После грозы

Новогодние каникулы удивили Вальку множеством сюрпризов. Во-первых, родители подарили ему приличную сумму денег — на компьютер и приодеться. Во-вторых, смущаясь и, кажется, даже краснея, сообщили, что в начале лета он уже не будет единственным ребёнком в семье. — Ну, я, это, поздравляю! — смешался Валька. — А кто хоть, брат или сестра? — Пока неясно, — с серьёзным видом ответил отец, пряча гордую улыбку. — Зато имя уже придумали! — весело отчиталась мама. — Как это? Если ещё непонятно, кто родится. — Так мы тебе тоже заранее придумали, чтоб и для сына, и для дочки. — Значит, Женя или Саша? — проявил чудеса смекалки Валька. — А вот и не угадал! — мама рассмеялась совсем по-девчоночьи. — Кира или Кирилл. — Вот вы затейники! Хорошо не Евдоким или Евдокия, а то был бы братик Дуняша, — Валька смотрел на них и понимал, что родители, которых он всегда воспринимал взрослыми и ответственными, еще, по сути, молодые и весёлые. — Так что в каникулы приезжай, поможешь хоть с огородом. Матери не до того будет. И беседочку справим с тобой. Ну, и поглядишь, каково оно с малы́м нянькаться, чтоб самому пока не захотелось, — многозначительно посмотрел на него отец. А в-третьих, гуляя по посёлку, Валька не обнаружил вечно слоняющейся компашки, которой раньше верховодил Герка. Лёшка побольше общался с местной братией и просветил: — Так ты не в курсе, что ли? Как Герка в армию ушёл, они берега потеряли. Залезли ночью в магазин, а там сигнализация. Их и повязали. Сухой два года колонии получил, остальные — условно. И Васька ваш тоже. Так что теперь их притушили надолго. Следующий привод, и на нары. Кабанчику свезло, его Маринка тогда не пустила. Теперь сам дома сидит по вечерам. Валька не знал, писать ли про эти новости Герке, может, тот уже и сам знает. Зато ходить по посёлку теперь можно было без опаски. Они с Лёхой накатались на лыжах, сходили пару раз на каток у школы, где теперешние девятиклассницы осыпали их вниманием, как городских студентов. Но все равно чего-то Вальке не хватало. Однажды он добрался до старой голубятни, но на дверях висел поржавевший замок, да и зимой всё выглядело совершенно иначе. Так что в город он возвратился с лёгким сердцем — эта жизнь стала уже привычной. Учёба особенно не напрягала, англичанка организовала дополнительные для тех, кому язык давался нелегко. В секции дела тоже шли неплохо. Только вот пристальное внимание к его особе не давало Вальке расслабиться. Приятель Женька, похоже, был в сговоре с девчонками, которые решили, что Валька непременно должен быть с Соней, а то, что он до сих пор не с ней, так это исключительно в силу природной застенчивости. Если на Новый год он удачно соскочил, то вот от глупой вечеринки по случаю Дня святого Валентина отвертеться никак не получалось. Руководство колледжа расщедрилось на дискотеку, а после все, кто хотел, перетекли в общагу. В блок из двух комнат набилось прилично народу, в одной на стол выставили бутылки и простенькую закуску, в другой танцевали. Валька тоже поскакал немного с остальными, но потом вышел на лестницу подышать. Там его и настигла Соня. Вроде скромная же девчонка, но в этот вечер она, похоже, решила идти ва-банк. Прозрачная кружевная блузка с глубоким вырезом почти не скрывала пышную грудь, распущенные по плечам волосы, горящие глаза и сочные приоткрытые губы — всё это предназначалось ему, Вальке. А он стоял, как истукан с острова Пасхи, и цеплялся одеревеневшими пальцами за холодный подоконник. Он помнил тот поцелуй, который случился у них на заснеженной веранде, и в сердце чувствовал тот же морозец, а вовсе не страсть или хотя бы желание. Он размышлял об этом иногда перед сном, пытаясь наложить свои ощущения на те рассказы, которыми потчевал его в каникулы Лёшка — как у того встаёт, стоит только подумать о сексе. Валька даже начал было переживать, что с ним что-то не в порядке, но утренние стояки и способы избавления от них показывали, что никаких физиологических проблем-то нет. Значит, все дело в голове. Соня крепко прижималась к нему своим горячим телом, в кармане лежал ключ от Лёшкиной комнаты, и Валька решился. — Сонь, если хочешь, мы можем… Лешкина комната свободна. — Я, конечно, не так себе это представляла, но сегодня такой день! — она щекотно хихикнула куда-то ему в шею. От неё пахло сидром и шоколадом. Конечно, сложно себе было представить менее романтичную обстановку, чем пацанская комната в общаге. Косо повешенные шторы почти не отсекали свет из корпуса напротив, на столе в кучу свалены конспекты, сверху притулилась недоеденная пачка печенья. Спасибо, хоть постели застелили и носки подобрали с пола. Добрый Лёшка даже свечку на тумбочке приготовил и шепнул, где лежат презервативы. Сначала они просто застыли посередине. Сонины губы, щёки, шея — Валька честно всё это перецеловал по несколько раз, прежде чем решился опуститься на Лешкину койку. Пальцы сделались совершенно картонными и напрочь отказывались справляться с верёвочными петельками на блузке. Тогда Соня решительно стянула её через голову, потащила наверх Валькину толстовку и несмело погладила плечи. От прямого контакта кожи с кожей стало странно. Валька ни с кем так не обнимался. Зато в трусах обнаружилось некоторое напряжение, что придало смелости. Через несколько минут его джинсы, Сонина юбка и колготки валялись на полу одной мятой кучей, а сами они забрались под покрывало. Валька шарил руками по мягкому девичьему телу и всячески уговаривал себя не пасовать. Крепко зажмурившись, он представлял себе кадры из порнороликов, особенно те, где девушки брали в рот. Он ужасно боялся оказаться несостоятельным. — Валечка, ты такой красивый, — шептала ему Соня. — Такой нежный, ты не бойся, я честно сама хочу. Он послушно стащил с нее бельё, какое-то скользкое и кружевное, потом снял и запихал под подушку свои трусы, но как только он это сделал, все то, что он так старательно в них копил, завяло самым постыдным образом. И уже ни поцелуи, ни даже более откровенные ласки не смогли оживить гнусного предателя! — Не переживай, — утешала его Соня, натягивая в темноте колготки. — Это от волнения. Ты просто очень тонко чувствующая натура. Да и обстановка здесь та ещё. Вечно кто-то гомонит за дверью. Вот скоро мои начнут на дачу ездить, тогда можно у меня будет встречаться. А вообще, знаешь, мне даже приятно, что для тебя секс не главное, а то парни сейчас все такие… Она ещё что-то говорила и говорила, целовала в подбородок и в шею, а Валька кивал и соглашался, но в душе понимал, что дело вовсе не в волнении и обстановке. Он просто не хотел Соню. Ни её, ни какую-либо другую девушку. «Наверное, я просто еще не встретил ту самую, вот как отец когда-то маму, — говорил он себе. — А просто секс, может, и не так уж и важен». Как бы то ни было, но вопрос отложился до лучших времен. Они с Соней стали считаться парой, часто ходили куда-то с Женькой и Лизой, и Валька был вовсе не против установившегося положения вещей. Их переписка и нечастые созвоны с Геркой оставались всё так же регулярными. Теперь казалось, что они приятельствовали всегда. Валька взял за правило раз в месяц отправлять хоть небольшую посылочку, а Герка иногда вкладывал в конверт фотографию. Их у Вальки уже набралось штук шесть, все они хранились в неначатой тетрадке, и он периодически доставал их и внимательно разглядывал, пытаясь представить, как же живется его приятелю в армии. Он и сам по просьбе Герки распечатал несколько фоток и отправил ему — так, ничего особенного, парочку с субботника в новом сборочном цехе, одну с Лёшкиной днюхи, где они дурачились в общаге, и одну просто селфи, которую снял вечером в своей комнате. Конечно, откуда ему было знать, что именно эту карточку Герка доставал при возможности чаще других. Смотрел безотрывно, повторяя кончиком пальца овал лица и чуть касаясь линии губ. А ночью, когда в казарме в душной тишине ритмично поскрипывали сетки, и кулаки освобождали бойцов от накопившегося за время воздержания балласта, этот образ, вопреки всяким приличиям, возникал перед мысленным взором рядового Мухина. Нет, конечно, он бы не посмел откровенно дрочить на Валькино фото, но подсознание — штука коварная, с ним не поспоришь. Весна уже проклёвывалась в городе робкими проталинами, дробной капелью по жестяному подоконнику и обширными лужами на мостовой и тротуарах в первые оттепели. К Валькиному облегчению, их с Соней неминуемое прощание с девственностью снова отложилось на неопределенный срок — к той нагрянули родственники, тётка с малолетним сыном, которому требовалось обследование в местной клинике. Да и сама Соня как-то несколько перегорела, поскольку теперь считалась официальной Валькиной девушкой, и можно было никуда не торопиться. А вот из дома в марте пришли тревожные вести. У мамы неожиданно начались осложнения с почками, пришлось даже полежать в больнице. У Геркиной матери и вовсе случилась настоящая беда. — Слыхал, в посёлке пожар был, — огорошил новостью Лешка, когда они стояли в очереди в столовке. — Да ну? И что горело? — У Мухиных дом и баня, — приятель невозмутимо потянулся за тарелкой со щами, а Валька чуть не выронил свой поднос. — Там был кто-нибудь? — он еле выдавил из себя слова, с ужасом представляя, что будет с Геркой, когда тот узнает. — Не, спаслись. Геркина мать с ухажёром бухали, да, видать, задремали. То ли бычок был незатушенный, то ли проводка коротнула. Короче, их вытащили, но дом дотла. Только труба от печки торчит. Тебе хлеб брать? — Еба-ать, — обычно брезгующий матом Валька не сдержался. — И что теперь? Где ж она жить будет? — Без понятия. Ты с макаронами или с капустой будешь? Не тормози, — подтолкнул его под локоть Лёшка. В тот же вечер Валька позвонил домой и, сперва справившись о здоровье мамы, вывел на разговор о пожаре. — Вот такая беда у них, Валюша. Жалко и Антонину Дмитриевну, и Гере теперь возвращаться некуда. Страшно представить, что было бы, если б соседи дым не учуяли. — А где она сама-то, мам? — Пока в больничку к нам определили, она же угорела и ожоги. А потом к сестре, наверное, поедет, куда-то в деревню. Ты там Гере напиши, поддержи его. Конечно, Валька написал. Не с первого раза получилось, он писал и рвал, и начинал снова. Нужные слова никак не находились, но вроде бы вышло, пусть и не очень связно, но искренне. Ответа пришлось ждать почти месяц. «Приветствую, Валёк! Такие дела, что сперва не мог написать по одной причине, потом по другой. Но теперь голова встала на место. Конечно, новости не аллё — я теперь, выходит, бомж. Земля-то никуда не делась, но дома нет. Разве что в голубятне поселиться, как думаешь? Видно, сама судьба мне в город перебираться. Как говорится, нет худа без добра. Шмоток и барахла-то не особо жалко — новое наживём, а понадобится, так и дом отстроим. Хорошо, мопед мой чудом уцелел — я его к Кабанчику в гараж определил, чтоб не попёрли всякие там. Да вот только теперь продать придётся — хоть матери на билет. Может, и лучше, что она у тётки Тани пока поживёт, подальше от сброда этого. Ну и ещё одну ценную вещь пожар не тронул. Я её в голубятне заныкал. Лишь бы туда никто не влез, пока я тут Родине долг отдаю. А так-то мне уже меньше полсрока осталось, экватор позади. Вот приеду, погуляем с тобой в городе. Расскажешь мне, что там как, чтоб полегче обживаться на новом месте. С солдатским приветом, Ефрейтор (чур, не ржать) Георгий Мухин» Валька выдохнул с облегчением, что Герка вроде бы пережил плохие новости и даже пытается шутить. Он не очень-то понял, почему надо ржать (или не ржать), а потом догадался погуглить и выяснил, что это первое воинское звание после рядового считается комичным. Сеть выдавала перлы вроде «лучше иметь дочь-проститутку, чем сына-ефрейтора», но, с другой стороны, это говорило о том, что служба у Герки идёт неплохо. Конец первого курса принёс и другие неожиданности. Ещё с зимы народ пугали слухами о неведомой заразе, распространяющейся по миру и уносящей жизни людей пачками. Но если раньше это были слухи, то теперь они обрели вполне определённые очертания. В середине марта школы, колледжи, университеты и многие предприятия узнали о такой форме работы как дистант. С одной стороны — лафа, сиди себе дома в пижаме и доучивайся. Ни тебе утренней давки в автобусе, ни очередей в столовке. Контрольные писать — и шпаргалок не надо, кто там проверит, куда ты смотришь. А с другой, как оказалось, вечно сидеть дома тоже тоска. Торговые центры, кафешки и кинотеатры закрылись, спортивные секции тоже. Даже спортплощадку у дома какие-то умники обмотали красно-полосатой лентой — нельзя, мол! Одна радость — бабушка разрешила Лёшке пожить у них. Общагу-то разогнали, а у них в посёлке не то что с интернетом, с электричеством временами беда. Так что друг обосновался в Валькиной комнате на раскладушке. Вдвоём переживать карантин было куда как легче. Можно было потихоньку рубиться в привезённую из дома приставку или до одури смотреть сериалы. Вечером выползали погулять и в магазин за продуктами — хоть какое-то разнообразие. Сессию сдали, считай, условно-досрочно. Преподы были сами растеряны не меньше студентов и щедро отсыпали хороших и отличных оценок тем, кто в течение года не ленился. Практика, понятно, отменилась, и уже в середине июня приятели вернулись по домам. Валька слонялся по дому, постоянно натыкаясь на непривычно стоящие вещи — мебель переставили, чтобы дать место новому члену семьи. У мамы снова не ладилось со здоровьем, и её определили в больницу под наблюдение. Отец занимал себя хозяйственными делами, чтобы в голову не лезли нехорошие мысли. Валька же был предоставлен сам себе. Ну, то есть, на него возложили огородные хлопоты — полить, прополоть, он добровольно взялся покрасить беседку, которую отец уже выстроил без него, а в свободное время мотался по посёлку. Ноги сами несли его сначала к останкам Геркиного дома — чёрной от сажи печке в окружении сгоревших досок и потрескавшихся обломков шифера, а после — на голубятню. Как-то он прихватил из дома отцовы инструменты и ухитрился отколупать две доски на тыльной стороне так, что можно было пролезть внутрь. Валька потоптался у лаза, смахнул налипшую на лицо паутину и примостился на облезлом топчане. На том самом месте, где сидел почти год назад, трясясь от страха. Сейчас самому было смешно — да разве б Герка мог сделать что-то плохое?! Валька покрутил головой. Исчезли мятые бутылки в углу, в банке на полочке нет окурков, а вот на ступеньке ведущей наверх лестницы что-то лежало. Вроде и неловко совать нос, но любопытство пересилило. Валька подошёл ближе. Пакет, а внутри что-то мягкое. Он заглянул и с удивлением обнаружил собственную рубашку. Ту самую, что Герка тогда заставил снять, когда затащил сюда Вальку с кастрюлей. Надо же, сам-то Валька про неё давно и думать забыл, а она целёхонька!

***

Сестрёнка Кирюшка родилась раньше срока. Вернее, матери сделали операцию по состоянию здоровья — с каждым днём риск и для неё, и для ребёнка увеличивался. Ни отца, ни тем более Вальку в больницу не пустили из-за карантина, и они мыкались в городе без дела и без цели, пока бабушка не загнала их ужинать. Теперь на раскладушке спал Валька, а отец рассказывал ему про свою молодость, про то, как познакомились с матерью, когда он по вине нерадивого сменщика попал в аварию. А когда узнал, что сын переписывается с бойцом срочной службы, стал вспоминать армейские байки и приколы. Валька порадовался, что сейчас служат всего год, и нет такой матёрой дедовщины. Хотя Герка с его закалкой и крепким сложением вряд ли позволил кому-то над собой измываться. Письма теперь приходили нерегулярно. То почти месяц ничего, и Валька начинал дёргаться, а то вдруг сразу три. Он, конечно, сообщил Герке, что на лето перебрался обратно в посёлок, но всё же звонил иногда бабушке и между делом спрашивал, нет ли ему писем. Он писал Герке целые опусы, где пересказывал просмотренные фильмы, сообщал новости об общих знакомых и даже передал привет от Кольки Кабанова, с которым они встретились в сквере у бывшего кинотеатра — оба с колясками. «Представь, как Кабанчик обалдел, когда меня с коляской увидел. Аж присвистнул! Говорит: «Ну, ты даёшь, мелкий!» Он-то решил, что Кирюха — мой дитёныш. А потом жаловался, что уже три месяца нормально спать не может. И посоветовал по три презика надевать, когда с девчонками буду». Валька так привык к незримому присутствию Герки в своей жизни, что иногда забывал, что по-настоящему они разговаривали от силы несколько раз. Он строил планы, куда можно будет сходить, когда Герка дембельнётся, тем более что антиковидные меры за лето заметно ослабели, и очень жалел, что тот не успеет к его днюхе, а то можно было бы вместе отпраздновать. Как-то, устав уговаривать Вальку, чтоб тот наведался к бабе Даше, мать всё-таки выдумала поручение и отправила его туда по делу. Слава богу, в этот раз не за кастрюлей, а всего-то отнести радикулитный пояс и заодно забрать сумку с детскими вещичками, что остались после Аринки. Валька поворчал, что отцу на машине туда заскочить — дело десяти минут, а ему переться через весь посёлок, но разве ж можно было сейчас с матерью спорить?! Он не был там с того раза, когда на обратном пути попал в грозу, но сегодня день был сухой и солнечный. Раскидистые яблони бросали пятнистые тени на грядки с луком, чесноком и зеленью. У затянутого сеткой окна летней кухни вились осы, привлечённые запахом свежего варенья. По мощёной плитками дорожке Валька двинулся к крыльцу. — Ох ты ж, какие гости! — бабка Даша поднялась ему навстречу из-под куста смородины. — Ну-ка, дай погляжу-то. Ишь, совсем городской стал. Идём, компотику тебе налью. — Вот, мать передала, — Валька стал совать ей пакет. — И сказала сумку от тёть Лиды забрать. — Ну, ложи туда. Да не стой столбом, сядь, — баба Даша определила миску с ягодами на стол. — Расскажи хоть, как оно там в городе-то тебе? Попривык уже? — Нормально, — выдавил из себя Валька. — Вот с той-то бабушкой, небось, разговариваешь, а для баб Даши одно словечко только нашёл? — в голосе её чувствовалась обида. — Ну, а что рассказывать? Учусь, пока карантина не было, спортом занимался. — Это каким же? — Тхэквондо. — Тыкводно? Это чё ж такое-то? Чем вы там тыкаете, не ножом, хоть? — Тхэ-квон-до. Это вид боевого искусства. Корейский. — Ёжин бок! Ты, никак, драться пошёл учиться? Ну, оно, мож, и правильно. За себя-то постоять уметь надо. Но ты не шибко там кулаками маши-то. У нас уж есть один драчун. Вона, срок себе заработал. А ить я говорила… — А где он сам-то? — Валька не горел желанием встречаться с братцем, спросил из приличия. — Васька? Да на работе, поди. Лидка его на склад устроила. Неча ему буем груши околачивать. Ему б тоже хоть поучиться чему, да бог мозгов не дал. Ну а ты-то как учишься? На пятёрки, поди? — Четверки тоже бывают, — сознался Валька. — Ты уж учись там. А то отцу с матерью теперь малу́ю подымать. Как она, даёт вам жару? — Бывает. Горластая. — В отца. Тот тоже орал на всю ивановскую. — Она на него и похожа. Сейчас покажу, — Валька достал телефон и открыл Кирюшкины фотки. — Погоди, очки найду! Баба Даша взяла телефон и внимательно разглядывала изображение. Её обычно суровое лицо посветлело при виде кукольной мордашки, пухлых ручонок и покрытой цыплячьим пушком головёнки. — Надо ж, каку красу родили, а! Ты матери-то от меня передай, что полагается. Ну, поздравления там. Жаль, дед не дожил, — она сняла очки, вынула из кармана кусок марли, отёрла глаза и высморкалась. — Надо зайти к вам, а то не по-человечески. Зря я на Людмилу-то серчала. И Серёге с ней хорошо, и тебя вон подняла человеком. Сколько Валька себя помнил, с бабкой Дашей они больше пререкались. Впервые за все эти годы нормально поговорили, без её вечных подколок. В душе шевельнулось тёплое, и он, повинуясь неожиданному порыву, накрыл её руку своей, и от этого нехитрого жеста баба Даша шмыгнула носом. — Ну, будет. Вещички, что Лидка собрала, в сумке за шифоньером. И я в кармашек там кой-чего положила. Ладно, ступай. А то мне ягоду дособирать надо. — Спасибо. И это, вы приходите на Кирюшку посмотреть. С тёть Лидой и дядь Иваном. Я своим скажу. Валька достал из-за шкафа сумку, пошёл было к выходу, но потом вернулся и впервые лет за десять обнял бабу Дашу. Не по отцовой указке, пусть неловко, одной рукой, а та похлопала его по спине и снова захлюпала носом. За суетой, вызванной появлением в доме младенца, и свалившимися на него обязанностями по дому, огороду и покупкам, Валька толком и не заметил, как прошмыгнуло лето. Вот только был июнь, и солнце сушило грядки и палило на макушку, а вот уже оно ходит ниже верхушек берёз, а те роняют первые тронутые желтизной листья. От силы пару раз смотались с Лёшкой на речку, да тот в августе нашел подработку и тоже пропал с горизонта. И снова пришёл сентябрь, и студенты собрались в пахнущих краской корпусах. Уже второй курс! Теперь-то пойдёт настоящая учёба, а не школьные уроки! От названия предметов в расписании зарябило в глазах: электротехника, инженерная графика, биофизика, приборостроение, материаловедение, ну, и, конечно, никуда не делся иностранный — Валькина вечная головная боль! На горизонте снова появилась Соня. За лето Женька рассорился с Лизой, так что теперь их свидания проходили исключительно тет-а-тет. Под предлогом навалившейся нагрузки Валька частенько увиливал от встреч в надежде, что Соне это когда-нибудь надоест. Впрочем, её вроде бы устраивали прогулки по улицам, заканчивающиеся кофе с пирожным в недорогом открытом кафе. Валька исправно держал её за руку и целовал в щёку при встрече и в губы на прощание, но в душе у него всё так же ничего не откликалось и не ёкало. — Лёш, вот ты что чувствуешь, когда вы с Томкой целуетесь? — как-то спросил он друга, когда они засиделись в общаге за просмотром боевика с довольно откровенными сценами. — Да фиг знает. Ну, приятно, и трахаться охота. Правда, не всегда удаётся, — хохотнул Лёха. — Кстати, я тут с одной с третьего курса бухи на одной тусе засосался, так чуть вообще в штаны не кончил! У неё та-акие губыы, и сиськами ко мне так прижалась. — Это ты, выходит, Томке своей изменил? — Чё сразу изменил-то? Мы только пососались немного. Но если она б дала, я б не против. А с Томкой мы ничего друг другу как бы не обещали. Валька тогда смолчал, но его такое отношение коробило. Он вообще не понимал столь повышенного интереса к сексу, но и собственное безразличие к нему уже начинало беспокоить. Когда бабушка укладывалась спать, и не было риска, что она заглянет, пусть и деликатно постучавшись, Валька лазил по разным сайтам, где можно было найти порнушку. Он разглядывал фотки, пытаясь определить, какой тип девушек ему нравится больше, смотрел ролики разного содержания, и, чего уж там, потихоньку шуровал рукой под одеялом — природа требовала. Но по-настоящему практически ничего не торкало, даже наоборот, откровенно распахнутые вагины напоминали голодных влажных моллюсков, а пышные груди хотелось чем-то прикрыть. Зато он обращал внимание на мускулистые спины и торсы, на красивый рисунок вен на сильных мужских руках. С сожалением понимал, что сам вряд ли сможет раскачаться до такой красоты, но тем не менее, гуглил комплексы упражнений и стал ходить в качалку, чтобы добавить себе хоть небольшие рельефы. И вот там, в душевой спортзала, произошло событие, рассекшее безмятежную Валькину жизнь на до и после. Собственно, всё началось с того, что в тренажёрке он встретил Сеню Аверкина, с которым вместе раньше ходили на тхэквондо. Тот в качалке был завсегдатаем и взялся показать Вальке, что к чему. Оборудование не отличалось сложностью, но с наскоку не разберешь. Вот Сеня и выставлял нагрузку, придерживал за спину или плечи, а в жиме лёжа страховал сверху. Валька лежал на скамейке и изо всех сил толкал штангу вверх, но взгляд его так и лип к влажной коже пресса, обнажившегося из-под отвисшей свободной майки. — Погоди-ка, не заваливай руки! Дай я спереди встану, — Сеня перекинул ногу через распластавшегося под ним Вальку. Так стало еще хуже. Теперь взору открывался не только весь подкачанный торс, но и темная дорожка курчавых волос и выпуклость под тонкими спортивными шортами. И вот от этого зрелища, от запаха здорового мужского тела Вальку вштырило. Он честно закончил подход, а потом ломанулся в туалет отдышаться. Вроде умылся, перевёл дух, и отпустило. Но получасом позже в душевой глаза его упёрлись в широкую спину, по которой мыльные хлопья стекали на поджарую задницу и путались в густой поросли на крепких ногах. Валька со смесью ужаса и стыда почувствовал, что у него снова встаёт. Укутав бедра полотенцем, он снова, как был мокрый, умчался в сортир, чтобы там трясущейся рукой довести себя до бурного и быстрого оргазма. — Живот прихватило? — спросил его уже одетый Аверкин, когда бледный и продрогший Валька вывалился обратно в раздевалку. Сил хватило только кивнуть. — Не бери в столовке капустный салат, от него вечно несёт. Ну, бывай. Заходи почаще. Сеня ушёл, а Валька ещё долго сидел на скамейке, привалившись к холодной шершавой стене. Никогда его не накрывало так, до дрожи, ни от Сониных поцелуев и её немаленькой груди, ни от порнушки на телефоне, а тут на тебе! И с Аверкиным этим сколько раз в спарринге работали, и ничего. Весь вечер и полночи Валька ломал голову, пытался понять, что это было. Интернет подкинул версию, что такой может быть реакция на выброс гормонов во время интенсивной тренировки. Он почти успокоился, но зачем-то открыл секретную вкладку и вбил в поиск гей-порно. К третьему ролику всё стало очевидно — Вальке не было противно, более того, самая бескомпромиссная его часть, та, что в трусах, реагировала вполне однозначно. Особенно, если участники, по крайней мере один из них, были крупного и крепкого телосложения. Уснул он только к утру, и то нацедив себе из бабушкиной аптечки чуть не полрюмки каких-то вонючих капель. С осознанием, что с ним явно что-то не так, и надо как-то с этим бороться. Стратегия борьбы была проста: воздержаться от посещения качалки и переспать-таки с Соней. Весьма кстати её родители по выходным ездили теперь за город собирать обрушившийся на них по осени урожай, и Соня благосклонно отнеслась к идее отметить Валькин день рождения вдвоём. Он купил колу, пирожные и презервативы, выдержал неделю без рукоблудия и явился с твёрдым намерением встретить семнадцатилетие с внятным сексуальным опытом. Соня тоже подготовилась: на столе ждал салат, в праздничном графинчике было налито что-то тёмно-рубиновое, на столике в углу горела ароматическая свечка, из кухни пахло пирогом. Обстановка намекала, что назад пути нет. После неловкого ужина, когда они не столько ели, сколько отводили глаза друг от друга, а Валька махнул для храбрости несколько рюмок похожей на концентрированный компот наливки, Соня предложила потанцевать, и они как-то сами собой оказались на диване. Потом плохо помнилось, как избавлялись от одежды, самым глупым было пальцами ног стягивать носки, потому что руками полагалось обнимать Соню. Пока за спину, было ещё ничего, а вот когда Валька усилием воли поместил руки на теплую мягкую грудь, в голове некстати возникла картинка: мать в беседке кормит Кирюшку и машет Вальке, чтобы принёс ей попить и шаль с веранды. А потом что-то говорит про то, как подкрутить газ под супом, чтоб не булькало, и он изо всех сил отводит глаза, чтобы не смотреть на едва прикрытую косынкой полную с голубыми прожилками вен грудь, к которой жадно прильнула сестрёнка. Не зря говорят, что многие знания порождают печали. Вот не начитался бы Валька заранее про предварительные ласки, может, оно поживее бы пошло. Мало ему непрошенных воспоминаний, так попытка приласкать Соню между бедер чуть напрочь не погубила задумку. Совать пальцы во влажную расщелину казалось страшнее, чем первый раз прыгать с тарзанки с обрыва над Вятьмой, чем выкручивать из Лёхиной подмышки клеща, чем сдавать чёртов английский! Скользко и жарко, будто сунул руку в таз со снятым с огня сливовым вареньем, в котором надо нащупать маленькую косточку, а та норовит выскочить из пальцев. Соня, похоже, скоро устала от его возни и первая попросила: — Давай уже! Дрожащей рукой, то и дело срываясь, кое-как расковырял упаковку и пристроил презерватив к не больно-то упругому члену. Специально пережал у корня, чтоб стал потвёрже. Вроде справился. И кто сказал, что это получается естественно, само собой?! Как можно без труда попасть в какую-то крохотную дырочку, которую даже не видно?! Минут десять, а то и больше пыхтел и возился, и уже почти было отчаялся, как из колонки раздалась музыка, что играла в качалке в тот злополучный день. Валька покрепче зажмурился и попытался представить сцену поэротичней, для вдохновения. Калейдоскопом промелькнули оттопыренные ягодицы, разведённые ноги, запрокинутые головы, пока не встала перед глазами картинка: мускулистый татуированный мужик крепко держит за голову субтильного кудрявого парнишку, а тот самозабвенно сосёт его толстый, перевитый венами член, время от времени выпуская из блестящих от слюны губ красную крупную головку. Приём сработал, и его собственный член набрал, видимо, требуемый запас прочности, чтобы преодолеть сдерживающую его преграду. Дальше всё случилось как-то слишком быстро и скомкано, и было жутко неловко потом вытаскивать из Сони опавшее хозяйство с тянущейся мутной соплёй презерватива. Они полежали какое-то время на диване, Валька обнимал Соню и изо всех сил старался не уснуть и что-то отвечать, но как только она зашевелилась и предложила отметить их состоявшуюся близость тостом, Валька подорвался в ванную, откуда вернулся уже одетый. — Ты что, уже уходишь? — Соня выглядела обиженной. — Нет, что ты! Я еще побуду. Но всё равно мне надо не поздно. Я там… это, помочь обещал. На обратном пути Вальку разрывали на части противоречивые мысли. Вроде как и случился у него этот самый первый секс, да вот смущали две вещи. Во-первых, никакого особенного восторга он не испытал. Руками получалось не хуже, если не лучше. Да и вряд ли Соне так уж понравилось, хотя она и уверяла, что всё вышло круто. Но хуже всего было то, что секс-то у Вальки, по сути, был не с ней, а с теми двумя мужиками, которых он себе представлял. Чертовски хотелось с кем-то это всё обсудить, да только с кем? Такое даже Лёшке-то стыдно! В конце концов от тяжёлых мыслей разболелась голова, и дома Валька наскоро отзвонился своим, поблагодарил за пожелания, послушал в трубке гуканье Кирюхи и завалился спать. Проснулся он от телефонного звонка. За окном уже стемнело, но часы показывали всего лишь начало девятого. — Да? — хриплым со сна голосом рыкнул в трубку Валька. — Привет, Валёк! Ты там не болеешь, часом? — Ой, Гер, ты, что ли? — Конечно. Разве ж я мог не поздравить? Только вот раньше не смог, извини. — А, да не страшно. Я прилёг на минутку и уснул. — Лихо ты днюшку справляешь! Я-то думал, ты гудишь там с народом своим. Музыка, девочки, все дела. — А, нет. Мы с группой в субботу отметим. Там еще у Фазика Ахметшина рядом, так что мы вместе. — Ну, повеселись как следует! А пока разреши поздравить тебя, хоть и на словах. А подарок лично надеюсь передать в самом скором времени. — Ой, точно! Ты сразу сюда приедешь? У брата остановишься? Или сначала маму проведаешь? — Валька окончательно проснулся и сыпал вопросами. — Пока ещё тепло можно шашлыки устроить, отметить твой дембель. Ты уже знаешь, когда вас отпустят? — Погоди, Валёк, погоди! Вот приеду и поговорим. А сейчас пора мне. Ещё раз поздравляю! В следующий раз Герка прислал смску: «Приеду 19.10 поездом. Если ты не занят, можем повидаться. Напиши, где и во сколько». Хоть в этот день и была тренировка, и пропускать без уважительной причины тренер не разрешал, Валька счёл, что ради такого события не грех и прогулять. И занятия тоже. Не каждый день друг возвращается из армии! Ведь друг же? Вальке ужасно хотелость произвести на Герку впечатление. Чтобы тот увидел не дрожащего мокрого доходягу, как в тот раз, а уверенного в себе мужчину. Ну, раз секс был, значит, всё. Мужчина! Он надел новую кожаную куртку — подарок бабушки, чтобы выглядеть посолиднее, и нацепил тёмные очки, хотя день выдался не слишком солнечный. На площадь он пришёл чуть раньше, дал себе запас на случай, если автобус опоздает. Пока оглядывался по сторонам, чуть не пропустил Герку. Тот двигался размашистым шагом, улыбаясь во весь рот. Вот только одет был не в гражданское, а в форму. Он явно стал ещё крупнее, раскачался в плечах, хотя куда уж больше! — Ну, привет, Валюха! Рад видеть тебя, — Герка протянул к нему руки, но не обнял, а просто прихватил за плечи и слегка встряхнул. — А ты, вроде, подрос немного? Или это я подзабыл уже? — На два сантиметра, — гордо отчитался Валька. — И это, привет! Куда пойдём? Погуляем сначала или в пиццерию? Ты голодный? У Саввы остановился? А почему ты в форме? Но тебе подходит, честно! — Погоди, не стрекочи. Все по порядку. Я не голодный, так что пока давай погуляем. А потом пойдём в пиццерию, а лучше в ресторан. Знаешь, чего хочу? Мяса жареного и салата такого, как на новый год! Ну, давай показывай, чего у вас тут интересного! Они поболтались по городу и совершенно не удивились, когда застенчивое осеннее солнце скрылось за небольшой с виду тучкой, прыснувшей дождём. — Опять сбрызнуло нас, да, Валёк? Пошли тогда, что ли, поедим? Заодно расскажу тебе свои планы. Герка заказал еды на четверых, но умял всё и ещё попросил на десерт два разных куска торта. — Весь год мечтал об этом! Не, в армии нормально кормили, и чайная там была, и посылки тоже. Спасибо тебе, кстати. Знаешь, там каждому прянику радуешься! Но хотелось вот этого всякого, — Герка покрутил пальцами. — У нас один пацан был, на повара учился, он такое рассказывал, что в животе потом революция. — Теперь можешь себе не отказывать! Ты китайскую еду не пробовал? А роллы? Я-то в них ничего не понимаю, но многим нравится. И тут есть классное место, где пироги пекут. Осетинские и сладкие. Хочешь, в субботу сходим? Я просто раньше не смогу, у меня и так завал по инженерке. Герка смотрел на него с каким-то совершенно умилённым видом. Так смотрят родители на умненьких подросших чад. С гордостью и плохо скрываемым обожанием. Валька наткнулся на этот взгляд и вдруг замолчал. И покраснел. — Я тебя заболтал, да? Тебе же надо отдохнуть с дороги. — Вообще-то, Валь, я на один день только. Вещи на вокзале в камере хранения. — Ты к маме своей поедешь погостить? А потом назад, на работу устраиваться? Вы теперь, наверное, с Саввой вместе жить будете? — Не, дружище. Тут такое дело… Я контракт подписал. У Савки свои планы, он женщину встретил, вроде хорошая. Двое спиногрызиков, правда, но это ничего. Так что он у неё теперь, и идею с сервисом отложил. — Так ты ж в машинах понимаешь, ты б быстро сам работу нашёл, — Валька зачем-то схватил Герку за руку. Ему вдруг показалось, что происходит что-то неправильное. — Что ты там в армии делать-то будешь? Только время потеряешь! Ты ж так дембеля своего ждал! — Не так всё плохо, Валь! Там и жильё, и одежда, и еда, и денег поднять можно. Водитель-механик — неплохая профессия. Отслужу пару лет, а там видно будет. А пока мне и податься-то некуда. Из вещей даже ничего не осталось, сам знаешь. — А где служить будешь? Вдруг куда-нибудь в тундру пошлют? — Если пошлют, то и поеду. В тундре тоже жить можно. А пока наоборот, почти в Европе служить буду. Вот только отпуск отгуляю. Мать проведать надо. Но зато теперь смогу тебе позванивать почаще. Во, купил себе кнопочный. Герка вытащил из кармана допотопного вида аппарат. — А нормальные нельзя, что ли? — Можно, но не везде. Этот надёжнее! Попрощались они на вокзале. Герка забрал две сумки, взвалил одну на плечо, потом опустил на влажный ещё асфальт платформы. — Ты чего загрустил, Валёк? Всё ж пучком. Не на войну же еду. Валька понуро пожал плечами. Он-то себе нафантазировал, как познакомит Герку со своими однокурсниками, как офигеет Лёха, когда узнает, что они друзья, как будут вечерами рубиться в приставку, он же видел, что Герке тогда понравилось! — Да я ничего. Ты там смотри, осторожнее. Не прищеми себе больше ничего. — Есть, товарищ командир, — рассмеялся Герка и вдруг приобнял за плечи, притянул к себе и сунул нос куда-то в макушку. — Молодчина, что курить не начал. Ты это, подрастай пока. И на всякую дурь не ведись. Валька неуклюже прихватил его за бока и уткнулся в жёсткую ткань куртки. В глазах зачесалось, как от песка. — Ну, всё. Беги, — просипел Герка, отрывая от себя. — А то на поезд опоздаю. Адрес новый пришлю на всякий случай. А так на созвоне, да, Валь? — Ага. Иди. Валька остался стоять на платформе, а Гера подхватил сумки и быстро зашагал к переходу на дальние платформы. Его рослая фигура в форменной кепке маячила над головами других пассажиров, а потом скрылась в толпе. Валька сунул руку в карман и крепко сжал небольшой свёрток — подарок ко дню рождения, красивый и удобный бумажник с вложенной купюрой. «Пустой не дарят», — сказал Герка, и как Валька ни сопротивлялся, деньги назад не взял. — У меня ж теперь стабильный доход и полное довольствие! А ты на дело потрать. На курсы вождения хоть запишись. Или купи себе что-нибудь. — Спасибо, Гер! Правда, спасибо! Ссутулившись и растеряв кураж, Валька поплёлся к выходу. Было ощущение, что ему пообещали праздник, а потом всё отменилось. Он чувствовал себя обделённым, и в горле сжался неприятный комок.

***

Поезд мерно раскачивался, постукивая колёсами на стыках. Попутчики ушли в вагон-ресторан, а Герка сидел на нижней полке и тупо пялился в окно на пожелтевший, а местами и вовсе облысевший осенний лес. Тёмные пятна ёлок и светлые лиственниц сливались в двуцветную полосу, кое-где опалённую разноцветьем клёнов и красных дрожащих на ветру осин. Всё, как в жизни. Вот яркий день промелькнул, а за ним череда однообразных будней. А потом навалится какая-нибудь беда. И на плаву держит лишь надежда на то, что за плохим ждёт всё же что-то хорошее. Он слукавил, сказав, что поедет навестить мать. Они уже повидались, Герка погостил неделю у тётки Татьяны, материной сестры. С грустью заметил, что мать сдала, уже не красила губы и не наряжалась. Но выглядела здоровее, на воздухе всё же. Со слов тётки понял, что к матери клинья подбивает сосед — крепкий ещё мужик, хоть и намного её старше. А та, вроде и неохотно, но принимает ухаживания. Не хочет век у сестры на шее сидеть. Герка с соседом познакомился, позыркал сердито, но, в целом, одобрил — непьющий, работящий, давно овдовевший, уж получше всяких там мутных Генаш и Толиков, что вечно крутились вокруг матери в посёлке. С Савкой они тоже пообщались. Тот теперь обзавёлся семьёй и принимал Герку в тесной, но уютной кухне. Его Галя наготовила еды и оставила их посидеть вдвоём, но на запахи то и дело заползали два её сынишки. — Так-то, Гер, теперь, считай, мои. Ихний-то папка уж три года носа не кажет. Так что буду им заместо отца. Ты уж извиняй, что подвёл тебя. Наобещал про свой сервис, но сейчас, веришь, не до того. Да и покумекал я, не потянуть мне. Образования не хватает. А в гаражах ковыряться по мелочи — не тот навар. В большом сервисе и зарплата, и соцпакет, ну и надёжнее. У меня ж теперь вона кто! — Да чего уж, разве я не понимаю, — Герка улыбался, глядя на две прижавшиеся к стеклу в двери мордашки. — Но я б тебе помог на первых порах. У нас мог бы пожить, — Савка плеснул в рюмки и пододвинул брату миску с домашними соленьями. — Ага, на антресолях. У Галины ж дворец, а не хрущёвка с проходной комнатой! Не боись, братка, я не пропаду. Послужу пока, а там видно будет. — На сколько подписался-то? — Пока на два, а там как пойдёт. Зато на полном довольствии. — Вот уж не думал, что ты в армейке останешься при твоём-то вольном нраве. Герка и сам бы никогда не поверил, скажи ему кто, что он по доброй воле останется в армии ещё, как минимум, на два года. Но известие о сгоревшем доме и Савкино новое семейное положение заставили серьёзно задуматься — где он, собственно, будет жить, и найдёт ли работу. Кабы был у него опыт с легковушками, тогда б другое дело. Но в посёлке он работал на автобазе, где сплошняком грузовики, тракторы да экскаваторы. Карьер, цементный завод и склады — всё это требовало крупной техники. Можно было б снова попроситься к Степанычу, но от мыслей о том, что он снова вернётся в посёлок, на душе становилось тошнотно. Те же морды, та же компашка. Он бы точно спился, как отец. Да и жить теперь негде. Конечно, в городе какая-нибудь работа бы нашлась, и угол бы можно снять. А то и вовсе уехать в какие-нибудь ебеня. Начать всё с нуля, с чистого листа. Но тогда бы Герка не мог жить спокойно, зная, что где-то живёт себе Валёк. Эта заноза так крепко засела в сердце, что то постоянно ныло, требуя звонить, писать, видеть, а когда был рядом, то совсем уж безумные мысли лезли в голову, и приходилось чуть не бить себя по рукам. И рано или поздно он бы сорвался. А так его будет держать служба. В принципе, с армией он поладил. Если делать, что велено, следовать распорядку и не нарываться, то жить можно. Что такое старший по званию, он понял ещё мальцом — Савка давал прикурить так, что мало не казалось. Да и отец слова поперёк не терпел. Так что подчиняться Герка умел, хоть и не любил. С частью ему повезло, откровенных измывательств не было, так что служба была вполне по силам. — Чайку, говорю, не желаете? — проводница, похоже, уже предлагала не первый раз. — Спасибо, можно, — кивнул Герка. — Сейчас разнесу, и заходите. У меня тортик есть. Правда, вафельный, зато свежий, — женщина призывно улыбнулась. — Заодно ящики мне поможете наверх убрать. — С ящиками помогу, не вопрос. А чай я здесь попью, — обломал её надежды Герка. — Как знаешь, — куда менее приветливо ответила проводница. «Эх, милая, — думал Герка, — рад бы я и чайку, и не только. Да толку тебе от меня! Не здесь, и не с тобой бы я сейчас хотел чаи распивать. Да не судьба!»