После грозы

Внезапная перемена Геркиных планов стала не единственным сюрпризом осени. В самом конце октября снова объявили карантин. Не такой строгий, как раньше, но всё равно ограничения портили привычную жизнь. Лекции теперь полагалось смотреть в записи, а семинары проводились в одном и том же кабинете, причём сидеть на них полагалось в масках. В лаборатории и специализированные классы пускали малыми группами, так что расписание вечно перекраивали. Спортивные секции и качалку временно прикрыли, никаких тебе дискотек и прочих радостей. В общаге ужесточили пропускной режим, и, если где и можно было собраться, так это у кого-то дома. Но это тоже стало проблематичным — многие родители тоже перешли на удалёнку. В частности, отец Сони, чему Валька, надо сказать, был весьма рад — после первого захода ему пока не хотелось дальше практиковаться в сексе. Дома тоже не обошлось без изменений. — Сынок, ты справишься сам? Это всего на пару недель! А потом бабушка вернётся. — Мам, ну я ж не маленький. Прекрасно я поживу один. Тем более, других вариантов же нет. Главное, ты не переживай и спокойно себе лечись. Так вышло, что матери надо было лечь в больницу, и бабушке пришлось взять на себя заботы о Кирюшке и доме. Да вот только задержалась она там куда дольше. Валька поначалу радовался внезапной свободе, но скоро ощутил, как грустно возвращаться в пустой дом и как непросто вести хозяйство самому. То он забывал купить хлеба, то молоко скисало, потому что он забыл убрать его в холодильник, то мусор начинал напоминать о себе малоприятным запахом. Он звал к себе Лёшку, но у того как раз в разгаре был новый роман с той самой губастой третьекурсницей, и он, если и оставался, то на ночь-другую, чтобы поиграть в приставку и помыться в нормальной ванной. — А чего ж ты Софью свою не приглашаешь? Такие широкие возможности, а вы всё в сквериках обжимаетесь? — Да я ей не сказал, что один живу. — Чё, не зашла она тебе? А так-то с виду вроде всё у вас амур-тужур. — Сам не знаю, Лёх. Вроде хорошая она девчонка, а что-то не то. — Ну, так найди другую. Тебе только моргнуть, и новая нарисуется. Хошь, познакомлю с парочкой? Огнище девки! Никаких комлексов, полный секс-ликбез. Потом спасибо скажешь. — Не, пока не надо. Может, потом. — Ты, Валь, подзажрался. И сам не ешь, и другим не даёшь, — Лёха намекал на то, что он просился к Вальке на ночёвку с новой пассией, а ещё хотел тусу замутить, но Валька твёрдо обещал бабушке посторонних не водить и слово держал. Да и не хотелось ему шумных компаний с выпивкой. Герка звонил так же регулярно, примерно раз в десять дней. Иногда мог просто прислать смску. Это было совсем не то, что раньше, когда они переписывались и строили планы на то, чем займутся после дембеля. Герка стал каким-то слишком серьёзным, не шутил больше глупых армейских шуточек, и Валька скучал по нему прежнему. Год, хоть и тянулся медленно, но кое-как дополз до весны, и, наконец, сняли карантинные меры. После сессии Валька остался в городе на практику, под руководством преподов и третьекурсников они ремонтировали оборудование и приборы, сортировали по коробкам детали и устанавливали камеры в коридорах. Их непонятный роман с Соней окончательно выдохся. В середине мая она честно сказала Вальке, что не видит смысла продолжать делать вид, что они пара. Тем более, что за ней пытается ухаживать «один парень». Валька повинился, сам не зная, за что, и согласился считаться друзьями. И выдохнул с облегчением. В июле он вырвался домой. Мама присылала фотографии Кирюшки, и на Новый год же виделись, но изменилась она — не узнать. Увидела Вальку и вдруг, нате вам, расплакалась. — Ну чего ты, глупыш, это ж Валя, братик твой, — уговаривала её бабушка, а та смотрела из-под ладошек глазами-вишнями полными слёз, но уже потихоньку улыбалась. — Ты, Валюш, не засиживайся допоздна-то, а то у нас тут побудка ранняя. Наша де́вица-красавица разоспаться не даст. Бабушка целовала внучку в тёмную макушку, было видно, что эта мелочь забрала её сердце полностью и навсегда. Валька всё же ухитрился и отоспаться, и снова взял на себя обязанности по огороду. Голый по пояс в выгоревшей до неясного цвета бейсболке он крутился по участку то с тяпкой, то со шлангом. — Сынок, ты б хоть погулять сходил. А то скучно тебе тут, поди? — Вот Лёшка приедет, тогда и сходим. Да и куда тут ходить-то? — А вот хоть на стадион, там теперь порядок навели. — Мне на огороде физкультуры хватает, мам. И батин турник есть. А с Кирюхиными концертами не заскучаешь. Певицей, наверное, будет с таким голосищем! Разок он всё же прошёлся по посёлку, и, конечно, ноги сами вывели к голубятне на задворках Геркиного участка. Грустно было смотреть сквозь щели в заборе на заросший сорняками двор, посередине которого чернели остатки дома. Да и сама старая голубятня покосилась, с крыши местами сполз рубероид, и голубые заплатки неба виднелись в его прорехах. Валька попинал пыльные лопухи у грунтовки и решил больше сюда не возвращаться. Без Герки пусто.

***

Своё восемнадцатилетие Валька отмечал дома в компании с градусником. Ухитрился-таки подцепить эту заразу! Правда, чувствовал себя не так уж и плохо — всё время хотелось спать, это да. И в какой-то момент пропали запахи. Он валялся дома и изнывал от скуки. От сериалов болела голова, читать тем более не хотелось, и он лениво листал ленту новостей. Родители поздравили его утром. Одногруппники присылали смешные гифки и стикеры в соцсетях. Лёшка, как переболевший ещё летом, обещал заглянуть только завтра. Глаза потихоньку начали слипаться, когда телефон вдруг взорвался звонком. — Да? — Валёк! Поздравляю с совершеннолетием! — Гера?! — Так точно! Как отмечаешь? — Да никак. Дома валяюсь с ковидом. — Да ты что? Вот непруха! — Да уж, но у меня в лёгкой форме. Я себя уже нормально чувствую. — Это хорошо. Тогда я зайду, не против? Ты так один и живёшь? — Я? Да. А ты что, в городе? Почему не предупредил? — Валька аж взвился. — Только ко мне нельзя. Я же заразный. — А я привитый, не кипишуй. Минут через… э-э… сорок ставь чайник. Или нет, не суетись. Тебе ж лежать надо. Какой там лежать! Валька ринулся в душ смыть с себя запах болезни, потом кое-как привёл в порядок квартиру — пока валялся в постели, он ленился даже мыть посуду, и к тому моменту, когда в дверь позвонили, был уже почти без сил. — Ну, здорово, именинник! — Герка и так заполнил собой всю маленькую прихожую, а вдобавок притащил с собой кучу пакетов. — Так, ты не мельтеши, я всё сам. — Да я помогу, — Валька ухватил за ручки пакет, в котором круглым зелёным боком блестел арбуз, но в глазах потемнело, и он еле успел ухватиться за Геркин локоть. — Э, друже, полегче! Давай-ка ты приляг пока. А я на стол соберу. — Я в порядке. Просто голова закружилась, — Валька смутился, снова он оказался каким-то слабаком. Герка обхватил его за плечи и тихонько буксировал к открытой двери в комнату. — Так, садись, а лучше ложись. С этой заразой не стоит шутить. — Я, честно, в порядке. — Ну, вот и славно. Дай хоть погляжу на тебя. Всё-таки год прошёл. Герка пристроил Вальку на кровать, а сам опустился на крутящееся кресло, которое жалобно под ним скрипнуло. За год он ещё больше заматерел, стал совсем взрослым. В нём чувствовалась военная выправка и внутренняя сила. Вальке было немного не по себе. Он и к тому Герке привыкнуть не успел, а этот новый был и вовсе незнаком. — Бледный ты, даже зелёный какой-то. Ничего, я там витаминчиков тебе притаранил. Ща организую. Кухня там? Валька, конечно же, тоже потащился в кухню, но был усажен за стол. — На-ка, хлеб порежь пока, — Герка положил перед ним нож и доску. — Хорошо, я купить догадался, а то у тебя одна горбушка, и та только как «башмак» годится. Сам он скинул рубашку и в одной майке шустро сновал между мойкой и плитой. Проигнорировав бабушкин цветастый фартук, он заткнул за пояс форменных брюк полотенце и был похож на какого-то персонажа из старых комедий. Однако дело у него продвигалось споро — в кастрюле уже булькала в бульоне курица, в другой отваривалась картошка, на крыле раковины обсыхали огурцы и душистые упругие помидоры. Крупная Геркина фигура на удивление органично вписалась в небольшую по размеру кухню, и не надо было объяснять, где что лежит. Он так ловко со всем управлялся, что Валька расслабился и умиротворённо наблюдал за его действиями. — Кура ещё пускай поварится, а мы ща картошечки с салатиком навернём. И рыбки масляной. Я ещё яиц и сосисок взял, как знал, что у тебя голяк на базе. А потом арбузиком шлифанём. Пить тебе нельзя, так что морсику забадяжим, я там в морозилке смородину вроде видел. Валька пилил мягкий батон и не мог глаз оторвать от мускулистых Геркиных рук, мощных плеч и загривка. Слушал его ненапряжную болтовню и тихонько плавился от ощущения покоя и уюта. Вот вроде кто он ему? Виделись-то, по пальцам сосчитать, а будто сто лет знакомы. Спустя полчаса стол был заставлен тарелками, и Герка всё подкладывал Вальке то сметаны, то разваристой лохматой картошки, обильно посыпанной укропом. — Ешь, давай, а то одни глазюки остались. И пей побольше, чтоб болячка выходила. — Ты себе клади. В меня уже не лезет, — Валька отвалился от стола. Он просто физически уже устал есть. — За меня не переживай, вон, гляди, какой бугай стал. Форма еле налезает. Мы с мужиками себе спортзал оборудовали. Из списанных болванок штанги собрали. По вечерам в качалке милое дело мышцу размять. А ваш-то спорт жив ещё? — Неа, из-за карантина закрыли, а я тоже в тренажёрку ходить начал, — тут Валька вспомнил свой позорный опыт и мгновенно залился краской. — У тебя температура, что ли? — мгновенно отреагировал Герка. — Не, всё норм. — Погоди, — он встал, обошёл вокруг стола и положил Вальке на лоб свою большую тяжёлую ладонь. — Так хрен поймёшь. Ну-ка. Герка нагнулся и коснулся виска губами. Замер на миг, потянул носом и резко отстранился. — Вроде не горячий. Так, давай я тарелки помою, и арбузик зарежем. А это вот всё надо в холодильник, — он резко отвернулся к раковине и принялся надраивать тарелки так, будто хотел смыть с них розочки вместе с золотым ободком. Потом они ели арбуз и плевались мелкими коричневыми косточками, и Герка, наконец, травил байки о сослуживцах и своей военной жизни, а Вальке было тепло и хорошо, и хоть пора было бы уже сбегать до туалета, он не хотел вставать, чтобы не нарушить хрупкую атмосферу покоя и умиротворения. Он слушал Герку, подперев щёку рукой, и отмечал про себя, как по-доброму тот рассказывает о товарищах по службе, а ещё то, какое у него славное и простое лицо, и как ему идёт строгая короткая стрижка. Хотелось, чтобы этот вечер не заканчивался, но Герка вдруг глянул на часы: — Пора мне собираться, Валёк. А то у Савки ж мелкота, перебужу всех, если поздно приду. — Так это, оставайся, — встрепенулся Валька. — Я в бабушкиной лягу, а ты у меня. Сам же говорил, что у Саввы негде развернуться, а тут квартира пустая. И вообще… Валька готов был разливаться соловьём, лишь бы Герка остался. Он видел, что тот колеблется и сболтнул совсем уж глупость: — Можем в приставку поиграть, как тогда. Я с собой привёз. Как ни странно, это сработало. — Ну, если в приставку, то ладно, — добродушно ухмыльнулся Герка. Стрелялки и всё, что связано с оружием, он сразу отмёл, сказав, что военки ему и в жизни хватает. Зато в охотку погонял в Ride и протащился от возможностей FIFA. Валька хотел показать ему Assassin’s Creed, но Герка сказал, что это они оставят на следующий раз. Он так разошёлся и поймал кайф, когда стало получаться, что они совершенно забыли о времени и играли до тех пор, пока Валька не начал клевать носом. — Класс! Хоть вспомнил, что мне двадцать! А то у нас там в основном мужики постарше, хотя и молодые тоже есть, но я с ними нечасто пересекаюсь. Ну что, отбой, что ли? Валька выдал ему чистое бельё, хотя Герка утверждал, что прекрасно выспится и без него, просто поверх пледа. Сам лёг у бабушки и слушал через приоткрытую дверь, как в ванной течёт вода, и в голове навязчиво возникал образ Герки, фыркающего под струями, намыливающего своё крепкое ладное тело. И от этого собственное выдало такую реакцию, какой никогда не удавалось добиться даже при самых откровенных поцелуях с Соней. Сон никак не шёл. Была ли тому виной непривычная бабушкина кровать или то, что за стенкой на его собственной лежал раздетый Герка? В четвёртом часу Валька сообразил, что оставил в своей комнате зарядку для телефона, и, крадучись, подошёл к двери. Лампа на столе так и осталась включённой, и то, что открылось Валькиному взору, надолго засело в голове и давало пищу для эротических фантазий. Герка раскинулся на постели во всем великолепии молодого тренированного тела. Одеяло сбилось на сторону и не скрывало ни хорошо прокачанного торса, ни тёмных впадин выбритых подмышек, ни узких бёдер в плотно обтягивающих трусах, где весьма недвусмысленно выделялся член. От этой картины Вальку бросило сначала в дрожь, затем ему стало жарко, в голове помутилось, а в паху стало горячо от прилившей крови. Все смутные образы, что невнятными очертаниями возникали в его мозгу, материализовались. Сейчас он чётко понял, что вот именно так выглядит то, от чего становится трудно дышать, и хочется сунуть руку в штаны и бессовестно дрочить. А, возможно, и не только. Было одновременно и стыдно, и безумно сладко. И страшно. Страшно от того, что никогда девочки с их тонкими талиями и выпуклыми бугорками грудей не будили в нём такого жгучего и безотчётного желания. Хватило бы ума, Валька бы решился сфотографировать. Сколько раз он жалел потом, что не сообразил. Он постоял ещё немного, судорожно облизнулся и вышел, напрочь забыв, зачем явился. Он притворил дверь и заперся в ванной, где трясущимися руками передёргивал себе, представляя, что пару часов назад здесь стоял такой же голый и мокрый Герка. Каким-то чудом ему удалось заснуть уже под утро. Он не слышал, ни как Герка проснулся, ни то, как он стоял в дверях бабушкиной комнаты, кусая губы. Ни сдавленных стонов, заглушаемых плеском воды в ванной. Когда он открыл глаза, было уже за полдень. В кухне позвякивала посуда и что-то шипело, спросонья показалось, что это бабушка колдует над очередным рецептом здорового завтрака. Но непривычная обстановка напомнила — здесь же Герка! Валька вскочил и поскакал на звуки. Герка, уже умытый, жарил гренки. В алюминиевом ковшике подскакивали и стукались друг о друга яйца, а в накрытом полотенцем чайнике заваривался чай. — Утречка, Валёк! — Привет! — Валька улыбнулся в ответ и только потом сообразил, что выскочил в трусах и майке. — Ой, я сейчас. Он быстро вернулся в комнату, влез в домашние штаны и поскакал умываться. Знать бы ему, как в могучей Геркиной груди затрепетало сердце при виде его помятой физиономии и растрёпанной шевелюры! Позавтракали гренками, на которые Герка щедро намазал масла и покрошил варёное яйцо, щедро сбрызнув солью — армейский рецепт. Нормально заваренный чай не шёл ни в какое сравнение с тем, что Валька обычно надрачивал себе из пакетика. Так уютно было сидеть вдвоём за маленьким квадратным столом, когда напротив был Герка. Он молча прихлёбывал из пузатой кружки с павлином и смотрел на Вальку поверх золоченого ободка своим тёплым чайным взглядом. Когда всё было съедено, а посуда помыта, он потянулся и спросил: — Ну что, Валёк? Еще по раунду или покажешь, что за зверь этот твой ассасин? — А ты же ещё останешься? Ты когда уезжаешь? — Ближе к вечеру двину. Поезд в ночь. Так что весь день наш. Только надо к Савке заскочить — вещи забрать. Они сложили диван и устроились рядом. Валька тихонечко кайфовал, когда Герка ненароком касался его локтем, а если выигрывал, то хлопал по коленке. Он оказался азартным, и два года разницы, которые были так заметны в посёлке, сейчас совершенно не ощущались. Ближе к вечеру Герка стал чаще поглядывать на висящие на стене часы, а Валька начал кукситься. — Как жалко, что тебе надо уезжать! Я думал, у тебя отпуск подольше. — К матери надо. Ей лекарства прописали, а в деревне такого нет. Савка вот достал, а я всяко хотел к ней съездить. Зато днюху твою вместе отпраздновали. О, вот мы дурни! Свечку ж ты не задул. И желание не загадал. Я ж принёс, ща! Герка сунулся в пакет и выудил оттуда картонные упаковки с разномастными единицей и восьмёркой. — Других не было, извини. Где там наш тортик-то? Надо же, вчера про него и забыли. — Да ладно, мне ж не пять лет. И вообще, всё это ерунда, — попробовал сопротивляться Валька. — Ничего не ерунда! — отрезал Герка. — Помнишь, мы с тобой радугу двойную видели, и ты сказал, что надо желание загадать. Я ж тебе не говорил, что это фигня? Не говорил. — А ты загадал? — Конечно. — И что, сбылось? — Валька посмотрел на него с затаённым интересом. — Не знаю пока, — Герка как-то неловко пожал плечами. — Короче, наливай чай, а я пока свечки зажгу. Только можно я не буду петь тебе это «хэппи бёзди»? — А вот уж нет! Пусть всё по правилам, — Валька упёр руки в бока. — Ну так уж и быть. Хэппи бёздей ту ю, хэппи бёздей ту юю… Тьфу, ну нафиг, Валь. Дуй уже! Валька зажмурился и загадал такое, о чём и думать было страшно. Но мало ли, а вдруг?! Хотя шансов не было, как он полагал, абсолютно никаких. И дунул, что было сил!

***

После отъезда Герки стало совсем тоскливо, вроде опять немного поднялась температура и стали слезиться глаза. Немножко отвлёк Лёшка, явившийся тем же вечером. Они доели картошку с сосисками и арбуз, поболтали немного, но скоро Валька сослался на головную боль и выпроводил его, хотя мог бы и оставить на ночь. Просто ужасно хотелось побыть одному со своими странными мыслями, которые начали оформляться во что-то конкретное и пугающее. Он не стал перестилать бельё, так и улёгся на Геркино и всю ночь пытался унюхать его запах на наволочке. Но та упрямо ничем особенным не пахла. Вернувшись к занятиям в колледже, Валька задерживался там до последнего. Дома было оглушительно пусто. Каждый раз, заходя в кухню, Валька живо представлял себе хозяйничающего там Герку. А тот, как назло, звонил и писал свои смски всё реже. Валька на автомате продолжал сочинять ему письма, но делал это лишь у себя в голове. Только к Новому году отправил посылку с тем же самым лосьоном после бритья, шоколадкой в забавной обёртке и брелоком в виде прикольного улыбающегося тигра. От хандры помогали занятия в секции. Правду говорят, что восточные единоборства прочищают мозги. С середины осени он начал бегать, чтобы пореже бывать дома. Во время пробежки голова прояснялась, и мысли о собственной неправильности и странных желаниях выветривались. Зато ночью, особенно, если никак не спалось, Валька терзался от того, что понял про себя в день совершеннолетия. Стало окончательно ясно, что его не привлекают девушки, а вот крепкие парни — наоборот. Причем один из них настолько, что не думать о нём было невозможно. На других же он предпочитал смотреть разве что на экране телефона на ночь глядя, но как бы совершенны ни были их тела, никто из них не был Геркой. На каникулы он рванул домой сразу после экзаменов. Надеялся, что там будет полегче. И действительно, подросшая Кирюшка вцепилась в этот раз в него мёртвой хваткой и соглашалась есть и спать, только если «Вава» будет рядом. Он катал её на санках, показывал, как лепить снеговика, пересмотрел полный набор детских мультиков раз по десять. Это позволяло хоть на время забывать о том, что от Герки уже месяц не было вестей кроме небольшого послания в честь праздника. Валька, конечно, понимал, что у них было так мало общего, что рано или поздно это общение всё равно сошло бы на нет. Ну, кто он для Герки? Земляк, привет из прошлого, с которым особенно ничего больше и не связывало. Не факт, что вообще ещё когда-нибудь увидятся. И от этого противно ныло в солнечном сплетении.

***

А потом случилось то, что перевернуло всю жизнь с ног на голову. Все как-то моментально забыли о смертоносном вирусе, из-за которого почти два года жили в изоляции, прежние душевные метания показались мышиной вознёй, а новости становились всё тревожней. Валька не мог не думать о том, где сейчас Герка. Телефон на звонки не отвечал и был по большей части отключён или вне зоны доступа. Правда, разок Герка позвонил сам и преувеличенно бодрым голосом сообщил, что у него всё в порядке. А через пару дней прислал телефон брата — на всякий случай. Вот с этого момента Вальку и начало лихорадить. Он с трудом концентрировался на занятиях, и чуть не профукал срок сдачи курсовой. Летнюю сессию разбавил первым трояком, но с учётом прошлых заслуг его всё же взяли на практику в то самое объединение, которое присматривало себе толковых студентов на будущее. Обилие самой современной аппаратуры и перспективные разработки, про которые им рассказали в первый день, раньше бы непременно поразили Валькино воображение. Теперь же он мог думать только о том, что вот эти искусственные конечности скоро могут стать куда более востребованными, и с ужасом представлял себе тех молодых ребят, которым они, возможно, понадобятся. Понятно, что им доверили на первых порах даже не самые простые операции, а банальную механическую работу по нарезке кабеля и сортировке деталей, но временами им разрешали посмотреть, как собирают или тестируют то или иное оборудование. — Ты слыхал, что после года работы они могут оплатить целевое в универе, — спросил Женька, когда они вешали в шкафчик выданные им форменные куртки. — Нет. А ты думаешь поступать? — Знаешь, Вэл, сейчас такое время, что отсрочка будет весьма нелишней. — Но нам же еще год учиться. Может, к тому времени всё и закончится? — Хорошо бы, но вряд ли. В любом случае можно в наш универ пойти, с дипломом колледжа можно без ЕГЭ. Сдать три внутренних, и всё. — А какие? — Смотря на какой факультет. На сайте глянь. Ну, и русский. Так что я буду Ирину Игоревну просить о допах. Можем вместе пойти. — Я как-то не думал в эту сторону. — А ты подумай. Самое время. После практики Лёха подбил Вальку поработать в детском киберклубе при их колледже, где летом открывался курс робототехники и радиоэлектроники. Платили немного, зато можно было отвлечься от тревожных мыслей, которые постоянно роились в голове. Валька с маниакальным упорством читал тревожные новости и по-своему неумело молился всем сверхъестественным силам, чтобы Герка не оказался там, где особенно опасно. От вечного беспокойства он перестал нормально спать и теперь ходил понурый и иногда забывал поесть. — Ваня, а у меня батарейки плохие. Я вставил, а лампочка не горит, — кто-то настойчиво подёргал Вальку за рукав. — Дай посмотрю, — он склонился над столом, где два пацанёнка собирали из деталей конструктора модель подъемного крана. — Здесь минус должен быть, а вы как вставили? Тут же всё написано. А это не лампочка, а светодиод. И я не Ваня, а Валя. — Это разве мужское имя? У меня есть бабушка Валя, но она в другом городе живет. — А тебя самого как зовут? — вмешался Лёшка, зная, что Вальку это уже достало. — Саня. — А у меня есть тётя Саня. Выходит, это женское, что ли, имя? Эх вы, изобретатели. Отвёртку подними, инструмент порядок любит! — сказал Леха наставительно. — Вальк, ты чего опять варёный такой? — Да ничего, голова болит. Не объяснять же Лёхе, что уже полтора месяца от Герки ни слуху, ни духу. И с какого бы его, Вальку это должно волновать. Он хотел было позвонить Савве, но сдрейфил, потому что так и не сообразил, как представиться. В последние две недели он всё-таки вырвался домой. Мама, конечно, поохала над его худобой и синяками под глазами и принесла какие-то витамины. Бабушка Оля подкладывала ему порции побольше и оставляла у кровати то яблоко, то тарелку со сливами. Но есть Вальке не хотелось. Он подсаживался к отцу, когда тот смотрел новости, и задавал вопросы, на которые порой боялся услышать ответы. Верить ли тому, что писали в интернете и передавали по телевизору, или же слухам, которые бродили повсюду, он не знал. — Как думаешь, что там на самом деле? — Кто его разберёт, Валь. Нас не спросили, нам и не скажут. Жизнь рассудит. — Я тут посоветоваться хотел, пап. Что если я после колледжа в универ попробую? — Так-то дело хорошее. У нас с высшим пока никого не было. Мы, конечно, поможем, чем сможем, но нам ещё эту козу поднимать, — отец кивнул на Кирюшку, копошащуюся на ковре со своими игрушками. — Это я понимаю. А если я подработку найду? — А потянешь? Университет-то посложнее колледжа будет. — Если в наш и по своей специальности, то сразу на второй курс можно. Я узнавал. — Вы о чём тут, мужички? — Да вот, мать, Валька про университет думает. — И молодец, и правильно думает. Учись, Валюш, лишним не будет. Сейчас я мелочь уложу и обсудим. С сентября пришлось тянуть и свою программу, и готовиться к университетским внутренним экзаменам. Как выяснилось, для желающих поступать в колледже проводились факультативные занятия, так что домой Валька возвращался поздно вечером. Он по привычке проверял почтовый ящик, у того даже разболтался замок, но писем не было. Геркин телефон тоже откликался лишь противным пиликаньем, сообщавшим, что абонент не в сети. В голову лезли мысли одна тревожнее другой, а на прочищающие мозги пробежки время находилось не всегда. Валька уговаривал себя, что Герке сейчас некогда. Он был согласен даже на то, что тот и вовсе его забыл, лишь бы не приключилось что-нибудь совсем плохое.