Нечестивые джентльмены

      Дом был таким же, как и помнил Харпер. Темное здание возвышалось над внешними стенами и нависало над дубами, растущими вдоль подъездной аллеи. Огромные стены впервые построили, когда усадьба служила церковным гарнизоном. Как и много поколений назад, они стояли в ожидании последнего штурма древних еретиков. Все поместье, начиная от высоко расположенных узких окон и заканчивая необъятными конюшнями, до сих пор жило в воюющем прошлом. Вместо газовых фонарей над массивным каменным входом висели в железных кольцах факелы.       Хотя само здание и земли вокруг находились в безукоризненном состоянии и за порядком явно следили, из-за тишины всё казалось заброшенным. Крайне уединённым. Не просто расположенном на удалении от остальной цивилизации, а потерянным в прошлых веках.       В каждый свой приезд Харпер отмечал, что кольца с факелами надо переделать под газовые светильники. Но потом неизбежно забывал и откладывал это до следующего визита. Ему вдруг стало любопытно, не случалось ли то же самое у отца. Возможно, та же история происходила с целыми поколениями его предков, и дом постепенно всё больше и больше погружался в прошлое, пока не превратился в эту массивную реликвию.       Харпер постучал в покрытые резьбой двери. Звук вышел не слишком громким, но разнёсся далеко в царящем безмолвии. Несколькими секундами позже в одной из створок приоткрылось окошко, и из него с широкой улыбкой выглянул юноша в одежде родовых синего с белым цветов.       Его звали Джайлз, и он был старшим сыном экономки миссис Кейтли. Каждый свой ежегодный визит Харпер отмечал, как идет его взросление. В этом году Джайлз щеголял жидкими темными усами, которые смотрелись скорее купленными в костюмной лавке, нежели своими. Но по тому, как он поглаживал подбородок, Харперу стало ясно, что хозяин ими вполне гордится. Джайлз отодвинул массивный засов и налёг на дверь.       — Доброе утро, мастер Уильям. Рад снова видеть вас здесь, сэр.       Джайлз склонил голову и тут заметил Белимая.       В утреннем солнце плохо подходящие друг другу детали одежды явно с чужого плеча бросались в глаза. Кожа Белимая приобрела восковую бледность, а волосы превратились в одну всклокоченную черную массу. Он зажмурился от яркого света.       Джайлз уставился на гостя.       — И вам доброе утро, сэр, — после паузы сказал он.       Белимай слабо простонал в ответ.       — Джайлз, — напомнил о себе Харпер. — Пожалуйста, сообщи миссис Кейтли, что я прибыл с гостем и он болен. Есть мы будем наверху.       — Да, сэр, — поклонился Джайлз и тихо вышел из холла.       — Как ты? — спросил Харпер, когда они остались одни.       Белимай осторожно приоткрыл глаза настолько, чтобы осмотреться.       — Проклятый свет. Слишком ярко, — глухо сказал он.       Мраморный пол сверкал, отражая лучи света, падающие на него из окон. Хотя на стенах больше не висели гобелены со святыми мучениками, в доме всё ещё встречались пережитки его ранней истории. На каждой двери и над каждым проёмом были выгравированы позолоченные кресты. Узкие окна в витражах окрашивали утренний свет в яркие цвета. Изображения крошечных лучистых ангелов в разгаре боя и грешников в муках пыток сияли высоко под потолком.       Вслед за Белимаем Харпер поднял взгляд на яростного красноглазого ангела мести. Эту сцену, вместе с сотней других, он видел день за днём во времена своей юности и позже, когда учился в колледже Святого Беннета. Как и крест, ангелы стали ему настолько знакомы, что теперь он их едва замечал.       Зрачки Белимая расширились и сузились. Губы дрогнули, но рот не издал ни звука. Харпер про себя задался вопросом, не мерещатся ли ему галлюцинации.       — Белимай, это всего лишь витраж.       — Она похожа на твою сестру, — в конце концов ответил он.       Харпер вновь поднял взгляд на окно. Белимай был прав. Ангел с витража и правда напоминал Джоан. Не милую кареглазую девочку из его воспоминаний, а разгневанную женщину, в которую она превратилась после убийства Питера Роффкейла. Ангел парил над ним и словно зачитывал обвинительный приговор.       — Харпер, — прошептал Белимай.       — Что? — перевел на него взгляд Харпер.       Лицо Блудного совсем побелело. Он пошатнулся, и Харпер придержал его за плечо.       — Ничего, — прошептал Белимай, — я просто… — и осел на пол.       Харпер успел его поймать и поднял на руки.       Ближайшей к ним спальней оказалась детская. Харпер сомневался, что Белимай высоко оценит обстановку, но в тот момент он бы вряд ли обратил на неё внимание. Стены комнаты были выкрашены в яркие цвета, а кровать устилало покрывало с вышитым по краям именем Харпера.       Положив Белимая на постель и выпрямившись, Харпер увидел, что тот пришёл в себя. И рассматривал дальнюю стену.       — Господи боже, — пробормотал он, — это что, правда облака на стенах?       — Да. Давай, надо тебя раздеть.       Но когда Харпер потянулся расстегнуть пальто Белимая, тот отпрянул. А затем вдруг закрыл ладонями лицо.       — Снова тошнит?       Харпер почувствовал легкую панику, пытаясь найти в комнате что-то, подходящее на роль таза.       — Нет, — медленно опустил руки Белимай. — Но на секунду показалось, что я опять попал в Дом Инквизиции.       Он хмуро уставился на дальнюю стену с ее пушистыми белыми облачками.       — Где я, чёрт побери? — требовательно спросил он.       — Мы в детской. И тебе нужно раздеться и лечь. — Харпер осторожно потянул на себя сапоги Белимая, а затем снял с него пальто. — Это единственные комнаты, которые по-настоящему обновили за последние сто лет. Надеюсь, ради труб, подающих воду прямо сюда, и обогрева ты сможешь потерпеть раскрашенные под небо в облаках стены с потолком.       — Личинки, — пробормотал Белимай.       — Личинки?       — Липкие кучки личинок. Они проедают стены.       — Они ненастоящие, — сказал Харпер.       — Знаю, — ответил Белимай, не отрывая взгляда, — Но галлюцинация очень убедительная.       Он казался до странного спокойным. Харпер не знал, то ли дело в усталости или же галлюцинации были Белимаю далеко не в новинку. Он понаблюдал ещё немного: Белимай продолжал прожигать взглядом стены, словно винил их за то, что видел.       — А знаешь, что самое плохое? — спросил он, не переводя глаза на Харпера.       — Что?       — То, что они идут из моего собственного сознания. — Белимай выдавил из себя по-напускному широкую улыбку. — Эти уродливые тельца выползают из уродливого меня.       Он по-прежнему смотрел вперёд. Харпер начал волноваться.       — Я раньше и не осознавал, насколько хорошо знаком с личинками, — продолжал Белимай. — Такие белые и мягкотелые. Их влажные ротики никогда не перестают жевать. Они лоснятся.       — Постарайся о них не думать. Спи. — Харпер мягко перехватил руку Белимая и стащил с него рубаху. Мокрую от пота. Он отбросил её в сторону. Кожа на груди Белимая была мертвенно-бледной, а шрамы от молитвенных машин — тревожно покрасневшими.       — Я не хочу закрывать глаза, — сказал Белимай. — Не хочу видеть их у себя в голове.       — Они исчезнут, обещаю.       Харпер снял с Белимая остатки одежды. Каждый раз, когда его руки касались кожи, Белимай делал резкий короткий вдох. Жёлтые глаза шарили по дальней стене. Харпер уложил его обратно на спину.       — Тебе нужно поспать, Белимай.       — Нет, не нужно, — прошептал тот. Но смотрел он даже не на Харпера, его широко раскрытые глаза были устремлены в пустоту слева.       Он так долго держал их открытыми, что в уголках наметились, а потом пролились по щекам слёзы.       — Белимай, — мягко сказал Харпер. — Закрой глаза.       — Сам закрой, — прошипел он.       — Зачем?       — Не хочу, чтобы ты меня таким видел. — Белимай оторвал взгляд от потолка и уставился прямо на Харпера. — Закрой глаза.       Харпер зажмурился.       Он услышал, как завозился в одеяле Белимай.       Харпер самую малость приподнял веки, только чтобы разглядеть смутную фигуру напротив. Белимай согнулся на дальнем конце кровати. На секунду он замер, а затем наклонился вперёд и его вырвало в стоящий у изголовья таз для умывания. Харпер вновь зажмурился, чтобы дать Белимаю хоть какое-то уединение. Несколькими минутами спустя показалось, что в комнате стало слишком тихо. Он открыл глаза: Белимай стоял на коленях на полу. Затем согнулся, втиснулся под маленькую кровать и отключился.       Перенося Белимая обратно на одеяло, Харпер с тревогой заметил пятна крови, окрасившие его грудь. Слова Писания, выцарапанные на теле Белимая, кровоточили. Прямо на глазах у Харпера кожа на плече лопнула по тоненькой линии, и на ней начали набухать ярко-красные бусины. Буква за буквой открывались, словно чей-то фантомный клинок заново проводил по каждому из насквозь пропитанных офориумом шрамов, оставленных молитвенными машинами.       Харпер нагнулся, чтобы стереть кровь носовым платком. Глаза Белимая распахнулись, а в следующую секунду он вскричал:       — Нет!       И прежде, чем Харпер успел среагировать, с силой ударил его кулаком в грудь. Он успел перехватить руку и, когда Белимай попытался садануть в челюсть, поймал вторую. Инстинктивно потянулся за наручниками и за несколько секунд приковал Белимая к спинке кровати. Сделать это оказалось несложно, но он ненавидел, что пришлось прибегать к таким мерам. Связывать Белимая именно так, как научила Инквизиция, казалось предательством.       Тот яростно пытался высвободиться, крича и пинаясь. Он дёргался и извивался, пока не растёр запястья до крови, и тогда, окончательно лишившись сил, кульком повалился обратно на постель.       Харпер попятился назад и сел на пол. Он уставился на нарисованное на потолке оранжевое солнце. В детстве оно казалось ему настоящим, словно в сказке. Весь мир был тогда таким же бесхитростным, как этот рисунок. Его жизнь проходила в череде ясных голубых дней и глубоких сонных ночей, а родители окутывали неизменным ощущением умилённой любви. Харперу хотелось и сейчас уметь чувствовать себя таким абсолютно счастливым.       Он не был уверен, когда именно дал той жизни утечь сквозь пальцы. Его невинность размеренно подтачивала одна мелкая разъедающая ложь за другой. Он узнал, что папа — это, оказывается, приёмный отец, а Джоан — только сводная сестра. И часто врал про это, иногда даже себе самому. Откликался на два разных имени: Фостер в церкви и Харпер дома. Надевал перчатки, как и сестра с отчимом, чтобы скрыть Блудную сущность, которой у него не было. Он до сих пор их носил. А иногда, в юности, смотрел на свои облаченные в выделанную кожу ладони и забывал, что не один из них.       Он врал о семье, о том, во что верит, и даже о себе. А спустя годы такой жизни уже не мог вспомнить правды.       Когда отчим спросил, почему он вступил в ряды инквизиторов, Харпер не решился дать ему честный ответ. Он залился краской от стыда, зная, что им двигало одиночество. Харпер горел желанием быть с Блудными. Изнывал от жажды ласкать их тела, целовать их рты. Но только инквизиторы могли долгое время находиться в обществе сынов дьяволов без подозрения в ереси. Ему хотелось найти себе любовника-Блудного и не отправиться за это на виселицу. Он даже не знал, как сказать о таком. Его желания были спрятаны в тени страха и стыда.       Тогда он в итоге выпалил целую гору лжи, заявив, что хочет отомстить за отца. Произнес пламенную речь о семейном наследии — восемь поколений, служивших Кресту. Отвесил отчиму глумливых комментариев и высказал свое недовольство Блудными из Подземелий Преисподней. Слова вырвались из него раскрасневшимся потоком сумбурной страсти. И в какой-то момент он перешёл черту того, за что еще можно простить. Харпер до сих пор помнил боль на лице приёмного отца.       Сейчас он посмотрел на свои голые руки. Чистые белые руки священника. Казалось, они вообще не должны принадлежать ему.       — Мастер Уильям? — нарушил его мысли тихий женский голос. Из-за приоткрытой двери ему улыбалась миссис Кейтли. Она не была по-настоящему привлекательной, но тёплая улыбка наделяла её неприметные черты красотой.       — Джайлз передал, что вы приехали с другом, — сказала она, пройдя внутрь. — Я хотела спросить, какую комнату мне проветрить… — Увидев Белимая, она замолкла.       — Он сильно болен, — сказал Харпер. — И бредит.       Миссис Кейтли закрыла за собой дверь и подошла поближе к прикованному к кровати и лежащему без сознания Белимаю. Она нахмурилась, но в едва заметной и сдержанной манере, присущей многим слугам.       — Мне позвать доктора? — спросила она в итоге.       — Нет, он должен поправиться сам, если дать ему отдохнуть и отъесться.       — Хорошо.       Миссис Кейтли все не отрывала взгляда от Белимая. Её бесстрастное вышколенное выражение лица сгладило любые возможные личные впечатления. Харпер наблюдал за ней, зная, что свобода Белимая зависит от её согласия пойти навстречу и держать язык за зубами.       Он всякий раз удивленно отмечал, что на самом деле она куда моложе, чем помнилось. Когда миссис Кейтли только начала работать в усадьбе, то была вдвое старше Харпера и беременна. Ему, ребёнку, она — взрослая — виделась тогда очень старой женщиной. А разделявшие их годы — бесконечностью. Теперь же десять лет казались ничем.       Миссис Кейтли взглянула на брошенные горкой в стороне испорченные пальто с рубашкой и штанами.       — Ему нужно подыскать что-нибудь из одежды.       — Да, — согласился Харпер.       — Он похож на предыдущего мистера Харпера, правда? — вдруг спросила она.       — Да.       Харпер знал, что кровь Блудного от неё уже не скрыть. Многие люди, всю жизнь прожившие в деревнях, понятия не имели, как выглядит Блудный, но детство миссис Кейтли прошло в столице. Она перебралась за город, только когда обнаружила, что у неё будет ребёнок и не будет мужа.       Отчим нанял её и настоял, чтобы к ней обращались «миссис», как к любой порядочной женщине. В ответ миссис Кейтли никому не рассказывала о нём и Джоан. Харпер надеялся, что она не откажется хранить и секрет Белимая.       Миссис Кейтли медленно кивнула своим мыслям и вновь перевела взгляд на Харпера.       — Пожалуй, вашему гостю стоит остаться в этой комнате, пока не пойдёт на поправку. В других может продуть сквозняком. Я скажу кухарке, чтобы сварила для него суп. Будем надеяться, это его желудок примет. — И вновь уголки её губ чуть дрогнули в сомнениях. — Нам с вами придётся ухаживать за ним самим, пока он не оправится достаточно, чтобы случайно не выдать себя.       — Я о нём позабочусь, — сказал ей Харпер.       — Вам нужно и спать когда-то, — ответила миссис Кейтли, не возражая, а скорее делая для себя пометку. — Я попробую найти для него какую-нибудь одежду, а вам понадобится что-то, на чём сидеть, кроме пола, — отвесила она ему красноречивый взгляд.       Харпер встал, внезапно осознав, как глупо, должно быть, выглядел. Последний раз он сворачивался в несчастный комок на полу ещё в детстве. Теперь же, выпрямившись во весь рост, возвышался над миссис Кейтли. Ей пришлось запрокинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Я принесу еды, как только будет готово, — сказала она и направилась к выходу.       — Спасибо вам за всё.       Миссис Кейтли оглянулась и внезапно наградила его широкой улыбкой.       — Хорошо, что вы вернулись, мастер Уильям.       — Я рад снова быть дома, — ответил он и впервые за много лет понял, что не врёт.