Тебе кто-нибудь говорил, что ты просто нечто?

      В допросную, вихрем, влетает Уолтер, которого явно пыталась удержать Рэйчел, что слегка взлохмачена и стоит в проходе. В её взгляде нет укора или пренебрежения. Она как и раньше полна сострадания.       Так вот что видел Саймон каждый день.       Лицо Уолтера же каменное, строгое. Такое, что захотелось немного съёжится и опустить собственный взгляд вниз, словно допуская мысль о наказании. Если бы Шона всё же осмелилась посмотреть на него, то смогла бы увидеть глаза, которые могли бы явно сказать, что он вне себя.       — Тебе не кажется, что для сегодняшнего дня слишком много событий?       — Я не угоняла его машину, а взяла на время.       — Что? — Лицо Маршалло исказило непонимание. — Какая… Причём тут машина?       Её спина тут же становится ровнее, руки наливаются кровью, концентрация заметно увеличивается. Она начинает осознавать истинную причину нахождения здесь. И теперь испугана, но в большей степени… разочарована. Разочарована тому, что это произошло слишком рано.       — Ты так и будешь молчать?       — Ты как будто чем-то расстроен? — язвительно спросила она.       — Я разделял с тобой работу… Да чëрт с ней. Ты была в моём доме Шона. Дома! Моя дочь была рядом с мошенницей. — он выдержал паузу, раздумывая. — Мало того, что тебя чуть не убили, когда я выгнал… ты… Я тебе доверял, когда ты нагло врала мне в лицо, Шона. Врала всë время. Чёрт возьми, как ты думаешь я себя должен чувствовать?       Она лишь молча прожигала взглядом стол, пока Маршалл громко вздыхал, а после и вовсе резко встал со стула и раздражённо ходил по комнате.       — Мать твою, Шона, почему ты не сказала мне?       — Ох, прости, что в тот вечер не состроила шалаш из одеял, чтобы мы могли поделиться своими тайнами. — вспылила она.       — Я кажется не раз уже показывал, что я на твоей стороне. — Он оказывается рядом, в моменте впечатывая свой кулак в металлический стол.       — Это в какой момент? Когда ты на меня ствол наставил?       — Шона!       — Что? Что я должна была сказать полицейскому, которого видела за свою жизнь пару недель?!       — Ты могла быть искренней!       — Искренней? Может мне стоило попросить тебя застрелить меня прямо в гостиной, потому что моя жизнь превратилась в кошмар?! Такую искренность ты хочешь, Маршалл?!       — Конечно! Куда проще притворяться и обманывать, чтобы и дальше сходить с ума в поисках убийцы своей родной сестры. — выпаливает он.       И зря.       Лязг металла вспышкой наполнил комнату, когда Шона подскочила со стула в попытке достать его лица, но тут же рухнула локтями на стол, когда прикованные к перекладине наручники не дали ей и шанса на это. Воздух из лёгких выбило с такой же быстротой. Он стал знакомо густым, а тягучая боль в голове настигла в знакомой последовательности. Она осела на стул, беглым взглядом окидывая стол, не в силах сконцентрироваться. На лбу начал проступать холодный пот.       — С тобой… всё нормально?       Лицо Маршалла смягчилось. Оно вернулось в тот эмоциональный диапазон, к которому она уже успела привыкнуть — мягкое, со слегка опущенными бровями и блестящими тёплыми глазами.       Она отрицательно мотнула головой, признаваясь в том, в чём обманывала саму себя уже долгое время. Он хотел позвать помощь, как услышал глухой голос:       — Не надо.       Глубокий вздох. Медленный выдох.       Мягкое касание тревожит сознание, когда Маршалл, сев напротив, протянул руки и взял её ладонь в свою.       — Я хочу тебе помочь. Понимаешь?       Шона всматривалась в лицо Уолтера, что кажется стало… жалостливым. Никогда она не желала такого взгляда по отношению к себе и делала всё, чтобы никогда не увидеть. Ни от кого. Но Уолтеру позволила оставить его таким каким есть. Лишь кивнула.       — Твой бывший руководитель сказал, что ты уволилась из бюро после того, как тебе отказали в расследование убийства сестры… Это так?       Слабый кивок.       — Первая убитая, Джессика Каслер… твоя сестра?       Кивок.       — Почему у Вас разные фамилии?       — Мама хотела сменить наши фамилии на фамилию второго мужа. Я отказалась. — кротость собственного голоса поражает.       — Ты была опекуном Джессики после смерти родителей?       Кивок.       Маршалл с усилием сжимает ладони Шоны в своих. Его брови опущены, а взгляд явно сквозит сочувствием.       — Когда тебя вырвало при задержании и сейчас ты… Это панический приступ?       Кивок.       Он лишь поджал губы, не обременяя её больше расспросами про самочувствие.       — Почему ты не сказала мне? — его голос стал ещё более вкрадчивым. — Мне казалось было очевидным, что я на твоей стороне.       Шона сжала его руку в ответ.       — Я уже не знаю, что в моей жизни очевидно, а что нет, Маршалл.       Очевидным было то, что Шона вымотана.       Очевидно, что она не находила себе места, когда последующие четыре дня провела в камере.       Очевидно, что Уолтер за всё это время к ней больше не приходил.       Утро пятого дня разбавилось неожиданным приходом конвоира, что кинет строгое — выйдите из камеры, повернитесь лицом к стене — и оденет на неё наручники. Комиссар Харпер, что восседал в своем кабинете, как в святой обители, как обычно, своим видом характеризовал слово «недовольство».       — Как вам за решёткой, мисс Мёрфи? Надеюсь обвыкаетесь?       — Ваши молитвами, сэр.       — Ричард Холл мне говорил о вашей уникальной способности не обладать хоть малейшей толикой раскаяния.       — Раскаяние не умаляет воздаяния.       Харпер хмыкнул, облокачиваясь на спинку стула.       — Холл рассказал почему он отказался допускать вас до расследования с убийством сестры.       — Помимо того, что «это не дело КСРБ»? Очень интересно.       — Он сказал, что вы потеряли контроль над собой и стали одержимой, способной навредить себе и людям вокруг себя.       — Этого не мог сказать Ричард.       — Так и есть. Ричард сказал, что вы… — он поднял лист бумаги, с которого продолжил зачитывать написанное, натянув очки — агрессивная и фанатичная сука, не способная к совместной работе и злоупотребляющая должностью в попытке ведения собственного расследования.       Ухмылка растянулась на лице Шоны.       — А вот в это я верю.       — Вы нарушили закон, Мёрфи. Поэтому сейчас мне нужен ответ лишь на один единственный вопрос, который решит вашу дальнейшую судьбу — если бы вам сейчас дали возможность вести официальное расследование с возможностями вашего же бюро с одним единственным условием — принести извинение Ричарду Холлу за неудобства, то вы бы приняли это условие?       Шона выпрямилась на стуле, слегка звеня цепью наручников:       — Я бы подошла к Ричарду Холлу и с глубочайшим чувством сожаления извинилась бы за то, что… не вдарила по его яйцам размера с пенни ещё в самом начале нашего знакомства.       Он смотрел своим проницательным взглядом, покусывая душку очков. А после, смешливо хмыкнув, кивнул дежурному позади. Тот расторопливо подошёл и снял наручники. В этот же момент комнату сотряс глухой стук, когда полицейский значок и оружие легли на бархатную обивку стола Харпера.       — Теперь вы работаете на меня.       И тут же погрузился в бумаги, словно этого разговора и не было, а она являлась лишь свидетелем его кропотливой работы.       — После того, что я сказала?       — Может фанатичные суки мой профиль? — он поднял голову — Вы не нарушали закон, Шона. Вы искали убийцу своей сестры. И пошёл к чёрту этот Холл со своей сраной характеристикой и со своим «это не дело КСРБ».       Шона продолжала сидеть на стуле не веря в происходящее. Кажется, не только Уолтер руководствовался лозунгом «не подчиняться и действовать».       — Я… Спасибо.       — Если Вам кажется, что меня стоить благодарить, то вам нужно знать, что я ещё хуже Холла. Теперь Вы не агент КСРБ, а детектив моего участка. Больше пиетета вам оказано не будет. Будете сидеть в одном кабинете с другими детективами. Так что приберегите свои благодарности и займитесь наконец воздаянием.       Он «брезгливо» махнул рукой, выпроваживая лишних людей из своего кабинета, не отрываясь от бумаг на столе. Она взяла значок и пистолет, и уже перед самым выходом была остановлена.       — Шона.       Харпер смотрел своим проницательным взглядом, очередной раз покусывая душку:       — Ваше назначение в большей степени было обеспечено крайней обеспокоенностью и неутолимой настойчивостью детектива Маршалла. Так что это он скорей на вашей стороне, чем я. Поэтому, если вдруг решите сделать глупость, имейте в виду, что вы утянете его за собой.       Он немного помолчал, а затем добавил с ухмылкой:       — Я очень ценю Уолтера. Поэтому разрешаю Вам его утягивать исключительно в… — комиссар остановился, подбирая нужные слова, —… исключительно в более искушающие события.       Шона почувствовала как кровь прилила к её лицу, придавая ей крайне глупое выражение.       И до него дошли слухи, что давно витают в офисе.       Она кратко кивнула.       Вернувшись в работу, Шона тут же получила последние новости: Саймон был вновь пойман, когда убил собственного отца. На этот раз превратившись из гусеницы в бабочку: из робкого и застенчивого вида мужчины, он приобрёл ноты садиста, внушающего ужас.       Вернувшись в работу, она постоянно ловила на себе недоверчивые взгляды. Молва о практически преступнице в лице бывшего агента КСРБ разлетелась быстрее хвостов бобра в девять утра в БиверТэйлз. Только когда рядом появлялся Маршалл, обступающий мрачный рокот перешёптываний рассеивался, будто его никогда и не было. Как и сейчас, когда из комнаты отдыха ретировались все сотрудники. Маршалл упёрся бедром в кухонный гарнитур, наблюдая как Шона вперилась взглядом на стакан в кофейном автомате, что уже давно выдал ей порцию.       — Говорят, что задумчивая душа зачастую склоняется к одиночеству. Чем только в этом виноват уже остывший кофе?       Шона проморгалась и удивлённо посмотрела на мужчину:       — Что?       Казалось, она не видела его непозволительно долго. Знакомое лицо оказалось неожиданно долгожданным.       Он мягко улыбнулся, разглаживая кудрявую копну волос на затылке.       — Твой кофе остыл. — Голос Маршалла не был уверенным, скорей взволнованным. — Как ты?       — А, я… — она опустила взгляд на стакан с трудом выходя из настигнувших раздумий. — Анализирую новую информацию о самой себе.       — Это скоро уляжется. Просто ты… наделала шороху.       — Шороху, да.       Шона улыбнулась, почувствовав лёгкое удивление от неловкости, порождённой последующим продолжительным молчанием между ними. Маршалл, по всей видимости, чувствовал то же самое, потому уже второй раз пытался пригладить неприглажеваемое на своём затылке. И он уже совершал первые движения в попытках безмолвно ретироваться с комнаты, как его остановила рука Шоны, схватившая за запястье.       — Спасибо, — слишком быстро выпалила она.       — Тебе не за что быть мне благодарной.       — Нет, правда. Ты стал первым кому я рассказала и ты… Ты был на моей стороне. Несмотря на нашу первую встречу, ты всегда пытался быть со мной заодно. Но как оказалось мне это было сложно увидеть среди всех своих мыслей.       Казалось всё, что было нужно Уолтеру, так это разговор, потому что его нервозность ушла, уступив место нежной улыбке. И это же было нужно Шоне, которая не могла себя заткнуть. Только не ясно, что было нужно больше — разговор или всё же эта улыбка на столь приятном лице. Она приняла ужасный факт того, что… скучала.       — И ещё я знаю, что это ты поручился за меня перед Харпером. Он сказал. — И чуть промолчав, добавила. — Я к такому не привыкла.       — Не привыкла к чему?       — К тому… к тому, что обо мне заботятся.       Маршалл внимательно вслушивался и неотрывно смотрел, пока его взгляд не стал иногда опускаться куда-то вниз. Шона посмотрела в том же направлении, куда так часто манил его взгляд и увидела собственную руку, что крепко сжимала Маршлла. Она быстро ослабила хват. Но он не дал ни шанса отвести свою руку в сторону. Слегка грубоватые мужские пальцы коснулись её ладони, оставив возможность лишь быть ведомой этими движениями, позволяя ему полностью охватить нежную кисть.       Шона замерла.       Она подняла свой взгляд и увидела, что Маршалл судорожно сглотнул. Казалось, что он сам не ожидал от себя подобного действия, а уж тем более не имел какого-то чёткого намерения. Волнение пробежало по телу, сконцентрировавшись дребезжащим ощущением в груди, которое после поднялось выше, от чего лицо загорелось.       Большой палец мужчины аккуратно касался её тыльной стороны ладони, поглаживая мягкими движениями. Он поднял взгляд, и встретив её зарумяненное лицо, тихо произнёс:       — Может ли быть такое, что я проникся чьей-то несносностью и решительностью?       Они смотрели друг на друга не в силах спрятать нервные улыбки, что смешивались со взглядами, что то и дело останавливались на губах. В какой-то момент Шона поймала себя на мысли, что сейчас он захочет наклониться к ней, чтобы… И была отчасти права.       Маршалл слегка шагнул вперёд, приближаясь к её лицу. Его пальцы, всё ещё успокаивающе, лёгкими движениями поглаживали ладонь. Шона подняла голову, чувствуя как сердце клокочет в груди. Но лицо Уолтера было непроницаемым. Сосредоточенным. Со слегка сдвинутыми бровями и глубоким дыханием, что опаляло её щеки. Словно его уверенности в происходящем могло с лихвой хватить на двоих.       Не страшась, что их кто-то увидит.       Не заботясь, что весь офис и так полон слухов.       Абсолютно игнорируя факт того, что она не дышит уже как пару минут.       Его лицо приближается на опасное расстояние, от которого клокочущее сердце готово покинуть всё мыслимое и немыслимое.       — К нам гости. — голос комиссара как гром среди ясного неба.       Она отстраняется с такой скоростью, что на время в комнате создаётся гам. Пока Уолтер спокойно стоит, уже скрестив руки на груди и пряча улыбку в рассматривании своих ботинок, Шона взялась за роль урагана: вначале она ловким движением опрокидывает кофе, что успел остыть по второму кругу; после, пытаясь нивелировать последствия кофейной лужи на полу, присев на корточки, пытается достать салфетки из шуршащей упаковки; и в конечном счёте, сдавшись неприступности полиэтилена, пытается выпрямиться, и подскальзываясь на этой самой злополучной луже, падает на спину, сотрясая комнату звучным оханьем.       Маршалл, не сдерживая порыв, тихо смеётся, прикрывая лицо от Харпера, который добивает эту ситуации своим:       — Нашли же вы время, чёрт вас дери.       Когда комиссар оставляет их наедине, а Шона крепко встаёт на ноги, то прежней улыбки Маршалла нет на уже помрачневшем лице. Не время и не место. Не тогда, когда их преследует смерть, подкреплённая тягостными воспоминаниями и мыслями.       И он был прав.       Не поднимая головы Уолтер произносит сухое:       — Мне жаль.       И уходит вслед за начальником.       Шона проглатывает разочарование от собственных мыслей, будто заинтересованность могла быть выше той отягощающей палитры чувств, что засела в душу детектива Маршалла.       «Не надумывай, не сожалей» — проносятся слова бабушки.       Она идёт следом за детективом.       Купер ходит из стороны в сторону с каждым разом повышая голос:       — Он побывал в моем доме! Чем вы тут все занимаетесь?!       — Невозможно! — останавливает его Маршалл. — Со вчерашнего дня он находится здесь!       — Успокойтесь, дышите глубже. — делает ошибку комиссар.       — Ещё чего!       — Купер!       — Слушайте, я напомню, что мы не арестовали вас лишь потому, что… — делает очередную ошибку комиссар.       — Вы слишком заняты всякой ерундой!       — Купер! — очередной раз вспылил Маршалл, призывая Купера замолчать.       Но он не хочет молчать, поэтому подходит к Уолтеру и костяшками пальцев постукивает детектива по груди:       — Вы знаете мне терять нечего. Найдите её. Найдите мою девочку невредимой. — Купер переводит взгляд с Уолтера на Шону. — Или я не отвечаю за то, что будет дальше.       Уже через десять минут Шона, Маршалл и Рэйчел направляются к камере Саймона. Он, с лицом злобной куклы, мочится на дверь камеры, довольствуясь скомканной реакцией всех троих. Маршалл толкает дверь под едкий звонок и Рэйчел без прежних вступлений жёстко спрашивает:       — Где Лара?       Девушка тут же прикрывает лицо рукой, чувствуя как въедливый запах стремится покинуть камеру. Глаза Саймона смешливы. Ему не хватает только звериного оскала, чтобы образ точно стал соответствовать исходящим от него мотивам.       — Позвольте мне извиниться. И тогда я скажу.       — Извинения приняты. — довольно резко отвечает Маршалл.       — Не перед тобой, тупая башка. Перед людьми снаружи. И тогда я скажу вам, где последняя.       Он кидает игривый взгляд, прекрасно осознавая своё положение.       — Она жива? — пытаясь хоть что-то узнать, задаёт вопрос Рэйчел.       — Да. Но тик-так… тик-так, тик-так, тик-так.       Они не добились ничего. Лицо Саймона: самодовольное и презрительно колючее словно говорило, что несмотря на заключение за решеткой, контроль над ситуацией был полностью в его руках. Шоне потребовалось колоссальное самообладание, чтобы сдержать яростный порыв и не ворваться в камеру дабы превратить его самодовольство в окончательное ничто. Пустоту, достойную той, что сидит в ней самой.       Она идет позади Маршалла и Рэйчел, ощущая кожей как в её спину врезается безнадежное «тик-так», что без остановки твердит Саймон. Внутри что-то дрожит, брыкается. Словно призывает не доверяться первым мыслям, что посещают голову после этого разговора. Шона была верна своей чуйке. И именно сейчас она всеми силами кричит что это…       — … уловка.       — Что? — Рэйчел замедляет шаг, сопровождая это нервным взглядом.       — Нас водят за нос.       — Девушку похитили. Само собой нас водят за нос. Но какие у нас варианты, позвольте узнать?       Шона замирает на месте, что не скрывается от внимания. Маршалл нервно смотрит на Рэйчел.       Пока он не понимает причин перемен в её поведении и излишней резкости, Шона не понимает почему сейчас Саймон решил начать новую игру.       Крикливость и нервозность Рэйчел её не заботит.       Сейчас её голову раздирает желание справедливости в виде пули в башке того, кто убил сестру, а также уже практически осязаемое чувство предстоящей ловушки. Шона разворачивается, идёт обратно, пока Маршалл с Рэйчел начинают что-то выяснять.       Саймон посмеивается, сидя на скамейке в камере.       — Ты не похож на того, кто жаждет прощения.       Он поднимает голову и ехидная гримаса захватывает всё его лицо. Саймон поднимается с места и раскачивающейся походкой приближается к двери, изучая лицо Шоны.       — Тик-так. — произносит он в самое зеркало, оставляя волну горячего дыхания на стекле.       — Тебе не нужно прощение, так что ты хочешь на самом деле?       — Почему же? Мне искренне жаль и я хочу, чтобы люди услышали меня.       Он скомкано посмеивается.       — Потому что ты умнее всех них. — пытается втереться в доверие Шона.       — Который час, мистер Волк. — Саймон начинает напевать детскую песенку своим бодрым и трескучим голосом. — Восемь часов! Пора вставать! Я так голоден…       — Разве может волк… — пытается понять его Шона, — …просить прощения у овец?       — Только для того, чтобы сожрать их ещё больше.       Саймон ухмыляется, издаёт рык и словно кусает что-то впереди себя, сопровождая это мерзким гоготом и воем.       — Но волки охотятся стаей…       … и стая придёт за ним.       За Саймоном придут.       Харпер принимает решение пойти на условия Саймона, озвучивая вслух лишь «мы не можем рисковать ещё одной девушкой» на все уверения Мёрфи что делать этого не стоит. Как и ожидалось, жалость у Саймона вызывало только одно — невозможность убивать и дальше. И вот, она стоит и смотрит как его уводят под вой толпы, что от ненависти готова вершить самосуд. Он как и ожидалось извинился за то, что перед ним невнятная серая толпа и он был рад сделать то, что сделал.       Спустя время его уже садят в машину в намерении спрятать от той справедливости, которую могут себе представить люди, что лишились близких. Что испытывают раздирающее чувство сожаления, горя и ненависти внутри.       Как знакомо.       — Здесь и у здания суда вас попытаются линчевать. Так что отвлечете их и уезжайте.       Голос Маршалла разносится эхом по подземной парковке. Он тут же смешивается с кратким:       — Я еду.       — Ни в коем случае.       Шона чувствует как её плечо стискивается хватом Уолтера и поднимает взгляд.       — Это опасно. — твердит он.       — Ей было восемнадцать, ясно?       Маршалл замер.       — Она была полна идей, стремлений и жизни. Таких же идей и стремлений полна и Лара. Так что настоятельно тебя прошу, Уолтер, не вставай между мной и им, — она кивает в сторону авто, — как когда-то это сделало КСРБ.       — Будь… осторожна.       Маршалл говорит это тихо, практически беззвучно и стук её сердца становится таким же приглушённым. Подобное чувство она испытает ещё раз, когда уже через двадцать минут машина, на которой они ехали — перевернётся. В них врежется кто-то сбоку и конвоир не сможет совладать с управлением. Потеряв хоть какую-то ориентацию в пространстве на минуту, Шона открывает глаза, не обнаруживая Саймона рядом, но видя через разбитое лобовое силуэты и нервный голос Купера:       — Моя Лара, чтоб тебя! Где она, мать твою?!       — Купер, — срывается тихий голос с губ, когда в том же лобовом стекле она видит третий силуэт, который незамедлительно стреляет в спину мужчины. — Чёрт…       Это он.       Это сообщник.       Шона чувствует как крепкие руки хватают её за куртку и выволакивают из машины.       Она смотрит на лежащего мёртвого Купера.       Она смотрит по сторонам и не может поверить глазам.       Она видит близнецов.