На грани

Нет! Не надо… Приказ прижал его к земле, лишая всякой свободы и возможности двигаться, остановить, предотвратить неизбежное. От беспомощности и ужаса хотелось завыть, но он не мог даже пошевелиться, не мог закричать. Всё тело сковано нечеловеческим страхом при виде Ярослава с оружием у собственного виска. Кажется, под ногами больше ничего нет и все они срываются в чёрную пропасть. Не надо. Не надо, Яр. От паники в голове больше никаких мыслей, только сердце стучит всё быстрей и быстрей, силясь вырваться, помочь, удержать на краю обрыва этого мальчишку, что не может больше выносить свою боль. Но Ярослав не смотрел на него, его взгляд был сосредоточен на другом соуле, на другом сабе. И от этого будто режут по-живому. Но плевать. На всё плевать. Пусть он выбрал другого, пусть не замечает, но лишь бы жил, лишь бы убрал это чёртово оружие. Пожалуйста. Страх расползался повсюду, проникая в каждую щель, просачиваясь в кровь. Марат не мог остановить его, не мог вырваться из своего слабого тела и оттолкнуть, закрыть собой, сделать хоть что-то! Пожалуйста. — Прости… Тихий выдох, последнее слово как прощание. И выстрел. Марат проснулся от своего крика, рывком сев в постели. Голова кружилась, дыхание всё ещё было сорванным, и ему казалось, что он там. На той поляне. Ему казалось, что он видел, как Ярослав упал на землю, как кровь растекалась под ним. Чувство потери было таким острым, что сносило весь самоконтроль к чертям собачьим. Марат нервно схватился за левое запястье, неосознанно, на инстинктах потянулся сознанием к своему соулу, но натолкнулся лишь на пустоту. Ничего не было. Только холод. Он был один. Одёрнув руку, словно обжёгшись, Марат тихо застонал и сжал одеяло в кулаке. Лунный свет, проникающий в окно, рассеивал сумрак комнаты, но успокоиться всё равно не получалось. От паники было тяжело дышать и до сих пор страшно. Пытаясь восстановить дыхание, Марат силился убедить себя, что Ярослав жив, что он в порядке, просто не здесь, не с ним. Больше не рядом. — Прости… От этого его шёпота из сна ползли мурашки, продолжая бросать его в холодный пот. Марат прикусил губу до крови, лишь бы очнуться, выползти из кошмара, который словно тянулся за ним из темноты. Осечка. Это был пустой щелчок, который спас парню жизнь. Это было мгновение, когда Данил успел выстрелить, среагировав быстро, хладнокровно, без толики сомнений. Пуля Данила прошла по касательной, оставив неглубокую рану, но сделала тогда своё дело: заставила Ярослава разжать пальцы, выпустить оружие. А потом были шум, суета, крики Ярослава, которого обездвижил Данил, потрясение Краснова, не сопротивляющегося группе захвата, подбежавшие медики, напуганный, но невредимый Борис, пытавшийся вытрясти из отца хоть слово. Марат нервно выдохнул, постепенно приходя в себя и возвращаясь в реальность. Ярослав жив и здоров, отделался лишь царапиной на руке. Но Марат знал, что рана лежала намного глубже, там, у сердца. Он знал, как никто другой, как это — дойти до края и сделать последний шаг. Когда уже нестрашно исчезнуть, когда от принятого решения не боль, а облегчение. Как сейчас Яр? Не повторит ли задуманное или то был единственный срыв? Есть ли рядом люди, которые могут его поддержать? Марат знал от Конева, что Ярослав продолжает ходить к осмэнологу, и это немного успокаивало. Врач бы заметил, если бы состояние парня было критическим. Измождённо выдохнув, Марат разжал кулаки и рухнул обратно на подушки. Постель была немного влажной от его пота, но двигаться совсем не хотелось. Пережитый кошмар вытянул из него все силы. Сердце всё ещё продолжало громко тарабанить, но паника отступала. Он пытался избавиться от мыслей о Ярославе, но в голову снова и снова лезли воспоминания о том моменте, когда метка исчезла, когда он понял, что Ярослав выбрал не его. Уснуть больше не получилось. Гоняя одно и то же по сотому кругу, Марат вконец разозлился на себя и поднялся. Переоделся в спортивный костюм и выбрался из дома на пробежку.

***

С каждым днем становилось всё холодней и холодней. Дожди сменились морозами и лёгким снегом, который прикрывал грязь и серость погоды. Ярослав выпустил облако сигаретного дыма, не отрывая взгляда от тёмного неба и редких звёзд. В голове всё ещё продолжала крутиться встреча с Антоном в медицинском блоке тюрьмы. … — Почему ты согласился? Антон удивлённо выгнул бровь, требуя продолжения. Он ничуть не изменился после ареста, умудряясь даже в тюремной робе выглядеть дерзко и ярко. Саб приподнял руку, в которую была вставлена игла, словно спрашивая: «Это?». Трубка, что тянулась с капельницы, слегка качнулась, а на губах саба появилась озорная улыбка. — Думаю, вдруг Данька сжалится и вытащит меня отсюда. Что скажешь? Ярослав был уверен, что Антон может выбраться из тюрьмы и без посторонней помощи. Краснов был расслабленным, спокойным и по-прежнему источал ауру самоуверенности. Только теперь закрывался от их соул-связи. Их взгляды на мгновение встретились, и улыбка Антона медленно сползла. Они оба понимали, что всё это напускное и фальшивое сейчас не нужно, больше не перед кем притворяться и играть сильного. Ярослав ждал, когда Краснов заговорит, когда наберётся решимости, чтобы сказать правду, но вместо этого увидел, как саб приставляет два пальца к своему виску, изображая пистолет. — Это был не блеф, — тихо произнёс Антон, переведя взгляд на его перевязанную белым бинтом руку. — Ты нажал на курок. Можешь считать меня монстром, но я испугался, — поделился он тем настоящим, что ещё в нём осталось. — И знаешь, я вдруг понял, что, как бы ни была сильна наша соул-связь, ты больше никогда не будешь принадлежать мне. Ярослав хотел почувствовать хоть что-то к этому сабу, кроме оглушительного равнодушия. Он хотел обвинить его, хотел осыпать ругательствами, хотел ненавидеть за то, что жизнь вновь осыпалась, как карточный домик. Но внутри была лишь пустота. Не Антон разрушил всё, просто так… сложилось? Антон внезапно усмехнулся, посмотрев в потолок: — Меня обошёл мужик с нулевым уровнем, позорище. — Мы расстались, — сообщил Ярослав. Он не собирался разговаривать с Антоном, но слова будто рвались изнутри. Они обжигали холодом. Антон внезапно весело рассмеялся. — Ты серьёзно? Ярослав не разделял его настроения. Потому что каждую ночь снова и снова возвращался в тот вечер, снова отдавал Приказ Боре и Марату. Этому не было конца. Он бы, наверное, и вовсе с ума сошёл, если бы не Конев. Каким-то образом их бесконечные разговоры помогли вытащить его из болота собственных мыслей. Но вот отказаться от своего решения Ярослав так и не смог, хоть под рёбрами и скребло от жуткой тоски. — Что, правда? Расстались? — недоверчиво переспросил Антон. — А-а, постой-ка, — внезапно щёлкнул пальцами Краснов. — Дай-ка я угадаю. Те слова… про «вовремя отпустить». Ты же их ему говорил, верно? Испугался, что не сможешь дать ему счастливого будущего, и зассал. Слова саба задевали за живое, пробиваясь через стену отчуждения, которую он возводил так долго и тщательно, чтобы не развалиться, не сдохнуть от обречённости и одиночества. — Не ты ли говорил, что он мне не подходит? — Ярослав поднял пустой взгляд на парня. — Ты оказался прав. — Хм, — задумчиво протянул Антон. — Верно. Ему уже под сорок, у мужика уже скоро и стоять не будет. Прикинь, лет через десять тебе тридцатник будет, хочется отрываться на полную катушку, а ему уже полтинник, — хохотнул Антон. — Не отхлестать хорошо, не трахнуть. Краснов поморщился, говоря с откровенной брезгливостью, но Ярослав их возможное будущее с Маратом мог представить легко, и оно ему нравилось. Хотя Марат с возрастом, наверное, станет тем ещё ворчуном. При мысли о состарившемся мужчине Ярослав почувствовал, что улыбается. Антон поймал его с поличным и усмехнулся. — Ты правильно сделал, что отказался от него. Пусть найдёт себе бабёнку подходящую, Домину с невысоким уровнем ос-валентности. Может, ещё и карапузов заведут, прикинь? — продолжил Краснов. Ярослав был почти уверен, что Антон издевается над ним, специально провоцирует, но не реагировать не получалось. От мысли, что кто-то другой будет с Маратом, его прожигало волной яростной ревности. Как бы он ни пытался держаться от мужчины подальше, Ярослав понимал: не отпустил, до сих пор считал своим вопреки всему. Он знал, что у них уже нет никаких шансов на совместное будущее, но мысль, что другая Домина наденет на Марата свой ошейник, разбивала его вдребезги. — Чего ты добиваешься, Яр? — внезапно серьёзно спросил Антон. — Хочешь убедить меня в своём равнодушии? Да у тебя на лице всё написано. И это не считая истории с Ефремовым. Сломанная рука, три трещины в рёбрах. Говорят, на нём живого места не было, когда он на зону попал. Ярославу захотелось отдать Приказ заткнуться, но он сдержался, только сжал кулаки сильней, вспоминая тварь, которая получила по заслугам. Если бы не Даня, который оттащил его от ублюдка, тот бы и до зоны не доехал. — Слышал, Ефремова упекли лет на двадцать, — продолжил Антон, прекрасно всё понимая. — И его подельников. Впервые такой большой срок получают всего лишь за взятку. Чисто сработали. Тебе повезло с братом, знаешь? Он умеет решать проблемы, этого у него не отнять. Только вот я не пойму, почему он спокойно смотрит на то, как ты самопожертвованием занимаешься? — Может быть, потому, что он, в отличие от тебя, мои решения уважает? — Брось, какое уважение? Для него все люди — пешки на шахматной доске, — фыркнул Антон. — Твоё решение для него не больше, чем лепет ребёнка. Просто он до сих пор чувствует себя виноватым перед тобой, вот и потакает всем твоим хотелкам. Ярослав не спорил. Отчасти он и сам понимал это. Понимал, что Даня теперь тоже сходит с ума от вины, только выражается у него это в «потакании хотелкам младшего брата». Данил знал, что Антон вернулся, знал, но промолчал, лишь бы не спугнуть его, лишь бы поймать этого своего Шифури. Месть затмила для него всё, и даже пережитый плен ничего не изменил. — Он поймал Шифури, да? — внезапно спросил Антон, словно читая мысли. Ярослав не знал, можно ли говорить об этом с Красновым, но всё равно кивнул. У Антона и Дани тоже своя незаконченная история. — Как он сейчас? Ярослав вскинул удивлённый взгляд. — Что? — усмехнулся Антон. — Думал, я не знаю его историю с Шифури? Твой брат весь мир готов был уничтожить, лишь бы добраться до этого араба. Ты присматривай за ним. — Беспокоишься? — недоверчиво спросил Ярослав. Он не ожидал, что Антон будет переживать за Данила, особенно оказавшись за решёткой, но услышал в голосе искреннее сочувствие. — Он должен жить, чтобы мне было кого ненавидеть, — улыбнулся Антон невозмутимо... Ярослав затянулся снова и поёжился. В одной футболке на улице было холодно, но в дом возвращаться не хотелось. — Замёрзнуть решил? Ярослав поднял голову, натыкаясь взглядом на Данила, что приближался к беседке. Брат был привычно одет во всё чёрное. Пальто, брюки, туфли и даже водолазка. Он был похож на вестника смерти. — Зачем пришёл? — бросил Ярослав, принимая тёплую куртку, которую принёс брат. — Проведать тебя, — ровно ответил Данил, присаживаясь на противоположную скамейку. — Завязывал бы с куревом. Ярослав усмехнулся себе под нос и назло выдохнул дым в сторону брата. Тот даже не поморщился, только посмотрел, как на маленького ребенка, который начал капризничать. — Считай, проведал. Можешь проваливать, — накинув куртку себе на плечи, предложил Ярослав. Его самого удивляло то, как всё изменилось. Ещё недавно он сидел под окнами квартиры брата, боясь встретиться и отчаянно желая поговорить. А сейчас предпочёл бы его не видеть. Забавно, как они поменялись местами в этом неразрывном круге удушающей вины. — Продолжишь в том же духе — и в самом деле можешь потерять своего саба, — внезапно произнёс Даня, выглядевший таким спокойным и правильным. Ярослав стряхнул пепел с кончика сигареты и отвернулся от брата. Он не хотел говорить об этом, не хотел слушать о «потерях». У него уже не было шанса всплыть наверх, но у Марата этот шанс должен быть. Шанс на нормальную жизнь с адекватной Доминой, которая не будет заставлять проходить через все круги ада, жизнь, в которой не будет чокнутых соул-психопатов, не будет террористов, оружия и похищения. Марат заслужил безопасную жизнь. И Яр не мог больше в неё вмешиваться. — Знаешь, ещё недавно я бы всё отдал, чтобы поговорить с тобой, но сейчас хочу сказать одно: пошёл на хрен, — отрезал Ярослав. — Узнаю своего брата, — улыбнулся Даня. Его словно и не задевала грубость. Нечитаемая маска тотального равнодушия ко всему будто бы вросла в брата, но Ярослав уже знал: там, за этой маской, скрывается раненое существо, которое увязло в игре с собственными демонами. Они оба с ним увязли, но каждый в своём болоте. — Прости, — внезапно откровенно произнёс Данил. — За то, что ты умолчал о возвращении Антона? Или за то, что допустил похищение Марата и Бори? — начал перечислять Ярослав. — Или, может, за то, что стрелял в меня? — указал он на свою забинтованную руку. — А может, за то, что ты, сука, втянул меня в своё дерьмо? Твоя месть стоила того? — А ты за классный трах с Антоном понизил мой уровень до двух. Оно того стоило? — отбил Даня жёстко. На, мол. Выкуси. Ты причинил мне зла не меньше. Ярослав нервно отвернулся, обжигаясь пеплом. Дрогнувшими пальцами затушил окурок и выкинул его в мусорное ведро. Всё верно. Правильно, чёрт возьми! Он слишком хорошо прижился среди ублюдков, слишком сильно влюбился, потеряв голову. Данил пристально смотрел на брата, и в его взгляде бушевали эмоции. Ярослав и сам уже не раз думал об этом. Был ли у него шанс помочь им тогда, была ли возможность поймать Шифури, освободить Даню. Если бы он грамотно воспользовался своим уровнем, смог бы помочь? Эти вопросы бесконечно крутились у него в голове с момента освобождения. Именно они заставляли его тогда чувствовать себя таким виноватым перед братом. Но не сейчас. Не после того, как Даня снова использовал их всех как приманку в своих играх. — Одно дело я, Дань, но они, — махнул он неопределённо в сторону, — они другое. Ты не имел права умалчивать о возвращении Антона, не имел права рисковать Маратом и его сыном. Не имел, чёрт тебя дери! — Я знаю. Прости. Ярославу хотелось сорваться и ударить, но он удержался. Потому что, несмотря на всё, понимал. Злился, желая разбить в кровь идеальное лицо, но всё равно понимал, и от этого уже не получалось ненавидеть. Потому что и сам виноват тоже. Не уберёг. — Мне нужно было время, и я не хотел тебя снова втягивать во всё это, Яр. Думал, что Краснов не посмеет… — После того, как он послал Марату бомбу с кислотой, или после того, как прислал ему видео с нашими играми? В какой момент ты решил, что Антон будет просто наблюдать со стороны? — резко спросил Ярослав. — Вы были под охраной. Круглосуточной охраной. — Не очень-то она нам помогла, — едко бросил Ярослав. — Что ты хочешь услышать? Да, я проебался. Снова. Мне жаль. — Ты всегда его недооценивал, — устало выдохнул Ярослав. Ему не нужны никакие извинения. Всё уже закончилось. — Ты прав, — согласился Данил. — То, что случилось с тобой, — моя вина. Но, клянусь, я не желал тебе зла. Ты должен был быть в безопасности. Что тогда, что сейчас. Ярослав всегда видел в Дане сильную личность, но лишь в последнее время стал замечать, насколько его брат хрупкий внутри, насколько его терзает этот «сопутствующий ущерб». — Но когда я увидел тебя с оружием у виска… — Даня как-то нервно выдохнул. — Я понял, что взвалил на тебя больше, чем ты можешь вынести. С самого детства я видел в тебе Доминанта, которого не сломит ничто и никогда. Ты мог ставить на колени по щелчку пальцев. Я завидовал тебе. Ужасно. Я ненавидел тебя за эту силу. За то, что тебе достаточно одного Приказа, чтобы поставить меня на колени. Тебе всё давалось легко и просто. У тебя даже уровень был максимально высок! Мне казалось, что судьба отдала тебе всё, о чём мечтал я. С тебя всё было как с гуся вода. Поэтому я решил, что ты можешь справиться с чем угодно, что тебе всё по плечу. Но на той поляне, когда ты приставил оружие к своей голове… только тогда я понял, насколько для тебя всё не было простым. Ты меня здорово напугал, Яр. — Это не помешало тебе выстрелить в меня. — Страх никогда не был той эмоцией, которая может меня остановить. Ярослав хмыкнул себе под нос. В глубине души он восхищался этим качеством брата. Восхищался тем, как Данил умел действовать вопреки страхам и сомнениям, как мог собраться в критической ситуации, невзирая на боль и панику. — Знаю. Люди поэтому и думают, что ты бездушный робот. — Ты тоже так думаешь? — Я вырезал на твоём теле узоры. Уж мне ли не знать, как ты далёк от бездушного существа. Ярослав встретился взглядом с братом, вспоминая все те жуткие следы на его теле, и то, каким уязвимым был Данил с ним на том столе, каким послушным и отзывчивым. Хотелось похоронить эти воспоминания навечно и никогда уже к ним не возвращаться. — Ты поэтому сбежал в Америку? — спросил Ярослав. — Я ненавидел тебя, — признался Данил, делясь тайной спустя столько лет. — Потому что я один раз сорвался и отдал тебе Приказ? Дань, я едва справлялся со своей сущностью на тот момент! — Потому что я хотел этого Приказа, — огорошил Данил. — Потому что уже тогда я видел в тебе Доминанта. — Охренеть, — шумно выдохнул Ярослав. Пиздец. Какой-то внутренний голос, сидевший глубоко в душе, тихо зашептал: «Ты знал, всё видел ведь сам тогда», — и от него было тошно. Потому что врать себе уже не было смысла. — Я испугался этих чувств, Яр. Впервые я ощутил давление, силу, власть Доминанта. Я чувствовал себя отвратительно неправильным и не знал, что с этим делать. Не подумай, что у меня были какие-то неправильные мысли в отношении тебя. За Доминантной сущностью я тебя тогда даже не видел, но мне и этого хватило. Я решил держаться подальше от тебя и семьи. А потом встретил Джессику, — тихо закончил Данил. Его голос всё ещё менялся, стоило произнести её имя, и от этого Ярославу было ещё больнее. Если бы он тогда не закрыл глаза на реакцию брата, если бы они смогли поговорить, то Данил не остался бы в одиночестве. Если бы в то время рядом с братом оказался кто-то, кому он бы смог довериться, их жизнь сложилась бы иначе. Данилу не пришлось бы в одиночку справляться со своим горем. — Чем всё закончилось, ты уже знаешь, — прочистив горло, продолжил Данил. — Я перестал видеть людей, они стали лишь объектами для достижения моих целей. Но ты снова перевернул весь мой мир с ног на голову. — Тебе понравилось быть со мной как с Доминантом, — озвучил Ярослав ту правду, от которой им обоим было не по себе. Данил смотрел напряжённо. Ярослав ожидал, что брат начнёт юлить, что ни за что не признается в своих слабостях, но его ответ прозвучал, как удар. — Понравилось. И тебе тоже, — добавил Даня, припечатывая словами. — Я больше не буду проводить с тобой сессии. — Я бы и не допустил этого, — серьёзно заявил Данил, словно даже на миг не представлял обратного. — Но ты всё ещё видишь во мне Доминанта? — осторожно спросил Ярослав. Он не хотел делать Дане больно, не хотел больше ни в чём обвинять и не хотел чувствовать виноватым себя. Это должно прекратиться. Всё неправильное и безумное, что происходило между ними. Данил помолчал немного, словно его загнали в угол, но ответил: — Я работаю над этим. Мне нужно время, чтобы всё это отпустить. — Могу дать номер моего психотерапевта, — предложил Ярослав. Данил слабо улыбнулся. — А ещё осмэнолога. Кстати, хороший мужик. Вы бы поладили. — Ваши встречи помогают? — внезапно спросил Даня. — Не скажу, что все проблемы исчезли. Но теперь не хочется застрелиться, — пожал Ярослав плечами. Он ожидал, что Даня посмеётся, скажет что-нибудь колкое и обидное по поводу его несостоявшегося самоубийства, но брат выглядел серьёзным. — Я рад, что непоправимого не случилось. Знай, что можешь всегда позвонить и поговорить со мной, если потребуется. А что касается Марата, то тебе действительно стоит с ним увидеться. У него скоро суд об опеке, ты же знаешь. — Если бы вы помогли мне избавиться от этой суки, от его бывшей, не было бы никакого суда, — произнёс Ярослав, всё ещё злясь на родных за то, что они отказались ему помогать, хотя могли. Могли, чёрт возьми, эту Марину ликвидировать по щелчку пальцев. Но что Даня, что отец делали вид, будто нельзя преступить закон. Упечь Ефремова за решётку никакой закон не мешал, значит, а тут вдруг стало нельзя. — Отец просил не вмешиваться, — ответил Даня невозмутимо. — Сейчас я не могу ему отказать. Но ты и сам понимаешь, почему он принял такое решение. Самое противное, что понимал. Всё понимал. Родители не хотели лишать его последней ниточки, что связывала их всех с сабом. Этот суд — единственное, что держало Марата возле него, и от этого ужасно крыло. Потому что Ярослав и сам в глубине души держался за эту ниточку двумя руками, потому что боялся представить будущее, в котором он больше не нужен Марату. — Хватит прятать голову в песок, просто позвони ему, — настойчиво продолжил Данил. — Мы расстались, — напомнил Ярослав и поёжился от своих слов. Он не хотел об этом говорить. Всё уже решено, чёрт возьми! — Ладно. Как скажешь, — вдруг сдался Данил. Достав из внутреннего кармана сложенный вдвое листок, брат протянул записку. — Держи. — Что это? — Ярослав развернул обычный листок бумаги, на котором был написан лишь адрес. И от этого адреса всё внутри мгновенно похолодело. «Сабхауз «Радужный», Никитинская, 4. Комната 38». — Завтра вечером Марат будет там, — сообщил Данил. — Для суда ему нужно предъявить анализы, которые должны показать, что у него всё отлично с Доминантом. Можешь выбрать для него Домину. Ярослав сжал бумажку в руках, желая разорвать её в клочья, и посмотрел на брата. Даня выглядел как всегда невозмутимо, выбивая почву из-под ног одним ударом. — Он ведь уже не твой саб, верно? Внутри поднималась буря негодования, хотя всё так. Не его. Больше не его саб.