. Признак командного духа или у нас есть, о чём поспрашивать подозрительно милых голубков? Может, у Ким Хонджуна всё-таки была определённая причина, по которой он решился стать добровольцем? Надеемся, что узнаем на ближайшем интервью.       Целая толпа допытливых репортёров окружила их, как стая гиен, так и норовя просунуть свою камеру поближе к их перепуганным лицам. Сонхва в один момент даже стал благодарен их глупому плану — ощущая крепкую руку Хонджуна было в разы спокойнее переносить этот хаос.       — Давайте в машину, скорее! — Громко приказывает Кихо, чуть ли не хватая слипшихся трибутов под руку, чтобы самолично впихнуть их уже в тихое безопасное место.       Двери громоздкой тонированной машины стали автоматически раздвигаться, и Хонджун продвинулся немного вбок, чтобы Сонхва забрался внутрь первым. Джексон забрался последним, закрывая за собой выход, и одновременно чуть не отрезая дверцей пальцы самого наглого из журналистов.       — Какие же мерзкие кровопийцы, и с каждым годом всё хуже, — альфа экспрессивно морщится. — Добро пожаловать в столицу, ребятишки.       — Я ничего не увидел за вспышками, — бурчит Хонджун, тайком беспокойно поглядывая на часто выдыхающего Сонхва. Омега находит в себе силы согласно кивнуть в ответ. Руки друг друга они так и не выпустили. — И здесь стекла затемнённые.       — Тонировка от любопытных крысоподобных репортёров. Ничего, ещё успеете налюбоваться видами. Мы как раз едем в самую гущу событий, чтобы в полном объёме ощутить всю степень людской кровожадности.       Сонхва старается успокоить прерывистое дыхание, когда машина наконец трогается с места. Как муравьи, журналисты недовольно разбегаются по разным сторонам в момент, когда их цель сходит на проезжую часть, сливаясь с остальным потоком машин.       Даже из-за затемнённого стекла, даже после блистательных огней Третьего дистрикта, Капитолий выглядит как Рай на земле. Множество разных машин снуют по заковыристо переплетённым дорогам по каким-то своим загадочным правилам — Сонхва даже гадать не будет, насколько их, наверное, много. Столичных жителей по улице встречается меньше, но те, что попадаются им по пути, уже выглядят, как звезды кино. Яркие укладки, костюмы, огромные не по погоде ботинки. Сонхва видел такие по телевизору, какая-то «новая коллекция, ставшая настоящим трендом». И что, они все ходят в этих огромных сапогах даже в такую жару, когда в них совершенно душно и неудобно, лишь бы следовать правилам моды? Впрочем, на наличие мозгов у жителей их столицы Сонхва никогда надежды и не питал.       Хонджун выглядел не менее очарованным. Он всё не мог оторвать взгляда от титанической величины ярких зданий, полностью сделанных из стекла. Не мог и в самом сказочном сне вообразить ошеломляющие башни, скрученные по спирали, точно нарисованные самым сумасшедшим фантазёром.       — Это всё… взаправду? — шепчет он.       — Ещё как взаправду, сынок, — невесело подтверждает Джексон, больше увлечённый чем-то в своём телефоне. — До площади нам ещё минут десять добираться. Слава Халазии, мы можем ехать по полосе специального назначения. В пробках мы бы до вечера сами тут отсиживались.       Действительно, ехали они по отдельно ведущей ветке. Кихо потом объяснил, что она была сконструирована для влиятельных людей, звёзд и политиков, которым негоже половину жизни тратить на стояние в пробках. Таким, как они, законы дорожного движения писаны не были.       — Да-да, даже тут у зажравшихся горожан есть ещё более структурированная несправедливость.       — Но почему так? — Хонджун не отрывался от вида из окна.       — Да всё просто, и это «просто» сводится, как обычно, к деньгам. В Двенадцатом — так там все одинаково бедны. А здесь все неодинаково богаты, — Джексон устало замолк, всё явственнее погружаясь в чтение новостей.       С их приближением к площади отчётливее становился слышен глухой утробный гомон из сочетаний перевозбуждённо ожидающих парада зрителей. Ощущая себя подбирающимися к пчелиному улью, они наблюдали за первыми копошащимися толпами людей, что пешком спешили на праздник. Через последние несколько кварталов, их машина завернула на перекрытую улицу. К ним подошёл служитель правопорядка, и водитель предоставил ему пропуск.       — Вот сейчас вы узнаете, как выглядит настоящее безумие, — полушёпотом произносит Кихо, указывая на окно.       — Твою же… — Хонджун вплотную прислоняется к окну, неверящим взглядом окидывая больше тысячи людей, упирающихся в ограждения, что разделяли зрителей и парадный маршрут. Они выкрикивали что-то совершенно неразборчивое, сверкали сумасшествием в глазах и… с упоением ждали своих фаворитов.       Сонхва видит плакат, изображающий Хонджуна во время Жатвы, в руках одного из мужчин. Они действительно будут здесь, как экзотические зверюшки, за которыми интересно понаблюдать из-под клетки?       Наконец, орда людей скрывается за огромной пристройкой за сценой, куда их привозит водитель.       — Прибыли, — скучающе бросает он, подкуривая сигарету с ягодным вкусом. Кихо благодарит его за поездку и открывает двери со своей стороны, придерживая её для остальных.       — Мы приехали. Простите, ребята, но передохнуть вам не дадим, Хёнджин уже ждёт-не дождётся, — Кихо хватает обоих подопечных под руки и ведёт к закрытому помещению, которое, судя по всему, является и одной большой гримёрной. — Джексон сам перенесёт все сумки, не надорвётся.       Внутри здания освежающе-прохладно и очень светло. Их встречает просторный коридор с множеством комнат. На каждой из них висят таблички с номерами дистриктов. Несколько чужих дверей открываются: из них выходят безупречно одетые молодые мужчины — за слоем дорогого макияжа Сонхва не сразу узнает своих соперников. Соперников, неприязненно провожающих их с Хонджуном взглядами, если на то пошло.       — Кажется, у нас меньше возможных будущих союзников, чем мы думаем, — шепчет Ким, также обративший на это внимание. Их дверь находилась в самом конце коридора.       Кихо открывает дверь после трёх медленных стуков, начиная лепетать артистически нараспев:       — Прости за долгое ожидание, дорогой! Птички прибыли!       Внутри целая груда ярких вещей на вешалках, диванах, стульях и всех остальных возможных поверхностях (в том числе, и на полу). На столике у огромного зеркала со встроенными по рамке горящими лампами огромное количество разных баночек, спреев, палеток и тюбиков. И небольшого роста молодой омега в просторной серебристой рубашке, совсем парню не по размеру.       — Здравствуйте, господин Хван, — Сонхва рефлекторно поклоняется мужчине, который, судя по всему, и является их молодым дизайнером. Несмотря на весьма неприветливое первое письмо, благодаря которому он узнал об этом «неприлично известном» Хван Хёнджине, он не хотел начинать это знакомство с невоспитанности со своей стороны. Омега же в ответ одарил его абсолютно укоризненным взглядом. Где-то в стороне, Сонхва услышал, Кихо ударил себя рукой по лбу.       — Я не Хёнджин, а я его помощник, Ё Хванун. Не думал, что всё ещё существуют такие недалёкие люди, не знающие икону моды в лицо, — он презрительно морщится, продолжая наводить мнимый порядок на косметическом столе. — А вы ведь даже в его костюмах сейчас стоите. Хорошо, что он не слышал такого позора.       — Вообще-то, слышал, — новоявленные гости резко оборачиваются на внезапный голос сзади, как раз вместе со звуком закрывающейся двери. Кажется, Сонхва начал понимать, почему вокруг этой персоны крутилось столько шума. — Стоило же мне выйти на свежий воздух и пропустить своих… не самых дорогих клиентов.       Хван Хёнджин предстал перед ними во всей красе: элегантно струящаяся майка, кожаная куртка и обшитые кружевом, идеально сидящие брюки. Запах дорогого шампанского и роз обволок лёгкие — кажется, это был его природный запах, совершенно дурманящий. Идеальное тело, идеальные волосы, собранные на затылке в маленький небрежный хвост тёмной лентой и абсолютно холодный взгляд, способный изничтожить самооценку даже самого уверенного человека в пух и прах.       Сонхва не думал, что столь красивые люди существуют. Он бы сказал, что здесь с ним мог бы посоревноваться лишь Минхо. Только если бы родился в столице и не забил на свой внешний вид ещё в средней школе.       К слову, оглядел их с Хонджуном каменным лицом с головы до ног, ещё и неутешительно скривился:       — Да уж, работы у нас непозволительно много на столь малое количество времени, — вздохнул он, и, уже с совершенно другим, излучающим радость видом, повернулся к Кихо. — Давно не виделись, Звёздочка.       Омеги вдруг бросились друг к другу в объятия, словно лучшие друзья, и, к счастью, совсем не заметили замерших в отвращении от нежного прозвища Сонхва и Джуна. Они начали перешёптываться: Сонхва смог услышать только «потом расскажу» и «будь с ними помягче». Становилось как-то неловко. Спасибо, Хванун предупредительно громко прокашлялся:       — Господин, у нас совсем немного времени осталось, а ведь парад перенесли на ещё более раннее время.       — Точно-точно, — по виду совершенно не волнуясь о лимите, одним уголком губ Хёнджин сдержанно улыбается. — Точно не останешься, Ки?       — Нужно успеть ещё кое с кем повидаться, дорогой. Я уверен, ты блистательно справишься и без моего бесполезного присутствия, — Кихо элегантно рассмеялся, и Сонхва клянётся — ещё одно вычурно-дружелюбное действие от этих двоих — и его вырвет даже раньше того, как ему попытаются предложить эти уродливые клоунские костюмы на вешалках.       Они успевают ещё раз обняться перед тем, как Кихо тайком кидает именно Сонхва неожиданно серьёзный взгляд «веди себя нормально, или я тебе потом устрою» и закрывает за собой дверь, оставляя трибутов один на один со снежным принцем.       — Рад наконец встрече, — омега, будто чего-то выжидая, скрестил руки на груди. — Как вам костюмы, кстати?       — Довольно спокойные для такого цветастого курятника, как Капитолий, — Хонджун, в принципе, высказывает и мысли Сонхва тоже. Хёнджин улыбается почти искренне — ему понравился ответ. Он кивает им рукой, приглашая следовать за собой, к развешанным в линию костюмам.       — Ненавижу бессмысленные краски. Лаконичность, минимализм, — он оценочно перебирает наряды, откидывая в сторону их быстрее, чем Хванун вешать новые. — Грациозность — только так я вижу свои образы и своих моделей. Яркие краски же помогают блеклым людям стать хоть немного заметнее на фоне притягательных людей. К нашей общей радости, мы с вами к таким не относимся.       Ещё одна неоново-латексная куртка полетела на пол.       — Кихо не соврал, когда сказал, что я не разочаруюсь, увидев вас. В этом году каким-то чудесным образом на Играх собрали настоящий цветник. Только даже это некоторые идиоты смогли испортить. Буквально вчера увидел, как этот идиот Минсо перекрасил нежнейшие белокурые волосы милашки Феликса, своего подопечного, в вырвиглазный лазурный. Кто дал этому идиоту лицензию работать стилистом? Ему нельзя давать работать даже с дворовыми собаками.       Хёнджин как-то неожиданно заболтался, поднося разные пиджаки и рубашки то к Сонхва, то к Хонджуну. Сонхва, честно, начинал потихоньку сердиться: как можно выбирать одежду больше десять минут? Он бы вышел так, как приехал, и ничуть бы не чувствовал себя обделённым.       — Думаю, Феликсу было плевать, в какой цвет его покрасят, если это поможет протянуть подольше, — говорит Сонхва. Хёнджин замирает, заинтересованно поднимая взгляд на омегу.       — Сложно поспорить. Сам не хочешь? Могу устроить твоей головушке химическую атаку раньше самих Игр. Может, получится напугать соперников выпадающими от обесцвечивания волосами.       — А вас, я вижу, смешит, что половина людей в этом здании просто сдохнет через неделю в прямом эфире. Небось вы из тех, кто даже рекламу переключать не станет, чтобы ни одного момента ненароком не пропустить.       — Сонхва, перестань, — Хонджун хватает его за руку, выдёргивая из злого наваждения. У Сонхва будто туман перед глазами рассеивается. Совсем странно, и на него не похоже. — Простите его, господин. Мой омега нервничает.       Сонхва в секунду напрягается от слов альфы с непривычки, и, сложив два плюс два, старается оставить на лице невозмутимый вид.       Его омега. Его. Он скорее должен привыкнуть к этому, чтобы не испортить чёртову легенду.       Хёнджин игриво изгибает бровь, сверкая серебристым пирсингом под ней:       — Очень мило с твоей стороны, Джун-и, но при мне можете расслабиться, Кихо мне всё рассказал, — и обратился прямиком к Сонхва: — Кстати, злюка, ты играешь из рук вон плохо. Сделай с этим что-то.       — Прошу прощения, — выдавливает из себя Сонхва, опуская голову.       — Никаких обид, злюка, — Хёнджин прикусывает нижнюю губу, о чём-то явно задумавшись. — Но так, для прояснения, если тебя это так цепляет — я не смотрю Игры принципиально, потому что меня тошнит от этой бесчеловечной системы наказания таких, как вы. Всеми этими ужасами управляет зверьё похуже, чем те, кто кучу лет назад устроил военизированное восстание, дошедшее до самого сердца страны. А здесь я просто выполняю свою работу. Мы тут оба — заложники положения, и мы в одной команде. Не забывай, пожалуйста.       — Да, — Сонхва ещё раз в немом извинении склонил голову. — Просто давайте уже покончим с этим. Я не получаю удовольствия от разглядывания дорогих вещей.       Внезапно глаза Хёнджина блеснули зловещим огнём, вместе с пробирающей бесовской улыбкой, готовящейся строить не входившие в план козни.       — И что же, ты ничего не хочешь сказать тому самому зверью, которое будет за вами наблюдать, как за скотом, которое не жалко отправить на фарш и запечь на ужин?       — Что вы… — пытается встрять Хонджун, оказавшийся в полном замешательстве меж двух, совершенно непредсказуемо себя ведущих омег.       — Глядя на вас, появилась у меня одна идея, как сделать ваш выход чуть более мятежным. Правда, меня за такое вполне могут и вздёрнуть, — омега смеётся собственным мыслям, совершенно демонически. — Но зато будет весело.       Всё бы ничего, но Хонджун переводит взгляд на Сонхва и видит у него точно такую же, отзеркаленную мрачную улыбку. Всё-таки, эти двое нашли общий язык. И, кажется, это язык жажды крови.       Последние штрихи они наводят в спешке. Хванун вертится вокруг них двоих с лаком и кистями, как умалишённый, выполняя все указания Хёнджина, восторженно ругаясь благим матом на каждую новую «это гениально, господин!» идею.       В глаза Сонхва лезут чёрными карандашами, кистями, и словно бы всем, что попадается под руку — и местные терпят это каждый день? Необычно ощущать себя в роли куклы, которую отец купил ему далеко в детстве вместе с набором детских красок. Кукла была испорчена, к слову: хочется верить, что этот адский слой чёрных теней будет смываться легче.       Хонджуна он не видит, над ним воркует Хванун в другом углу комнаты. Почему-то сумасшедший стилист и его помощник решили, что отличной идеей будет устроить сюрприз им обоим, когда они смогут увидеть друг друга в уже законченных образах.       Последний штрих — дерзкий и сознательно провокационный, был довольно болезненным. Но чем отчётливее ощущалась боль, тем решительнее было ощущение, что они сделали всё правильно. Тем не менее, им нужно будет повторить подобное ещё на самом параде.       — Это настоящее безумие, — к ним с Хваном подошёл Хванун, в неверии прикрывающий в немом восторге рот ладонью. — Смею предположить, это одно и из твоих лучших творений.       — Боюсь, что самое лучшее, — уверенно добавляет Хёнджин. Он как раз заканчивал распыление рубиновой алмазной пылью по красным потёкам на его пальцах. — Как там Хонджун?       — Мы закончили.       — Тогда веди его сюда.       Сонхва не верил в чудесные преображения, но, когда Хонджун оказался перед ним… его словно сбросило со скалы. Он никогда бы не признал в мужчине перед ним того молодого альфу, каким он его знал. Выразительный твёрдый взгляд, подчёркнутые скулы, манящие, размазанные, будто от долгих поцелуев, губы. Никакого лишнего цвета, кроме подводки и натурального блеска. А костюм с накинутой поверх меховой шубой… он сидел совершенно восхитительно.       Потрясение и восторг в чёрных глазах альфы говорили о том, что Сонхва выглядит даже лучше.       — Ты будто не из этого мира, — лишь позже отмерев, тихо произносит он, опуская взгляд ниже. — Ни за что не поверю, что кто-то решит посмотреть на других игроков, когда ты будешь в поле зрения.       Макияж Сонхва отличался лишь дополнительной россыпью серебра по краям чёрных теней. И невольной смущённой румяностью на щеках:       — Ты слишком льстишь, я в это слабо верю.       — А ты слишком красив, и мне приходится каждый день в этом убеждаться.       — Я бы ещё посмотрел на ваши сладкие заигрывания, птенчики, — Хёнджин, оказывается, ненадолго успел их покинуть и вернуться. Вместе с важным компонентом их будущего выступления, завёрнутым в дорогой платок. — Но нам уже пора выходить и готовиться у начала платформы. В этом году трибуты дефилируют на настоящих колесницах. Уже не терпится увидеть их искривлённые лица.       Омега передал платок Сонхва. Внутри бежевого шёлка сверкнул складной нож. Сонхва сжал предмет до побелевших пальцев и уверенно кивнул Хвану. Спускаясь по коридору к началу платформы, по которой им скоро придётся показаться всем зрителям, он всем нутром ощущал, что их маленький жест привлечёт внимание недовольной верхушки.       Но для зрелища нужно добавить ещё немного крови.       Их колесница — такая же чёрная, с запряжёнными величественными конями, стояла последней в ряду. Сонхва мог лишь задержать дыхание, любуясь вышивкой из алмазов на выходцах первого дистрикта, покрыться пеленой мурашек при виде полураздетых воинов второго, что не стеснялись демонстрировать результаты постоянных тренировок.       Их противники не теряли времени зря. Они выглядели роскошно и знали об этом. И каждый из них — в тот момент не существовало исключения — они, как один, замирали с праведным исступлением, когда пара из Двенадцатого, держась за окровавленные руки, величественно шла в конец общего строя.       — Всё будет хорошо.       Сонхва поднял голову на заботливый голос Джуна. Альфа приветственно-нежно погладил гриву их чернокудрому спутнику.       — М-м?       — У тебя запах поменялся, стал сильнее отдавать фиалкой. Ты тревожишься.       — Просто… хочу, чтобы всё скорее закончилось.       Впереди них — колесница, отделанная насыщенным янтарём, и участники из Одиннадцатого — самый молодой, четырнадцатилетний Чонин и худой как тростинка, Джисон. Ещё в поезде Джексон сказал на одном из совместных собраний, что «эти детишки выглядят так жалостливо и безобидно, что, я надеюсь, кто-то другой возьмёт на себя грех прикончить беззащитных детей». Чонин вдруг столкнулся с ним взглядом, и, резко сжав голову в плечи, отвернулся. Стало не по себе.       Все их противники были сейчас рядом. Многие, даже будучи из разных дистриктов, смеялись и болтали о чём-то своём, как ни в чём не бывало. Словно этот день не знаменовал начало конца.       Один из работников громко сообщил, что до начала парада остаётся десять минут.       — Нам стоит начать присматриваться к потенциальным союзникам, — губы Хонджуна почти интимно опаляют правое ухо Сонхва. Некоторые трибуты продолжают с интересом оборачиваться на них.       Сонхва старается держать лицо. Он пытается разглядеть кого-то ещё, возможно, поймать взгляд. И у него получается: возле малахитовой колесницы лесного дистрикта номер Семь на него открыто таращится лисья пара глаз. Чон Уён улыбается совершенно хитрой улыбкой и подмигивает ему, поднимаясь на колесницу вслед за своим союзником Чонхо.       Если бы они смогли стать одной командой на эту игру — это был бы лучший расклад.       — Нам тоже пора забираться, — Хонджун указывает на колесницу и протягивает руку. Сонхва хватается за неё, аккуратно забираясь в необычный транспорт.       Снаружи послышались ритмичные удары в барабаны и волна громких аплодисментов — стандартное начало игр. Удары переходили в эпическую мелодию с трубами, горном и мощным хоровым пением. Первые дистрикты поехали вперёд, а крики зрителей полностью заглушили комментаторов, что объявляли представителей каждого дистрикта. Сонхва слышал лишь небольшие отрывки:       — Дамы и господа, только взгляните на наших первых трибутов. Ёнджун и Чону, как же долго мы их ждали, выглядят сногсшибательно! — Восторгается один из ведущих, практически визжа от восторга.       — Я бы сказал — блистательно, друг мой! Только взгляни на переливы алмазов на их ключицах. И в волосах алмазы, вы видите это, друзья? Настоящее искусство стоит неприлично дорого, я даже боюсь представить, как потратился их стилист.       — … Сан, видимо, решил заполучить себе в спонсоры всех фанатов-омег, выйдя к нам на свет, сверкая шикарным телом! И, судя по несмолкаемым крикам, у него всё идёт по плану, так держать!       — … Ёсан и Юнхо — мои личные фавориты на эти Игры. Ну только посмотри на их внешний вид. С их кукольными лицами даже не нужно стараться, чтобы получить овации.       — … По одному только хаосу среди зрителей становится понятно — перед нами официальный всеобщий любимчик Феликс из Пятого. Только вот, поможет ли такая всенародная любовь победить этому солнечному омеге?       Их колесница подъезжает к воротам — ещё совсем чуть-чуть, и солнечный свет заслепит глаза и уши вместе с яркими вспышками камер и оглушающими криками. Хонджун своевольно наклоняет перепуганное лицо Сонхва к себе, захватывая его в теплые ладони.       — Я с тобой, помни, — шепчет он тихо, но отчётливо. — Только не бойся сейчас.       Его взгляд по-звериному меняется, усилившийся под выпущенными феромонами запах стирает лишние мысли. Хонджун наклоняет его ещё сильнее и сплетает их губы вместе под обезумевшие вопли следящей за ними толпы, сражая оробевшего омегу сильнее меча.