Под толщей льда

            Остановимся пока на прикосновениях? Можем держаться за руки иногда, обниматься. Так будет правдоподобней…       А ведь Сонхва верил, что Хонджун соизволит поставить его в известность, если решит совершить нечто подобное! Чёртов предатель!       У него просто нет другого выбора. Если он оттолкнёт альфу прямо сейчас — их плану конец. Только поэтому он приоткрывает рот, позволяя чужому языку оказаться внутри. Пробует на вкус персиковый блеск на чужих губах. Сладко и горячо. Хонджуна же будто лихорадит — Сонхва не удивится, если чужие пальцы на его щеках оставят ожоги. Он даже хочет отстраниться, но омега не даёт, впиваясь в чужие уложенные волосы на затылке.       Пусть все подавятся, раз так хотели это увидеть.       — Какой выход! — ведущему приходится надрывать голос, чтобы перекричать визги людей. — Альфа Ким Хонджун и омега Пак Сонхва перед вашими глазами, дамы и господа!       — Было ли у нас на памяти нечто подобное, Джуён-и? Мне даже неловко. Стоит ли попросить сладкую парочку отвлечься друг от друга?       — Дорогой Оди, такую выходку на параде мы наблюдаем определённо впервые. Эти двое уж точно планируют победить вместе, — Джуён раскатисто смеётся. — К счастью, все мы помним про новые правила. Как идеально совпало всё для официально первой пары двух возлюбленных на Играх, поддержим же мы их аплодисментами, друзья!       Сонхва отрывается от альфы. Глаза Хонджуна покрыты туманной плёнкой: он будто и забыл, что вокруг происходит, находясь в каком-то своём забытье. Сонхва впивается в волосы крепче, благодаря чему, кажется, удаётся вернуть предателю способность соображать. Одними глазами он подаёт сигнал о готовности. И Хонджун кивает.       — Что же, из-за неожиданного романтического перфоманса мы даже не удосужились обсудить костюмы трибутов Двенадцатого, — прочищает горло Джуён, делая глоток игристого розового напитка. — А ведь над ними работала одна из самых влиятельных фигур современного мира моды.       — Совершенно верно, дорогой коллега, и я, при всём своём красноречии, не могу найти слов, чтобы правильно растолковать посыл…       — Боже правый!       Перепуганные возгласы нарастали штормовой волной. На главном экране площади крупным планом транслировалась любезно улыбающаяся пара из Двенадцатого дистрикта, истекающая собственной кровью.       — Это будет не просто красивый выход в дорогих нарядах, — Сонхва и Хонджун внимательно наблюдают за Хёнджином, что на скорую руку делал набросок их образов на планшете. — Мы сделаем заявление. Яркое настолько, чтобы было понятно даже самым тугодумным зрителям.       Резкие линии превращались в контуры двух силуэтов:       — Двенадцатый дистрикт — морозы и уголь, ничего скучнее и не придумаешь, но как ещё вы можете описать свой родной дом?       — Там красиво. Горная местность довольно живописна, особенно когда много снега, — задумывается Сонхва.       — Бедность, голод, вечный холод и нищета, — сухо добавляет Хонджун. — И куча смертей в шахтах из-за неисправности устаревшей ещё в прошлом десятилетии техники.       Хёнджин заинтересованно поднимает взгляд.       — Слышал я об этом от Кихо. Думал, он приукрашивает, — качает головой. — Сплошное разочарование.       Уже через пару мгновений он представил их будущие образы: Хонджун получил чёрный вельветовый костюм, осыпанный алмазной крошкой — своеобразная аллюзия на угольную промышленность, и огромных размеров мохнатая шуба из искусственного меха.       Сонхва был уверен, что ему достанется нечто подобное. Но он увидел несколько другое:       — Разве это не слишком? — Сонхва пришлось взять из рук Хвана полуразрезанный блестящий кусок ткани, который тот настойчиво называл топом и стилизованно потёрто-дырявые брюки. — Почему Джун будет выглядеть, как рок-звезда, а я стану похож на побитого распутного омегу с блядушного дома?       Хёнджин довольно улыбается:       — Одно только твоё описание образа звучит притягательно, но концепт был далеко не в этом, — дизайнер достаёт вешалку с шубой и пихает в сторону Джуна. — Строгий чёрный костюм — олицетворение угля и шуба — ваших постоянных морозов. Классический образ трибута из Двенадцатого, не считая того, что он выглядит в тысячу раз дороже благодаря мне.       Во вторую руку он собирает компоненты образа Сонхва, накладывая один на другой для полноты картины:       — Но мы покажем и скрытую от жителей столицы правду, хотя и романтизированную. Грязь, кровь, голод и смерть.       Разорванный топ, охватывающий тело, и переливающийся, словно нефритовая чешуя — открывающий немного болезненно-заметные рёбра и плоский живот, хотя и заметно натренированный частыми вылазками на охоту. Разорванные брюки, словно бы других и нет. Открытые части тела измазаны настоящим углём, пыльным и не стирающимся: кто знает, как у Хвана он оказался под рукой? Грязь от угля везде, кроме самих рук.       — Они будут в крови. Настоящей, — говорит он, будто зачитывает газетный заголовок. — Я за естественность и правдоподобность. Надеюсь, никто не боится немного порезаться?       — Настоящее безумие, — Хонджун качает головой. — Для всех такое шоу кончится плохо: идиоту понятно, что это будет похоже на вызов существующему режиму и призыв к мятежу.       — Только «похоже»? — Хёнджин обидчиво дует губы. — Я всё-таки надеюсь, что именно так наше маленькое представление и расценят.       — Мне нравится идея, — тихо говорит Сонхва. Он лёгонько касается ткани своего будущего костюма и хмуро поджимает губы. — Пусть посмотрят, что жители дистрикта обо всём этом думают. Я согласен.       Хёнджин довольно кивает:       — Всё-таки не зря ты мне понравился ещё на Жатве, Злюка, — и подмигивает. — Издалека чувствую смелых людей и незажженный огонь.       Из-за того, что с Сонхва им бы пришлось поработать подольше, Хёнджин отправил его к Хвануну, дабы начать с основного макияжа.       — А у меня видимо никто не хочет спросить, согласен ли я, да? — усмехается оставшийся на месте Хонджун.       — Прости, но в вопросах эстетичного символизма меня не интересует мнение ни одного альфы, кроме моего жениха. Кстати говоря, знаешь, что ещё я чувствую издалека?       Альфа молчаливо сверлит его скрытым под каменной маской лица интересом. Он ждёт. Хотя и явно не того, что шепчет дизайнер, приблизившись почти вплотную своими колдовскими глазами:       — Невзаимную влюблённость. Не волнуйся, никому не расскажу. Если только моему Бин-и. Он любит чужие грустные истории о любви, — Хван театрально вздыхает. — Так что, пошли тебя наряжать? Ну и чего ты побледнел-то, а мы ведь даже пока нож не достали. Что за альфы пошли!       Хван Хёнджин всегда любил эти испуганные лица пытающихся казаться равнодушными альф. Веселье, да и только.       Особенно если Ким Хонджун сам о себе этого не подозревал.       Уже будучи в костюмах, лишь последним этапом они сделали кривые порезы на своих ладонях. Хёнджин и Хванун быстро втирали им в руки их собственную стекающую кровь, доходя практически до локтей. Хёнджин решил, что будет не лишним добавить немного роскоши: по разводам засохшей крови он прошёлся рубиновой стружкой.       — Не смог удержаться, — он проходился кисточкой, иногда растушёвывая получившиеся блестящие подтёки пальцами. — Вам нужно будет провернуть то же самое уже на самом параде. Раскроить руку нужно будет глубоко, чтобы кровь стекала, как дождь в самую ненастную погоду. Она должна быть заметна даже без крупного плана. А у зрителей должен пойти холодок по спине.       — Ты становишься жутким, когда увлекаешься.       — Предпочитаю слово «азартный».       По какой-то необъяснимой причине Сонхва попал под очарование этого сумасшедшего стилиста, как потом оказалось, всегда работающего только с первыми дистриктами. Отчего-то Хван Хёнджин решил сменить «обстановку», и причин не выдавал, уповая лишь на то, что это «лежит на поверхности, просто вы не хотите немножко подумать».       Думать, правда, сложновато, когда из-за неаккуратного, чуть более резкого, чем нужно, повторного пореза, перед глазами от боли почти-что размывается колесница впереди, в ушах звенит от невыносимого шума, а на губах сгорает прошедший фантомный поцелуй.       Они доезжают до остановки, но ведущие всё ещё обсуждают их: Сонхва слышит их перекликающиеся восхищения, сквозящие смутным ужасом и неверием. Они всё поняли, должны были понять — прямо на виду у всех жителей их страны, в том числе перед лицом самого президента, навстречу которому двигались их колесницы, впервые был осуществлён жест откровенной демонстрации недовольства и сопротивления.       Президент Квон, Сонхва ощущал это всем своим нутром, смотрел единственно на них, бесстрастно сканируя их фигуры, пытаясь ухватиться за их взгляды и вчитаться в самую душу. Что же, Сонхва готов оказать ему такую услугу. Пусть обезумевший старик попробует увидеть в глазах омеги все его мысли.       Президент читает речь — однотипную, насквозь пропитанную скользкой ложью, каждый раз то и дело цепляясь глазами за трибутов дистрикта Двенадцать. Сонхва не утаивает улыбки, словно уже победил. Минуты до завершения помпезного открытия Игр он отсчитывает каплями крови, что со звонким стуком скатываются на пол колесницы с безошибочно равной амплитудой.

***

       После, в новостях, их выход обсуждают отдельным блоком. Кихо безумно мечется от радости по всему жилому комплексу, без остановки болтая по телефону с Хёнджином, восхваляя его, как идола-гения. За прошедший день Сонхва видит себя на экране чаще, чем перед зеркалом за всю жизнь.       Хонджун на глаза ему не попадается. Ради своей же безопасности. Как-никак, получил он после парада совсем нешуточно:       — Сукин сын, какого чёрта ты устроил, — с ярким звуком окровавленная ладонь омеги встречается с лицом Джуна, как только они пересекают стены их нового места проживания уже вечером.       О, да, Сонхва мечтал сделать это весь проклятый остаток дня.       — Зачем ты спрашивал меня о границах, если сам же не считаешься с моими словами?       С затуманенным взглядом Хонджун подносит руку к своей щеке, стирая — больше размазывая — чужую кровь.       — Прости.       Хочется ударить по каменной физиономии ещё раз. Как раз есть время, пока на их этаж не поднимутся Кихо с Джексоном.       — И это всё, что ты можешь из себя выдавить?       — Так нужно было сделать. Первое впечатление должно быть ярким, а ты не умеешь играть правдиво. Для твоих настоящих эмоций приходится брать тебя врасплох.       — О, ну тогда конечно, это всё полностью оправдывает, — от яда в голосе задохнулись бы и крысы. — Ты всё очень просчитал, и можешь быть собой доволен, поздравляю с этим. Правда, в одном ты прокололся: я только начал доверять тебе, а ты тут же всё просрал.       И плевать, как сильно эта выходка помогла их общему делу.       Кихо радуется статистике просмотров их профилей, как умалишённый, пока Джексон перевязывает его многострадальные ладони. Хвалит обоих за предприимчивость, о которой и мечтать не мог с их-то характерами. Об их маленькой стычке никто из менторов не догадывается: что там Хонджун говорил про его «неправдоподобную» игру?       Ему не хватает родных, это становится очевидно ночью, когда не получается впасть в сон. Не хватает причитаний Минхо, вредности Сонги, родителей, да хоть одного человека, который бы смог утихомирить бурлящую внутри злость. На Хонджуна в первую очередь, каким бы успешным не оказался его ход.       Злость приправляется небольшим жаром, что ощущается с прошлого дня. Нужно бы не забыть рассказать менторам. Или же ему просто нужно отвлечься.       К счастью, у него, наконец, появится возможность выпустить пар уже завтра, на первой тренировке, что они посетят. Как там говорил Джексон? Главное следовать нескольким правилам:       Не выглядеть жалко, но и не выделяться умениями.       Не сидеть одиночками в углу, но и не пытаться подружиться со всеми.       И вести свою игру до конца. Даже соперники должны поверить в их небольшую романтическую историю.       Звучит как что-то довольно простое. Ровно до момента, как они оказываются в тренировочном зале на следующий день. Он находился на цокольном этаже их комплекса — спёртый воздух, отсутствие солнечного света и целая толпа кровожадных головорезов — ни дать, ни взять, отличное начало продуктивного дня. Ещё за завтраком Хонджун всё пытался повторно извиниться, даже кофе ему сварил. Сонхва молчаливо принял примирительный подарок — он всё ещё зол на альфу, но время на обиды, к сожалению, закончилось ночью. Нужно живее находить в себе силы смотреть на Хонджуна без упрёка, а то мало они будут походить на безрассудных молодых влюблённых, какими предстали всем вчера.       Но вот они здесь, оставшиеся одной половине соперников незамеченными, а другой — весьма занимательными, судя по выловленным украдкой взглядам.       — Стоит ли нам разделиться? — спрашивает Джун, поправляя карманы выданной для тренировок формы.       Сонхва кивает:       — Тогда осмотримся.       Зал был поделён на отдельные секции по специализированным направлениям: ограждённый небольшой полигон для стрельбы из лука или арбалета, рядом такой же — но для стрельбы из огнестрела, отдельные арены под рукопашные бои, мастерские для маскировки и ловушек, целая стена с самым разным холодным оружием от секир до гарпунов и комната для симуляции боя.       Сонхва не имел и малейшего понятия, куда ему податься. И не получить при этом клеймо ни на что не годного, сопливого слабака.       Впервые он мог наблюдать своих соперников в деле. Первые, на кого упал взгляд — Сан и Минги — отрабатывали на дальнем ринге удары ногами прямо с прыжка из неизвестного омеге боевого искусства. Вероятнее всего летальные, при удачном попадании для большинства здесь присутствующих. Чуть в стороне — Чонхо превращает жертвенный манекен в безобразное месиво с помощью простого двуручного топора.       Нервно сглатывая подступившую слюну, Сонхва продолжает присматриваться дальше. Милашка Феликс, окружённый звёздами из Первого дистрикта, как гиенами, совершенно искренне поддерживает этих двоих на стрельбище, при этом являясь лишь наблюдателем. Не имеет особых навыков или скрывает свои возможности?       Размышления прерывает громкий смех громил из Шестого и Восьмого — одного из них точно звали Джено, остальных Сонхва благополучно забыл, даже не рассматривая как возможных союзников, уж слишком вид у них был неблагосклонный. Вот, друг с другом они и спелись, обсуждая виды ножей у стойки. Проходящий мимо них в этот момент Чонин, с гроздью метательных ножей в ладонях, боязливо вздрагивает, чуть не роняя награбленное из-под носа у хмыкающих профи, и быстрее устремляется к Джисону, что уже занял место у мишеней для метания.       Последние, кто привлёк его внимание — тихо переговаривающиеся в мастерской Юнхо и Ёсан. Как единственные трибуты, претендующие на техническую мастерскую, они со знанием дела сортировали чипы, кабели, микросхемы и химические смеси. Не обращая внимания ни на кого больше, они закручивали болты на небольшом круглом устройстве, делая пометки в блокноте. Будь у Сонхва воля, он бы, не задумываясь, выбрал союзниками именно их. Но его никто не спрашивал... стоит ли попробовать?       — Не мечтай, эти двое отказываются от всех предложений становиться союзниками.       Сонхва дёргается от приглушённого лукавого голоса прямо за ухом. Ещё раз, когда обладатель этого самого голоса обнимает его за талию со спины, как что-то совершенно обыденное.       — Компанию составить? — кокетливо предлагает Чон Уён собственной персоной. — Я Уён, но ты и так уже знаешь. Как и я тебя.       Сонхва не успевает ответить ни отказом, ни согласием — в любом случае, новоиспечённый знакомый уверенно ведёт его за талию к силовым тренажёрам, сейчас пустующим. Говоря точнее, подошли они к тому, что предназначался для работы ног.       — Вообще эти махины тут поставили для разминок, чтобы быстрее разогреться, — буднично вещает Чон, настраивая вес для большей нагрузки. — С утра не пробиться сюда! Потом все расходятся по своим убийственным специализациям, а я тут остаюсь один, так что могу качать ножки, сколько душа пожелает.       — А у тебя что, нет специализации? — Сонхва остаётся только принять правила игры. Он облокачивается на ближайший снаряд и непроизвольно следит за перекатывающимися мышцами икр омеги, выполняющего подход.       — Ну-у, — несмотря на нагрузки, Уён говорит совершенно стабильно, словно бы просто сидит. — Они как бы есть. Но с этого тренажёра открывается лучший вид на задницу того красавчика из Второго.       Сонхва следит за плотоядным взглядом — и, правда ведь, встречается с пятой точкой Чхве Сана, и не подозревающего о сексуализированном слежко-покушении на собственное тело. Но Сонхва согласен — вид что надо.       — И чем можешь похвастать? — спрашивает он. Уён легонько улыбается.       — Бегом. Им я и планирую протянуть подольше, — он делает последний замах ногами в подходе и выходит из-под железной машины. — Ну и ещё не отходя далеко от Чонхо. Не буду лукавить, я начал верить в победу только после того, как власти объявили об изменении в правилах.       — Да, он, — Сонхва переводит взгляд на Чонхо, которого отсюда тоже видно просто замечательно. Как и очередные ошмётки манекена, разрубленные на ещё более маленькие куски, — выглядит внушительно.       — Ещё бы. У нас особый план. Я отвлекаю всех дурачков своим секси-запахом, а он рубит их похотливые ручки.       И, словно в доказательство, усиливает собственный запах. Чёртов Чон Уён не шутит, говоря про притягательный аромат — по залу разносится очаровательный ненавязчивый запах топлёного шоколада — такая редкость среди извечных цветов и фруктов.       Несколько альф ожидаемо оглядывается в их сторону. Уён самодовольно улыбается неотразимой «что и требовалось доказать» улыбочкой.       — Впечатляет.       — Ещё бы, — слава Халазии, Уён притупляет свой запах обратно, иначе у них были бы проблемы с огромным количеством желающих подбиться в друзья. И совсем не для сотрудничества на Играх.       — Сам то ты чем похвастать можешь? Или тоже понадеешься на своего лапочку-альфу?       И сложно было догадаться, для чего были эти вопросы, ведь ответов он и не ждал, продолжая бесконтрольный поток слов:       — И вот ведь вы жару дали на Параде Трибутов, моё почтение. И костюмы, и посыл, и безумное желание сдохнуть раньше времени от недовольных политиканов, зато эффектно и со вкусом! — Сонхва шлёт Уёну молчаливые сигналы на тренажёр. С долей надежды, что ему удастся вставить хоть слово. — Ах да, точно! Спасибо, милый. Так и что на счёт твоих способностей?       И Сонхва не имеет и малейшего понятия, как объяснить его непростые отношения с простым охотничьим ножом.       Он умеет им управляться: знает, как держать, резать, умерщвлять… дичь. Охотится на животных в прямом смысле слова. Мысли направить его на человека у него не возникало даже в самые тёмные дни.       Так на что же он действительно способен?       — Посмотри-ка, — Уён кивает куда-то в правую сторону. — Твой альфа решил заняться благотворительностью.       Сонхва поворачивает голову: Хонджун стоит вместе с немного скованными Чонином и Джисоном. Подсказывает заробевшему омеге, как правильно держать оружие, сам корректирует его стойку и со знающим лицом что-то объясняет, пока сам Чонин чуть ли не с открытым лицом впитывает каждое слово. Джисон слушает рядом, более скептически относясь к неожиданной помощи, которой они явно не получали на предыдущих тренировках. Метательные ножи аккуратным скопом остаются лежать рядом, забытые под гнётом неожиданной лекции.       — С вашей популярностью среди зрителей можно было подлизаться и к профи, — знающим тоном выдает Уён. — С этими двумя вы только подставите себе палки в колёса и приправите это непрекращающимися муками совести, когда с ними что-то случится. А это случится.       Издалека видно, как Чонин скромно, но лучезарно улыбнулся, когда у него хорошо получилось повторить по манекену показанный Хонджуном удар с выпадом. Воодушевившийся Джисон тут же попытался повторить, смешно и неуклюже, хоть и старательно.       — А что насчёт вас с Чонхо? Нашли союзников?       Сонхва честно ждал отрицательный ответ. Иначе зачем Уёну было заговаривать с ним первым?       — Конечно, дорогой, самым первым делом, — многозначительно кивает уже перед собой. И, чёрт возьми, Уён действительно рассчитывает протянуть подольше.       — Ладно, а сам Чхве Сан знает, что он с тобой в команде?       — Пока нет. Но, поверь, он мне не откажет, — в улыбке омеги столько наглой уверенности, что сомневаться в этом не стоит.       В голове Сонхва вычёркивает идеального потенциального союзника. Более того, вписывает, вероятно, самого опасного противника. Если Чонхо и Уён и без того довольно сильны, как бы Уён не пытался доказать, что умеет только бегать и кривляться, то насколько это будет непобедимая смесь вместе с Саном и Минги? Слышится звонкий треск, и Сонхва поднимает глаза на звук. Чхве Сан переломал тренировочный манекен голыми руками. Развеселённый Минги одобрительно хлопает его по плечу. Устали бороться и перешли на то, что можно ломать без ущерба друг другу. И вдобавок оставить всем перепуганно-глазеющим угрожающее послание.       — Какой мужчина, — мечтающе протягивает Уён. — Такому возможность отсосать можно принимать за честь.       И в его глазах загорается совершенно безумный задор.       — А ну пойдём, — Уён хватает Сонхва за руку и ведёт как раз к этим машинам для убийств, что сейчас прибирали манекеньи останки. Остаётся только надеяться, что омега не решил привести свой план в действие уже сегодня. — Мальчишки, разрешите нам ненадолго занять ваш ринг.       Уён игриво растягивается по ограждающему ринг канату. И Сонхва будто ледяным потом обливается, когда холодный взор Минги и Сана обращается на них. Правда, у второго он сразу же смягчается. Сан по-кошачьи мягко приближается, присаживаясь рядом.       — Рядом есть свободная площадка, — Сан поднимает руку и убирает спавшую на глаза прядку волос Уёну за ушко. И Уён совершенно бесстыдно ластится под прикосновение.       — А я хочу тут, — и милашничает, будто от этого зависит вся его жизнь.       Хорошо, что на перекошенное лицо Сонхва, стоящего в сторонке, никто не обращает внимания. Когда Джексон говорил, что у трибутов других дистриктов будет больше времени сблизиться, он и не догадывался, какие масштабы это могло принять в теории.       — Мы с Сонхва проведём дружеский спарринг, — ещё более невинно он хлопает длинными ресницами. И тут Сан замечает и его. Его оценивающий взгляд отдает уколами по позвоночнику: так вот как ощущают себя жертвы хищников.       — Ну хорошо, — будто бы спустя вечность соглашается Сан, в приглашающем жесте приподнимая канат для новых гостей.       Сонхва правда не понимает, как оказался в этой ситуации. На их неожиданную компанию отвлекаются и другие трибуты, с живым интересом ожидающие продолжения. В их числе и Хонджун, что, встретившись с ним взглядом, задаёт тонну немых беспокойных вопросов, на которых у омеги нет ответа.       Сонхва сглатывает подступающую тревогу.       — Уён, я не знаю ни одного боевого искусства, — тихо шепчет он разминающемуся невозмутимому омеге, с каждым новым зрителем нервничая больше.       — И что? Я тоже, — дружелюбно подмигивает тот, нагибаясь вперёд с вытянутыми руками. Совершенно случайно выпячивая зад именно в сторону оторопевшего Сана. — Представь, что это симуляция: мы с тобой пересеклись на арене, мы враги, нам нужно друг друга прибить да побыстрее, и побежать дальше.       — Бой без правил?       — Ну уж нет, одно правило есть, — шутливо вскрикивает омега. — По лицу не бить! Не хочу потерять здоровенный пласт спонсоров.       Сонхва вымученно оглядывается, по ощущениям, в последний раз перед собственной казнью. Хонджун подошёл к рингу, оставив детишек смотреть на представление издалека. Сан смотрит с интересом и нескрываемым трепетом, правда, только на Уёна. Минги рядом с ним, чем-то обозлённый и молчаливый. Кажется, его не прельщает эта флиртующая обстановка между альфой и омегой двух разных дистриктов, в которой ему приходится существовать явно не в первый раз.       Зрителями подходят даже отшельники Юнхо и Ёсан, впервые вырвавшиеся из своей мастерской. Ниоткуда взявшийся ажиотаж объясняет одно — им всем нужно знать, на что способен Сонхва, и в какую группу его стоит отнести: безобидные слабаки или опасные фавориты.       Как же глупо, прямо как в школе: он попадёт в команду лузеров без возможности реабилитации, и он не верит в другой исход.       Сан, вдруг самоназначившийся быть их рефери, направляет их в разные стороны ринга. Его серьёзный голос призывает приготовиться. Уён с извечной улыбкой встает в стойку, Сонхва беззастенчиво копирует её.       В ушах голосом Хонджуна и Джексона наперебой звенят голоса.       Покажи всё, на что способен.       Второго шанса не будет.       Ты не так слаб, как тебе кажется.       Если бы в вас не было потенциала, мы с Кихо бы и не старались.       И ради чего, если не ради них, ему стоит постараться?       Шутливая улыбка Уёна сходит равно в момент, когда Сан опускает поднятую в предупреждении руку и отходит на безопасное расстояние. Все вокруг замерло в ожидании.       Конечно, энергичный омега Седьмого не мог лишить себя возможности первого удара — рука замахнулось в район живота. И последующего — в зону колена. К счастью, Сонхва отбил каждый из них. Его реакция всегда спасала его на охоте, и спасибо, не забыла об этом сейчас.       И в этот момент Сонхва понимает — он быстрее Уёна. Он резче реагирует, куда быстрее уклоняется и передвигается по рингу. Уён старается, и, если бы ему удалось попасть хоть одним из направленных на него ударов — Сонхва можно было бы отправлять на тот свет авансом.       И Чон Уён начинает с азартом раздражаться. Расчётливые атаки становятся немного рассеянными: Сонхва не торопится нанести хоть какой-нибудь удар, и Уён перестаёт ожидать угрозы.       Это должно стать его главной ошибкой.       Перед глазами Хонджун, тот, что из прошлого: невзрачный школьник, получающий за свою невзрачность от школьных хулиганов и силящийся сражаться за честь омеги годом старше в пространстве под пожарной лестницей. Как он ударил одного из них по лицу, пригвоздил к стене другого.       По лицу бить нельзя, но что, если отзеркалить удар на низ, под рёбрами?       Тяжело рассуждать в момент постоянных бросков этого обозлённого собственными промахами лиса. Нужно рискнуть. И прямо сейчас, пока тот замахивается — слишком размашисто, нескорректированно, но выгодно для соперника — в район шеи, Сонхва делает мгновенный контрудар правой. Под левое ребро, куда и хотел.       Уён, что явно ничего подобного не ожидал, сворачивается пополам и сдавленно стонет. Кто-то из зрителей удивлённо вздыхает. А Сонхва нужно продолжать, если он хочет показать, что он может сражаться.       Раз уж они договорились на бой без правил, значит он вполне может позволить себе взять расфокусированного омегу за шиворот футболки и со всей силы швырнуть на ограждающие канаты. Уён ударяется о верхний канат затылком, медленно оседает на пол и прерывисто дышит ртом, все ещё держась за ушибленный бок.       Медленно приходит осознание, что Сонхва сделал. По скривлённому лицу Уёна видно, как тому больно, и пальцы невольно приходят в неконтролируемый тремор, потому что виной этому именно он.       Бой окончен, он хочет извиниться тысячу раз и намерен это сделать прямо сейчас, когда его хватает крепкая горячая рука:       — Ты закончил здесь, — холодно бросает Чхве Сан, одаривая его неизмеримо ненавистным взглядом. Кажется, Чхве решил, что Сонхва собирается Уёна добить. Просто отлично, Сонхва победил и показал собственный потенциал ценой попадания в чёрный список самого опасного из возможных противников. И всё это в первый день.       Он всё же выдергивает руку и подбегает к омеге. Тот сидел с опущенной головой, так и не увидев своего любимчика, заступающегося за него, как за собственную пару.       — Уён, прости, я не…       Внезапная боль пронзает его от мощного столкновения головы с полом. Сонхва не успевает ничего понять, как оказывается плашмя поваленным никем иным, как «поверженным» Чон Уёном, весело улыбающимся, как после хорошо сыгранной игровой партии. Хитрый лис сделал ему подсечку с ударом по лодыжке.       — Небольшой совет: никогда не списывай врага со счетов — он просто ждет подходящий момент. И пробуждения внезапного порыва совести при виде такого побитого и несчастного.       И смотря на своего очередного учителя жизни, даже с ноющей от боли головой, тяжело сдержать улыбку:       — Я запомню.       Как ни в чём не бывало, Уён помогает подняться и задорно кричит всем оставшимся зрителям, что представление закончено теперь уже окончательно. Сам остается, отвлекаясь на внезапно гордого ловким омегой Сана.       Знакомый горький грейпфрут с тревогой придерживает канат, помогая боевым омегам сойти с ринга.       — Как ты? — почти с силой Хонджун выхватывает Сонхва из довольных лисьих лап, приглаживая мокрые волосы, и параллельно прощупывает голову на целостность. Зрачки расширенные, глаза перепуганные, совсем, как у котёнка.       — Со мной всё хорошо, Джун, — Правда, жар будто бы стал ещё сильнее с прошлого вечера - остаётся недосказанным. Сонхва собирает беспокойно снующие по нему в поисках ушибов руки и нежно сжимает в ладонях. Доверительно улыбается сквозь тупую боль в висках. — Джексон меня убьёт, да?       Хонджун от вопроса немного теряется, и Сонхва уточняет:       — Ну, за нарушение одного из его правил не привлекать внимания, — омега зашипел от звука ударившейся об пол штанги в паре метров от его уха.       — А тебе нужно было позорно слиться от приветственного спарринга?       — Конечно нет, иначе Чхве Сан так и не перестал бы вести себя так, будто ему мой запах не сносит крышу, — звонкий голос раскатился по ушам подобно грому на безоблачном небе.       — Да какого дьявола, — Хонджун и Сонхва одновременно вздрогнули, когда наглый омега протиснулся между ними, беспардонно ухватывая каждого поочерёдно за плечи.       — Всего лишь я, — очаровательно улыбается Чон, хоть и при каждом шаге совсем немного прихрамывая на правую ногу. Сонхва ощутил укол вины. — Так что, мальчики, как будни парочки проходят?       — Тебя не касается, — грубо кидает Джун, на что получает немой упрёк от Сонхва в виде осуждающего взгляда. Впрочем, Уёна чужая колючесть никак не трогает.       — Ну как же. Ещё как касается, и даже не только меня. Не хотите, чтобы ваши отношения обмусоливались всеми вокруг — не лобызайтесь в прямом эфире на телевидении, — Уён невинно хлопает ресницами и всё продолжает натужено тянуть саркастическую улыбку. — Кстати, Хонджун-и, дорогой, тебя там звали детишки с Десятого.       — Зачем?       — Понятия не имею. Они в сторону раздевалок ушли и что-то друг другу подозрительно нашёптывали. В тайны не посвящали, но выглядели чем-то взволнованными.       Хонджун озабоченно оглянулся в сторону раздевалки. Но бежать не торопился, разрываясь меж двух компаний.       — Не волнуйся за меня, — Сонхва знал, что причина была в нём. — А у детей, должно быть, что-то серьёзное. Просто так тебя бы не тормошили сейчас.       Ким, колеблясь ещё немного, все же кивнул, кидая уверенное «я быстро», и почти трусцой засеменил к выходу с тренировочного зала. Сонхва скептически скрестил руки на груди:       — Никакие «детишки из Десятого» его не искали, так ведь?       Маленький хитрый дьявол.       — Я всегда знал, что мы, омеги, намного догадливее. Но по-другому он бы просто от тебя не отошёл. Глупый влюблённый альфа.       Сонхва не уверен, почему эта фраза заставляет его вспыхнуть. Но следующие слова быстро отрезвляют отчего-то захмелевшую голову:       — Только, можно я уточню? — совершенно невозмутимо интересуется омега. — Кого вы пытаетесь надуть своими лживыми отношениями?       Жёсткий вопрос прямо в лоб, без всяких смягчающих факторов и возможности быстрого генерирования правдоподобного ответа.       — Ой, только не пытайся сейчас доказать мне, что это не так, в жизнь не поверю. Дурить будете зрителей.       Уён выглядит слишком уверенным, будто бы даже более осведомлённым в отношениях Сонхва и Хонджуна, чем они сами. И в этой ситуации продолжать стоять на своём кажется верхом глупости.       — Я могу рассчитывать на то, что ты не будешь об этом распространяться?       Уён прыскает громким истеричным смешком, тут же прикрывая рот ладошкой.       — А кому мне об этом рассказывать? Чхве Чонхо? Так ему плевать на всё, что не касается его самого. Не удивлюсь, если он понятия не имеет, с какого вы дистрикта.       — Но как узнал ты?       — Солнце моё, — начинает он снисходительно, точно с ребёнком говорит. — У вас же даже запахи не смешаны. Да я Саном сильнее пахну, а мы с ним сегодня второй раз в жизни разговаривали.       И Сонхва словно током прошибает.       Точно. Это же ясно, как день. Как они могли так облажаться? Уён продолжает подбрасывать палки в огонь:       — Мне-то до колокольни, все мы хотим выжить, и разными путями к этому движемся, — Уён переходит на шёпот. — Но рано или поздно ваша ложь станет известна всем, и самые непорядочные из нас могут рассказать об этом кому надо, и таким образом уничтожить всю вашу красивую легенду и репутацию.       — Мне нужно сказать спасибо.       — Не за что, дорогой. А вот Хонджун-и может меня и поблагодарить за косвенное принуждение тебя к сближению.       — Почему же?       Уён в ответ просто улыбается, будто это и есть ответ.       Когда хмурый Хонджун, не нашедший трибутов Одиннадцатого возле указанного места, возвращается, без конца ворча на Уёна, тот успевает раствориться в пространстве зала, как шкодливый призрак, ни давая и шанса себя обнаружить.

***

      Их с Уёном разговор Сонхва передает Джуну только вечером. Именно Джуну — ни Кихо, ни Джексону. Почему-то сейчас вся эта игра стала ощущаться именно их делом, которое и решать нужно сугубо двоим.       Смешение запахов. Уён лукавил, что они не пахнут друг другом — пахнут. Они живут в одном помещении, едят в одном помещении, тренируются и постоянно контактируют.       Они целовались, как бы Сонхва не хотел закинуть это воспоминание куда подальше.       Но всё-таки не так, как настоящая пара, коей они начали себя позиционировать. Для этого нужно куда больше, чем одинокий непрошенный поцелуй. И от этого Сонхва бросает в паническую дрожь.       — Хва, я чувствую твой страх.       Хонджун в его комнате. Такой же напуганный, удивлённый их внезапным раскрытием и не знающий, как им поступать. Они одни, плеча к плечу сидят на краю кровати. Единственный ночник горит на прикроватном столике, оставляя в тени настоящие чувства.       Сонхва знает, что отныне Хонджун не сделает ничего против его воли. Не посмеет даже предложить. И это значит, что в этот раз Сонхва должен проявить инициативу сам. И-за этого чувство страшно вдвойне.       Он кладёт дрожащую руку на чужое бедро, подрагивающими пальцами ведя вверх по простым домашним штанам. Сонхва не уверен, как это делается.       Но судя округлившемуся в шоке и неверии лицу альфы он начал правильно.       — Ч-что ты…       — Я знаю, что ты не против, — Сонхва продолжает ласковые поглаживания, в основном, чтобы выбрать свой дальнейший шаг. Хонджун взволнован, он даже в предвкушении, как бы не пытался скрыть целомудренными речами.       — Ты не должен этого делать, — он останавливает руку, это явно стоило ему огромной воли. — Ты ничего никому не должен, Пак Сонхва. Уён никому не расскажет, и мы будем надеяться, что остальные либо окажутся такими же благородными, либо вообще не поймут ничего.       В другой раз Сонхва бы мечтал услышать эти слова. Он был бы согласен тысячу раз, и не ждал бы другого ответа. Но сегодня у него весь день не сходит чёртов лёгкий жар.       — Хва… ты хорошо себя чувствуешь? — Хонджуна прошибает одна единственная вероятность, что кажется совершенно невозможной. — У тебя… будто признаки течки.       Сонхва с трудом слышит слова, находясь в несуществующем вакууме. Голову как ватой забили, и отныне он может надеяться только на свои чувства. На запахи вокруг. Запах альфы, что всё больше напитывается переживаниями. Совсем не тем, что ему нужно. Он хочет чувствовать чужое желание.       Он заставляет своего внутреннего омегу выпустить запах. Покрыть альфу, забрать себе. Оставить свой запах на нём снаружи и изнутри.       Альфа рядом сдавленно рычит. Кажется, он просит остановиться. Предупреждает, что он еле сдерживается. Восхищается запахом, что сводит его с ума каждый раз, что они проводят вдвоём.       Что-то про красоту, восхищение, поклонение, которое началось ещё давно. Желание защитить от всего и уничтожить каждого, кто посмеет причинить боль. Желание, чтобы Сонхва позволил быть рядом, принял его.       За бесконечными опаляющими поцелуями и нежными касаниями альфы, что продолжили осыпать его вместо слов, Сонхва теряет последнюю связь с реальностью.