отныне, ты - мой дом.//from now on you`re my home.

Первое, что увидел Эндрю, когда они наконец-то прибыли в штат Пенсильвания, городишко Филадельфия, - это снег. Чертовски много этого ледяного пуха, режущего глаза своей ослепительной белизной, и свист жутко сильного, определённо холодного ветра. Даже не чувствуя его дуновения собственной кожей, Миньярд покрылся мурашками и неосознанно вздрогнул, пристально глядя на быстро сменяющиеся пейзажи. Все фибры души подсказывали ему, что он возненавидит это место. Нет-нет, не из-за ломки или ещё чего-то там (и не с таким справлялись), что ждёт его впереди, а из-за температуры, стоящей за пределами тёплой машины Би. Стоит ему выйти за её пределы и процесс обращения в ледяную статую из сказки про Снежную королеву будет необратим. И всё-таки он ненавидел чёртовы зимы и весь этот холод, свой вечно краснеющий от низких температур нос и желание укутаться в три тёплых свитера, а сверху ещё и плюшевым одеялком обмотаться, чтобы лица видно вовсе не было. Кутаться - значит показывать слабость, поэтому Миньярд принципиально не кутался, хотя был мерзляком до жути. Но об этом знать никому не положено. Вот прям вообще. Хотя, возможно Ники и Аарон знали об этом, но просто не говорили вслух, не желая заработать пару тумаков и несколько крайне милых и доходчивых угроз в сторону их коллекции игровых дисков. Как всем известно, угрозы Эндрю никогда не были пустым звуком и их определённо стоит бояться. Через десять минут езды по заснеженному городу они вновь куда-то свернули и вот она, долгожданная больничка, ради которой Миньярд провёл десять часов в дороге. Нет, долгие поездки на машине не были плохи, он и сам иногда проводил своё время, бесцельно скитаясь по улочкам и слушая урчания двигателя, просто сам факт того, что столько времени потрачено на то, чтобы приехать в больницу - отвратителен. Правда стоит отдать этому месту должное. Оно выглядело попросту роскошно. Огромное здание с большими панорамными окнами и свежим ремонтом, стены яркие-яркие, словно были выкрашены прямо перед их приездом. Хотя Эндрю мог поспорить, что это его глупый наркотик заставляет всё быть таким резким и даже в какой-то степени удивительным. Глаза скользнули дальше, подмечая всё новые и новые детали. На территории больнички располагался ухоженный и попросту до тошноты вылизанный сад, покрытый приличным одеялом из снега. Везде были скамейки и ни единой банки из-под колы, что совершенно не типично для США. А ещё пустые клумбы, едва ли видимые под толщей снега, и голые, серые деревья. Они делали обстановку менее уютной и более тревожной. Чем дольше он смотрел, тем быстрее у него начинало складываться впечатление, что это не какая-то психушка, а пансионат для богатых стариков и вот-вот перед ним проковыляет дед, у которого снова выпала вставная челюсть. Куда его привезли? Он ещё не настолько стар, даже все зубы на месте! Хотя, со слов Аарона-я-будущий-врач - это ненадолго. Кариес, все дела. Эндрю ненавидел стоматологов. Уж лучше без зубов, чем к этим психопатам, сующим свои пальцы ему в рот. Би быстро находит свободное местечко на парковке и ставит свою маленькую красавицу рядом с какими-то другими машинами, особо не придавая им значения, пока в голове крайне внимательного Эндрю сразу мелькают ценники. Эти красотки, стоящие на парковке, стоят больше его машины раза в три(а она стоит буквально как пол жизни его типа матери). А вот там вообще расположилась чёртова Мазерати за сто тысяч долларов! Он не завидует (ну разве совсем чуточку), он восхищается и отдаёт дань уважения владельцу этого зверя, с мощностью под 500 лошадиных сил. У кого-то на этой планете всё-таки есть вкус. И кажется, он пялится на эту машину слишком долго, явно пуская невидимые слюни, так как даже обычно слабый к чтению чужих эмоций Джостен немного наклонятся и, нахмурив брови, спрашивает: — Тебе нравится эта машина? Эндрю ещё никогда в жизни не поворачивал голову настолько быстро. Он пару раз моргнул, глядя на Нила снизу вверх, а после взвесив все свои внутренние голоса, решил ответить: — Она хороша. Лицо парня напротив выглядит озадаченным и задумчивым, а после, какие-то невидимые шестерёнки повернулись в его голове и Джостен кивнул. Эндрю совершенно точно не понравился этот кивок. Что это значит вообще? Словно спросил у ребёнка в супермаркете, нравятся ли ему конфеты. Конечно, блять, нравятся, к чему вопрос-то? Через несколько секунд его беспорядочных мыслей и скитаний из одной крайности в другую, Добсон ласково окликает их и он с Нилом и Би быстро покидают тёплый салон автомобиля и идут к стеклянным дверям больницы. Эндрю так чертовски сильно ненавидел зиму, а ещё больше зимы он ненавидел холодный ветер, уже забравшийся под его водолазку и заставивший кости заледенеть. Гори в аду, Пенсильвания и глупый Джостен. Все горите, чтобы он смог хоть немного согреть свои руки и нос, уже заметно порозовевшие от холода. Его облегчению нет предела, когда стеклянные двери больницы наконец-то быстро распахиваются перед ним, запуская внутрь. Эндрю облегчённо вздыхает, не чувствуя холодного ветра и минусовой температуры. Слава атеизму здесь тепло. Би быстро подходит к стойке регистрации, со своей милой улыбочкой общаясь с администратором, пока Миньярд и Джостен стоят в центре вестибюля словно двое сироток. Хотя, если по факту, так оно и было. Сиротка раз, сиротка два, всё правильно. Если Нил, конечно, не наврал ему про факт нахождения родителей в трех метрах под землёй. Эндрю не был беспечен, чтобы верить этому парню на все сто процентов, но в тех словах точно была доля правды. Слишком яркая, чтобы остаться незамеченной. «Я устал быть никем» — чистейшая правда, Миньярд был уверен в этом на все возможные проценты. За факт правдивости этих слов он даже мог поспорить (а он никогда не спорит) на сотню баксов, не на секунду не сомневаясь, что выиграет. И так, вернемся к вестибюлю. Он был… Странным - это ещё слабо сказано. Были пёстрые цветочные картины, которые Эндрю находит невероятно отвратительными, а ещё стенд с чёртовыми куклами, наряженными как медсестры из восьмидесятых. Он не удивится, если все они прокляты и придут по его душу ночью с ножом, прямо как кукла Чаки или Аннабель. Было бы весьма мило, поэтично, так сказать. В тупом ужастике про одержимых кукол он ещё не был, хотя в чем-то вроде «Лолиты» уже точно побывал. К его великому несчастью, стоит заметить. Взгляд скользнул дальше, обнаруживая цветастый стенд с именами людей, спонсирующих эту роскошную клинику. Отвратительно. Радовал его лишь приятный оттенок стен, сочетание тёмного оттенка голубого и молочного были не плохи. Весь интерьер был выдержан в этой цветовой гамме, и он даже был рад, что дизайнеры этого места хоть как-то да и выполняли работу, за которую им, чёрт побери, заплатили. Было бы очень весело посмотреть на пациентов этой обдираловки, сидящих на тошнотворно-алых диванах. Что там говорит теория цвета? Красный - цвет паничек. Было бы мило, если бы в этой клинике все умирали от остановки сердца из-за тупых диванов… Наблюдая за таким шоу, он даже подумал бы остаться подольше. Не на много, но подольше. — Как тебе тут, Эндрю? — внезапно спрашивает Би, уже закончившая со всеми делам и своими деловыми переговорами с не менее деловой медсестрой. — Как в больнице, светло и отвратительно, — обворожительно улыбается Миньярд, на что Бетси лишь кивает, принимая такой ответ. — А тебе, Нил? На её слова парень лишь безучастно пожал плечами, бесцветно бубня что-то вроде: — Пойдёт. Ага, Нилу пойдёт всё. Предложите в морге поспать, так он вам ещё и наличию коек обрадуется. Балбес. Через несколько мгновений в их компанию врывается новый собеседник. Из двери за стойкой выходит мужчина, где-то на голову выше Би, определённо на десяток лет старше Ваймака и с зализанными седеющими волосами. Эндрю бы назвал эту укладку «у меня на голове осталось три волосины, но я всё ещё хочу выглядеть презентабельно». Он поморщился. Отвратительно. Мужчина представляется как «Харви Ривман». Что Эндрю думает о нём? Отвратный тип с самой мерзкой и сверкающей улыбкой на планете. Она так и кричит «любой каприз за ваши деньги». Ха, а чего можно ожидать от врача частной клиники? Мерзкий дед-врач говорит, что будет лечащим врачом Эндрю во время его пребывания тут, и Миньярд скалится ему самой широкой и пугающей улыбочкой из всех присутствующих в его арсенале, мысленно задаваясь вопросом: «Сколько времени потребуется, Ривману, чтобы выбежать из палаты и закрыться на замок?» О, было бы просто замечательно, если бы он уже сверкал пятками и исчез куда-то подальше, оставляя его блевать в гордом одиночестве. Ладно, в гордом одиночестве и с Джостеном неподалёку. Будет весело наблюдать за тем, как до мозга костей фальшивый мальчик исчезает, лишь навечно оставаясь приятным воспоминанием в его феноменальной памяти. Знаете, просто так «вшух» и на него смотрит кто-то совершенно чужой или вообще по итогу Би приедет за ним и спросит: «Нил? Кто такой Нил?». Ох как весело будет, его уже распирает от предвкушения. Однако мужчина, кажется, не так прост, а может просто достаточно опытен и на своём долгом веку повидал экземпляры и похуже Эндрю, так что с более мягкой и располагающей улыбкой спрашивает: — Этот юноша, — указывает он пальцем на Джостена, заставляя Эндрю так же взглянуть на напряжённого словно струна Нила, явно не обрадовавшегося знакомству, — пара нашего пациента? Нам стоит поселить их в одну палату или же в раздельные? — вежливо спрашивает он у Бетси. Миньярд недовольно скривился, вперив в мужчину уничижительный взгляд. Ну да, ну да, пошло мнение Эндрю и вышеупомянутого Нила на такой огромный резиновый член, что в Ривмана даже не влезет. Хотя этот мудак точно мог бы попытаться. Кто знает, какие у него там пристрастия в свободную минутку. — Эндрю, что думаешь? — внезапно спрашивает Би и Эндрю вздыхает, вновь смотрит на Джостена и активно пытается не думать полушарием, отвечающим за эстетическое наслаждение. Или за фантазии весьма интересного содержания, где он сминает губы Нила своими собственными, вырывая из чужой груди сладкий вздох. Так, мозг, ты точно не в ту сторону уехал. Дышим. Миньярд на несколько мгновений выпадает из реальности, активно думая о смысле вопроса. 30 дней в больнице вместе с Нилом уже звучали неплохо и весьма интересно, но вот 30 дней с Нилом в одной комнате… Ладно, мозг, успокоились. Вдох-выдох, ты не хочешь смотреть на этого идиота каждое утро. Не. Хочешь. Хотя очень даже хочешь. Миньярд несколько мгновений внимательно изучает беленький потолок помещения, создавая видимость активной мозговой деятельности. Кого он обманывал? Не понятно. Решение то он уже принял, но нужно сделать вид, что даётся оно ему с трудом. Тяжко вздохнув(лжец), он взглянул на Нила, немного прищурился, а после наконец-то с долей наигранного скептицизма произнёс: — Ты сама говорила, что будет легче, если в различные моменты он будет рядом. Поддержка и ещё бла-бла-бла, бла-бла-бла и ну, ты поняла. Би, поняв намёк, хитро прищурилась с явной улыбкой на лице, после чего довольно кивнула и произнесла: — Хорошо. Тогда будете в одной палате. Эндрю кивнул. Довольно кивнул. Нил немного наклонился чтобы взглянуть на его лицо, но Миньярд лишь сделал шаг в сторону, чтобы не допустить этого. Не дорос ещё этот ваш Джостен ему в лицо глядеть. Врач-большая шишка тоже кивнул и что-то сказал женщине за стойкой регистрации, быстро получая от неё два комплекта одинаковых ключей, очевидно, от их с Нилом комнаты. Это маленькое, совсем крошечное и вроде не значительное осознание заставляет заряд электричества пробежаться по позвоночнику, вызывая лёгкую дрожь в кончиках пальцев. Так, глупое тело, успокойся. Всего-лишь комната, всего лишь 30 дней в ней наполненных рвотой и невкусной больничной едой. Всё просто. Но взгляд снова возвращается к Нилу, пребывающему в ещё большем шоке, чем он сам. Ривман быстро делает несколько шагов к ним навстречу, протягивая по абсолютно одинаковому ключу с биркой «1408». Ключ лежит в руке так, словно весит сотню килограмм. И проблема не в том, что им отпирается одна из палат больницы, нет, совсем нет. Проблема в том, что эта комната будет принадлежать не одному Эндрю. Она их. Общая. Их маленький приют на эти 30 дней. Приют, который можно закрыть на ключ, в котором они смогут почувствовать безопасность за закрытой дверью. Правда, если Эндрю вообще способен почувствовать безопасность на должном уровне, не находясь в сабспейсе при этом ещё и у Нила под боком. Миньярд переворачивает ключ в ладони, запоминая каждый зубчик, а после поднимает взгляд на Джостена. Тот, кажется, едва не задыхается от прилива чувств, которые Эндрю понимает. Ему ли не понять, прожившему большую часть жизни в приёмных семьях. Ключи всегда значат много. Ключи от какой-то комнаты - ещё больше. Место, в которое ты можешь вернуться - это так чертовски много. Собравшись с духом, он одним быстрым шагом приблизился к Нилу на расстояние вздоха и ткнул во впадинку между ключицами, видимую через растянутое горло толстовки, командуя в своей привычной маниакальной манере: — Ты идёшь или нет, статуя? Джостен на это лишь кивнул как глупая собачонка, но Эндрю этого было достаточно, чтобы быстро отпрыгнуть и последовать за сутулым Ривманом в лифт. Уже тут они с Би должны были сказать друг другу «до встречи», но Миньярд лишь кивнул широко улыбающейся женщине, в чьих глазах читалась поддержка всего мира. И так они расстались, пока Эндрю чувствовал искорки тепла где-то глубоко в своей груди. Они быстро добрались до 4 этажа, где и была их комната. Взрослый мужчина лишь указал им на дверь, мол: «Открывайте сами свою обитель». Эндрю на это только хихикнул, быстро открывая комнату. Комната, в которую их привёл доктор, весьма большая: примерно размер их гостиных в общежитии. Палата явно была рассчитана на пару, ведь там была как больничная кровать, так и диванчик, уже учтиво разложенный для сна. Был стол, потрёпанный шкаф, телевизор и маленькая полка с какими-то книгами, вероятно, какая-то очередная лабуда про кариес и вредность сладкого. Книги такого характера Эндрю сразу же поспешит выкинуть в окно. Хорошего им полёта с четвёртого этажа. Так же там было всё необходимое оборудование, которое постоянно считывает показатели пациента - пульс и давление. Всё так приторно роскошно, чисто и по-больничному, что попросту отвратительно. Эндрю это место совершенно точно не нравилось, и он недовольно поморщил нос. Сделав пару шагов внутрь и покрутившись в каждом углу, он обнаружил персональный туалет с ванной, что он мог назвать огромным плюсом на счёт этой больницы. Может всё даже не настолько плохо. Так сказать, не полностью потеряно. Померяв комнату размеренными шагами, он пришёл к выводу, что здесь достаточно места, чтобы он мог лечь и растянуться на полу, как морская звезда, если ему захочется. Если будет совсем скучно, то, вероятно, это именно то, чем он будет заниматься, чтобы убить время. Хотя, можно попробовать довести Джостена до белой горячки. План на миллион. Интересно, а пар из ушей пойдёт или он просто будет кипеть и пыхтеть? — Вам нравится ваша палата? — спрашивает Ривман у Нила и Эндрю. — Уродливо, но пойдёт, — отвечает Миньярд, на что Джостен лишь безразлично пожимает плечами. Ну да, какая ему разница. И на коврике перед дверью хорошо бы спал. А после врач со всеми своими врачебными приколами начинает объяснять, что они планируют медленно и аккуратно уменьшать дозу препаратов Эндрю, чтобы ломка не была такой болезненной, до тех пор, пока не избавятся от таблеток совсем. Пока его кровь не станет чистой, как несколько лет назад. Миньярд на его слова лишь отстранённо кивнул. Ну что ж, блевать так блевать, от этого ему не убежать. Прежде чем уйти, доктор Ривман снова улыбнулся им своей фирменной улыбочкой (гадость) и добавил, что они могут удобно устраиваться тут и разложить вещи в шкаф, ведь скоро к ним зайдёт ещё пара врачей, а потом наступит время ужина. Закончив свой монолог, врач быстро исчез, оставляя парней в гордом и таком блаженно тихом одиночестве. Нил, все ещё стоящий в коридоре, проводил мужчину взглядом, пока тот не скрылся за очередным поворотом, а после выдохнул и решил зайти внутрь помещения, скидывая свою сумку на диван, который будет его пристанищем на ближайшее время. Чем-то даже напоминает лето и целый месяц жизни у Ваймака. — И так, — начинает Эндрю, — меня не трогать, если я этого не хочу. И вообще, если я что-то захочу - скажу. Без этого моего «скажу» - можешь даже не пытаться подойти, иначе будешь где-то в отделе реанимации. Уяснил? Кого он обманывает? Самого себя. Очевидно. Было бы очень мило, если бы рука Нила была у него в волосах приблизительно 24 на 7, но он не был бы Эндрю Джозефом Миньярдом, если бы говорил о таких отвратительный желаниях. Правильно? Правильно. Нил на его слова лишь без вопросов кивнул, продолжая осматривать комнату и как-то уж больно подозрительно его взгляд задержался на окне. Неужели думает, больно ли падать с такой высоты? Или прыгнуть собрался, избегая общества Эндрю? Может стоит попросить медсестёр повесить решётку на окна… Не хотелось бы, чтобы Джостен сломал себе ноги. Кевин будет истерить. Чертовски долго и с разгневанным пыхтением. Хотя Эндрю бы определённо наслаждался этим видом, правда беруши лишними не будут. Оставалось надеяться на разумность джостенских мозгов. Если они, конечно, ещё были в его черепной коробке. Никто из них так и не стал раскладывать свои вещи, предпочитая хранить их в сумках, а ужин прошёл, откровенно говоря, незаметно для них двоих. Еда была съедобной и этого было более чем достаточно, чтобы не перевернуть свою порцию клубничного пудинга, а даже съесть его. Вечером, перед отбоем, одна из его женщин-врачей, приставленных наблюдать за ним, сообщила, что всю прелесть снятия с таблеток он почувствует завтра, а сегодня лишь выдала ему половину от его обычной нормы препарата. О, Эндрю просто взрывался от ожидания того, как его кишки полезут через глотку, будет просто фантастически. Если что, на них он и повесится.

***

Проснулся Миньярд этим утром не по собственной воле, так сказать. Он едва ли не подскочил с кровати, когда заслышал тихий шорох тканей, но быстро оглянувшись, он встретился лишь с ночной темнотой и мягким белым светом от электрических часов, показывающих «06:25». Паника подкатывала к горлу липким комком, от чего он нервно сглотнул, быстро осматриваясь по сторонам. Ножей всё ещё не было на его предплечьях, от чего он чувствовал себя максимально беззащитно. И всё-таки, как бы подсознательно он не ощущал себя в безопасности рядом с Нилом, лучше всё-таки вернуть чёртовы повязки… Когда глаза привыкли к темноте, он заметил сгорбленную фигуру у входной двери, явно натягивающую свою любимую пару заношенных до дыр кроссовок (а на улице типа, блять, снег). Наш очаровательный Нил был конченным мудаком, который собирался на пробежку в… Шесть, мать его, утра?! Миньярд моргнул раз. Второй. Третий. После чего лишь сокрушённо вздохнул, натягивая одеяло повыше и пытаясь отвоевать свой прерванный сон обратно. Всё, он передумал, дайте наркоману другую палату, его тоже лечить нужно. От спортозависимости. И ему плевать, что эту зависимость врачи, скорее всего, будут восхвалять, а не лечить. Лишь бы ему не мешали спать, когда сварливого Кевина Дэя и его клюшки нет в радиусе тысячи километров. — О, прости, я тебя разбудил? — тихо спрашивает Нил удивительно виноватым тоном, быстро завязывая шнурки. Вот и ему ещё хватает наглости спрашивать, понимаете? Нет, блять, на самом деле Эндрю кровожадный вампир, который не спит по ночам и караулит, когда можно сгрызть чью-то шею. Весьма поэтично, между прочим. А его жертвой 120% был бы гиперактивный Джостен. Вот просто без каких-либо сомнений — всё так и было бы. Думается, его кровь была бы довольно вкусной. Хотя на самом деле, сон до полудня — его любимое занятие. Даже более любимое, чем курение. Про сладкое он ничего не будет говорить, сначала идёт оно, а потом уже Ариана Гранде, Леди Гага… Оно стоит на вершине, да. — Плевать, — вместо ответа лишь буркнул себе под нос Эндрю, быстро переворачиваясь на бок и полностью скрываясь в плюшевом царстве. Правда, недолго песенка играла, не долго ему спалось, его скрутило в позу эмбриона ещё до того, как Нил успел повернуть ключ в замочной скважине и покинуть комнату. Миньярд громко закашлял, едва ли в силах сдержать этот порыв, пока тошнота подкатывалась к основанию языка, а после лишь с громким хлопком свалился с кровати, не до конца понимая, как подняться на ноги и дойти до туалета, чтобы выплюнуть всё содержание своего чёртового желудка. Мышцы и кости ломило так, словно ему уже далеко за шестьдесят и смерть решила сожрать его душу. О, нет, лучше, поцелуй дементора, Гарри Поттера в массы. Он дрожал, как осиновый листочек на ветру, не в силах даже на ноги подняться от дрожи. Какой позор. — Эндрю, — сквозь пелену затуманенного агонией сознания его позвал уже такой знакомый и надёжный голос, — Эндрю, я могу тебе помочь дойти в ванную, да или нет? Кое-как скрутившийся калачиком Миньярд смог выдавить из себя самое жалкое «да» на всём белом свете, после чего его потянули за руки и рывком подняли на ноги, при этом лишь мягко держа за ладони и не прикасаясь больше нигде, отводя в ванную и быстро зажигая свет в комнате. Вот и его любимое свидание с унитазом, было, проходили, совершенно не скучали. И его рвёт до тех пор, пока не остаётся даже чёртового желудочного сока. Что удивительно, Нил всё это время сидит рядом и даже заботливо придерживает его длинную чёлку, чтобы та не испачкалась в рвоте (это чертовски мило, спасибо. Прямо как в тех сопливых сериалах, которые смотрит Ники). — Эндрю, — снова зовёт его знакомый голос, такой размеренный и успокаивающий… — Мне позвать врачей? — Без них справлюсь, — тихо, сквозь зубы цедит он, быстро отмахиваясь от чужих рук, тут же заставляя Джостена сделать шаг назад. — Ты куда-то собирался? Вали отсюда, мне не нужна твоя помощь, — почти что ядовито сплёвывает Эндрю, не желая, чтобы на его нынешнее жалкое «я» кто-либо глазел. Миньярд даже представить себе не мог, как слабо выглядит прямо сейчас. Ему с головой достаточно, что его за ручку отвели в ванную, словно он маленький беспомощный ребёнок, что было совершенно не так. Так что Нилу не нужно и дальше быть свидетелем его немощного состояния, лучше бы он свалил прямо сейчас и куда подальше, честно. Иначе Эндрю пинком под зад отправит его в окно. На это ему сил и раздражения уж точно хватит. — Да или нет? — тихо спросил Джостен и Миньярд лишь медленно и крайне удивлённо моргнул, переводя резкий взгляд на парня, который, кажется, его не услышал, а угольки гнева в глазах и вовсе не заметил. — Ты меня не слышал? Чего ты хочешь? — низко шикнул Эндрю, приваливаясь спиной к холодной плитке ванной комнаты и тяжело дыша, мимолётно пытаясь понять, по какому принципу его мышцы сокращаются с такой невероятной болью. — Твои волосы, да или нет? Эндрю удивлённо моргнул, раз, второй, прежде чем недоверчиво нахмурить брови и произнести «да», не до конца понимая, чего именно ему ожидать. Какого же было его удивление, когда Нил лишь сделал шаг вперёд, присел на корточки и мягко провёл подушечками пальцев по его взлохмаченной макушке, наводя там ещё больший беспорядок, чем был до этого. От этого лёгкого прикосновения Миньярд едва ли не полностью растаял, продолжая тянуться к тёплой ладони, словно кот на морозе. Глаза блаженно прикрылись, и он сделал сладостный вдох, наслаждаясь нежностью чужой руки. Забавным открытием так же стало то, что ломота в мышцах отошла на задний план, так же, как и скручивающая изнутри тошнота. Всё словно было… Действительно в порядке. Ну, не магия ли? Удивительно, как только он мурчать от наслаждения не начал, но это уже совершенно другая история. И он не хочет об этом говорить. Это отправляется в стопочку секретов с пометкой «не трогать никогда в жизни». Через несколько мгновений чужая рука исчезает с его головы и Эндрю действительно не уверен, как сможет справиться с этим странным чувством потери, однако внешне он всё так же равнодушен и в какой-то степени разозлён. Уж чего-чего, но мурчащего котика в его лице Нил не увидит. Не в этой блядской жизни. Он соглашался попробовать быть счастливым, а не выворачивать перед парнем все мягкие кусочки своей души. И да, Би действительно смогла доказать ему их существование, хотя Эндрю это яро отрицал. Джостен продолжает сидеть напротив и смотреть на него с дивной нежностью, аккуратно сложив руки на коленях, после чего тихо заговорил, осведомляя сожителя о своих планах: — Я сейчас уйду на пробежку, может даже найду корт для экси, где смогу потренироваться, пока мы здесь. Кевин мне даже список упражнений написал в смс. И я понятия не имею, откуда у него мой номер, — слегка нахмурившись, добавляет он. Лисья моська. Вот прям самая настоящая. «Тупой наркоман», — в тот же миг проносится в голове Эндрю, но произнести свои мысли в слух он не решает, предпочитая молчать с опустошённым выражением лица, глядя на фальшивые коричневые радужки, скрывающие невероятную голубизну. — Наверное, вернусь ближе к десяти. Или лучше, чтобы ты не видел моего лица ещё дольше? — Нил едко ухмыльнулся, мимолётно изучая его черты, прежде чем тихо добавить: — Не хочу тебе надоедать или нарушать твои границы. Только скажи и я вообще сюда не вернусь, — теперь его губ коснулась улыбка столь же мягкая, как любимый зефир Миньярда, а зрачки Эндрю, глядя на них, словно расширились как у наркомана под дозой… Так и хотелось попробовать эти мягкие уста на вкус… Будут ли они настолько же сладкими, как и его любимые сладости? Что-то ему подсказывало, что сладости попросту померкнут на фоне этих губ, добавляя в его список новую зависимость… Однако быстро качнув головой и отбросив все свои глупые мысли, вызванные наркотической пеленой таблеток (он хотел верить, что во всём виноват именно наркотик), Эндрю быстро опустил глаза, немного поджав губы. Нил - очевидная галлюцинация. Слишком уж он учтив и заботлив, а в существования подобных людей Миньярд уже давно не верил. Образ, навеянный ему наркотической дымкой, совсем скоро растворится, осталось подождать всего ничего… Интересно, а что он испытает, когда этот мираж будет развеян? Скорее всего, лишь пустоту. Как и всегда. — Мне всё равно, — наконец-то лишь бесцветно отвечает Эндрю, глазами внимательно следя за чужим силуэтом. На его слова Джостен лишь быстро кивнул и поспешил покинуть помещение, совсем беззвучно закрыв за собой дверь, пока Миньярд так и продолжал сидеть, ощущая холод плитки за своей спиной. Это было очень приятно, в какой-то степени даже знакомо и успокаивающе. Стена за спиной своего рода барьер; друг, который никогда не предаст. Единственный друг, который всегда оставался рядом в его ничтожной жизни. Задрав голову к беленькому потолку, он набрал побольше воздуха в лёгкие и не зная, что делать, принялся считать секунды. Правда только, когда джостеновский эффект Плацебо подошёл к концу, ему снова стало ужасно плохо и этому действию пришлось оборваться. Его снова скрутило над унитазом, а тело и одежда взмокли от волны холодного пота. Дальше он лишь ходил от стены к стене, от окна к двери, туда-сюда, и туда обратно… Он мерил шагами пол, прикидывал высоту потолков и ширину подоконника, тогда как горло то и дело обжигало от медленно поднимающейся желудочной кислоты. Наиболее остро стала ощущаться душащая пустота в комнате. Словно одного едва слышимого дыхания Нила было достаточно для того, чтобы заглушить одиночество, которое Эндрю, между прочим, очень сильно любил. Что с ним вообще, блять, происходит?.. Он то и дело продолжал метаться из угла в угол, успел даже пролистать книги про кариес и выкинуть одну из них в окно, быстро пожалев о том, что решил открыть эту «дверь» в потусторонний мир. Солнце едва ли встало из-за горизонта и ему в лицо ударил лишь ледяной ветер, от которого он едва ли не превратился в ледышку. И как только Джостен при таких погодных условиях мог функционировать, не превращаясь в ледяную статую? Быстро накинув тёплое зимнее одеяло с недовольным бурчанием, Миньярд продолжил свои метания. Вероятно, со стороны он выглядел попросту уморительно. Или как душевно больной. А ещё более вероятно, как два в одном. После он лишь рухнул обратно на свою больничную койку, крепко поджимая ноги к груди и как истинный наркоман ожидая новую таблетку, новую дозу. Или хотя бы её проклятую часть. Взглянув на часы, он понял, что ждать ему медсестру ещё чертовски долго. Как и Нила. Как и блаженной тишины в мыслях, вместо шума разворошённого улья. Эндрю много о чём думал, к примеру: о своей ненависти к зимней погоде, почему мышцы словно рвутся на части, почему у Нила такие красивые глаза, преследующие его даже во снах. Видел он их всего один день, но забыть никак не мог. Глаза-ледники, и, кажется, именно они поспособствовали крушению Титаника. Такой манящей голубизны Эндрю ещё никогда не видел. Они влекли, рассказывали свою историю и взгляд было попросту невозможно оторвать. Два голубых пятнышка были в сотню раз честнее глупого лживого рта и Миньярд хотел лишь смотреть в них, узнавая немного больше, медленно читая чужую историю. Читать крик чужой души меж обманчивых строк. Нужно будет снова сказать Джостену, чтобы снял это коричневое безобразие со своих глаз. Такое же лживое, как и его рот. Через несколько часов медленно текущих мучений щелчок замка оповестил его о нежданных посетителях. Возможных нарушителей покоя было не так уж и много, даже в викторине для первоклассников вариантов ответа больше, какая жалость. Очевидно, это был либо пропотевший до ниточки Джостен, несущий за собой мерзкий шлейф из пота, жара и мороза, либо та отвратительно шумная женщина-врач, ещё вчера сообщившая ему обо всех прелестях ломки. Но, кстати, стоит признать, глазки она строит отменно. Не ему, конечно, но вот мистеру «я-никем-не-интересуюсь» даже очень. Правда тот и бровью не повёл, лишь иногда морщил нос от крайне красноречивых фразочек и флирта, открытого даже для его узколобия. Эндрю немного приподнялся на локтях, внимательно вглядываясь в появившуюся меж стеной и дверью щёлку. Стоило тёмной макушке просунуться через приоткрытую дверь и поглядеть во все стороны, словно любопытный лисёнок, так тут же всё напряжение в плечах Миньярда спало. Джостен вернулся как-то уж слишком быстро, удивительно даже. Нил внимательно обвёл глазами палату, пока не наткнулся на небольшой комок одеял, из-под которых с едва заметным раздражением смотрел Эндрю. — Тц, наркоман, — Миньярд закатил глаза и плюхнулся назад, на помятую подушку, медленно скользя по Джостену взглядом. Тот был запыханный и красный, явно не от холода, стоящего на улице. Этот идиот 100% решил устроить себе кардио тренировку и забить про существование лифтов, прискакав на 4 этаж с помощью лестницы. За сколько он это сделал? За минуту? Эндрю бы не удивился, если бы это было так. — Уже не так оригинально, как раньше. Из-за ломки теряешь хватку? — Джостен ехидно улыбнулся. Он уже полностью зашёл в помещение и даже закрыл за собой дверь, быстро снимая свою куртку и шапку. — Ты как? — немного склонив голову набок, спросил Нил, присматриваясь к чужому лицу, разящему чистым раздражением и истощением. Эндрю задумался. Серьёзно задумался. По началу, вопрос стоял в том, проигнорировать или все-таки дать идиоту ответ. Победил второй вариант. По ощущениям, ему словно снимали скальп и медленно, крайне по-садистски, выворачивали каждый сустав. По итогу, не зная с чем ещё сравнить, он сказал: — Будто простоял в воротах против «Воронов» несколько матчей подряд. Нил вздрогнул, а глаза его распахнулись так сильно, что казалось, ещё совсем немного и линзы выпадут. Вместе с глазными яблоками. Впрочем, это осталось без внимания, так как Эндрю почти полностью накрылся своим тёплым и мягким другом, глядя на Джостена в пол глаза. Вообще, кажется, господин Одеяло станет ему ближе, чем родная семья за недели прибывания здесь. Уже даже не теория, а неоспоримый факт. — Ну-ну, раз говоришь про экси, значит ситуация действительно катастрофическая, — как-то ну уж совсем поражённо и тихо ответил Нил. Эндрю на его слова лишь снова покрутился на кровати, что-то недовольно пыхтя себе под нос, прежде чем высунуть руку с красноречиво поднятым средним пальцем и едва ли не прошипеть: — Съебись в закат. — О, боюсь, не получится, мне тут ещё больше трех недель торчать, — Нил снова улыбнулся как лис-обольститель с самым скверным характером на всей планете. Эндрю официально его ненавидел. — Какого блядского чёрта я вообще тебя сюда с собой притащил… — пробормотал он себе под нос, на что Джостен лишь хмыкнул, шуруя приводить себя в порядок после зимнего марафона. — Знаешь, — начал он говорить за делом, беря из своей сумки что-то для принятия душа, — Кевин будет в восторге, когда узнает, что ты даже при смерти думаешь про его зависимость. Нужно будет ему сообщение написать, порадовать беднягу. — Может, ты хотел сказать про вашу зависимость? — уточнил Эндрю и, опустив покрывало до уровня плеч, злобно зыркнул в сторону нарушителя его спокойствия. — Если хоть заикнёшься об этом - на следующее утро не проснёшься, — даже не угроза, предупреждение, которое он выполнит с большим удовольствием. — Эй, всё-всё, молчу, — Нил поднял свои руки в жесте капитуляции и присел на своё спальное место. Парень едва ли сдерживал улыбку на своих губах, поэтому получив ещё один хмурый взгляд от Эндрю, он тихо расхохотался с вышедшей ситуации. — Иди вон отсюда, от тебя потом аж оттуда несёт, — сказал Миньярд, снова ложась обратно с недовольным фырканьем, при этом натягивая одеяло так, что и кончика волос не было видно. Джостен снова смеётся и Эндрю кажется, что на какой-то миг он даже слышит пение ангелов. Вроде бы. И ему даже это нравится. Чертовски нравится, заставляя что-то в груди медленно таять. Дверь в ванну закрылась с тихим щелчком, а после послышались тихие звуки льющейся воды. Нил, кажется, уже встал под душ и смывает весь пот со своего тела. Миньярд одёрнул себя, призывая фантазию успокоиться. Хотя вид подкачанных спортивных бёдер всё-таки на миг мелькнул пред глазами, от чего он быстро ущипнул себя. Нет, ну к концу этих тридцати дней в окно полетит или Джостен, или Эндрю решит добровольно скинуться. Третьего не дано.

***

Дни сменяют друг друга, пока Эндрю живёт лишь от появления врачей и Нила в его поле зрения, а ещё промежутками, когда его выворачивает наизнанку. Врачи, как и обещали, медленно снижают дозу препарата, не подвергая его организм излишку стресса. Были даже дни, когда его не рвало и он ощущал себя более-менее нормально, правда пока такой раз был лишь один. Так же каждый день его исправно кормят и измеряют все необходимые показатели жизнедеятельности. Ему даже никотиновые пластыри дают, чтобы к ломке от таблеток не добавилась ломка от сигарет! Святые люди, отличная больница! Однако Миньярду все равно, по доброте душевной, хотелось скинуть всех в окно. Хоть так, а не лично придушить каждого. При падении с четвёртого этажа в сугроб хоть есть возможность выжить. У Джостена же выработался строгий режим, утром он уходит на пробежку и мучит себя на каком-то местном поле для экси, возвращается ближе к десяти, то же происходит и вечером, где-то с шести до десяти. Всё остальное время он приклеен к Миньярду словно банный лист, вечно язвит и шутит, скрашивая будни, но границы не пересекает, да и после того, как Нил помог ему на второй день прибывания в больнице, они больше и не прикасались друг к другу. От слова совсем. Потому что он не просил об этом, а Джостен никогда не заходил дальше, чем его просили. Эндрю даже кажется, что Нил ходит на все эти пробежки и тренировки лишь бы ему побольше свободного пространства дать. Возможно даже думает о том, что его присутствие в какой-то степени тревожит его. Заботливый идиот, о заботе которого Миньярд совершенно точно не просил. Он о таком даже мечтать никогда не мог, чего уж говорить о просьбе. Правда, из интересного, ломка перешла в новую стадию. Теперь в нём было столько энергии, что он попросту не знал куда её девать, так что истязал свои и без того болящие мышцы тренировками. Качать пресс и отжиматься было больно, но и приятно одновременно, так как после, единственное чему его хотелось - руку в своих волосах и двенадцатичасовой сон. Да и совершенно не хотелось растерять всю свою форму за дни, проведённые здесь. Приходилось импровизировать. Честно, он никогда и подумать не мог, что время пребывания в больнице ему может нравится куда больше чем то, чем он обычно занимался в общежитии. Тут Миньярд лишь болтал с Нилом ни о чём, убирался от безделия и спал в волю. Кормили хорошо, так что и жаловаться было не на что. Даже глупые телешоу на стареньком телевизоре дарили ему некоторое чувство комфорта. Устало вздохнув, он выключил телевизор, по которому в очередной раз крутили программу про дикую природу. Не то, чтобы это не было интересно, просто эту серию Эндрю видит уже в 3 раз. Взглянув на часы, он про себя подметил позднее время. Скоро и Джостен должен вернуться. Как всегда мокрый, но безумно счастливый, серьёзно, словно собака после прогулки. Так что, недолго думая, Эндрю принял решение лечь спать. Всё равно ведь услышит, как щёлкнул дверной замок. Ему, откровенно говоря, крайне редко снятся сны. А если что-то и снится, то скорее всего, это будет кошмар. И эта ночь не стала исключением. Сон был. Кошмар тоже.

***

Медленно разлепив глаза, он понял, что его унесло куда-то очень далеко в воспоминания. Он знал это место. Прекрасно знал, помня каждую деталь с поразительной точностью. Тут всегда было так тепло, что раньше Эндрю непроизвольно улыбался, чувствуя, как что-то радостно плещется в области груди. Он ещё никогда такого не чувствовал. Абсолютно беззаботная радость и счастье (он даже не побоится этого слова). Ему нравилась кухня в доме Кэсс. Она не была роскошной или умопомрачительно красивой. Совсем нет. Там просто было тепло. Женщина с самой солнечной улыбкой на всём белом свете именно здесь учила его готовить. Ей нравились яблочные пироги, источающие пряный аромат корицы, и они частно готовили их здесь. Сначала вместе делали песочное тесто, играясь с мукой, которая по итогу разлеталась в каждый уголок кухни, а после лишь смеялись до боли в щеках, наводя ещё больший беспорядок. Потом Эндрю протестовал, что сахара не бывает много и жалких ста граммов будет катастрофически мало! Начинка на то и начинка, что должна быть сладкой! На его упрёки Кэсс лишь улыбалась, мягко-мягко, аккуратно стирая остатки муки с детского лица. Иногда мальчик даже чихал, когда мука внезапно попадала ему в нос. Мама лишь восторженно взвизгивала тогда, целуя его в лоб и поговаривая о том, что он похож на самого милого котёнка во всем белом свете. И Эндрю тоже улыбался в ответ, немного краснея и неловко отводя взгляд. Всё-таки, он к такому совершенно не привык. Ему тогда чертовски нравилось готовить. В приготовлении каждого блюда он брал непосредственное участие, пока мама предвещала ему будущее самого талантливого повара на всём белом свете. И Эндрю снова улыбался, продолжая заниматься любимым делом. Хобби, которое ему подарила Кэсс. Его даже хвалили. Нет, его постоянно хвалили, мягко похлопывая по макушке. Потому что в его двенадцать у него выходило поразительно хорошо, и он даже мог признаться в этом самому себе. А вот это уже настоящее достижение. По утрам он пытался подняться пораньше, чтобы приготовить милый завтрак для Кэсс. Яичница и сосиски-осьминожки - верх милоты. Во всяком случае, ему так казалось, а маме нравилось. А ему очень нравилось делать её счастливой. Но был в сладкой как сахар истории один такой существенный изъян. Старший брат, вернувшийся с очередного плавания. Большой. Раза в три больше Эндрю. Мускулистый до жути и во множестве татуировок. От Кэсс он унаследовал добрую улыбку и ямочки на щеках, а от Ричарда тёмные, почти черные глаза. С его появлением мальчишка возненавидел тёплую улыбку матери и усталые глаза Ричарда, а готовка стала ненавистным хобби. В ушах загудело что-то, напоминающее попросту сводящий с ума белый шум. А после лишь эхо, загоняющее его в угол, где две стены неустанно прикрывали его беззащитную спину. Он задыхался, слыша голос, что становился всё ближе и ближе, наступая ему на пятки и загоняя в место, из которого он не мог выйти целым. — Эй-Джей, сейчас мы с тобой поиграем, давай, ложись, ты ведь не хочешь, чтобы мамочка проснулась, правда? Раздвинь свои ножки ради меня, — мерзко и слащаво, слова, навечно вырезанные в его памяти прогудели эхом где-то совсем рядом. — Ты ведь не хочешь, чтобы тебя вышвырнули отсюда, правда, Эй-Джей? Мама ведь так сильно любит тебя… Если ты уйдёшь - она будет горько плакать. А ты ведь не хочешь, чтобы она плакала, правда? Ну же, будь лапочкой, — и снова голос, а после фантомное ощущение руки, скользящей у него под одеждой. Руки, которая побывала практически везде. И сейчас спускалась всё ниже и ниже, снимая его пижамные штаны с неимоверным удовольствием. Маленький Эндрю сильнее зажимает уши руками надеясь, что голос стихнет. Сгинет в адской пучине, но он становился всё громче и громче, от чего липкий ком медленно поднимался по горлу, лишая его возможности дышать. И правда, а с каких это пор его маленькие мечты сбываются в этом бренном мире?.. — Будь хорошим мальчиком, — снова слащаво шепчет Дрейк у него над ухом, грязно облизывая ушную раковину. Будь хорошим мальчиком-будь хорошим мальчиком-будь хорошим мальчиком-будь хорошим мальчиком-будь хорошим мальчиком-будь хорошим мальчиком. Клеймо, вырезанное в его сознании. Быть хорошим. Не расстраивать Кэсс. Не заставлять ее грустить. Подчиняться воле Дрейка, чтобы не расстраивать маму… — Будь хорошим мальчиком, Эй-Джей, — липкий шёпот у самой мочки уха. «Нет!», — из последних сил вопит он, отбиваясь от мрачной тени, — «Не буду, отстань!» Маленькое тело снова сжимается в клубок, едва ли похожий на человека. Казалось, со стороны он больше напоминал неестественно согнутую куклу, измазанную кровью и спермой, а после он снова слышит голос. Тихий, такой… Тёплый: — …Дрю… Эндрю. Эндрю? Эндрю! Не Дрейк. Если не Дрейк, то кто? Голос встревоженный, словно действительно обеспокоенный его состоянием. Ха. А есть кто-то, кого волнует, как он себя чувствует? Может быть Ники, Ваймак, Би или Эбби. Но их голоса он бы точно узнал. Это не они. — Эндрю! — снова взволнованный крик на грани истеричного. О. Точно. Нил. Миньярд в тот же миг распахивает глаза и панически оглядывается по сторонам, как-то рефлекторно ударяя по пространству вокруг себя. В комнате горел свет, а на него самого смотрели обеспокоенные голубые глаза. Нил. Взъерошенный, испуганный, в своей глупой, до неприличия растянутой футболке. Явно спал. И как только он не заметил его возвращения?.. Эндрю смотрит на него несколько мгновений, ощущая, как капля холодного пота докатилась до подбородка, прежде чем облегчённо вздыхает, тут же обратно падая на спину и абсолютно апатично разглядывая потолок. В голове была пустота. — Эндрю? — тихо спрашивает Нил, но не дождавшись ответа продолжает: — Ты задыхался во сне. О. Так вот почему Джостен проснулся. В ответ Миньярд лишь смотрит на него несколько мгновений, совершенно не проявляя каких-либо признаков жизни. Глаза пустые, кукольные. — Тебе что-то нужно? — спрашивает Нил, но Эндрю продолжает молчать, апатично глядя в одну единственную точку. Не моргая. — Мне позвать врачей? — Нет, — сипло и резко обрывает его Миньярд. Сухость в горле и неимоверное чувство жажды пожирали его изнутри. Заслышав его голос Джостен уже было, решил немного отойти, чтобы взять бутылку воды, но его резко схватили за запястье и заставили замереть. Нил непонимающе уставился на него, пока во взгляде Эндрю ясно читалось «останься». И Джостен остался. Неподвижно стоял и глядел на него, явно ожидая следующих действий: — Для начала, — тихо просипел Миньярд своим низким голосом, — верни мне повязки. Нил кивнул и тут же попытался сделать шаг в сторону своей сумки, но крепкая хватка так и не отпустила его запястье, так что пришлось остановиться и снова с непониманием взглянуть на опустошённого Эндрю. И кажется, этот его облик делает Нилу больно. Уж крайне красноречиво поджаты его губы, пока в глазах бушевало цунами из эмоций. Эндрю испытал дикое желание ядовито ухмыльнуться. — Ты можешь меня отпустить, чтобы я взял твои повязки из сумки? — тихо и весьма обманчиво спокойно поинтересовался Джостен, но ответа не последовало, Миньярд просто смотрел на его лицо пустыми глазами, упрямо не отрывая взгляда с глаз напротив. Он словно зачарованный вглядывался в радужки, утопая в этой отрезвляющей голубизне, а после лишь немного потянул Нила за руку и уложил шероховатую ладонь себе на голову, на несколько мгновений блаженно прикрывая глаза и испуская облегчённый вздох. Это было так необъяснимо хорошо, что даже странно. Прикосновения обычно дарили Эндрю лишь отвращение и боль, но умиротворение - никогда. Одних только пальцев в его волосах было достаточно, чтобы отогнать дымку, навеянную кошмаром. И это было… Это было хорошо. Приятно. Джостен, кажется, прекрасно понимая намёк, лишь немного улыбнулся и принялся нежно массировать кожу его головы, аккуратно перебирая пряди. От этой ласки на Эндрю снова накатило чувство сонливости, но он медленно разлепил свои глаза, тихо и хрипловато бубня, едва ли осознавая, что на самом деле говорит: — Мои глаза в тебя не влюблены. Твои пороки они видят ясно. Но сердце ни одной твоей вины не видит. И с глазами не согласно. Рука Нила замерла на несколько мгновений, но Миньярд не позволил ему ничего сказать, лишь оборвал, когда Джостен попытался что-то ответить: — Не надевай больше линзы. Тебе не идёт эта ложь. Нил кивнул, а через несколько мгновений Эндрю уже прогнал его ложиться спать. Утром он обнаружил на своей койке обещанные повязки, но Нила уже давно не было.

***

«Утро никогда не бывает добрым», — константа, которую Эндрю усвоил за три недели, проведённые в этом «прекрасном» заведении, а после лишь недовольно переворачиваясь набок от поднятого в палате шума. Поначалу его рвало, потом просто бесило всё, на чём мир стоит, а потом во всю эту какофонию присоединились и совместные сеансы утренней терапии с групповым терапевтом. Это была весьма неплохая женщина, старающаяся не трогать своих подопечных за острые края, но все их сеансы Миньярд предпочитал нагло игнорировать, говоря лишь в случае крайней необходимости. Или в случае угроз оставить его тут на ещё бóльший срок. Так же теперь он иногда разговаривает с Ривманом. Он его лечащий врач и психотерапевт в придачу, так что приходится отчитываться о своём состоянии и каких-то душевных тягостях. Эндрю ему не доверял, всё-таки это не Би, так что говорил коротко и поверхностно. Что удивительно, о большем его не просили и без желания в душу не лезли. Вот вам и вся прелесть проплаченных врачей. Он даже смог пройти проверку на вшивость! Вот это настоящее достижение. Врачи несколько раз предлагали ему таблетки, клали на тумбочку, но Миньярд не брал их. Даже не пытался. Лишь смотрел на них с определённой долей презрения и скептицизма. Пускай мир и поблек до окружающей его серой массы - к этому дерьму он больше не вернётся. Да и он был уверен, что эти таблетки обычные пустышки и никакого нужного эффекта не принесут. Они - лишь способ проверить, сорвётся ли он, как только представится возможность. Вообще, из пребывания в больнице он хотел заполучить хоть один плюс - сон до полудня, однако вместо этого он подскакивал каждое утро, а после лишь проклинал Джостена за всё плохое и хорошее. Кстати, о той ночи они больше не разговаривали. Нил вёл себя так, словно ничего не произошло, позволяя Эндрю обдумать все свои мысли и брошенные в бреду слова. А он, к великой радости, ничего не мог с этим сделать, не позвонив Би и не вывалив ей весь стресс, накопившийся у него за эти недели. Он слишком много думал про Нила. Слишком многого не мог понять, не имея за спиной должного опыта (да и какого-либо опыта включающего слова «чувства»). Возвращаясь к его любимой константе про промежуток времени после восхода солнца. Сегодняшнее утро не стало исключением из правил, однако вместо пробуждения из-за уже давно привычного шороха кроссовок он услышал мягкое: — Эндрю, хочешь прогуляться? Он недовольно фыркнул себе под нос. Честно - нет. Он уже три недели здесь и едва ли не каждый день казался ему настоящим адом в четырёх стенах. Время растягивается, тянется и продолжает медленно ползти, смешиваясь с рвотой и рыдающими в припадке мышцами. Единственное что скрашивало его страдания - Нил-мать-его-Джостен. Каким бы любителем одиночества и безмолвных разговоров с самим собой он ни был, Нил всё равно был очень приятной компанией. Молчаливой, говорящей лишь в подходящие моменты и дарящей ему нужную дозу мягких прикосновений, когда слышал довольно-таки настойчивую просьбу. Ладно, в случае Эндрю - приказ или просто хватание за руку (и да, Нил был не против). Вероятно, без него единственным развлечением Эндрю были бы лишь оставшиеся отвратные книжки про кариес и вред наркотиков, а также счёт часов, минут и даже секунд, с того самого момента, как в последний раз увидел силуэт Би у лифта. Его улыбка и веселье уже полностью потухли, а срок в размере тридцати дней близится к завершению. Красочный мир, который он наблюдал три года подряд - уже полностью погас, а неустойчивые мысли и ощущения совершенно пропали. Разум был чист как стёклышко, что было странно и весьма непривычно. Так же было очень странно осознавать, что таблетки покидают его организм, а Нил - нет. А ведь Эндрю так хотел посмотреть на то, как растворяется это подкачанное тело в уродливой одежде… Печально. — Джостен, я никуда не пойду, — через несколько минут всё-таки бурчит Миньярд, так и не высунув голову из-под тёплого одеяла. Он и температура под -15 - антонимы. Противоположности, которые нихуя не притягиваются, хотя многие утверждают обратное. — Да ладно тебе, злобный котёнок-людоед, я уже договорился с медсестрой, — с явно насмешкой провоцирует Нил. Ох уже этот острый язык… И наверняка такой сладкий. Да, мысли такого характера так и не исчезли. А может он всё ещё под действием таблеток… Или мозг сам решил продолжить себе свою иллюзию. Уж очень она прекрасна. Хотелось бы верить, потому что в слово «влюблённость» он не верил. Эндрю и влюблённость, такие же противоправности как он и температура -15. — Если ты думаешь, что эта убогая кличка заставит меня подняться на ноги и попытаться набить тебе лицо - ты, к сожалению, глубоко ошибаешься, я не встану, — приглушённо бурчит Эндрю в тёплую ткань, прежде чем чувствует, как её пытаются стащить с его тела. Нет, серьёзно, он убьёт этого парня. Этой ночью, точно. — Хорошо, тогда играем в подкуп, — выдыхает Нил и прекращает свои жалкие попытки украсть у Миньярда одеяло. Вот, правильно, сообразительный кролик. — Когда бегал, я обнаружил неподалёку кафе с очень сладкой выпечкой. От такого количества сахара Кевин рыдает где-то в Германии. Это достаточный повод для того, чтобы ты впервые за три недели вышел из этой противной комнаты? — У меня просто нет шила в заднице, как у тебя, мистер «не-могу-прожить-без-экси-ни-единого-утра», — тихо пробубнил Миньярд, прежде чем наконец-то высунуть голову из-под одеяла и показать миру своё равнодушно-негодующее выражение лица. Словосочетание очень сладкая выпечка сработало как своеобразная техника призыва… Какой кошмар. Светлые брови немного нахмурены, ладно, много нахмурены, и Джостен смотрит на это выражение с явной долей интереса. Эндрю хочется в отместку сломать эту заинтересованную физиономию. Так, чутка подправить. Он тоже своего рода пластический хирург. — У тебя волосы торчат во все стороны, — с явной улыбкой произносит Нил, глядя на него своими голубыми глазами. Они, вроде, должны быть холодными, как атлантический океан, но почему-то действуют на Эндрю как высокоградусный алкоголь, заставляя тепло плескаться где-то глубоко в груди. — А у тебя шило в заднице, — парирует Эндрю, поднимается на ноги и смотрит в окно. — Там снег. И ветер. И холодно. Джостен, вот и что ты там забыл? — Очевидно, прогулку, — беззаботно отвечает Нил, сидя на своём диване-аля-кровать. — Ты собака, раз тебя каждое утро выгуливать нужно? — О нет, я думал, этим утром собакой будешь ты, так как выгуливать мы собираемся именно тебя, — и снова эта насмешливая улыбка, от которой что-то глупо трепещет в груди. От переизбытка чувств он даже стенку ударить может. Джостен, пожалей стенку! — Я задушу тебя во сне, — вместо этого проворчал он, укутываясь ещё больше. — Да-да, собирайся давай, — совершенно не отреагировав на пустую угрозу, Нил поднялся с чужой кровати и выразительно сложил руки на своей груди. — Или ты не хочешь, чтобы медсестры и врачи словили инфаркт от количества сахара в твоей крови? Знаешь, я не думал, что простая книжка про «вредность сахара» сможет повлиять на тебя. Может, стоило подсказать такой вариант избавления от твоей отвратительной привычки Кевину раньше? Видя это ехидство и море сарказма, Эндрю не смог не кинуть в этого придурка подушку со всей силы, лишь бы только заткнуть. Ну что за напасть, а не Джостен! Всё-таки поднявшись с кровати с видимой резкостью и злобным выражением лица, Эндрю всё же взял свои вещи и пошёл в ванную переодеваться под довольную физиономию самого тупого парня на всём белом свете. А ведь план по убийству уже давно разработан и лежит в закромах сознания…

***

Это была плохая идея. Это определённо была самая ужасающая идея из всех существующих в этом бренном мире, потому что, кажется, он неимоверно быстро превращался в снеговика, пока Нил лишь тихо смеялся с его ругательств, выпуская изо рта маленькие облачка белого пара. Как только они вышли из больницы и отошли на добрых сто метров — начал идти снег. Снегопад, нахуй. Сразу после того, как они вышли из сраной больницы! Мир, это предательство! Его тошнило все эти недели не для того, чтобы замёрзнуть насмерть во время прогулки! Эндрю казалось, что на его красном от мороза носу уже растёт блядская сосулька, а он сам быстро превращается в снежного человека, потому что его волосы уже были полностью белыми от количества снежинок. И он порывался вернуться в больницу даже несмотря на ту кучу слоёв одежды, которую натянул на себя перед выходом. Правда только шапку он всё равно закинул в дальний угол комнаты под осуждающий взгляд Джостен с подтекстом «пожалеешь». Пожалел. Но шапку из принципа не наденет. А вот Нил был в полной экипировке, даже глупые шапка и шарф на месте. Из интересного - он почти не краснел от холода, разве что совсем немного. Эндрю определённо ненавидел генетику. И прекрасное отвратительное лицо Джостена тоже. — И долго идти до этого твоего кафе? — пробубнил Миньярд, пряча своё лицо в воротнике куртки и аккуратно избавляясь от маленьких настырных снежинок оледеневшими ладонями. — Еще пять минут без своего одеяла продержишься? — лишь со смешком поинтересовался Джостен, окидывая его взглядом. Тем самым раздражающим взглядом, от которого заряды электричества быстро пробегали по позвоночнику, заставляя его разум желать. Желать прикоснуться, притянуть это глупое лицо ещё немного ближе и смотреть в эти голубые глаза до потери пульса. А после Нил лишь достаёт из кармана своей куртки пачку сигарет и что-то внутри Миньярда начинает гудеть. Даже оледеневшие пальцы вздрогнули, желая ощутить сигарету. И Джостен видит это, хитро ухмыляясь. Нет, ну он точно его убьёт. — Ночью я задушу тебя этим же одеялом, а после со спокойной душой лягу спать, — недовольство и крайне громко чеканит Эндрю, втягивая голову в плечи, пытаясь спрятать губы и хотя бы часть носа в воротнике куртки. И всё-таки он замёрз чертовски сильно. Нил лишь пару раз хихикнул, едва ли воспринимая эту угрозу как что-то серьёзное, а после протянул ему уже зажжённую сигарету, которую Эндрю с благодарностью принял, едва ли выказывая хоть треть этой эмоции. — Хочу увидеть, как ты попытаешься это сделать. Как потеряешь контроль и накинешься на меня, — тихо лепечет Нил, наблюдая за ним. Наблюдая за ним так, словно он был чем-то воистину драгоценным. Со всеми этими глупыми искорками тепла в бездонно-тёплых глазах. Рука Эндрю застывает в воздухе в тот же миг, как он делает затяжку, пока мысли снова визжат шинами по мокрому асфальту его разума. Сердце пропускает несколько болезненно сильных ударов и ему уже даже как-то не холодно вовсе. Жарко. Безумно. Внутри чиркнула пара камней, и искра раздражения медленно разгоралась все сильнее и сильнее, обращаясь в ужасающее пламя. Потому что это самая идиотская вещь, которую Эндрю когда-либо слышал. Идиотская, но такая горячая, что желание убить Нила становится почти потребностью. Физической. Бросив на него острый взгляд, он лишь сделал очередную затяжку, насыщая каждую клеточку своих лёгких ядом. И это успокаивало. Немного. Во всяком случае, Миньярд больше не хотел действительно наброситься на него. Правда, далеко не с целью убийства. Однако этот факт ему совершенно точно лучше опустить… Наконец-то добравшись до заветного здания, оформленного в коричневых тонах и с огромными панорамными окнами, за которыми Эндрю сразу заприметил различные лакомства и огромный стенд со списком горячих напитков. Ладно, выход на улицу как минимум стоил той булочки Синнабон, от которой у него буквально начали течь слюнки. Быстро выкинув окурок своей сигареты в сугроб, он буквально забежал внутрь. Эндрю едва сдержал блаженный стон от тепла и сладких запахов, которые царили внутри, окутывая его приятной дымкой. Он бы остался тут жить. Типа, буквально навсегда. — Эй, Эндрю, — тихо произносит Нил, подходя ближе. Миньярд поворачивается к нему с вопросительно-равнодушным выражением лица, прежде чем слышит: — С наступающим Рождеством, — на этих словах Эндрю буквально задохнулся, наблюдая за тем, как Джостен несколько раз почёсывает свой затылок, пытаясь подобрать правильные слова. — Я не умею дарить подарки или что-то в этом роде, но подумал, что спустя столько недель больничного питания тебе захочется какао с маршмеллоу и… Ну, Ники сказал, что тебе должно понравиться. Я надеюсь, что он не солгал мне. Миньярд стоит в ступоре секунду. Две. Три. Моргает. Болезненно медленно моргает. Со стороны это выглядит так, словно он тупо игнорирует Джостена, но проявите уважение, у его мозга ошибка 404. Сервер принял запрос, но отказывается его авторизовать. Настоятельная просьба подождать. Ожидал ли он, что его будут поздравлять? Да, пара сотен смс от Ники и одно короткое от Аарона уже что-то вроде их ежегодной традиции. Потом они даже могут скромно обменяться подарками, но ожидал ли Эндрю, что его будет поздравлять Нил? Нет. Нет в квадрате. В кубе. Джостену попросту незачем это делать. Глупость. Бесполезная трата сил, времени и денег. Но нет же, этот придурок привёл его в кофейню с кучей сладостей, а Миньярда едва ли назовёшь глупым травоядным, не знающим мерзкие предпочтения этого идиота и его тотальное отвращение ко всему, где больше грамма сахара. Так он ещё и с Ники насчёт этого поговорил… Нил Джостен зарядил телефон и написал Ники, чтобы узнать что понравится Эндрю. Звучит абсурдно. Крайне подозрительно. Это какая-то теория заговора? Его отравят, убьют и закопают на заднем дворе? — Ты идиот, — вместо сотни бесполезных слов наконец-то произносит Эндрю, — тебе нет смысла меня поздравлять. — Знаю, но, раз уж мы уже пришли сюда, то тебе и не отвертеться, — хитро ухмыльнувшись парировал он. Хитрый и крайне сообразительный лис. — Заказывай. Какая у тебя любимая сладость вообще? Эндрю посмотрел на него секунду, ещё одну, прежде чем оскорблённо заглянуть в глаза и со всей серьёзностью спросить: — Ты идиот? Ладно, это не вопрос, ты идиот. Никогда не пробовал мозгом пользоваться? — Эй! — как-то обиженно воскликнул Нил. — Ты поглощаешь тонны сахара в минуту! Ты буквально отправляешь блинчики в адский котёл к карамельному сиропу и ешь этот ужас совершенно невозмутимо! Откуда мне знать, что среди всего этого ужаса нравится тебе больше всего? Эндрю смотрит на этот всплеск эмоций с явным трепетом где-то в области груди, едва ли сдерживая победную ухмылку. Но вместо этого он лишь скептически вздёрнул бровь, и раздражённо продолжил: — Ни капли наблюдательности для того, кто всю жизнь провёл в шкурке бегунка. Знаешь, первые упоминания о мороженом появились ещё более 4000 лет назад в Древнем Китае… — Прекрати надо мной издеваться, я понял, — раздражённо закатив глаза, ответил Нил. — И что, ты планируешь заказать его посреди зимы, когда все улицы усыпаны мороженным без начинки? — Нет, — качнув головой, заявил он, а после обратился к бариста, стоящему у кассы, — карамельный горячий шоколад с маршмеллоу, две булочки Синнабон и жаренное мороженное в кокосовой стружке. А, ещё один двойной эспрессо. Нил немного нахмурился, осматривая витрину, состоящую из выпечки, переполненной сладкими сиропами и сахаром, а после внимательно изучал ту самую булочку, залитую огромным количеством белой глазури, прежде чем с долей отвращения произнести: — Я не буду есть этот сладкий ужас. — Булочки и не для тебя. Обе мои, — равнодушно ответил Эндрю. — О, — выдохнул Джостен как-то странно хмуря брови и по своему опыту Миньярд явно мог сказать, что этот идиот думает о том, как в него нахуй влезает такое количество сахара за раз, — Книжки про кариес не помогли? — Ни капли. Кевин может не радоваться, — фыркнув, заявил он. Обламывать Дэя - как смысл существования, как действие, без которого день нельзя назвать удачным. Дождавшись когда их напитки наконец были готовы, парни без лишних раздумий синхронно двинулись в сторону самого отдалённого столика в кафе, удобно размещаясь на мягких диванах. Пока Эндрю быстро уплетал булочки, предварительно разламывая их на маленькие кусочки, Нил лишь понемногу пил свой тошнотворно горький кофе, задумчиво глядя в окно и слишком часто поджимая губы, словно хотел что-то сказать, но не решался. Слизав с губ остаток сладкой и попросту восхитительной глазури, Миньярд решил заговорить первым, предварительно закатив глаза: — Достань свой остроумный язык из задницы и начни говорить. Хватит мяться и мозолить мне глаза. — Знаешь, — начал Нил, уткнувшись взглядом куда-то в пол, отчего Эндрю хотелось его банально задушить, — я очень плохо разбираюсь во всей этой саб/дом динамике и едва ли понимаю, что такое пара и что она для нас значит, так что… Мы можем поговорить об этом? Эндрю замирает на месте даже прекращая жевать. Теперь понятно, почему Джостен так мялся. Он молчит ещё несколько мгновений, пока парень напротив лишь ёжится под его взглядом, прежде чем устало вздохнуть и откинуться на спинку дивана. — Не то, чтобы я горел желанием это обсуждать, но Би как-то попросила обсудить все насущие дела, касающиеся нас двоих, так что да, давай поговорим. — О… Хорошо, — выдавил Нил из собственного горла, пока напряжение медленно сходило с его плеч. — И что ты думаешь насчёт этого? — Ничего, — лишь равнодушно выдохнул Эндрю. — Мне особо нет разницы состоим ли мы в паре или нет, - и это чистая правда. Пара не играет совершенно никакой роли. Даже без вмешательства их подгрупп Миньярд испытывал к Джостену странное чувство, поселившееся где-то внизу живота, хотя раньше ему и казалось всё это больной игрой одурманенного воображения. Их пара лишь стала поводом, чтобы стать немного ближе и узнать о друг друге немного больше, лишь сильнее утопая в незнакомом ему ранее чувстве, как бы сильно он порой не ненавидел терять контроль над своей маской и жаждал исцеляющих прикосновений. — О… — Нил растерянно моргнул, — Тогда… Ты не думал, что выбрать меня было ошибкой? Я не хочу принуждать тебя к чему-либо и как я понял, пара — обоюдоострый меч. Я не хочу, чтобы ты позволял мне быть рядом только из-за пары, я хочу, чтобы это было полностью твоим желанием. И если у тебя нет этого желания - это закончится. Только скажи. Теперь пришла очередь Эндрю прибывать в шоковом состоянии. Это слишком для него. Ему достаточно произнести лишь одно слово, чтобы его отпустили. Его не удерживают, ему позволяют выбирать. И это… Всё это должно было исчезнуть к тому времени, как он протрезвеет. Это должно было прекратиться. Потому что как бы сильно он не жаждал всего этого, едва ли он когда-либо это заслуживал. «Если счастье само идёт к тебе в руки, и ты страстно желаешь его заполучить - хватай и не отпускай», — настойчиво зажужжал в голове голос Би. И он обещал попробовать. И он попробует, окунаясь в цветной мир и сказочный туман. — Ты должен был оказаться побочным эффектом от моих таблеток, — всё, на что он способен сейчас, без возможности сорваться куда-то вниз и разбиться. А после, уже с большим запалом, Миньярд продолжает: — Запомнил раз и навсегда, Нил, я никогда не делаю то, чего не хочу. Иначе ты бы был в другой больнице и в весьма интересном отделении. Подвальном. И Нил снова моргает, пока его плечи полностью падают вниз, расслабляясь. Его волновало, делал ли он что-то против воли Эндрю, слушая лишь глупую часть его создания, жаждущую прикосновений? Идиот. Самый глупый идиот, которого Миньярд когда-либо встречал. Идиот, из-за которого что-то прожигает его изнутри, заставляя лёд таять. — И что же ты тогда чувствуешь, когда я рядом? — сделав очередной глоток своего черного оружия массового поражения, через несколько мгновений спрашивает Джостен. И нет, Эндрю не был готов к такому вопросу. Он сам-то в своих ощущениях плавает как утка в озере. Ладно, как утка, которая не умеет плавать и периодически непреднамеренно пытается захлебнуться. — А что должен чувствовать? — вопросительно вздёрнув бровь и сделав глоток горячего шоколада с приличной шапкой из взбитых сливок, спрашивает он. — Понятия не имею, — лишь неопределённо выдыхает Джостен, крутя пальцем в воздухе и пытаясь подобрать слова, — но тебя словно тянет ко мне, не замечал? — Эндрю очень замечал. — Ты хочешь, чтобы я тебя касался. Дамы и господа, это контрольный в голову. Как он не подавился и сохранил невозмутимость - новая загадка мироздания наравне с тайной постройки пирамид. — Возможно и так, — лишь неоднозначно выдаёт он, не в силах сказать о большем. А после ставит чашку с великолепным горячим шоколадом от греха подальше. — Это из-за пары? — Отчасти, — говорит Эндрю и он, блять, не верит, что решил сказать именно это слово. — Обычно сабмиссивам жизненно необходимо чтобы их любили, пинали, ублажали, да что угодно, от человека зависит. Это помогает чувствовать себя лучше, насколько я знаю. Они полностью зависимы от своего дома и без него начинают увядать в физическом и психологическом плане. В моем случае я ничего из этого не хочу, так что это не имеет никакого значения. — Единственное, что ты хочешь, чтобы тебя гладили по голове? — остро улыбнулся Джостен, подмечая то, от чего Эндрю испытывает острое желание свернуть ему шею. — Мило. И неожиданно где-то взрывается сверхновая и все люди умирают. Нет? О, это была не звезда, это был мозг Эндрю. Он взорвался и разлетелся в голове как ебучий арбуз. Мило. По обращению к Эндрю Джозефу Миньярду. У Нила проблемы с головой? Наркотическое опьянение? Шизофрения? Полнейшее отсутствие мозга? Или всё-таки всё и сразу? — Заткнись, — единственное что ему удаётся выдавить из собственного горла, пока Джостен лишь улыбается, что-то подмечая для себя на его лице. Он его ненавидит. — И тебе становится легче, когда я прикасаюсь? — сделав ещё глоток, с интересом спрашивает Нил. — Это работает как… — думает Эндрю, прежде чем щёлкнуть пальцами в воздухе, — Таблетка от всех болезней. Временный эффект Плацебо. Нил на это лишь хмуриться и кивает. — Всё-таки нужно будет по возвращению почитать больше книг на эту тему, — с обречённым вздохом говорит он, глядя на остатки кофе в своей чашке. — Твоей безграничной тупости будет полезно, — согласно кивает Миньярд, прежде чем пододвинуть ближе тарелку с жаренным мороженным, — а теперь помолчи и дай мне спокойно поесть. В ответ Нил лишь улыбается, тихо наблюдая за тем, как Эндрю орудует вилкой, разламывая блюдо на маленькие кусочки. А после вновь говорит, но на этот раз таким хрупким и осторожным шёпотом, что что-то в груди Миньярда на миг невольно замирает, осторожно прислушиваясь. — И, Эндрю… — М? — так же тихо и ласково отвечает он, внимательно разглядывая внезапно встревоженное выражение лица напротив. — Я ведь не переступил черту? И Эндрю замирает. — Нет. И никогда не переступал, — со всей своей серьёзностью говорит Миньярд, упрямо глядя в глаза напротив. Убеждая, что это чистейшая правда. Какой она и являлась. После они лишь сидели в комфортной тишине, пока Эндрю ел, а Нил думал о чем-то своём с расслабленным выражением лица. За которым Эндрю мельком наблюдал, наслаждаясь каждым мгновением, навеки запечатлённым в его памяти.