Нечестивые джентльмены

      Харпер надеялся, что им удалось сесть на дилижанс, не привлекая лишнего внимания. Когда в тёмную скорлупку экипажа начали набиваться другие пассажиры, его прижало к Белимаю. Оба сиденья продолжали быстро заполняться людьми. После того, как внутрь протиснулся последний человек, Харпер напрягся, не давая мужчине слева навалиться на него всем весом. Белимай сидел молча, зажатый между Харпером и стеной дилижанса.       Харпер чувствовал каждую пробегавшую по телу Блудного волну жара и каждое содрогание. Ему хотелось видеть лицо Белимая, но внутри было слишком темно. Он кидал быстрые взгляды, когда окно озаряло светом газового фонаря с улицы, но успевал заметить лишь полоску посеревшей кожи и тонкие губы, а затем дилижанс снова погружался во тьму.       Молчание Белимая не давало Харперу покоя. Он скользнул рукой по худому плечу и попытался освободить чуть больше места, но едва смог сдвинуться, прежде чем невольно пихнул локтем соседа слева. К другому боку привалился Белимай, его кожа была обжигающе-горячей.       — Кажется, меня сейчас стошнит, — прошептал он.       Сосед слева заёрзал и умудрился слегка отстраниться.       — Всё будет нормально, — сказал Харпер. — Просто попытайся расслабиться.       — Не могу, — простонал Белимай. — Меня правда стошнит.       — Потерпи.       Харпер знал, что его слова ничего не изменят, но большего он предложить не мог.       Его совсем не удивило, что мужчина слева, а с ним и ещё пара пассажиров спешно вышли на следующей же остановке. По сравнению с поездкой по соседству с человеком, которому настолько плохо, ожидание под дождём кажется уже не таким печальным уделом. Харпер облегчённо выдохнул, когда остальные пассажиры сошли вскоре после того, как дилижанс проверили и пропустили через городские ворота. До конца ехали только они с Белимаем.       Он попытался было отсесть, чтобы Белимай мог устроиться поудобнее, но тот перехватил его руку.       — Останься, — сказал он. — Ты тёплый.       — Тебе точно не нужно больше места?       — Не сейчас. Может, позже, — прошептал Белимай.       Он опустился ниже и примостил голову на ноге Харпера. Всё его тело дрожало, жар от щеки проникал даже сквозь плотную ткань брюк.       — Вот бы всегда было так же темно, — сказал Белимай. — Мне бы ещё только чуть-чуть…       — Чуть-чуть чего? — спросил Харпер, когда тот так и не договорил.       — Офориума. — Белимай резко подскочил. — Сейчас стошнит.       Он качнулся вперед и мешком упал на пол дилижанса. Харпер попытался поймать, но не смог разглядеть в темноте его фигуру. А затем послышался щелчок дверного замка. Внутрь полился свет от фонаря возницы. Белимай свесился из дверного проёма, держась за ручку, его рвало.       Харпер рванулся и перехватил его под грудью, не давая содрогающемуся телу выпасть из экипажа. Из открытой двери внутрь залетел ветер и ледяная крупа. Белимай трясся и надсадно кашлял, но тошнить его было уже нечем. Харпер втащил его обратно в дилижанс и захлопнул дверь. Быстрым отработанным движением руки он защёлкнул замок.       — Сколько времени прошло с последней дозы?       — Слишком много, как видишь, — ответил Белимай тревожно тихим голосом. Он едва смог всползти обратно на сиденье. Харпер ждал в темноте, пока Белимай заново устраивался поудобнее и вновь укладывал голову ему на колени.       — Сейчас уже почти три дня, — вздохнул Белимай.       — Почему?       — Я не думал, что ты станешь возражать…       — Я и не возражаю, — быстро перебил Харпер, пока Белимай не ушёл от ответа. — Просто хочу знать, что смогло тебя заставить.       — Не нужно тебе знать, — глухо сказал Белимай.       — Было бы не нужно, не спросил.       Он коснулся лба Белимая и мягко провел пальцами по влажной копне курчавых волос. Белимай хранил молчание, и Харпер понимал, что силком заставить его отвечать не получится.       Возможно, он и прав. Может, Харперу и правда лучше не знать. Если Белимай завёл другого любовника, который вдохновил его на перемены, то эта новость Харпера не обрадует. Потому что в ответ хотелось услышать своё имя.       Он понимал, как это низко — желать, чтобы спасение Белимая пришло от его, Харпера, собственной руки. Всему виной его глубоко эгоистичная потребность стать спасителем, хотя бы для этого мужчины. И всё же, отрицать такое своё желание он не мог. И продолжал мечтать, зная в то же время, что мечты эти вряд ли сбудутся.       Только один мужчина столько значил для Белимая — он погубил себя ради Сариэля. Харпер никогда об этом не забывал. Когда он впервые прочитал личное дело Белимая, глубина преданности того Сариэлю привела его в ужас и одновременно заставила восхищаться. Эти записи он перечитывал снова и снова, рассматривая фотографию Белимая и горя от желания оказаться в тот момент рядом и спасти.       Молчание в экипаже затягивалось. Харпер гладил Белимая по волосам. Его кожа до сих пор горела, но дыхание стало глубоким и ровным. Неужели наконец-то уснул?       Но вдруг тот дёрнулся, словно схватился за электрический провод под напряжением. Из его горла вырывались сдавленные нечленораздельные звуки, пока грудь и живот сотрясали спазмы. Харперу удалось поймать колотящееся тело до того, как Белимай упал на пол. И так же внезапно, как начался, тремор прекратился. Белимай вновь осел у ног Харпера потный и обессиленный.       — Этого ты не должен был видеть, — пробормотал он.       — Я и так мало что вижу. Слишком темно.       — И ничего не упускаешь, поверь. — Белимай перевернулся на бок. — Я планировал разделаться со всем к тому времени, как ты вернёшься из своего отпуска.       — Мне доводилось наблюдать людей и в худшем состоянии. Ничего страшного. — Харпер убрал влажные пряди со лба Белимая. Его пот пах едко и с нотой сладости, как печёный ананас. Запах, несвойственный даже Блудным.       — О, я так рад попасть в твой мерзостный список людей, которых ты видел в паршивом состоянии. Надеюсь только, что однажды вознесусь на самую его вершину. Дай мне пару дней, и кто знает? Кажется, сейчас опять будет тошнить.       Белимай с трудом поднялся на ноги и, покачиваясь в такт трясущемуся экипажу, невольно ударился о плечо Харпера. Тот потянулся, чтобы помочь, но Белимай отбросил его руку.       — Нет, всё-таки прошло. — Он упал обратно на сиденье и вновь пристроил голову на бедре Харпера. — Тьфу, убожество.       — Поверить не могу, что ты собрался в таком состоянии идти к Карге, — покачал головой Харпер.       — Я не знал, что ещё сделать, — ответил Белимай слабым голосом. — Не хотелось тебя в это вмешивать.       — Понимаю. — Харпер продолжал гладить его по волосам. — Но я сам себя вмешал. Ты бы здесь всё равно никак не повлиял.       — Да, пожалуй, не повлиял бы. Меня это в тебе страшно раздражает, знаешь?       — Правда? — спросил Харпер, но Белимай не ответил.       Тёмную пустоту дилижанса наполнило молчание. Харпер не слышал даже шум дождя. Они проехали грозу. Ночную тишину нарушал только ровный перестук копыт. Харпер прикрыл глаза. Мысль о сне манила.       — Как там?       Голос Белимая его удивил. Он думал, что тот уже спит.       — Где?       — Куда мы едем… — Белимай говорил медленно и сонно. — Как там?       — В усадьбе Фостер? Она большая, пустая… довольно красивая, на самом деле. Там есть фруктовые сады, в основном с яблонями и лещиной. Из людей только летний штат прислуги. Бабушка живёт с семьёй моей тети в Рэдклиффе. Так что вся усадьба будет в нашем с тобой распоряжении.       — Звучит заманчиво. Если б я ещё не представлял из себя такую немощную развалину в мой единственный шанс увидеть мир за стенами столицы.       — Ничего, поправишься. Я же не собираюсь насильно тащить тебя обратно в город после восстановления.       — Да нет. Наверное, не потащишь. Боже, как холодно. — Белимая пробила дрожь.       — Тебя лихорадит, — прошептал Харпер.       — Как думаешь, в аду будет хуже, чем сейчас? — пробормотал Белимай, обхватив себя руками.       — Не знаю.       Харпер вновь закрыл глаза. Горячечное тело Белимая мелко тряслось, а он продолжал гладить его по голове. Ему хотелось, чтобы Белимай заснул — так будет лучше им обоим.       — Поговори со мной, — прошептал Белимай.       — О чём?       — Ты когда-нибудь думаешь об аде?       — Стараюсь этого не делать.       — Раньше я только о нём и думал. Гадал, как там сейчас, когда все демоны ушли.       — Бескрайнее заброшенное королевство безбрежной тишины, если верить Писанию, — с легкостью ответил Харпер.       — А вы верите Писанию, капитан Харпер?       По тону голоса Белимая он вообразил, что тот разглядывает его со своей косой усмешкой. Типичное выражение лица для его Блудного. Более того, оно ему даже шло. Он часто прикрывал такой улыбочкой свою искренность.       — По-моему, мы и так достаточно скоро сможем проверить лично, — сказал Харпер.       — Я все опишу письмом, если попаду туда раньше тебя. Бьюсь об заклад, там-то тепло.       Слова Белимая смазал длинный зевок. Он поёжился и устроился поудобнее.       — Прикрыть тебя моим пальто?       — Харпер. — Белимай сделал долгую паузу. — Ты не можешь вечно раздавать собственные вещи другим. Тебе стоит иногда побыть немного эгоистом.       — Ничего страшного, мне же не холодно.       — Нам обоим холодно… — Белимай умолк. Он мешком лежал под боком у Харпера, а потом наконец уснул.       Харпер знал, что так и будет. Белимай лишь в последние минуты перед тем, как провалиться в сон, полностью терял свой сарказм и цинизм. В некоторые ночи, если удавалось хорошенько его разговорить, голос Белимая звучал практически ласково.       Сам Харпер откинулся назад на спинку сиденья. Закрыл глаза и заснул.       Время шло, и ночь уступила место утру, а внутрь экипажа полился яркий свет. Белимай перевернулся, уткнувшись лицом в спинку сиденья. Харпер проснулся и смотрел на проезжающие в окне ряды яблонь. Воздух наполняли сладкие ароматы диких цветов и прошедшего дождя. Еще чуть-чуть, и он будет дома.