Luminous/Проливающая свет

Зак сидел, сложив нога на ногу, и наблюдал за спящей Вики. В его руках была открытая книга, но каждый раз, читая пару строк, он снова возвращался мыслями к ней и поднимал взгляд. Если бы Вики могла почувствовать, что он таращился на неё битый час, она наверняка очнулась бы, чтобы заставить его прекратить это. Алек сдал свой пост и ушёл на заслуженный сон уже несколько часов назад, шуточно попросив Цербера постараться не гипнотизировать измождённое тело Вики восстать. То, что их юмор постепенно возвращался на круги своя, было определённо хорошим знаком. В проёме появилась Мими, крепко сжимая обеими руками горячую чашку кофе. Зак почувствовал запах её латте ещё несколько минут назад, но даже не попытался отвлечься от своего занятия. — Ты в ней дыру прожжёшь скоро. Эффект наконец был достигнут — блондин показательно закатил глаза и тяжело вздохнул. — Отстаньте. Я люблю ей любоваться. Всегда любил. И даже в таком состоянии… ничего не изменилось. Сердце Мими пропустило удар. — Одри говорит, она скоро может очнуться. — Не спеша заговорила Мими после затяжной паузы. Зак не ответил. Он просто устало кивнул, подтверждая, что тоже слышал эту информацию. Они ждали каждый день. Но чуда не происходило. — Я не… — он запнулся, не зная, как именно выразить свои мысли, — я не знаю, что сказать ей, когда она… — снова тяжёлый вздох. Рука зарылась в волосы, а затем прошлась по лицу, в попытке снять печальный вид. Не вышло. — Когда она вернётся к нам. Мими молча подошла к нему, присаживаясь рядом. Она забрала его ладонь и сжала её, в безмолвной поддержке громкости было больше, чем если бы она кричала. И Зак был благодарен за это. Сереющее небо за окном напомнило о том, что скоро рассвет. Но солнца они уже давно не видели. Кто-то верил в то, что это из-за нападений. Другие придерживались мнения, что Королевство чувствует, что может потерять важного ему человека. Или не чувствует этого человека. — Её лицо стало более напряжённым. Либо у меня уже едет крыша. — Тихо проговорил Зак, кивая в сторону Вики. Мими присмотрелась. Она не видела изменений, но… — Её веки, посмотри на них, — подсказал Зак, — видишь тонкую морщинку? Её не было. Я уверен не было. И ведь ему можно было верить. То, сколько часов он потратил на ежедневное изучение, о чём то да говорило. Мими прищурилась и чуть наклонила голову. — Это… хороший знак? — В голосе было сомнение. — Не уверен. Я ни в чём не уверен. Я не хочу думать о том, что она страдает даже в бессознательном состоянии. Не могу. Мими скрыла подступившие слёзы за поднесённой чашкой кофе. Ком в горле был удачно проглочен с помощью мягко-молочного привкуса. Они сидели в тишине. Минуты шли, но никто не хотел прерывать это молчание. Оно было спокойнее, безопаснее. Потому что всё, о чём они говорили, приносило боль. А молчание оно… разъедало, но не оседало густым слоем горечи, как слова. Они просидели так, пока на смену не пришёл Леви. Круги под глазами Легионера были не меньше, чем у любого другого, но слегка трясущиеся пальцы отличали его волнение. Никто не спрашивал. Все переносили стресс по-своему. Короткий кивок, и Левиафан без слов занял место Зака, забирая из его рук книгу, которую он точно также не станет читать. Мими уснула прямо в кресле. Они не стали её будить. Может, она проберётся во сны Вики и вытащит её оттуда. Может, заберёт её кошмары себе. Может, единственным кошмаром было то, что они все думали об этом. … Мир был тусклым, тёмным и… размытым. Но он был. Сознание ещё не было готово, но подсознание… Вики лежала на чёрном полу, окружённая темнотой и тишиной. Она очнулась несколько часов назад, но так и не смогла найти в себе силы встать. Глаза были открыты. Но толка в этом особо не было, как не было и желания смотреть куда-либо. Обрывки воспоминаний всё ещё болезненно кружились в её голове, голоса давно стихли, но режущая боль напоминала о том, что и без них там было слишком шумно. Она вспомнила голос матери. А может, лишь его иллюзию. Он был таким нежным, ласковым и родным, что поверить в его существование было трудно. Она никогда его не слышала. И всё же, что-то глубоко внутри кричало ей о том, что это было взаправду. Время потеряло значение, может, оно не шло, может, прошли уже годы, как она вот так находилась в этом состоянии — она не знала и не хотела разбираться. Слёзы давно закончились. Она заперла себя в собственной тюрьме, откуда не было выхода. Потому что выходить не хотелось. Она ощутила лёгкое прикосновение. Призрачное, невесомое. Её плечо кто-то сжал со спины, но она не хотела поворачиваться. Прошло время, прежде чем Вики сломавшимся голосом спросила: — Сколько мне осталось? Рука на её плече не исчезла, но дёрнулась. Дрогнула, как если бы вопрос Вики ударил по всему телу. — После всего, через что ты прошла, ты готова сдаться? Она не ответила. Да? Нет? Ни один из этих вариантов не отражал её настоящие мысли. — Мэдисон помогает тебе. Мы помогаем. Ты не одна. Больше не одна. То, что ведьма делала с её телом в реальном мире, действительно трудно было не назвать помощью. Она единственная, кому вообще удалось сделать хоть что-нибудь. Там эффект может и не был заметен. Но здесь… Вики очнулась в подсознании. Это уже дорого стоило. — Ты должна сражаться. — Я не могу. Я больше не могу. Я не могу… — Глаза закрылись. И она не хотела их больше открывать. — В тебе вся наша сила, милая. — Ласково продолжил голос. — Ты можешь выбрать покой. Никто не осудит тебя. Но разве это то, о чём ты мечтала? — Ты не знаешь, о чём я мечтала. Рука медленно соскользнула с плеча Вики. Призрак поднялся на ноги. — Ты мечтала о мире. О свободе для всех, кто не может её обрести. Ты мечтала о жизни. И теперь, когда ты так близка к этому, ты готова сдаться? Молчание. — Мы с твоей мамой уверены в обратном. Глаза открылись. Она прокрутила в голове эти слова снова. И снова. Пока пазл не сложился. — Ты мне мерещишься. Ты плод моего воображения. Позади раздались мягкие шаги. Он обходил её. — Ты… ты ненастоящий. — Но ты меня видишь. И перед ней действительно предстал силуэт, который она могла видеть. Мужчина, самый статный из всех, кого она видела. Он был до безумия похож на кого-то, кого она знала… Он был похож на… неё. Нет. Она была похожа на него. — Ты меня видишь. — Вновь повторил он. — Кто ты? — Вики опёрлась на локоть, приподнимаясь, и этого было достаточно, чтобы лёгкая улыбка появилась в уголках его рта. Она не готова сдаться. Теперь он доказал это и ей. — Ты знаешь. Вики дёрнулась. Дрожь прошла по всему её телу. Она знала. Но до последнего отказывалась в это верить. — Ты плод воображения… — Пусть даже и так. Но ты… ты — самое прекрасное творение. И на его лице зажглась самая нежная, отцовская улыбка, наполненная болью и страданием. Глаза заблестели. Губы задрожали. — Мы так гордимся тобой. Мы так… Вики попыталась сесть. Она помогла себе второй рукой, опираясь на неё. — Вы бросили меня. В её глазах не было злости. Не было обиды. Была лишь печаль. — Мы не знали, чем это обернётся. Мы думали, что спасаем тебя. Мы думали, что наших сил будет достаточно, чтобы никто не смог добраться до тебя. — Каких сил? Мужчина прищурился. Он будто пытался разглядеть в ней что-то, но не мог. — Ты уже знаешь каких. — Каких именно? Ангельских? Демонических? Магических? Каких именно?! Их ведь так, мать вашу, много! Она злилась. Ещё один верный знак. — Всех, Вики. Всех их. — Его речь стала ускоряться, а голова поворачиваться из стороны в сторону, он прислушивался. Вглядывался. — Вы бросили меня. И я не справилась. — Ты ещё не сдалась. Посмотри на себя. — Он указал ладонью на неё. Вики сама не заметила, как поднялась на ноги. — Ты никогда не простишь нас за первое, и мы готовы смириться с этим. Но второе… здесь ты ошибаешься. — Он повернул голову, вглядываясь в темноту, замолчал, будто увидев там что-то, а потом уже совсем другим тоном произнёс, — Я должен уйти. В его голосе появилась тревога. — Вот уж нет. — Вики сделала слабый, очень неуклюжий шаг к нему. — Забравшись сюда я оставил дыру. И проникнуть сюда может кто-угодно. Я не позволю им этого сделать. — Уверенно, но всё ещё очень тревожно сказал он, — Найди выход отсюда. Помоги себе. Помоги им помочь тебе. Он сделал шаг назад. Ещё один. Вики молчала. Переваривала. Она не могла найти нужных слов, потому что сказать хотелось слишком многое и сразу. Хотелось закричать. Умолять не бросать её снова. Хотелось усыпать его вопросами, которые волновали всю жизнь, не давали спать, не давали дышать. Хотелось прикоснуться к нему и сказать, что она не хочет оставаться одна. — Мы очень гордимся тобой, милая. Этот мир не достоин тебя, но ты — ты достойна всего мира. Тебе решать сгореть ему и разлететься на ветру или восстать из пепла. Но твой путь не должен закончится здесь. Он шумно выдохнул. Даже в темноте было видно, как по его щеке скатилась слеза. — У тебя мамины глаза. И моя улыбка. Покажи её снова. Покажи им всем. С этими словами, он исчез, оставляя Вики в гнетущей тишине и давящей темноте. Справа от неё зажёгся огонёк. Светило, едва заметное, едва различимое. Оно было настолько далеко, что походило на звезду, расположенную в сотнях миллионов километров от Земли. Но это был единственный ориентир. Единственный маяк. Он означал либо смерть. Либо свободу. Вики стояла и смотрела на него, не шевелясь и почти не дыша. Она устала. Ей хотелось лечь обратно и остаться здесь навсегда. Хотелось позволить темноте заполнить каждую клетку души. Хотелось. Возможная смерть на том конце манила её не меньше свободы. В этом было не стыдно признаться. В этом не было ничего отвратительного. И уж тем более в этом не было ничего хуже того, что она сделала и что сделали с ней. В каком-то смысле, смерть уже давно стала её неотъемлемой частью. Будто частички души, одна за другой, умирали внутри неё. Но были и те, что продолжали светить. Слабо. Неуверенно. Но продолжали. И потому… Потому она решила рискнуть. … Клэр не находила себе места. Она попросила у Одри дополнительную нагрузку, и хоть та сопротивлялась, но в итоге пошла навстречу. Новых служанок она не была готова не то что брать, речь не шла даже о том, чтобы начать искать их. Но работа во дворце не могла стоять, и потому Клэр работала за троих. За что искренне была благодарна. Вопрос прислуги для всех оставался открытым. Однако, Сатана не давил. Одри даже и не планировала как-либо касаться этого обсуждения. Не сейчас. Едва ли не в одночасье они лишились и слуг, и ответственного за безопасность дворца, и собственной стабильности в этом дворце. Но кроме этого, в конце концов, во время введённого военного положения, функционирование служебного штаба в доме волновало всех меньше всего. Война пришла.  Теперь она уже не стояла на пороге, не махала платочком издалека, обещая скорую встречу. Она звонила во все колокола и трубила во все трубы. Она пришла не неожиданно, как десять лет назад, но всё же притащила с собой кучу сюрпризов. Основная цель для каждого была в усилении обороны, в выстраивании стратегии и в защите своего дома, а не в его состоянии. Это требовало особенной концентрации и единения, и ничего из этого сейчас не давалось легко.  Клэр концентрировалась на своём дыхании, на количестве убранных комнат, на каждой мелочи вокруг. И каждый раз она всё равно не могла убежать от того, что преследовало её. Страх настигал даже в самые спокойные моменты. Но это была её новая реальность, и, как и раньше, она просто училась с этим жить. Она могла часами сидеть на полу, прижимаясь спиной к стене, продолжая попытки отползти в безопасное место, пытаясь подобрать под себя ноги ещё, и ещё, хоть те и соскальзывали по полу обратно. Её слёзы всегда были беззвучными, они просто текли по щекам, спадая на одежду, на пол, на всё, что было вокруг. Крики были внутренними, дыхание больше походило на попытку набрать воздуха, чем на что-то странное или привлекающее внимание. Никто не слышал её, даже если проходил мимо, даже если был совсем рядом — ведь она знала, когда притихнуть ещё сильнее. За дверью её комнаты едва слышно скрипнул пол. И она замерла, тут же закрывая себе рот обеими руками. Она могла почувствовать, что кто-то стоял там, прислушивался, выжидал. Тело трясло от напряжения, которое она испытывала, пытаясь подавить свои эмоции. В двери раздался стук. Стук. Клэр тут же начала перебирать в голове варианты. Одри никогда не стучала — она просто открывала дверь и входила. Гвен... вернее, Вики слегка приоткрывала дверь и ждала, пока Клэр шёпотом пригласит её внутрь, чтобы никто, даже Эллен, не услышал, что к ней кто-то пришёл. Больше никто не приходил к ней. И тем более не стучал. Скрипучая плитка в полу недалеко от двери издавала шум специально, чтобы предупреждать Клэр о том, что кто-то рядом. Она продумала это несколько лет назад, потому что так чувствовала себя в большей безопасности. Так она чувствовала, что хоть над чем-то в этом месте у неё был контроль. Стук раздался повторно, и Клэр едва не захлебнулась в раздирающем изнутри страхе. В эту самую секунду даже этот мнимый контроль, что она сама себе создала, был утерян. Дверь приоткрылась. В полной темноте, в попытке не произнести ни звука, Клэр замерла. Обледенела в собственном холодном поту. Дверь открылась шире. Ещё. Пока тусклый свет из коридора не представил обзору силуэт нарушившего её одиночество мужчины целиком. — Что ты делаешь? Он шагнул внутрь. Неспешно, аккуратно, словно изучая, высматривая, прислушиваясь и анализируя. Клэр попыталась вжаться в стену ещё сильнее. Будто верила в то, что может пройти сквозь неё. — Что ты?… Мужчина шумно вдохнул носом, явно принюхиваясь, и через мгновение его глаза зажглись серебром. — Высшие силы, что ты делаешь? В три широких шага он оказался перед ней, усаживаясь на колени прямо на пол. Потянулся к её рукам, прижатым ко рту, но одёрнул себя. — Спокойно. Тише. Ты знаешь меня. Клэр разглядела в темноте черты его лица. Аккуратные и красивые, покрытые шрамами. Его глаза погасли, и она узнала в них того, кто сутки напролёт проводил у постели Вики. Страж Ада. — Обычно я не произвожу на дам такого впечатления. — Попробовал отшутиться он. Клэр моргнула. Ещё пара слёз скатились по щекам, но зрение прояснилось. — Ты вся в крови. Позволь мне, — он снова потянулся к её рукам, — позволь мне только посмотреть. Он коснулся тыльной стороны её ладони, осторожно, нежнее, чем он сам от себя ожидал, и потянул к себе. Вторую руку Клэр опустила сама, точнее, она перехватила его за запястье, без слов умоляя замереть хоть на секунду. — Нет, нет, я не планировал поднимать тебя на ноги. Мне только нужно взглянуть на твою… — он попытался разглядеть, откуда была вся эта кровь. Тяжёлый вздох, — на твою шею. Его глаза снова зажглись серебром, но уже не таким ярким, зрачки расширились, а губы сложились в узкую линию. — Твоя шея изодрана, — печальный выдох последовал следом, — зачем? Он прищурился, но не от сомнения — от… огорчения? Клэр молчала. Она терпела из последних сил, чтобы не шмыгнуть носом. Руки предательски тряслись. — Не сочти за грубость, но вот сейчас мне потребуется поднять тебя на ноги. Хотя, — он на секунду задумался, — есть и другой вариант. Но это будет до смешного странно. Клэр нахмурилась. Но он просто поднялся на ноги, пообещал скоро вернуться и исчез. Его не было не так долго, но мысли Клэр уже успели начать заново заполняться ужасом и тревогой. И когда Зак снова материализовался прямо в воздухе, она вздрогнула. Цербер замер и очень, очень показательно выгнул бровь. — Я понял. Мне не стоило уходить, да? Так и знал, что план не идеален. Ты уже снова забыла меня, да? Давай ещё раз, ты меня знаешь… Она опустила взгляд на его руки. Страж держал коробку размером с половину её тела. — Что? Я не был уверен, что именно мне брать. Поэтому на всякий случай взял всё. Наигранно вдохнув, он подошёл ближе и снова опустился на пол, в этот раз выбрав более удобную позу. Подмяв под себя ноги, он скрестил их и сгорбился. — У меня тоже был тяжёлый день, веришь или нет. — Он пожал плечами и потянулся к коробке, начиная ковыряться в ней в поисках необходимого. Первым делом он достал полотенце. — Я сотру кровь. Аккуратно. Хорошо? Клэр кивнула. — Ладно. — Он вздохнул, и непривычно, даже для самого себя, неловко потянулся к ней, — Будет немного больно. — Предупредил он, и коснулся её шеи махровой тканью. Клэр шикнула, не ожидая, что та будет мокрой и такой холодной. Зак замер, ожидая, пока она привыкнет. Он даже не моргал, следя за её реакцией. Когда тело девушки снова расслабилось, он осторожно продолжил. — Что ты видишь? Он мог спросить сотню других вопросов. Откуда это? Кто это сделал? Как давно это происходит? Как она обрабатывает раны? Делает ли это сама? Почему она боится? Но он задал именно этот. Потому что на все остальные уже знал ответ сам. И, судя по выражению лица Клэр, девушку очень сильно интересовало — как. Он понял и это. — В этом дворце не скрипит ничего, если только это не чья-то задумка. Уж я то знаю, поверь. Может, для остальных это не так очевидно, но не для меня. — Он чуть наклонил голову и посмотрел на неё из-под ресниц, — Но я бы всё равно тебя застукал и всё вычислил и без твоей уловки. Я изначально шёл сюда. — Он ухмыльнулся, а потом потянулся к чистому полотенцу, — Твои пальцы в крови, под ногтями кожа. Свежая. Можно было бы подумать, что ты просто пытаешься скрыть то, что уже было, содрать с себя… воспоминания, но эти воспоминания — шрамы — старые, им десятки лет. Нанесены они хаотично, но под слишком неудобным для кого-то стороннего углом… Он говорил не для того, чтобы блеснуть умом. А чтобы она слушала, следовала за его словами, а не за своими мыслями. Он разговаривал с ней, пока обрабатывал раны, чтобы расслабить не только тело, но и разум. — Тебе было очень страшно, когда я вошёл. Но к тебе никто не ходит, чтобы навевать ужас. Кроме Одри. — Он поднял на неё взгляд, почувствовав, что она напрягалась, — Ну, естественно, я навёл некоторые справки, я же ищейка. — Вы почувствовали мою кровь или мой страх? Это были её первые слова. Первый раз, когда он услышал её голос так близко. — Сначала страх. Ты очень умно придумала с плиткой, тут отдаю тебе должное. Ты пряталась, если кто-то проходил мимо, я угадал? Притихала. Но такой сильный страх очень трудно спрятать. От меня. — Вы сказали, что шли сюда. — Что? — Зак даже остановился, от того, как уверенно и дерзко прозвучал этот вопрос. — Вы сказали, что и так шли сюда. — Повторила она, не отрывая взгляда от его глаз. От играющего в них серебра и сверкающих искорок. — Так и было. Клэр нахмурила лоб. — По-моему, это я ищейка, но почему-то детективное расследование проводишь ты. Такие вот, — он повторил мимику её лица, передразнивая, — немые вопросы, заставляют чувствовать меня как на допросе, знаешь ли. Клэр смутилась, щёки даже слегка залились румянцем. Зак сделал глубокий вдох, чтобы снять нервозность, неизвестно откуда вдруг взявшуюся. Затем он резко распахнул глаза и искоса посмотрел на неё. — Тебе говорили, — он вновь быстро вдохнул носом, — что ты пахнешь как вишня в шоколаде? Или шоколадная вишня. Вишневый шоколад. Вишня и шоколад. Ой, кароче. — Он вдруг замолчал. Вишня и шоколад. Мозг нарисовал ему картинки в голове. Он услышал смех Рози и ворчание Нейта на задворках сознания. Клэр мотнула головой. Ей никогда не говорили ничего о её запахах, и уж тем более не сравнивали с чем-то настолько приятным и… красивым. — Но ты пахнешь. — Горько улыбнулся Зак, — И навеваешь мне сейчас очень много тёплых воспоминаний, с которыми ты даже не связана. В это же мгновение в его голове появилась ещё одна ошарашивающая мысль. — Ну, конечно, — шепнул он сам себе под нос, — вот почему он всё время трётся рядом с тобой. — Кто? — Клэр не стеснялась прерывать его рассуждения. Зак поднял к ней глаза, прищуриваясь. Решая, говорить ли ей. — Я думал, он влюбился в тебя, честно сказать. Ну, или минимум увлёкся. Уже даже почти обиделся, что он никому не сказал, а тут… тут всё проще. — Господин Левиафан? — Чёрт… да ты и правда детектив. — Блондин довольно улыбнулся, пока рукой лез в коробку за банкой с обеззараживающим средством. — Я для него навевание воспоминаний. Как сейчас для Вас. — Я, конечно, сомневаюсь, что дело только в этом, но да. — Он проследил за эмоциями на её лице, — Надеюсь, ты не расстроишься, не могла же ты влюбиться в загадочного и томного Легионера Ада, который из флирта знает только об умении смягчать голос, когда говоришь «привет». Клэр улыбнулась. Улыбка эта была искренней, и отчего-то Зака это задело за живое. — Его сердце отдано другой. Глаза Зака расширились настолько медленно и сильно, что Клэр захотелось засмеяться. — Да кто ты такая? — Шуточно спросил он, уже не в силах сдерживать улыбку и сам. — Достаточно быть наблюдательной. Сильных детективных навыков тут не нужно. — И умной. Ты умная. Это хорошо. Второй намёк на комплимент. Клэр зардела. — О, прекрати смущаться. Я тебе не Король и не эти важные дяди с синдромом босса. И прекращай обращаться ко мне на «вы». — Вы господин. — Я Зак. — Он случайно задел угол её подбородка, и смутился теперь и сам. — Приятно познакомиться, Клэр. Повисло молчание. Оно не было на все сто процентов неловким, но щёки Клэр продолжали гореть. — Так зачем вы… ты шёл сюда? Заку понравился вопрос. Точнее, её напористость. Он слегка закусил губу и хитро посмотрел на неё. — Хорошо, что ты спросила, но ты на мой вопрос так и не ответила. — Сначала ты. Зак хмыкнул. Она начинала ему нравиться. — Хорошо. Но я не забуду, учти. — Оба улыбнулись. Клэр уже совершенно забыла о том, что беспокоило её несколько минут назад. Весь ужас сошёл на нет, тревога отступила, и она не чувствовала больше ничего, кроме прикосновений Зака к своей коже. К тому месту, где всегда было страшнее больше всего, но сейчас было спокойно. Он продолжал обрабатывать её раны, формируя в голове то, что планировал сказать. То, с чем он шёл сюда. И всё спокойствие ушло также быстро, как и пришло, как только он заговорил. — Я шёл к тебе, чтобы поговорить о Вики, о том… о том, что с ней было с тех пор, как она попала сюда с… лицом другого человека. Кровь отлила от лица Клэр, она тяжело сглотнула. Это был сложный вопрос. И она не хотела на него отвечать. Не хотела и думать о нём. Но она выложила ему всё, что успела узнать о Вики за это время. Потому что уже понимала, как для него это важно. ... Недры Ада пугали не только своим могуществом, но и тайнами, что скрывались за его неизведанными границами. Люцифер почти никогда не находил ничего прекрасного в том, что его ждало здесь. Сплошной мрак, ужас и кошмар, не имеющий ни конца, ни края. Он повелевал этим местом, но не любил его. Не понимал и зачем это делать. Это место было воплощением всего, от чего он всю жизнь убегал, чего пытался избежать, но с чем неизбежно сталкивался. Отправить его сюда было неоспоримым решением, но ненавидеть его меньше из-за это он не мог. Помимо основной цели, за которой он и пришёл сюда, в планах было завершить ещё одно дело. Сомнения его терзали только по поводу того, что сделать в первую очередь. И выбор пал, как ни странно, не на то, на что поставили все его друзья. — Ты зачастил ко мне, милый. Люцифер открывал замок, звеня цепями и железом, создающим неприступную клетку, и старался не слушать, что она говорила, но тем не менее, каждое её слово резало как по открытой коже. — Молчишь? Не рад видеть меня? Алистер следила за каждым его движением, видя, что что-то в нём изменилось. Не могла только понять что именно. Он вошёл внутрь, закрывая за собой всё ровно в том же порядке. Но делая это гораздо более нервно, чем когда-либо. — Что-то случилось? Милый, ну скажи же, я так соскучилась по твоему голосу… Он не ответил. Пока последний замок не был закрыт, он даже не обернулся. Но и когда всё было сделано, даже тогда Люцифер не торопился. Ему требовалось время, чтобы повернуться и посмотреть в глаза той, что всё это время знала. Знала, и надеялась, что Вики умрёт под пытками. Он отошёл от двери, обходя камеру по периметру, не поворачивая к ней головы, не произнося ни слова, лишь обдумывая то, что он хотел сделать с ней за её молчание. — Мой томный разбитый принц, может, я смогу помочь тебе в твоём горе? — Она ухмылялась, когда произносила это. Она надеялась. Люцифер мог почувствовать по её настроению — она ждала. Ждала, что он принёс ей новости о смерти Вики. Взяв из угла стул, он поднёс его, поставив на свет. Медленно сел на него, облокачиваясь локтями на колени. Его пальцы были сцеплены в замок, на них он положил подбородок и наконец поднял к ней глаза. Глаза полные ненависти. И ничего больше. Алистер тут же изменилась в лице, ещё даже не получив ни крохи того, с чем было связано такое настроение Дьявола. Он посмотрел на неё. В её глаза, в её черты лица, в жёлто-зелёные радужки, которые когда-то любил именно за необычность. А потом он спросил её, голосом хриплым от усталости и печали: — Ты никогда не любила меня по-настоящему, не так ли? Алистер обомлела. Все едкие слова в миг выветрились из её головы, будто кто-то очистил карту памяти, выключил функцию язвительности, что находилась в её голове. — Ни секунды. Ни доли секунды. Никогда. — Это не... Она попыталась возразить. Он не дал. — Ни когда клялась мне в любви. Ни когда смотрела в глаза и обещала не предавать. Ни когда плакала на моём плече о своих тревогах. Ты не любила меня. Только идею того, что я твой. Только свои цели, своё эго и свои амбиции. Ты никого никогда не любила, кроме себя. — У любви слишком много трактовок и вариаций проявления, ты не можешь... — попыталась оправдаться она. Он снова заткнул её одним только своим тоном. — Я любил тебя. Она подавилась бы воздухом, но он перестал поступать в её лёгкие в ту же секунду, как он произнёс эти слова. — Я верил, что смогу быть счастливым с тобой. Я любил тебя и заботился о тебе. Но всё, что ты принесла мне — лишь горе и несчастье. — Он не отводил глаз, не отрывал взгляда, не делал пауз, — Ты так торопилась за своим статусом и значимостью, что не заметила, как превратилась в бездушное существо. В существо, которое теперь уже никто и никогда не полюбит. Ему было плевать как жестоко звучали эти слова. Он говорил от чистого сердца, всё, что накопилось, всё, что должно было быть высказано в последний раз. Алистер нахмурилась, на секунду могло показаться, что в её глазах проскользнула печаль, но та быстро сменилась привычным коварством. И ей было плевать, когда она произносила: — Наша маленькая мышка умерла? «Наконец она сдохла? Наконец её запытали до смерти? Наконец она получила то, чего я так старательно для неё желала?» — Вертелось в её голове. И Люцифер видел это. Он ждал какое-то время, давясь ядом, что выделялся внутри него, по мере того, как эти её мысли врезались в его сознание. Он смаковал, чтобы выждать момент, когда она поверит в свои догадки достаточно сильно, чтобы ударить по ней разрушительной правдой. И только когда на её лице начала проявляться по-настоящему победная ухмылка, он подскочил, бросившись с места и замерев в считанных миллиметрах от её лица, выплёвывая долгожданное: — Мы нашли её. Сняли с неё заклятие. И забрали к себе. — Алистер побледнела, — Мы отражаем каждую атаку, что сыпят на нас ангелы. Мы убиваем всех без разбора и отстаиваем своё Королевство. Её Королевство. — Люцифер горел от каждого слова, воспламенялся как внутри, так, казалось, и снаружи, они оба чувствовали, что градус вокруг них рос. — Я каждый день смотрю на неё. Каждый день держу её за руку. И каждый день говорю ей, как сильно её люблю. Потому что я люблю её. Больше всего на свете. Больше своей жизни. Больше жизни всех остальных. Я был готов уничтожить мир ради неё. И почти сделал это. Но мы нашли её. И теперь — теперь я уничтожу всех, кто присутствовал в этом мире, который предал её. Каждую душу. Каждую. Твоя душа была одной из первых в этом списке, и я пришёл сюда, чтобы убить тебя. Посмотреть в твои глаза, как смотрю сейчас, и вырвать твоё сердце, зажарив его и посолив. А потом отправить его на съедение псам. Алистер не дышала. Возможно, она перебирала в голове варианты, где и как их — её — план мог пойти не так. Возможно, она пыталась найти способы переиграть эту партию. Возможно, она прощалась с жизнью. — Но я не считаю, что ты заслуживаешь смерти. Хрип вырвался из её глотки. — Ты заслуживаешь узнать, что такое — жить без цели. Без смысла. И без любви. Без любви, которую ты могла бы получить от любого вокруг, не выбрав свою собственную шкуру. Не превратись ты в такого монстра, что хочется выжечь из памяти и из всех источников, которые знают о тебе хоть что-нибудь. Ты заслуживаешь сгнить в одиночестве и в тишине, наполненной ужасом и мраком, который ты сама и распространяла в наши души. Ты заслуживаешь больше никогда не посмотреть ни в чьи глаза и не услышать, как кто-то позовёт тебя. Как кто-то захочет услышать тебя. Он сделал шаг назад. Ещё один. Всё ещё не разрывая зрительного контакта. — Я создал для тебя твой собственный Ад, Алистер. И ты будешь гнить здесь, пока не иссохнешь. Пока твой последний вдох не наполнит эти бездушные стены. Пока каждый, кто слышал о тебе, не забудет о твоём жалком, ничтожном, полном уродства существовании. У самой двери, он остановился, ненадолго замолчав. — К тебе никто больше не придёт. Ты одна. Эти стены — твой дворец. Наслаждайся своим королевством, о котором ты всегда мечтала. Единственным королевством, которое ты заслужила. Пока он отпирал замки в последний раз, она кричала до хрипоты в голосе. Пока он в последний раз закрывал дверь, которая больше никогда не откроется, она рыдала, как никогда в своей жизни. Пока он накладывал новые заклинания, которые Алек создал специально для неё, она выла и стонала, теряя как силы, так и рассудок. Пока он замуровывал её в том самом Аду, который обещал ей, она истерила до потери сознания. А он наслаждался каждым звуком. Каждым криком. Только когда последнее заклинание было наложено, когда последняя стена была воздвигнута, когда всё, что могло бы хоть как-то помочь найти и освободить её исчезло — он развернулся и пошёл за тем, зачем его сюда и послали. За своей новой силой. Новой ипостасью. За своим новым миром. В котором больше не будет тьмы. ... — Одри, что это?! Алек паниковал. — Успокойся и не мешай. Отойди. Алек! — Она убивает её! Он верещал уже не своим голосом. Весь дворец слышал его. Весь дворец уже нёсся сюда, в этом не было сомнений. — Алек, отойди, или я вырублю тебя. Она помогает! — Она не выдержит! Слишком опасно! Слишком! Это слишком для неё! Я НЕ ПОЗВОЛЮ ВАМ НАВРЕДИТЬ ЕЙ!! — АЛЕК!!! Голос Одри сотряс весь замок. Весь Ад. Но не сбил заклинания Мэдисон. —... ET DA EI MENTEM ET ANIMAM! Взрыв магии прогремел так ярко и сильно, что их всех отбросило в стороны. Мэдисон вскарабкалась по кровати, трясущимися руками пытаясь найти признаки жизни Вики. Алек, встретившийся со стеной, подскочил и едва не разорвал её на части, тут же подлетая и хватая её. — ТЫ УБИЛА ЕЁ!!! ТЫ УБИЛА!! ТЫ... — Алек. Он не слышал. — ТЫ ЗАБРАЛА У НАС ЕДИНСТВЕННУЮ ВОЗМОЖНОСТЬ ВЕРНУТЬ ЕЁ!!! ТЫ... — АЛЕК!! — В дверях раздался голос. Это была не Одри. Он повернул голову, всё ещё не отпуская ведьму, что держал за одежду, подняв ту высоко над полом. Повернул голову, увидев Мими. Она смотрела не на него. — Она… она открыла глаза. — Вот и всё, что смогла выдавать из себя Мими. Вот и всё, что им всем было нужно. И весь мир замер на этих словах.