Тебе кто-нибудь говорил, что ты просто нечто?

      Тротуар своим скользким состоянием ознаменовал внутренний настрой, ведь она была готова нарушить личное пространство Уолтера Маршалла. Дрожь внутри унималась только при мысли, что у неё было оправдание — у детектива был выключен телефон.       Они совместно работают уже несколько недель. И если предположение Шоны было верным, то у причины, по которой она была готова его потревожить, было самое убедительное оправдание.       Лестница. Стук в дверь, за которой слышны шаги, но кроется молчание.       — Маршалл, это Мёрфи. Надо поговорить.       Она слышит шуршанье за дверью, но её так никто и не открывает.       — У меня есть мысли по поводу дела. Открывай.       — Папы нет дома, — слышится с той стороны голос девчушки.       В голове возникли образы Маршалла в качестве отца.       И лицо Джессики.       Мрак комнаты позволяет в аккуратно отодвинутой шторе увидеть мужчину в автомобиле, которого Шона срисовала как только подходила к дому. Внутри знакомо задребезжало, челюсть привычно сомкнулась сильнее обычного.       Что-то было не так.       Отойдя от окна, Шона подошла к дивану, на котором, спустя час её присутствия в доме Маршалла, уснула Фей. Тусклый свет лампы освещал её лицо. Мягко уперевшись в спинку обеими руками Шона наблюдала за беззаботным, мирным сном. Фей была невероятно похожа на Джессику и было нечто трагичное в этой их схожести. Горестное напоминание об упущенном и тяжёлая по своей ноше и несбыточности надежда, что произошедшее несколько месяцев могло быть просто сном, накидывается практически сразу. Шона мотнула головой, стараясь унять воспоминания как можно скорее. Не здесь и не сейчас. Она дала себе обещание.       И как не кстати, в своем стремлении унять эти воспоминания, Шона не слышит шагов позади.       И как кстати унять это воспоминание помогает тычок холодной сталью, что лишь слегка коснулась её затылка. Характерный щелчок, как оповещение о взведённом курке. Шона медленно поднимает руки, обозначая отсутствие хоть каких-то намерений.       — Какого чёрта ты тут делаешь? — шёпот Маршалла звучит так, чтобы не разбудить Фей, но низко и колюче.       — Ты не брал трубку.       Он, кажется, вздыхает полной грудью от настигнувшего его раздражения.       — Я скажу это один раз: будь мы хоть коллегами, друзьями, любовниками, кем угодно, чёрт возьми, — если ты ещё раз появишься в моём доме или рядом с моей дочерью без моего ведома… Я понятно выражаюсь?       — Предельно, — лишь согласилась Мёрфи.       На диване послышалось движение и мягкий шёпот:       — Папа?       Шона резким движением опустила руки вперемешку с щелчком, когда Маршалл убрал оружие. Но не убрал тяжёлого взгляда с Шоны, с прежде холодным мотивом, которым была награждена при первой встрече.       — Чем ты думала, когда впускала совершенно незнакомого человека? — удивление Маршалла не было наигранным.       — Она просунула в ящик отчёт по Вашей работе, знает тебя и рассказала про…       — Нельзя никого впускать домой, пока меня нет здесь. Тебе нужно было позвонить мне! — перебил её Маршалл.       — У тебя отключен телефон. — напомнила Шона и тут же поняла, что ляпнула лишнего, получив очередную порцию возмущённого взгляда.       — Ты знаешь где я работаю. Нельзя быть такой беззаботной!       — Прости, пап…       Лицо Фэй посетил виноватый вид с опущенными уголками бровей. Как бы не хотелось, но Шона тут же почувствовала укол вины. Если бы она не примчалась, а была терпеливой и подождала завтрашнего дня, то лицо девочки не посетило бы это печальное выражение.       — Мне лучше уйти. Проводишь меня.       Маршалл явно удивился, что последнее было не вопросом, а неоспоримым фактом. Но всё же проследовал следом. Уже около дверей Шона шёпотом произнесла:       — Я осталась лишь только потому, что напротив твоего дома стоит подозрительный ниссан. Просто чуйка, ничего более. Но тебя не было дома, а мне не хотелось оставлять твою дочь одну. — Он хотел было прервать её, но она продолжила. — Не злись на неё. Я всё-таки агент КСРБ, а она всего лишь девочка, которую я смогла убедить. Но могу отдать тебе должное — с большим трудом и только благодаря известным о тебе фактам.       Маршалл всё ещё держал строгий вид, но взгляд смягчился. Шона была уверена, что спустя короткое время он и сам начнёт чувствовать вину за конфликт с дочерью. Но такая участь родителя — быть строгим там, где другим на это не хватает смелости.       — Последи за машиной, Уолтер. — Шона касается его плеча.       Не понятно чем конкретно было вызвано удивление мужчины — тем что она впервые назвала его по имени или тем, что фраза соскользнула с её губ несколько тревожнее и более умоляюще чем бы хотелось.       Накинув капюшон и крутанувшись на месте, она поспешно вышла. Холодный ветер встретил колючими ласками по щекам, по которым растеклось смущение от, казалось, излишней эмоциональной откровенности.       Шона давно бросила курить, но пальцы уже елозили в куртке в поисках сигареты в потайном кармане для крайних случаев. И сейчас она себя чувствовала явно на краю, только непонятно чего именно. Спустившись по лестнице, она чиркала зажигалкой, что рассеивала обступающую вокруг тьму, но что никак не могла поджечь любимое когда-то мальборо, чтобы наконец пустить по лёгким успокаивающую сознание дымку.       Краем уха Мёрфи услышала, как чирк зажигалки смешался со звуком, что был услышан буквально пару минут назад. Металлический лязг взведённого курка. Не поднимая головы и не останавливая попытки прикурить, она быстро окинула взглядом пространство вокруг и смогла увидеть подступающего тень.       Казалось, день не мог закончиться хуже. Но Шона была даже не удивлена. Просто почувствовала как знакомое напряжение прошлось от головы до пят и она тут же ринулась вперёд, обхватывая чужую руку, что сжимала пистолет. Последовал выстрел куда-то вниз и завязалась неразборчивая борьба, в которой было явно одно — это был мужчина. Мужчина, что явно не ожидал какого-либо отпора и изменения намеченных планов, от чего его движения были весьма растерянными и нервными. Разве, что последующий удар в её нос лбом не могло характеризовать его как растерянного человека. Шона шагнула назад и подскользнувшись на льду упала, чувствуя как растекающаяся боль обжигает не только нос, но теперь и затылок. Последовал ещё один выстрел, который в новинку испугал. Но не своим звуком, а отсутствием какой-либо боли. На секунду даже пробежала мысль, что она уже мертва, но так и не выкурила последнюю обещанную сигарету. Но следом послышался ещё один выстрел и спешные шаги. И они не заканчивались даже когда визг шин оповещал о скором побеге.       — Шона!       Её собственное имя было произнесено Маршаллом впервые. Беспокойно и надрывисто, звуками сбившегося дыхания от подступившего адреналина. Он подбежал так быстро, что она на миг запереживала, как бы он сам не угодил в ловушку льда. Но Маршалл крепко держался на ногах. А после присел рядом, беспокойно оглядывая лицо и её попытки встать с места.       Крепкие руки обхватили скованное тело и подняли с места.       — Всё нормально, — попыталась противиться она.       — Другого я и не ожидал услышать.       Несмотря на её стойкие уверения в собственном самочувствии, Маршалл продолжал крепко придерживать её, прижимая к себе. За что Шона была безмерно ему благодарна, чувствуя неподконтрольную слабость в ногах.       От него пахло теплом.       Пока она вытирала с лица кровь, сидя в кресле и держа тарелку в руках, Маршалл где-то сбоку уже звонил в участок, сообщая о произошедшем. Фей вначале сидела напротив. Шона подняла взгляд и мягко подмигнула, старательно делая вид, что девочка на самом деле не плывёт перед её глазами. Та смущенно улыбнулась и отошла в сторону.       — Папа, она как-то потеряно смотрит, — шёпотом произнесла девочка, когда Маршалл закончил разговор.       — У меня просто лёгкое сотрясение, тебе не стоит бояться. — не раздумывая произнесла Шона.       Произнесла и прикусила губу, потому что ровно также она говорила когда-то… другой девочке. Слышный знакомый выдох, топот и Маршалл появляется перед глазами. Он уверенно берёт из её рук тару с водой и бинт, что давно окрасился в алый.       — Простите… — ещё более смущенный голос Фей, когда она поняла, что была услышана.       — Это ты прости за эту удручающую картину. Твой папа, наверно, никогда не позволял себе приходить домой в таком виде? — пыталась сместить фокус внимания Шона.       — Да. Он всегда побеждал.       Кривая ухмылка обосновалась на лице Маршалла, ознаменовывая насмешку над этим сомнительным убеждением. Фей слышно охнула, поняв как эта фраза звучит для человека, которого только что чуть не убили.       — А как вас зовут? — пыталась выправить ситуацию девочка.       Но для Шоны этот вопрос пролетел мимо ушей, потому что Маршалл тронул распухший нос.       — Её зовут Шона, — решив не оставлять вопрос дочери без ответа Маршалл посмотрел на Мёрфи, словно спрашивая разрешения уже перейти на «ты».       Она легко, но уверенно кивнула, почему-то страшась прямого взгляда.       Щебетанье Фей сменилось на продолжительное молчание, когда девочка была отправлена спать. Маршалл стоял возле шумевшего чайника и смотрел куда-то сквозь него. Шона смиренно сидела на диване, предпринимая попытки зажмурить глаза, чтобы вновь их открыть, ожидая не видеть перед глазами пульсацию. Но попытки были тщетны.       — Так, ты… — Маршалл споткнулся на непривычном «ты» и подошёл с двумя стаканами.       — У меня была догадка, что у Саймона есть сообщник.       — И ты не просто сказала мне об этом, но и показала.       — Я разве не говорила о своей отличительной эффективности? — попыталась отшутится Шона и приняла из мужских рук горячую кружку.       Но он не ответил. Напряжённо молчал. Она понимала, что Уолтер может быть терзаем чувством вины за то, что выставил её за дверь. Поэтому не медля решила рассказать все свои домыслы и догадки в намерении увести его из глубокой рефлексии. Он слушал, кивал и только через несколько минут комнату сотрясло две фразы: «мы придумаем завтра как убедиться в этом окончательно» и «пора спать». Попытки Шоны встать с места были пресечены лёгким нажимом на плечо и низким «ты остаёшься здесь». Противиться сил не было.       Прошло несколько часов прежде чем признание в невозможности уснуть обрело силу. Шона стянула одеяло, в которое была укутана на диване и слабой походкой прошла к кухонной раковине. Вода, охладившая разгоряченное лицо, не смогла охладить разгорячённые мысли. Привычный анализ уже давно заменил здоровый сон на хроническую бессоницу. Оперевшись на кухонный остров она рассматривала комнату — будто забытую, с коробками около стены. Осмотр продолжался до тех пор, пока свет не позволил увидеть мужской силуэт. Лампа невнятно промигала и потухла. Последующие клацанья выключателя не решили ситуацию. Маршалл вздохнул и, пройдя вглубь кухни выдвинул вытяжку, лампа которой тут же тусклым светом пустила тени по комнате.       — Не спится? — спросил он.       Лицо Уолтера оставалось таким же уставшим, но глаза приобрели ещё больше беспокойства чем прежде.       — Гложат разные мысли, — полумрак и неожиданная мысль о спокойствии рядом с мужчиной позволили высказать откровение. — А тебя?       — Кофе? — проигнорировал вопрос Маршалл.       — Кофе. — согласилась Шона.       Он молча бродил по кухне, пока ей досталась роль покорного наблюдателя. Уолтер задумчиво возился с ложкой, которым черпал молотый кофе, насыпая в медную турку. Насыпав несколько больше, он чертыхнулся и слегка нервно возвращал излишек обратно в банку. Послышался шум нагревающейся воды.       Со спины он казался еще больше: привычный свитер обтягивал широкие раскидистые плечи, закатанные рукава обнажали крепкие предплечья, на которых от круговых движений ложкой проступали мышцы.       Не сразу Шона поняла, что в какой-то момент начала смотреть не за движением рук, а за самим мужчиной.       Глупость.       С уже привычном вздохом Маршалл облокотился на остров рядом с Шоной, пододвинул к ней кружку. Молчал. Она же не напирала лишним разговором, вдыхая приятный запах, что Маршалл принёс с собой. Тепло, исходящее от него чувствовалось всем правым боком.       — Мне жаль, что из-за меня ты оказалась в такой ситуации. — сказал он, наконец нарушив тишину.       — Иногда ужасные события в нашей жизни происходят для того, чтобы предотвратить что-то более ужасное.       Шона говорила мягко, практически ласково. Практически не выдавая внутреннего смятения относительно непривычной физической близости.       — Ведь вместо тебя могла быть Фей, — Маршалл с полуслова понял о чём говорит Шона. — Я в долгу.       — Не наставляй на меня больше оружие и будем квиты.       Мягкий смех пронесся по комнате.       — Можно спросить?       — Давай попробуем.       — КСРБ не возбуждается на единичный эпизод.       Можно было легко заметить как Шона вздрогнула и без сомнений это не ушло от взгляда мужчины.       — Может я хороший агент? — ухмыльнувшись, она повернула голову вбок, смотря в глаза детектива.       Но он не отреагировал, продолжая смотреть своим заинтересованным взглядом. Взглядом полным уверенности и решительности. Шона, кажется, переняла привычку и вздохнула, улыбнувшись мысли, что этот вечер, как и любой другой рядом с Уолтером, просто полон вздохов.       — У меня уже было дело о серийном убийце. А этот… они всегда экспериментируют. Первый эпизод всегда спонтанный, скомканный. Но не без символизма.       — Порванные барабанные перепонки?       Шона кивнула.       — И противозачаточные?       Очередной кивок и металлический привкус во рту.       — Но тем не менее, несмотря на единичный случай, КСРБ всё же не оставило это без внимания?       Он был непреклонен.       — Считай это личной инициативой.       Она делала вид, что медленно отпивает из кружки, при этом давая себе лишние секунды, благодаря которым сможет унять развергнувшийся циклон внутри.       — Инициативой… — мужской голос разбавился лёгким покашливанием с явным недоверием, — так что ты сказала Фэй, чтобы она тебе поверила и пустила внутрь?       — Не догадываешься?       Отрицательное покачивание головы, при котором кудри слегка покачиваются в стороны.       — Что у её отца самый проникновенно-печальный взгляд из возможных.       Шона улыбнулась озвученной откровенности, пока Маршалл в подтверждение смотрел своими глубокими голубыми, полные той самой трагической печали, которая действовала на неё пугающе результативно. Она отвела взгляд и добавила:       — Но пустила она меня после того, как я сказала, что ты симпатяга. Классика.       — Ты так часто это говоришь, что я могу подумать будто это всё же фраза не от киберотдела.       Лицо Уолтера коснулась мягкая улыбка.       — Отзываю своё предположение про хорошего агента. Сдала себя с потрохами.       — Нет, это просто я хороший детектив.       Шона тихо просмеялась, поддерживаемая таким же смешком мужчины.       — Интересно какой бы профайл составила Рэйчел, слыша эти громкие высказывания, мистер хороший детектив?       — Думаю у неё уже на всех есть отдельная папка.       — И твоя самая большая, да? — слегка ухмыльнулась Шона.       — Почему?       Она продолжительно и разочарованно охнула, развернувшись к Уолтеру.       — Очевидно, что ты ей нравишься. Но только кажется одному тебе это невдомек.       Уолтер, раскачивая кружку перед собой, обладал самым невозмутимым видом из возможных. От чего следующая его фраза выбило всё самообладание:       — Очевидным это кажется только тебе. Хотя я о таком читал, как же там… «Человек проецирует на окружающих свои внутренние конфликты, аспекты личности или ощущения, не признает их в себе и вместо этого видит в других». Называется проекцией.       Маршалл отпил из кружки, сдерживая язвительную лёгкую ухмылку, пока немного нервный взгляд разбавлялся непривычной смешливостью. В ту же секунду, казалось, что румянец залил Шону с головы до пят.       — Проекция? Сколько в тебе уверенности, Уолтер.       — Как раз свои чувства я знаю. А вот тебе проекция помогает снизить тревогу и дискомфорт, связанные с осознанием собственных чувств. Что же в тебе прячутся за чувства, агент?       Она заметно напряглась и поджала губы:       — Это та самая твоя сторона, что граничит с постоянно хмурой физиономией? Язвительный и самоуверенный детектив Уолтер Маршалл?       — Меня мало кто видел с этой стороны. Но теперь о ней знаешь ты. — Тёмно-голубые глаза посмотрели в сторону Шоны, что тут же увела свой взгляд. — И в следующий раз попрошу быть поточнее: не с хмурой физиономией, а с хмурой физиономией симпатяги.       — Оказывается с вами, Маршалл, нужно быть осторожной.       Очередной раз прыснув от тихого смеха, она опустила голову, заинтересованно изучая совершенно неинтересное содержимое кружки. Нарушать тишину больше не хотелось, позволяя страху, вине и мысли о недопустимости таких разговоров поглотить её с головой.       Она здесь для другой цели.       Маршалл поддался вбок и слегка толкнул Шону своим плечом, всё также опираясь на локти.       — Мы найдём его. — сказал он, словно прочитав её мысли.       — У нас нет другого выхода. — прочитала его мысли она.       Вечер следующего дня был олицетворением той самой безысходности, когда морозный воздух сотрясся взрывом около участка: машина, в которую несколько минут назад сел Куинн горела с ним же внутри. Языки пламени тенями танцевали на лице Мёрфи, навевая воспоминания о вчерашнем вечере. Мысль, словно вирус, тут же появилась в голове и уже начала отравлять весь разум — мог ли убийца вчера насытиться её смертью, чтобы сегодня Куинн был живым? И казалось, что ей даже удавалось скрыть эти размышления внутри. Чего нельзя было сказать о Харпере, что не мог утаить собственных переживаний и гнева. Возможно он и не пытался.       — Растряси это дерево, — кинул он Маршаллу.       Только его не надо было побуждать извне. Тяжёлый взгляд Уолтера веял решительностью. И отчаянием.       Он кивнул Шоне в сторону и она не задавая вопросов пошла следом, видя перед собой широкую спину, что напоминала медвежью. Спустя пару минут этот самый «медведь» резко вошёл в камеру заключённого. Остановившись в дверях, Шона наблюдала, как Уолтер взвёл табельный пистолет и положил на стол, пока Саймон забивался от ужаса в угол. Медведь был страшно зол. На секунду, скрюченное в плаксивую гримасу лицо, выдало не скрываемую заинтересованность, но практически сразу же Саймон вновь всхлипнул и вжался в стену камеры.       Когда они шагали по пустому коридору, Шона не могла не спросить, видя что Маршалл был мрачнее обычного:       — Как ты?       Он молча посмотрел на неё синими глазами, в которых явно прослеживался разрушительный шторм, что топил в самые глубины сознания любые сомнения, как и любые мысли, что давали надежду. Мёрфи в той же молчаливой манере кивнула и отвернулась, страшась что эта буря проснётся и в ней. Буря, что быстро разрастётся до непоправимого бедствия.       Основные силы были брошены на то, чтобы разузнать хоть что-то о матери Саймона. И какие-то подсказки действительно были найдены, что позже сменились абсолютно безуспешными поисками Маршалла на текстильной фабрике. И эта безуспешность привела его к идее встретиться с Купером, что не один раз давал намёки на самостоятельное расследование этого дела. Мёрфи участвовать в этих переговорах отказалась, решив потратить время на проработку возможных претендентов на роль сообщника Саймона.       В кабинет постучались.       — Можно?       В дверном проёме появилась Рэйчел. Шона кивнула, чувствуя как кто-то осторожный и опасливый внутри неё сжался, недоверчиво смотря на человека, чья работа заключалась в анализировании поведения.       — Простите, я по личному делу.       — Меня смущает только то, что Вы преждевременно решили извиниться, но я слушаю.       — Да… — её губы вначале растянулись в слабую улыбку, но следом всё лицо приобрело самый серьёзный вид из возможных. — Как себя чувствует Маршалл?       Шона не поверила своим ушам, но подняла голову, чтобы убедиться в правильности услышанного.       — Почему Вы спрашиваете об этом меня, Рэйчел?       Зазвонил мобильный и кивнув девушке, а после на стул, что стоял перед столом, Шона ответила на звонок.       — Слушаю.       — У Купера так же нет сомнений в наличии сообщника. К тебе Дикерман не заходила?       — Должна была?       — Взрывчатое вещество оказалось обыкновенным пентритом. Но компоненты уникальны — высокоэффективные, стабильные, небольшой радиус поражения, плотные. Не дешёвые и… армейского образца.       — Военный?       — Не знаю, но стоит проверить. Буду через пятнадцать минут. Попробуем встряхнуть базу.       — Хорошо.       — Шона?       — Да?       Напряжение в мужском голосе заставило его звучать как заржавевшую петлю — медленно, с надрывом.       — Купер сказал, что это могут быть гормоны. И что кастрируя подобных, он снижает риски до минимума. Как думаешь, может ли это и правда помочь всем... всем нам?       — Возможно. — Шона прекрасно понимала его незаконченный вопрос и продолжила более тихим голосом, чтобы не оповещать о разговоре Рэйчел — Но мне кажется, что ты спрашиваешь не это. А то, что сидит давно. И заключается оно в «мужчины — свиньи, а я как раз мужчина». Но это мы уже обсуждали. Твоей вины нет. Не все мужчины свиньи, Маршалл. И решение Купера не является универсальным. Скорей отчаянными.       В трубке послышался разрезающий тишину выдох и рёв двигателя.       — Без сахара?       — Без сахара, — подтвердила Шона и положила трубку.       Мёрфи продолжила заниматься своими бумагами, только спустя несколько секунд вспомнив, что она не одна. Глаза Рэйчел, застланные блеском, удивленно смотрели в ответ и на выдохе она утвердительно произнесла:       — Он вам доверяет.       Шона ухмыльнулась. Если бы Рэйчел знала, что позавчера Маршалл чуть не пристрелил её в своем же доме, то из её уст вряд ли бы сорвались такие глупости. Она вновь вернулась к бумагам на столе.       — Ваши выводы весьма поспешны.       — Или ваши.       Шона вновь подняла глаза, когда услышала как сквозь толщину мягкости, высокого тона голоса и больших невинных глаз начали прорезываться колкие мотивы.       — И у вас, конечно же, есть своё мнение на этот счёт, — Шона ухмыльнулась.       — Это не моё мнение. Это уже неоспоримый факт.       — Не выдумывайте.       — Звонок… — Рэйчел смутилась, выдавая свою осведомлённость в подробностях разговора по телефону, который всё же смогла услышать. — Уолтер всегда встаёт на вашу сторону, знаете?       — Он встаёт на сторону всех, кто помогает ему в деле.       — Люди, склонные работать в одиночку, не встают на стороны.       — Вы весьма противоречивы, Рэйчел. Это и доказывает ошибочность Ваших выводов и…       Шоне хотелось побыстрее закончить разговор, но она была перебита безапелляционным:       — Это говорит лишь, что вы тот человек, которому он позволил встать и на свою сторону.       Мёрфи свела брови. Девушка с каждым произнесённым предложением становилась жёстче. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы осознавать причин таких перемен. Он ей нравился, как бы этому не противился Маршалл.       — Я думаю, — нарушила тишину Рэйчел, — что по какой-то причине для вас это дело является таким же важным, как и для него самого. Поэтому он вам доверяет.       — А для вас это дело не является важным?       — Не так.       И здесь оспаривать было нечего. Ведь для Шоны это дело было всегда с ней: с утра, когда солнце заставляло открывать слегка прикрытые глаза в дрёме; днём, когда работа вытеснила из её жизни всё иное; и ночью, когда именно оно не давало ей нормально спать.       Нахмуренные брови Рэйчел не сходили с лица, но голос смягчился:       — Как вы и заметили — для Маршалла это дело очень важное. И оно не могло не стать катализатором многих переживаний и тревог. Но… все они вполне объяснимы. Подконтрольны.       Рэйчел кивнула, наконец приняв привычное выражение лица. Она получила то, что хотела. И с небольшой паузой задала вопрос:       — А ваши?       — Рэйчел, я агент КСРБ, а не случайная коллега, с которой Вы решили перекинуться переживаниями и поговорить о них. Не нужно меня анализировать.       Шона мягко улыбнулась, пытаясь сгладить градус своей фразы, которую можно было воспринять вплоть до угрозы. Но Рэйчел улыбнулась в ответ, слабо кивнув, оставив странное послевкусие прошедшего разговора. Волнение накинулось не предупреждая. Доверяет. Готова ли она вновь оправдывать чьё-то доверие, что когда-то подорвала?       В кабинете было трое: Маршалл, Рэйчел и ранее неизвестная девушка из киберотдела, что помогала проводить поиски по базам.       Шона шла навстречу компании кидая взгляды вокруг, по профессиональной привычке оценивая обстановку. Рэйчел по обыкновению с большими глазами и милой улыбкой поглядывала на Маршалла, что стоял рядом и сведя брови смотрел в мониторы. Неизвестная ранее девушка клацала громкими клавишами, помогая в поисках. Шона поймала себя на мысли, что впервые чувствует себя участником какой-то команды, группы, что всегда для неё являлось синоним помощи и поддержки. В КСРБ это не так. Там ты словно в ведре со змеями.       Несмотря на ужасность обстоятельств, Шона позволяет себе на секунду окунуться в эту общность с другими, пока взгляд не цепляется за что-то на стене. Тело прошибает озноб. На доске висят фотографии, придавленные магнитами, жертв Саймона, что известны на данный момент. И во главе этих жертв висит фото, лицо на котором Шона не видела уже несколько месяцев по собственной инициативе.       Шона продолжает идти вперёд, не слыша ничего вокруг.       Джессика.       Нечто безмолвное резко сжимает горло — дыхание становится невозможным, от чего концентрация улетучивается с незавидной скоростью, пока она не врезается в стену.       Тёплая стена, что пальцами обхватывает плечи.       Тёплая стена, что смотрит голубыми глазами, которые дополняет непривычная эмоция в её сторону как… беспокойство?       Тёплая стена шевелит губами, но звуков не издаёт.       — Мёрфи? — наконец слышен тихий мужской голос прямо над её ухом, словно возвращая горячим дыханием в сознание. — Что с вами?       Шона вбирает в грудь побольше воздуха, собирает всю волю в кулак и незатейливо кивает в сторону стола.       — Мой?       На столе стоит бумажный стаканчик с кофе из Тим Хортонс.       — Тв… ваш. — запинается Маршалл, но тут же возвращает своим словам деловое обращение.       — Я буду в кабинете. Детектив, если поедете на задержание, позвоните мне потом.       — Вы не поедете? — удивленно спрашивает он.       Удивленно смотрят другие участники процесса.       Но Шона быстрыми шагами идёт обратно в кабинет.       Спрятаться и переждать бурю — бьёт набатом в голове.       Звонок телефона сотрясает комнату. Шона резко распахивает глаза в попытках осознать себя в пространстве. Первым на глаза попадается стоящее около дивана нетронутое кофе. Скрючившись в намерении переждать бурю, она незаметно для себя уснула.       — Мёрфи слушает, — скомкано мычит, растирая лицо после сна.       Но в телефоне тишина. Она относит его от уха и видит, что звонок был не более чем сном.       В кабинет взлетает взъерошенный дежурный с криком:       — В здании бомба! На выход!       Морозный воздух окончательно приводит в строй. Вокруг здания, на фоне мигающих проблесковых маячков и фонарей, кишит толпа людей. Среди них она замечает знакомую кудрявую голову человека, что уверенно бежит, в отличие от всех, в сторону здания. Она машинально хватает его за руку.       — Он не станет себя взрывать! — молниеносно выдаёт Маршалл.       — Это уловка…       Шона отпускает руку мужчины и бежит за ним следом, чувствуя будто ото сна она так и не отошла: кровь стучит в ушах, опасливые мысли врезаются в голову. Маршалл врывается в камеру Саймона и самые неприятные опасения становятся реальностью — его нигде нет.       Голова решает, что необходимо бежать к ближайшим выходам из здания, в погоню. Но ноги плетутся вслед за Маршаллом. Они забегают в комнату в которой минеры аккуратно вскрывают коробку, где все присутствующие могут взорваться к чёртовой матери. Но следом происходит ещё более абсурдная ситуация — Уолтер задвигает Шону за себя, будто это способно защитить её от взрыва.       От напряжения все звуки сливаются в одно бесконечное ничто, пока не открывается коробка, в котором… лежит неподвижное тело ребёнка, отливающее фиолетовым цветом. Шона сжимает руку Маршалла так сильно, что кажется ещё немного и послышится его шипение от боли, но он молча стоит. Стоит и с лицом полным ужаса смотрит в эту самую коробку. Сквозь молчаливое ничто прорывается крик Глазго, который с надрывом повторяет имя «Алиша». Он истошно кричит, приближаясь к месту, которое навсегда изменит его жизнь. Уолтер оборачивается, напряжённо смотря в сторону Глазго, а потом на Шону. Но не действует. Они стоят, вцепившись друг в друга, являясь свидетелями чудовищного момента, что разделит жизнь человека на до и после.       Шона ослабляет хватку, после чего вовсе отпускает руку Уолтера, чтобы когда Глазго всё же пронесётся мимо, держать его в своих руках, разделяя всё отчаяние, что захватит его в момент. Маршалл закрывает глаза не в силах смотреть на то, что будет сейчас происходить. Глазго подбегает к коробке и его лицо становится меловым.       Всё кончено.       Именно в момент осознания всего ужаса происходящего комнату сокрушает… писклявое чихание. Ребёнок начинает неразборчиво щебетать, пока Глазго согнувшись в коленях, подбегает к коробке и берёт ребёнка на руки, плача навзрыд.       И уже здесь раскрывается страшная тайна о Шоне — слёзы других людей сотрясают её сознание ровно также, как если бы горе было её собственным. И она чувствует как глаза наполняются влагой, что вот-вот предательски её выдаст. И весьма глупо, по-детски, её эмоция не заставляет долго ждать и вырождается в гнев — она быстрым шагом подходит к Глазго, и схватив его за плечо разворачивает к себе.       — Куда ты его отвёз?       Вопрос, который сотрясает комнату неприглядной правдой, что именно он виноват в побеге того, кого она так долго искала. Того, кто убил… Но мужчина всё ещё плачет, прижимая к себе воркующего младенца.       — Куда ты его отвёз, чёрт тебя побери, я спрашиваю?       Её голос срывается на грозный медлительный ропот, от чего минёры опасливо переглядываются, а Маршалл берёт Шону за плечо, которое она тут же вырывает из хвата.       — Сейчас не лучший момент, Шо…       Маршалл не успевает договорить, как девушка практически срывается на крик.       — Говори, твою мать!       Глазго словно впервые обращает на неё внимание, поднимая свои глаза.       — Северный выезд, по Мэйвилл-стрит. Белый фургон.       — Где ключи?       Её голос уже не такой громкий, но не менее ядовитый. Мужчина суматошно шарит по карману, доставая оттуда связку ключей от автомобиля. Выхватывая их резким движением, Шона толкает в плечо Маршалла, несясь вперёд с быстротой, присущей скорее хищнику, чем человеку.       — Остановись, — пытается остановить её Маршалл, хватая за тонкие запястья.       Но не сейчас Маршалл. Только не сейчас.       Она мчит по Мэйвилл-стрит, нарушая все возможные правила дорожного движения и приличия. После мчит по непроглядной тьме, когда уже порядка двадцати минут едет по трассе за город в надежде увидеть впереди себя фургон, в котором находится… Слово «человек» не получается прокрутить даже в голове, потому что он давно перешёл из этой категории в другую — мусора, которого она раздавит собственными руками. И подобные мысли могли бы испугать или же заставить отнестись к ним как к сказанному сгоряча. Но Шона знает, что они были в ней уже слишком давно, чтобы стать заигрыванием с самой собой.       Она убьёт его.       Проехав так ещё порядка десяти минут, тьма безапелляционно не меняла своих позиций. И чем дальше эта тьма растекалась вокруг, тем меньше внутри оставалось надежды. Она словно таяла под раскалённым осознанием безнадежности ситуации. Шона резко вдавила педаль тормоза и выскочила из авто в чётком ощущении, что с этой тьмой её разделяет только металл авто. Она надеялась, что эта тьма поглотит её без остатка. Но ничего не поменялось.       Она озлобленно пинает асфальт и из её рта вырывается звук. Не крик. Скорее утробное рычание, продолжительное, но так спешно поглащающееся той ненавистной тьмой, которая в этот же миг окончательно поглотила оставшийся свет.       Припарковав машину Глазго около участка, Шона вызвала такси, чтобы добраться до гостиницы. Произошедшее странным образом влияет на неё и она впервые за долгое время хочет спать настолько сильно, что запинается, выходя из такси, не в состоянии полностью контролировать своё тело. Когда-то она услышала, что сон — это брат смерти. В таком случае возникает вопрос — её бессоница является признаком бессмертия или приближающегося вечного покоя?       Около входа гостиницы стоит несколько патрульных машин. Шона отказывалась получать ещё какие-нибудь безумные новости, поэтому нехотя волочилась вперёд. Подойдя к ближестоящему офицеру, она устало произнесла:       — Вы вероятно ко мне. Шона Мёрфи. Что опять успело случится?       Лицо мужчины вначале не выдавало ничего из ряда вон выходящего, но потом оно приобрело странно испуганное выражение лица. Но куда более неожиданным было то, что в следующую секунду её лицо крепко впечатают в капот полицейской машины.       — Я взял её!       — Что, чёрт возьми, происходит! Я агент КСРБ!       Сбоку послышались быстрые шаги. Ещё один офицер, что накидывал на запястье наручники, попутно зачитывает на память правило Миранды, которое размывается в подступающей панике. Клаустрофобия неожиданно даёт о себе знать, когда она стоит зажатой между капотом и руками мужчины. Дыхание сбивается, путая сознание, что не замечает как холод капота обжигает лицо.       Когда её поднимают и разворачивают, чтобы увести в машину, Шона видит Маршалла, с хмурым видом и насупленными бровями, которые не выдают ничего хорошего. Он держит в руках оружие и не направляет его на неё. Ведь помнил про обещание.       «Вновь похоладало» — только и проносится в голове, говоря совсем не о погоде.