Найти обратный путь

Шикамару смотрел на привычно унылый сухой и безжизненный пейзаж за окном, пока поезд мчал его к вокзалу Скрытого Песка. Сейчас было тихо и песок почти не метало из стороны в сторону, рисуя волны. Ночью точно ожидается буря, стирающая тысячами частиц все, что может попасться на пути… если оно слабое, тонкое, чувствительное. Мужчине казалось, что внутри него и есть эти выжженные солнцем пески. Они то утихают, то вновь кружат, стирая в кровь все слабые чувства. И это больно. Все еще. Даже обида уже не так докучает, как эта скребущая мелкая боль от тысяч частиц. Его привязанность в каждой из них. — Зачем приехал? — Гаара даже не попытался скрыть сперва удивление, а после свою озадаченность. Он правда не ожидал увидеть Советника Конохи с личным визитом. Сперва Главы с Советником обсудили политические вопросы, после Наруто ушел отдыхать, оставив родственников обсудить личное. Канкуро присоединился в процессе. Прибежал, едва услышав о госте, не упуская возможности поиздеваться над зятем. — Мои старейшины заключили договор с вашими. У меня нет доказательств, но я уверен в этом. — Самый умный стратег мира шиноби и не смог прижать кучку стариков? Ты заболел? — Каркуро не поскупился на издевки, вставляя свои пять копеек каждую минуту. — Брат. Шикамару закатил глаза, а Гаара тяжело вздохнул. Полчаса обменивались новостями, еще полчаса обсуждали способы разрешения конфликта. Однако основные из них так и остаются проблемой. — Я ведь правильно понимаю ваши умные разговоры? — прервал тишину старший Собаку но, немного подумав и уложив информацию в голове. — Вы ищете законные способы зарыть все вопросы разом прямо сейчас. — Допустим, — согласился Шикамару. — Зачем? Нам не обязательно вести себя так целомудренно. — Предлагаешь устроить расправу без суда и следствия? — хмыкнул Нара, понимая, к чему клонит шурин. — В последний раз таким самоуправством занимался Учиха младший. Я потом устал с Какаши думать над тем, как его вытащить из тюрьмы и спасти от смертной казни. — Я думал, Наруто его выгородил. Ну… своими праведными криками и угрозами. — Это был запасной план. — В этот раз на твоей стороне Хокаге и Казекаге. Законно даже получается. — Меня волнует не только законность исхода событий. Вернее, вовсе не волнует. Я придумаю, как все устроить, в любом случае. Шикамару замолчал на полуслове и оглядел родственников, вздыхая поглубже, набираясь сил. — Я хочу, чтобы Темари смогла остаться дома, в Конохе, не преследуемая косыми взглядами в спину. Стоит расторгнуть брак и нападков в ее сторону станет больше. Я хочу заткнуть всех раз и навсегда, при этом оставив шанс к ее мирному существованию, будучи частью не только моей семьи, но и клана. Если я заткну старейшин или даже докажу их причастность ко всем грязным делам, все обвинят во всем ее. Будут считать, что так я защитил жену. Если же оставлю все как есть, старейшины не успокоятся, выискивая возможность давить на нее и меня. Пока Гаара думал над той частью, где говорилось о старейшинах и реакции жителей, Канкуро сперва округлил глаза, недоуменно глядя на заморского зятя, после и вовсе вскочил, сверкнув всей злостью и попытавшись прожечь тем самым дыру. Он схватил его за воротник рубашки и притянул к себе, почти отрывая от кресла. — Что значит «стоит расторгнуть брак»?! — Канкуро! — без особо энтузиазма, но попытался Гаара осадить брата. — Вот зачем ты приперся сюда! Как когда-то сидел и трясся, прося ее руки и кланяясь нам в ноги, сейчас сидишь перед нами и пытаешься вернуть ее обратно? Шикамару иной раз удивился бы такой реакции и робко попытался бы исправить ситуацию, однако сейчас ему было в целом все равно. Что лишь еще больше взбесило шиноби Песка. — Ты, ублюдок, думаешь, моя сестра товар, что можно забрать, а после вернуть за ненадобностью?! — Канкуро, — вновь позвал младший Собаку но. — Заткнись, Гаара! У нас семейные разборки. Даже если товар, то обмену и возврату не подлежит. — Успокойся. Пока еще никто никого не возвращает. — Фыркнул утомленно мужчина и скинул со своей груди чужие тяжелые руки. — Ты сам только что сказал, что… — Да! — вскрикнул, не выдержав, Шикамару. — Речь именно о том, чтобы нас не связывали больше узы брака. Для брака это был слишком подлый поступок. С таким не живут больше. Можно вместе растить детей, ходить в гости к родителям и родственникам, ездить на море отдыхать, задания выполнять вместе, жить под одной крышей, есть за одним столом, за домом и садом ухаживать, спать в одной кровати и даже трахаться можно. Но… не быть мужем и женой. Больше не будет того безоговорочного доверия, которое было раньше. Это ты способен понять? Хоть раз ты был с женщиной, на которой хотел бы жениться? Не просто любить друг друга и делить вместе быт. А быть именно одним целым. Брак — это вверять свое сердце в руки другого и верить, что оно не разобьется. Канкуро сперва растерянно смотрел в глаза напротив и молчал, после сел обратно в свое кресло. — Не думал, что ты настолько разочаровался. Казалось, ты капризничал. Возможно, специально срывал свою злость, мучил ее в наказание. А ты и правда воспринял все так разрушающе. Не слишком ли это? — Я не приказываю своим чувствам. Настоящие чувства нельзя умолить. И я их никогда не контролировал. Как свое очарование и любовь, так и разочарование и ненависть. — Канкуро, хватит. — Наконец Гаара встал с места и отошел к окну. Старший брат в этот раз его послушал, понимая, что зять прав. Хотя бы в том, что сердцу не прикажешь. — Даже если все так, я уверен, Темари дорога тебе не меньше, чем нам. И ее счастье для тебя все так же важно. Надеюсь, ты позаботишься об этом? — Я продолжу заботиться о ней, что бы ни произошло между нами. И не только потому что она мать моего ребенка. — Вот как… тогда почему же? — Канкуро все не мог понять изощренные мысли темноволосого. — Я люблю ее. Всем своим разбитым сердцем. Шикамару взглянул в глаза Канкуро и грустно улыбнулся, увидев в них удивление и недоверие. — Я сказал это, потому что хочу, чтобы вы перестали думать насчет наших с ней отношений. Это не ваше дело. *** Темари проснулась, услышав лязг железа за дверью. Тюрьма клана небольшая, но полная разных преступников. Здесь никогда не бывает тихо. Уже третий день ее держат взаперти, принося лишь раз в день стакан воды и кусок хлеба. Хорошо, что смываемый туалет есть в углу, пусть и не прикрытый, а о том, чтобы умыться и речи нет. — Вставай принцесса, пора предстать перед судом, — пробасил охранник, открыв дверь. Обессиленная бессонными ночами и отсутствием воды, Темари даже не встала на ноги. Ее закинули на спину и потащили в неизвестном ей направлении. Слезы высохли еще в первый день, после на ее месте остались лишь пустое унылое безразличие к собственной судьбе. О чем действительно было страшно думать, это о сыне. Но о нем было кому позаботиться и это немного успокаивало. Суд клана Нара был в одном из старых просторных домов. Ее бросили сидеть на коленях в центр, а впереди расселись главные старейшины клана. — Хочу заметить, что на суде присутствуют посторонние люди в качестве свидетелей. Они проследят, чтобы принятые решения были справедливыми. Действительно, с двух сторон сидели старейшины других кланов. Почти ничего не видящие, едва ли слышащие и будто переставшие двигаться, старики, чье мнение не интересует лет сто никого в собственных кланах. — Все происходит согласно Закону страны Огня, поэтому даже Хокаге не смог помешать суду, хоть и пытался. Его так же ждет суд за вмешательства в дела клана и пособничество преступлениям против него. — Красиво стелешь, Энчу, — устав от затянувшегося начала, возник старик главы Хьюго. — Давай живее. Не то помрем здесь, так и не услышав приговора. — Доказательства для изучения были направлены ране. Так как они неопровержимые, нет необходимости выслушивать оправдания преступницы. Однако необходимо выбрать наиболее справедливое наказание. — Энчу замолчал и оглянул своих «сверстников» и «коллег». — Что бы Вы предложили, господин Дзюто? Энчу обратился к старику Яманака, зная наверняка, что тот крайне суров и консервативен. — Предателей своей семьи ждет один конец. И он нам известен. Молодежь смягчила наказание, они считают себя прогрессивными, но мы с вами знаем, что мир шиноби выживет лишь при суровой дисциплине и жестком соблюдении порядков, что оставили нам предки. — Значит, смертная казнь? Темари улыбнулась, услышав довольство в голосе старика. Она не могла понять, чего он так усердно добивается, но было забавно слушать его потуги. — Задетое эго не повод для казни, — возразила старейшина клана Сарутоби. — Энчу, ты слишком большое значение предал шпионажу. Большинство доказательств не относится к преступлениям против клана. Напротив, насколько известно, многие проблемы в Конохе были разрешены благодаря усилиям этой женщины и нашего Хокаге. — Благими намерениями, значит… Подобное поведение недопустимо, какие бы ни были мотивы. Кто-то еще выскажется? Повисло молчание. Заинтересованности в процессе было немного, несмотря на ожидания старика. Он не получил должной поддержки своей идеи. Даже собственный клан, несмотря на недовольство, на самом деле не питал особой злости к поступкам жены главы. — Где ваш глава, Энчу? — разрушал затянувшуюся тишину громким хриплым голосом старик Хьюго. — Суд над его женой, а он беспечно шатается? Не он ли должен рядом с ней на коленях стоять и объясняться суду?! Что у вас за клан такой?! Темари сидела неподвижно, сгорбившись, опустив голову. Она оставалась безучастной к болтовне и просто ждала исполнения приговора. Смирение пришло еще в первый день в камере, когда на ее мысленные крики тот, кого она ждала, не пришел. Не пришел ни на следующий день, ни через день. Не пришел и на суд. Будто специально оставил ее здесь. Это его расплата? Месть? Тогда зачем ему было возвращать ее домой? Он ведь сам осадил Энчу, когда тот приперся к ней в квартиру сыпать угрозами. Выходит, передумал? Нашел наконец способ ее наказать. — Послушаем обвиняемую, — обратилась к ней Ханако Сарутоби. — Темари! Каковы были твои цели? Почему ты предала доверие своего клана? Темари взглянула в глаза женщины и сжала губы, отворачиваясь. — … — прошептала. — Что? Не слышно! Говори громче. — Накажите меня! — собрав последние силы, чуть громче крикнула Нара. — Дитя. Ты не понимаешь, что тебя ждет? Почему смиренно ждешь наказание, и слова против не проронив? Выходит, Сенчу прав во всем?! Поэтому здесь нет Хокаге и твоего мужа? Им нечем тебя защищать? — Довольно. Все и так очевидно. С вашего позволение, в присутствии свидетелей, суд принял решение. Темари Нара за свои совершенные преступления против клана, нанесение ей вреда, посрамление ее чести сперва будет лишена метки путем срезания, после будет лишена чакры с помощью старой техники клана — теней смерти. Темари вымученно едва улыбнулась, услышав свой приговор. Среди свитков, что она выкрала, была эта техника. Сенчу издевался над ней, припоминая грехи. Но волновало теперь одно, когда она будет умирать, иссякая медленно и мучительно, Он придет на это посмотреть? — Приговор будет исполнен немедленно! Введите на центральную улицу и созовите людей. Пусть все видят, что будет с предателями. Темари уволокли из дома, подняв на руки, так как сама она уже не двигалась. — Ну и выдал, конечно, — рассмеялся Яманака и начал хлопать в ладоши. — Увлекательное было представление. — Что ты несешь, Аори? — Твоя глупость больше прославится, чем гениальность правителей твоего клана, Нара. Надумал убить сестру Казекаге? Это не смертная казнь, что развяжет войну сиюминутно, но лишить столь могущественную наследницу Песка силы…. кому из твоих людей вообще под силу такая техника? Чтобы ею убить, придется умереть самому. Ты ведь не подумал об этом? После, на следующий же день жди у ворот армию Песка… а может и всего двух убитых горем братьев, что потребуют с Наруто голову того, кто посмел лишить жизни члена их семьи. Энчу… тебя никто не поддержит, будь эта девочка хоть трижды предателем. — Что тогда ты предлагаешь? — подал голос Хьюго, угрюмо молчавший до этого. — Энчу уже не жить. Шикамару не оставит его, когда вернется. А нам стоит держаться подальше от этих дел. У молодых кровь горячая, а их гнев неутолим. — Так его нет в деревне? — удивился мужчина. — Вот почему такая внезапность! Дождался подходящего момента. Старейшина Нара раздраженно фыркнул, пожалев, что понадеялся на старперов, ошибочно понадеявшись на их скверный характер и полагая, что к старости они лишились разума и будут рады кого-нибудь осудить. — Значит, будь она никем, вы бы непременно наказали ее и за меньшее. — Последняя его попытка спасти свое положение. — Скольких вы так погубили за нашу долгую жизнь? Хатаке до сих пор вас преследует в лице своего сына. Совесть не мучает? Став шестым, он мог вас со свету изжить. Учиха еще яростнее мог бы расправить с вами, узнав, с чьей подачи его старший уничтожил весь свой род. Молчу про Четвертого, Узумаки, что взял на себя все последствия ваших скверных решений. Сегодня испугались?! Закроете глаза на преступление лишь бы не навлечь на себя чей-то гнев? — Это твоя война, Энчу. Ты мстителен и безрассуден. — Женщина, несмотря на свои года, была все так же тверда и прямолинейна. — Твои обвинения притянуты за уши и доказательства, что ты собрал, не свидетельствуют преступления уровня смертной казни. При таких обстоятельствах, когда речь идет о миссии шиноби, единственный, кто может принимать решение — это Хокаге. Возможно их тела давно устарели, но глаза их, дух, все такие же полные сил. Смотря друг на друга они видели прежних себя, еще молодых, горячих и равных друг другу. Свидетелям со стороны начинало казаться так же. — Хокаге соучастник этих преступлений! Он нарушил неприкосновенность клана. — В таком случае, это исключительное право Главы. — Он ее муж и не может быть беспристрастным. Именно поэтому старейшины клана обязаны вмешаться. — Энчу прав, — вмешался Яманака. — Когда такие высокие люди могут быть заинтересованными в деле, то право принять решения переходит к старейшине клана. Однако наказание должно были справедливым. За пренебрежение интересами клана и тайное вмешательство в ее дела в корыстных целях влечет за собой немедленное изгнание. Даже родных детей выгоняли, что говорить о чужестранке. Ей не место в Конохе. И этому не смогут воспротивиться даже Хокаге и его советник. — Тогда проголосуем прямо сейчас? Если старейшины кланов единогласно примут решение, это будет законно. — Энчу, да тебе здесь пытаются жизнь спасти. А ты так рвешься лишить девчонку жизни, будто своей не дорожишь. — Насмехался Хьюго. — Мы не присяжные, а свидетели. Так что никакого голосования. Если главы будут против, наше слово все равно не будет иметь веса. — В таком случае, — подал голос молчавший до этого старик Абураме. — Позвольте Нара самому принять решение. Его право править делами в своем доме. Последствия он по праву и примет. Решение вынесено, так тому и быть. Казекаге не сможет потребовать с нас его головы, потому что девочка больше не принадлежит им. Пока брак существует, она часть этого дома и будет жить по правилам Нара. Метка на ней тому подтверждение. Вот только… надумаете отобрать метку, то она перестанет быть частью клана, тогда и пальцем не позволено будет ее трогать. Так что решайте. Либо смертная казнь жены Главы, либо развод и изгнание из клана. Энчу нервно сглотнул, понимая, что ни на что из этого у него нет права. В отличие от глупого Хокаге, который думает, что не имеет право вмешиваться, его Советник отлично знает, что одного его слова достаточно, чтобы прекратить любой суд. Никто не посмеет пройти против него, прояви он куда большую твердость. И не важно, законно оно или нет. Старейшина имеет власть, но не имеет силы. У молодого главы есть и то и другое. Преступления Темари неоднозначны. Закон на обеих сторонах. Энчу, поджав губы, бегал глазами по комнате, решая, что делать. Его конечная цель… взять власть в руки своей семейной ветви. Старейшины Песка должны были помочь ему в этом. Уничтожив Шикамару, он бы прибрал к рукам власть. Но все пошло не по плану. Убитый горем юный глава был бы бесполезным и немощным, тогда свергнуть его было бы легко. Ему придется отказаться от своей затеи? Должно было быть что-то… — Темари Нара будет…. лишена метки. У нее не будет больше прав быть частью клана и вмешиваться во внутренние дела. Аннулирование развода будет отозвано. — И что тебе это даст? — спросила Сарутоби. — Если глава не подчинится, его ждет та же участь. В нашем клане не будет предателей. — Свидетели согласны. — Как самый старший высказался Абураме и, встав, направился к выходы. Остальные последовали следом. *** Наруто вернулся раньше, так как дел было много. Шикамару же покинул Песок только после того как провел расследование в рамках отчетов, что читал, пытаясь установить связи между старейшинами Песка и Конохи. Его все сильнее одолевало странное липкое предчувствие. На полпути в поезде зазвонил его телефон. — Наруто? — прошептал, увидев имя. — Слушаю. — Поспеши в Коноху. Суд старейшин вынес Темари решение. Я не смог вмешаться. — Что? Какой суд? О чем ты? — Как только ты уехал, они арестовали Темари и не впускали из темницы. Сказали, что это ты приказал. Нас не было в деревне, поэтому они воспользовались этой возможностью. Но сегодня… Ты должен успеть! — Что они решили? — Шика… — Что? — Ее изгоняют из клана. — Черт. Только не это… Я… я почти нашел решение. Я не смогу оставить ее в деревне на правах жены, даже ты не сможешь. Или я уеду вместе с ней, став нукенином, либо же соглашусь на развод и отпущу ее домой. Этот упертый старый пердун довел свое дело до конца, несмотря на мои угрозы. Он все продумал. — И ничего нельзя сделать? Все правда законно? — К сожалению, да. Темари против Конохи не сделала ничего, но против клана… Она не имела право. Если суд посчитал ее предательницей, то так оно теперь и есть. Но эти старики не имели право устраивать суд без меня. — К сожалению, ты ее муж. Твое слово не так много значит. — А твое?! — Шикамару, я мог бы силой остановить суд, но… — Черт. — Разве ты не хотел развестись? — Я хотел, но… я хотел, чтобы она осталась при прежних правах. Она мать моего ребенка. Я не мог лишить ее этого. Я не хотел лишать ее семьи и дома. Может, между нами все и закончилось бы, но она осталась бы по-прежнему с семьей. Шика и моя мать не простят мне этого. — Тебе придется поступиться парочкой правил и остановить все силой. Если успеешь. Главе дозволено иногда нарушать порядки в своем квартале. Шикамару взглянул на время и, тяжело вздохнув, выскочил на тамбур к двери и спрыгнул с поезда, зная, что своим ходом будет быстрее. Он не понимал, чему так отчаянно препятствует, но бежал изо всех сил… Дыхание вскоре стало тяжелее, пришлось замедлиться, вскоре даже взял перерыв, но осталось совсем немного. Когда показались ворота Конохи сил будто прибавилось. Он успеет. Не знает, что там происходит, но верит, что всему помешает. В центре квартала собралось много людей. Слишком много. Пронзительный крик оглушил его, мгновенно затмевая рассудок. Уже на ватных ногах он пробрался сквозь толпу, что напуганно расходилась, едва его увидев. Преодолев последнюю линию он застыл, глядя, как локоны усыпанные на пыльной брусчатке, окрашиваются кровью, что приливала все больше. На ватных ногах, приложив все усилия, он дошел до нее и, присев рядом, перевернул на спину и усадил, прижав к себе. — Я схожу с ума от боли и обезвоживания, раз вижу тебя? — прошептала куноичи, слегка приподняв уголки губ. — Я рядом, — Шикамару отодвинул ткани от ключицы и, сморщившись, прикрыл глаза. С ее тела срезали метку, оставив выглядывать мышечные ткани и кость. Он многое не умел, но мог немного помочь. Приложив ладонь, стал залечивать своей чакрой рану, чтобы остановить кровь. Кровавое мессиво осталось, но уже не кровоточило. — Я думала, что мы сможем постепенно все наладить. Ты рано или поздно согласился бы есть со мной за одним столом, хотя бы иногда делил бы со мной одну постель, не сразу, но забыл бы о своих обидах и поддался бы мелочным радостям в нашей семейной жизни. — Темари говорила сквозь слезы, выравнивая дыхание, что было сбито болью. — Я так обрадовалась, когда ты меня вернул, зря понадеялась. Жаль… ты не дал мне шанса. У нас могло бы получиться. — Это все… я не… я не хотел этого. Я не успел. — Надеюсь, ты сможешь успокоиться и больше не будешь страдать. Ты отомстил мне, теперь твоя боль утихнет. Шикамару не сразу, но понял, что светловолосая считала его зачинщиком суда. Думала все это время, что это его решение. И едва он хотел уверить ее в обратном, она уже была без сознания. Он не понял, как ее у него забрали. Вырвали из рук. Взамен сунули в руки бумаги о разводе, уже подписанные. — Так будет правильно для твоего клана. Все по закону. — Самодовольно бросил старик, хлопнув его по плечу. Сморгнув слезы, Шикамару подполз и аккуратно уложил женщину на землю на подкинутую жилетку, что снял и положил один из его подчиненных. — Позовите Сакуру. — Уже. Она скоро будет. Сложив печати, Шикамару встал на ноги и развернулся. Застывший на месте старик повернулся к нему лицом, испуганно глядя на него. — Что ты делаешь? — прохрипел, чувствуя, как все тело сковывает, вместе с дыханием. — Думал, уйдешь безнаказанным? — Ты не имеешь права, щенок… — Шикамару, — предупреждающе позвал Саске, что прибежал вместе с женой. — Не принимай поспешные решения. Он того не стоит. — Он давно напрашивался. Я думал, что угомонится, но сегодня он перешел все черты дозволенного. — Все по закону, Шикамару. Не он один был на суде. — Возможно и так. Но он забыл о своих деяниях. — У тебя нет доказательств, — запищал старик. Шикамару вынул из кармана брюк скрученную бумагу и бросил ее в руки одного из Нара, что стоял рядом. — Этого достаточно для скорейшего суда? — Да, господин Шикамару, — быстро прочитав, заикаясь, ответил юнец, свернув листы обратно. Стоявшие рядом любопытные попытались заглянуть, и он показал им текст. Шепотом быстро пронеслось по площади содержимое свитка. Вынув кунай из-за спины, Нара подошел к старику и, схватив того за голову, чтобы было удобнее, приложил лезвие к его шее, рядом с сонной артерией и в несколько движений нарисовал знак клана. Прокатился гул удивленных вздохов. Старик и вскрикнуть не мог, так как его рот был закрыт теневыми путами. Одним взмахом он перечеркнул герб и вытер кровь об его рубашку. — Я не стану изгонять тебя из клана. Но теперь на тебе клеймо предателя. Нукенины зачеркивают герб своей деревни. На тебе же перечеркнут герб клана Нара. Надеюсь, этот посыл будет всем понятен. И не забывай о сегодняшнем дне, глядя на себя в зеркало. Еще один проступок, я вырежу с тебя эту метку. Едва он освободил его от теней, Энчу закричал от боли, хватаясь за шею. Теперь эта метка могла стать для него смертельной. Вырежи Глава ее, он мгновенно умрет. — В законе написано, что нельзя вмешиваться в дела клана чужакам, не владеющим меткой. Однако там и слова нет о том, что его лишение влечет за собой развод. Как и нигде не указано, что я обязан развестись с женщиной, что совершила преступление. Иными словами, мой брак не вашего ума дело. Будучи главой, я не обязан отчитываться перед вами о своей личной жизни. Так что развода не будет. Старик засмеялся. — Как ты будешь жить с ней, если ее выгоняют из квартала? Тоже уйдешь из клана? — Мой дом стоит на землях за изначальными пределами квартала. Земля принадлежит Конохе, так что моя жена останется жить в своем доме. Как и решено на суде, она изгнана, так что вмешиваться во внутренние дела и без моего позволения прогуливаться по кварталу больше не будет. Однако она неприкосновенна. Отныне, она не член клана Нара, поэтому все, что ее касается, будет иметь международный уровень. Упаси Ками, хоть волосинка упадет с ее головы… Так что опасайтесь не то что приближаться, даже косо смотреть в ее сторону. Поняв, что глава закончил, шиноби стали разгонять толпу. Вернувшись к жене, он присел рядом и оглянул заживающую рану. — Не стоит ей лежать на сырой земле, иначе заболеет. — Произнесла Сакура, погладив подругу по голове. — Позаботься о том, чтобы последующую неделю правильно питалась и пила много воды. — Не надо в больницу? — Рана залечена, так что нет. Больница ей не поможет. — Почему? — Ей нужен покой. Нужна забота. Поверь. Такие раны куда глубже, чем мы видим. Их не залечить медицинскими техниками. Шикамару взглянул на Саске. Тот тоже понимал, о чем говорит его жена. И видел в его глазах застывшую боль. Подняв на руки и прижав к себе, чтобы голова ее упала на его плечо, он коснулся ее щекой, удостоверившись, что температура в норме и дышит размеренно. — Я залечила рану, но останется шрам. К сожалению, ткани срослись хаотично. Ты не самый умелый лекарь. Шикамару взглянул на ее ключицу, где остался розоватый скукоженный круг — еще свежий шрам, и сильнее почувствовал вину. Это ведь он оказал ей первую помощь и не смог сделать это правильно. — Не волнуйся. Ты спас ей жизнь. Иначе она бы истекла кровью. Идиоты срезали ей вену и остались смотреть, как она умирает. Совсем не подумали, что даже такая рана была смертельной. Шрам же для куноичи не так страшен. — Большинство из них не получены в должном бою. Из-за меня. — Идите домой, — произнес Саске. — Хватит разговоров. … Шикамару положил жену на постель и не знал, что дальше делать. Немного постоял, глядя на нее, и решил, что нужно ее хотя бы переодеть и пройтись мокрым полотенцем по телу, чтобы очистить от пыли и грязи. Когда с водными процедурами было закончено, он поцеловал ее в лоб, проверяя температуру, и укрыл наполовину пледом, уловив, что ее нос холодный. Ее держали несколько дней в темнице, лишив еды и воды. В его собственном клане. И ужасно, что она думает, что это его приказ. Думает, что он распорядился поступить с ней так в отместку. Он хотел показать свой гнев, хотел, чтобы она видела, как больно ему сделала. Он хотел, чтобы и она страдала вместе с ним. Но это… подобного рода вред… этого он никогда бы не пожелал. Все и так было не просто, сейчас же их чувства и вовсе усложнились. Куда теперь они движутся, он уже не понимал. Потерялся. Сняв с хвоста резинку, он расправил волосы и помассировал шею, откинув назад голову, что внезапно так потяжелела. Посмотрев на нее еще раз, он присел у ее ног на краешек кровати и прилег сверху, положив голову на ее живот. Он и сам устал, пока бежал. Не заметил, что иссяк весь за последние несколько часов. И лишь прикрыв глаза понял, что уже не способен их открыть, и так и заснул подле жены, обнимая ее своим телом. … Темари открыла и тяжело вздохнула, чувствуя, как что-то давит. В темноте не было видно, но она поняла, что это мужчина спал на ней, пожавшись к ее животу и ногам. Почти не понимая, что здесь делает, сколько сейчас времени, что произошло, она лишь поддалась своему порыву и пропустила его смоляные пряди сквозь пальцы. Потом еще. Гладила по голове, потому что давно не могла себе позволить такой радости. Раньше муж возвращался с работы, садился у ее ног, пока она сидела в кресле и читала книгу, и клал голову на ее колени. Пока он рассказывал о прошедшем дне или задавал вопросы, она гладила его по голове, перебирая пряди. Устав от хвоста за весь день, он с блаженством принимал ласки и наслаждался приятным массажем. Весь уморенный ласками, он целовал ее руку и уводил спать. Она любила спать свободно, поэтому отворачивалась от него, но он прижимал ее к себе целиком, зарываясь в шею, стискивал руками за грудь и талию, упирался бедрами в ее попу и сладко засыпал, не беспокоясь о том, что ночью может быть жарко. — Мне тесно, — шепчет сквозь сон, улыбаясь, не сопротивляясь. — Мы оба знаем, что тебе это нравится, — прошептал, переместив ладонь на грудь. — Я хочу спать только так. Иногда он сжимал в ладонях ее грудь и засыпал, так и не отпуская ее мягкие полушария до пробуждения. Он любил ее невинно и страстно одновременно. Сочетал маниакальную заботу и доверчивое равнодушие. Мог быть нежным и грубым одновременно. Суровым и мягкосердечным. И сейчас он сочетал в себе любовь и ненависть. Темари знала, что после пробуждения он вновь будет к ней холоден и колюч, но сейчас он нежно и горячо сжимал ее в своих объятьях. Темари вновь провела по его голове и застыла. Это сейчас она в его объятьях, но часами ранее… Коснувшись своей ключицы, поморщилась от боли. Свежий шрам еще не зажил до конца. Она убрала быстро руку, словно обожглась, и заерзала, почувствовав себя неуютно. Не могла понять, почему он рядом. Зачем он лежит на ней? Почему вообще пришел? Разве не бросил в темницу? Разве не отдал суду? Разве не смотрел терпеливо, как ее наказывают? Почему он подошел к ней и сел рядом лечить ее раны? Разве не сам их нанес? Больше она не знала этого человека. Тот мужчина, что был ей мужем… Это больше не он. Теперь она понимала это. Поняла, что сделала с ними. … Темари проснулась, когда за окном уже во всю светило солнце, но заботливо было зашторено плотной занавеской. Оглянувшись, заметила на тумбочке стакан воды и тарелку каши. Еще горячая. Распахнулась дверь, и в спальню вошел весь собранный Шикамару. Темари растерялась, не зная, что и думать. Ключицу жгло, место шрама неприятно покалывало. Она поморщилась, попытавшись привстать. Все тело ломило. — Тебе некоторое время лучше не двигаться, — произнес он, присев рядом. Коснулся лба, чтобы проверить температуру, и взглянул на рану. Вся эта забота, беспокойство в глазах, не вязались с тем, что она уже думала о своем бывшем муже. Мать его ребенка? Поэтому не выгнал сразу из страны, пытаясь еще убедиться, что та точно доберется живая?! — Что дальше? — собравшись с силами, задала один из последних вопросов. До этого она ждала что-то от своего мужа, хотела вернуть его расположение, после приласкать, добиться прощения, вернуть доверие, вернуть их прежние отношения и продолжить любить как и раньше. И она ждала его участия во всем этом. Скудное, скупое, грубое, жесткое, резкое и холодное, но участие. Пока он был рядом, все было хорошо. Она могла и дальше пытаться, зная, что ей есть за что бороться. Сейчас же ее глаза наконец открылись. Наконец она осознала, насколько разрушительными были последствия ее многолетней лжи. Именно эта обреченность не укладывалась в ней. До вчерашнего дня. — Не думай пока об этом. Давай просто отдохнем, ты восстановишься, тогда мы и поговорим. — Больше нечего обсуждать. Я хочу домой. Раз меня выгнали из квартала, я должна найти себе место где-нибудь на стороне. Но я не готова сейчас к этому. Чуть позже, когда наберусь сил дома, я вернусь в Коноху, чтобы быть с сыном. Шикамару слушал ее, пытаясь понять ход ее мыслей, и следил за ее лицом, пытаясь уловить намерения. Женщина обижена. На него одного, скорее всего. И это было справедливо. Хотел он того или нет, но допустил расправу над ней. — Хорошо, — согласился, не раздумывая. — Если ты хочешь в Песок, то я не стану возражать. Проследив, чтобы женщина все съела, Шикамару ушел, оставив ее спать, так как после на нее вновь накатила сонливость и незаметно утащила в свое царство. *** Темари проснулась ближе к вечеру, когда стало заметно темнее. Вечерняя тишина и спокойный свет немного успокаивали, соответствуя внутренним переживаниям. Неохотно присев, скинув ноги с кровати, она встала, опираясь на тумбочку, и медленными шажками, унимая головокружение, двинулась к окну. Отодвинув шторы, открыла окно и впустила немного свежего воздуха. — Уже встала, — донеслось негромкое. — Тебе не стоит стоять у окна, ты еще слаба. Светловолосая постояла несколько секунд, вдыхая прохладу, и вернулась в кровать и легла, скрывшись под одеялом. Шикамару присел рядом на краешек, вновь прикасаясь к ее лбу, чтобы проверить температуру. Ждала ли она, что ее попросят остаться? Может, где-то в глубине души… Всегда будет оставаться маленькая надежда на счастливый для нее исход. Но она уже не поддается ей. Больше нельзя. Иначе не выживет. — Почему не убили меня? Старейшины других кланов подсказали старику Энчу, что он может или лишить метки или убить. Выбрал меньшее из зол, чтобы не нарваться на конфликт народов. — Что бы ты выбрал? — вопрос срывается раньше, чем светловолосая успевает подумать. — Что? — мужчина прекрасно понял вопрос, вот только он не понимал, почему его задали. — Чего ты хотел, отдав меня суду? Ты ведь знал, что меня могут казнить. Настолько твоя обида велика? — Темари начала этот разговор и останавливаться больше не хотела. Пусть все решится прямо сейчас. — Только я не понимаю, почему ты здесь, если так хотел избавиться от меня? Для чего тебе теперь обо мне заботиться, когда не стал останавливать ни суд, ни наказание? Своими руками сделать не осмелился, решился сделать это чужими? Удалось наконец унять свою злость? Шикамару постепенно стал понимать, отчего столько неприятных слов. Сама решила или сказали, но она считала, что он затеял этот суд и позволил наказать ее. Но была в этих словах еще одна спрятанная за колючими шипами ядовитая правда. — Ты тоже больше не доверяешь мне, — все, на что хватило, чтобы ответить на все обвинения. Мужчина просто устал испытывать столько всего сразу, поэтому даже не сильно реагировал на очередные трещины на своем и так не заживающем сердце. — Только я этого не делал. Меня не было в стране, поэтому все это и провернули. Я не успел приехать до суда. Старейшины воспользовались всеми своими связями, чтобы те, кого я оставил охранять тебя, не смогли ничего сделать. — Теперь это уже не важно. — Не важно. С самого начала. Я не жалею, что ты носила метку моей семьи столько лет. Но мне не стоило порочить твое тело столь низменным способом. Достаточно было того, что ты стала моей женой. — На бумаге или в постеле? — срывается язвительное. Темари помнит, сколько было споров по поводу метки. Шикамару до последнего не хотел, будто знал, чем это обернется. Но без нее она обрекла бы себя на большие унижения, чем и так переносила. — Консумацию брака ценили Учихи и все еще чтят Хьюга, у нас это не имеет такого веса, как печать клана. — Но она только для чужих. — Потому что есть кое-что более важное. — И что же? — Преданность и покорность мужу и клану. — Вот почему меня не считали достойной тебя и клана? Потому что я была не уступающей по силе куноичи со статусом. Почему сразу не сказал? И что я должна была сделать? — Отказаться от своей работы и сидеть дома, как минимум. Прислуживала бы прихотям старейшин в мое отсутствие. — Теперь понимаю, почему ты умолчал. Что ж… теперь не осталось ничего, что бы я не испортила. Я твоя жена теперь только на бумаге. Но скоро и этого не будет. Я буду жить никем здесь, если не уеду. — Ты все еще в моей постеле. Так что не все так плохо. — Шикамару слегка улыбнулся, намекая на то, что светловолосая действительно сейчас лежит на их спальной кровати. — Ты шутишь? — хрипло и насмешливо в ответ. — Я хотел развестись безопасным для тебя способом. Чтобы избежать всего этого. Стоило ли спросить, почему мужчина крутится вокруг этой идеи, но так ничего и не предпринял за все это время? Правда озабочен последствиями? Или просто оттягивает? Хотела бы она знать правду? — Все случилось. Тебе уже не обязательно осторожничать. Просто закончи это. Не хотела бы. Зачем ей эта правда? Станет легче? — Сегодня я понял, что готов всю жизнь искать этот способ и не найти его. Я обманывался, думая, что забочусь о тебе и в твоей последующей жизни. Конечно, это меня тоже волновало. Но я понял, что все это время меня больше заботило мое собственное разбитое сердце. По правде говоря, я боялся, что это моя жизнь превратится в ад. Это я не перенесу последствия. Эгоистично, но правда. Не сразу, но я понял это, пока ехал обратно домой, побывав в Песке, а после просидел всю ночь рядом с тобой. Хотя я и сказал твоим братьям, что намерен развестись, я… не уверен, что смогу это сделать. Надежда в изумрудных глазах больше уже не загоралась. И при тусклом освещении это было крайне заметно. — Тогда ты не разочаровался во мне настолько, чтобы расстаться со мной. Шикамару не нашел, что ответить. Он сам не понимал, что в последнее время с ним творится. Он бессовестно оглупел, пока был оглушен болью. Не придал должного внимания противникам его счастья. Теперь мог лишь глотать последствия. Испортил то, что и так не подлежало восстановлению. Темари в иной раз положила бы руку на его колено и слегка сжала, прося не винить себя. Раньше она была способна быть чуть сердечнее. Прощала этому мужчине все, потому что он не делал ничего непростительного. Он и в этот раз не был виноват. Но обида все равно затмевала, заставляя отворачиваться от любимого. Поэтому она не протянула руку и ничего не сказала, чтобы успокоить. Отвернулась, удобнее укладываясь на подушках, чтобы еще немного так полежать. Только прикрыла глаза и распахнула их вновь, чувствуя прилив неприятного липкого холодного чувства, стоило мужчине пошевелиться, вставая. Осознание того, с чем связано это чувство, ударило резко и внезапно. Вот какого это, когда теряешь доверие… Шикамару, заметив, как сжалась женщина, вздрогнув, едва он зашевелился, с горечью усмехнулся, прекрасно ее понимая. Ждать нож в спину в уязвимый момент… это не то, что должно было быть между ними. Пусть и не специально, пусть и не напрямую, но он тоже предал ее доверие, позволив случиться с ней тому, чего нельзя было допускать. И жалеть об этом он будет всю оставшуюся жизнь. … — Как Темари? Почему не выходит? Ей все еще плохо? Мать беспокоилась за свою невестку. Пришла в их в дом и не уходила с вчера. Когда вышел из спальни в прошлый раз, она ждала его с таким упреком во взгляде. Побить хотела, очевидно, но сдержалась, понимая, что ее сын не настолько виноват. И все же… она была им недовольна и отчитала за все грехи. — Поспит еще. Ей уже лучше. — Вы поговорили? Ты долго не выходил. Злится на тебя? Хочет уехать? Что сказала? — Хочет в Суну на некоторое время. — И ты отпустишь? Ты же только вернул ее домой, неужели между вами все…? — Мне надо подумать. В последнее время в моей голове такая каша. — Скоро Шикадай вернется с задания. Придумай слова для него в первую очередь. — Мне нет оправдания. Я не защитил его мать. Думаю, он сильно разочаруется, что бы я ни сказал. — Тебе придется столкнуться с последствиями, какими бы они ни были. На то ты глава клана и глава семьи. Шикамару понимал это, даже мысленно готовился. Но внутри все равно все застывало, будто предвещая бурю. … Темари проснулась утомленная долгим сном. Чувствовала себя не лучше, но бодрее, поэтому сходила в душ и вышла на кухню, передвигаясь уже без лишний усилий. — Проголодалась? — спросила Ешино, заставляя стол тарелками с закусками. — Доброе утро. — Доброе утро, мама. — Темари растерянно поглядывала на хлопочущую явно в хорошем настроении свекровь. — Милая, садись. Сейчас придут мальчики. — Что-то случилось? — Почему так решила? Ничего не произошло. Как себя чувствуешь? В этом и была проблема. Женщина чувствовала себя подавленно. Ее трясло при мысли, что вскоре придет мужчина и… сын, что уже вернулся домой. Все это выглядело неуместно и нежеланно после всех событий. Комок в горле, нервная дрожь по всему телу, липкий страх по спине — все, на чем могла сконцентрироваться. — Доброе утро, — донеслось хриплое за спиной, стоило светловолосой присесть. — Мама! — Шикадай подбежал и обнял мать. — Я скучал. Ты в порядке? Папа рассказал обо всем. Мне так жаль, что меня не было рядом, чтобы защитить тебя. Но я отомщу виновным, я обещаю. — Шикадай! — позвал сына строгим голосом Шикамару. — Мы с тобой уже обсуждали это. — Ты допустил такое и решил закрыть глаза? Тебе плевать на страдания мамы? — Все хорошо, сынок, — женщина коснулась ладонью темноволосой макушки и поцеловала, притянув. — Я тоже скучала. — Давайте завтракать, — велела старшая Нара, бросив строгий взгляд на сына. Темари бросила осторожный взгляд на мужчину и уткнулась в тарелку, не зная, как себя вести. Ей было как минимум неловко. — Ты такая бледная. Может, вызывать врача? — забеспокоилась женщина, сев напротив невестки. — Что-то болит? В ответ светловолосая лишь качнула головой, после взяла в руки палочки. — Поешь, пожалуйста, даже если не хочется. Тебе нужно набраться сил. Темари чувствовала как внутри все скручивает и сгущается комом в горле, но все равно пыталась впихнуть в себя несколько кусочков омлета. Есть в полной тишине обычное дело, но сегодня было неуютно. Столько недосказанного витало в воздухе… вопросы и ответы, что крутились в головах, повисли, создавая напряжение. Шикамару поглядывал на жену украдкой своим строгим взглядом и все не мог унять чувство стыда. Он чувствовал, что подвел свою семью, и это ядовитое чувство расползалось по всей кровеносной системе прямо к сердцу. Отвлекшись на мысли о наказании нескольких членов клана, не заметил, как сломал палочки, сжав кулаки. Темари испуганно взглянула наконец на него, округлив глаза. Бросив обломки на стол, он встал, громко сдвинув стул, и ушел с кухни, так и не поев. — Он злится, — вздохнула Ешино. — Не на тебя, а на свой клан. В тот день был в шоке, чтобы сразу что-то предпринять, но теперь он полон решимости. — Из-за меня? — Как минимум из-за себя. Энчу и несколько шиноби в его подчинении посмели вершить самосуд. Да, все было по писаному закону, но есть еще один закон, который главенствует и не уступает ни одному другому, даже если он не утвержден официально и пережиток прошлого уклада жизни. Его никогда нельзя нарушать. — Какой закон? — спросил Шикадай, с сомнение слушая бабушку. — Приказ главы клана. Так было всегда и так будет впредь. Никто не смеет перечить слову Главы и творить дела за его спиной. Эти негодяи еще и прикрывались его именем, выставляя все так, будто мой сын дал приказ убить свою жену. — Поэтому ты не вмешивалась? — спросил мальчик, по-своему негодуя на старших. — Думала, отец отдал маму суду этих стариков? — Шикадай, — строго произнесла Темари, одергивая сына. — Прости, Темари, — виновато произнесла Ешино. — Мне стоило хоть что-то сделать. Но я узнала обо всем очень поздно. — И что отец сделает? Как накажет всех предателей? — Как решит. Уверена, он найдет им справедливое наказание. Темари отложила палочки и встала из-за стола. — Ты еще ничего не поела! — встрепенулась Ешино. — Куда ты? — Пора уже прекратить все это, пока все не зашло слишком далеко. Женщина вышла из кухни и направилась сперва в спальню, но там мужчины не оказалось. На крыльце тоже не было никого. Шикамару сидел на заднем дворе и покуривал, поглядывая на свои любимые облака. Темари села рядом и, взяв в руки пачку сигарет, что лежала на столе, вытащила одну. — Дай зажигалку, — попросила. — Ты не будешь курить. Темари подошла к мужу и, нагнувшись, прижала свою сигарету к его и сделала вдох, прикуривая. Удивленный, он не успел отпрянуть. Так и застыл наблюдая за женой. — Не надо никого наказывать, — спустя время, сделав несколько затяжек и прокашлявшись с непривычки, произнесла Темари. — Я все равно заслужила все это. — Заслужила, — хмыкнул мужчина. — Но кроме меня никто не имел право что-либо с тобой делать. И они поплатятся за свою ошибку. — Что именно тебя так злит? То, что они расправились со мной, или то, что ослушались тебя? — И то и то. — Они сделали все по закону. Я предала клан, поэтому меня изгнали. Я предала тебя, поэтому ты должен развестись со мной. И не нужно никаких больше разборок. Прекрати все это. — Вот именно, что я даже не могу законно тебя защитить. Хокаге, с которым ты все провернула, спас только твое положение в Конохе, но в клане… Тебя мог защитить только я. Если бы ты пришла и рассказала мне обо всем еще несколько лет назад, всего этого не случилось бы. Знаешь, как я злюсь на это?! Теперь я вынужден наводить порядки среди своих людей и устраивать суд над ними. Потому что ты заслужила, но они все равно не имели право вершить самосуд без моего на то приказа. Теперь они поплатятся, за то что посмели поднять на тебя руку без моего разрешения. — Что бы ты сам выбрал? Поступил бы так же, как они? Ты мог помешать им раньше, но сейчас поздно. Теперь твой гнев после праведного суда покажется лишь корыстью и несправедливостью. Так почему ты не должен был сделать то же, что и они сделали? М? Твой клан, Шикамару. От твоего имени. В чем они были не правы? В Песке и за меньшее казнили бы. Будь я дома, брат лишил бы меня если не жизни, то свободы точно. Я бы до конца дней жила во дворце без права применять свою чакру. Вообще ни на что не имея права. Так что, если не хочешь ругаться с кланом, просто отпусти меня. Ты должен. — Проблема в том, что я не хочу ничего с этим делать. Так сложно понять? Все мои терзания из-за того, что я не хочу делать то, что должен. — Мужчина встал со стула и прислонился к стене, делая глубокий затяг. — Разум говорил мне собственноручно с тебя содрать метку и вернуть тебя в Песок, но сердцем… я не хотел этого. Я все еще не хочу ничего из того, что уже с нами произошло. Может, для тебя это странно, и годы суровых будней шиноби отставили свои отпечатки и переменили нас в лице, но в душе я все такой же влюбленный, глупый, наивный и застенчивый мальчишка, млеющий и робеющий от одного лишь твоего взгляда. Я был иногда с тобой грубым и жестким, и имел тебя страстно и по-взрослому, но моя любовь к тебе всегда оставалась чистой и невинной. В ней никогда не было и капли яда. И теперь, пытаясь сохранить ее такой же, я травлю себя. Я это вынесу. Я смогу жить, испортив отношения со своим кланом, смогу быть в их немилости. Мне даже не придется сложить с себя полномочия, потому что все равно на мое место никого не найдут. Но я не вынесу, если потеряю тебя. Я не смогу жить спокойно, если буду в твоей немилости. Именно поэтому я вернул тебя домой и просил все исправить. Именно поэтому я упиваюсь своим ядом, потому что не хочу испортить наши отношения еще больше. Темари бросила окурок в пепельницу и, сократив сантиметры между ними одним коротким шагом, приблизилась к его лицу, прижимая к стенке. Шикамару дернулся испуганно, пытаясь увернуться, но не смог. Она не коснулась его, но была очень близко, не позволяя даже вздохнуть поглубже. Он стоял, закинув ногу на ногу и уперевшись поясницей к стене, поэтому был чуть ниже и ближе к ее глазам. Навалившись на него всем телом, она заставила его застыть. Темари и не вспомнила, что хотела сделать. Видя сколько мольбы в его взгляде… сколько боли… просто замерла. — Смотришь на меня так, будто молишь о пощаде. Шикамару сжал ее плечи. — Не делай так больше, — сдавленно прошептал, отталкивая жену. — Мне теперь нельзя к тебе приближаться? — Темари… — Что? Я тебе противна? — светловолосая вновь приблизилась, касаясь ладонью груди. — Не в этом дело… — Я не могу больше касаться тебя? Как тогда мы будем дальше жить вместе? Будешь так же холоден? Не хочешь свою жену? — Прошу. Песчаная принцесса была настолько беспощадна, что даже не пыталась соблазнить. Она не заигрывала и не ластилась. Касалась, будто угрожала вырвать сердце, смотрела, будто уже сожгла дотла, шептала, будто уже выиграла. — И что ты предлагаешь? Сделать вид, что ничего не было? Будем играть в счастливую семью? Может мне и клану это внушить? Глупые ведь, поверят? — Нет. Мы не сможем как раньше. Но мы можем быть семьей. Такой, какая есть. И любить друг друга будем так, как любится. М? — Темари… — Пожалуйста. — Ты сможешь жить с человеком, которому не доверяешь? Сможешь ловить упреки во взгляде? Сможешь терпеть холод? Сможешь не отвечать взаимной ненавистью? Сможешь выносить касания, лишенные заботы и нежности? Сможешь вынести разочарование в глазах, что тебя лишь обожали? Сможешь касаться, зная, что обожжешься? — Шикамару неожиданно схватил женщину за запястья и сжал их, плотно стиснув руки. — Пусти! — Светловолосая вздрогнула и попыталась отойти, но руки сжимались в тисках сильнее. — Мне больно. — Я виноват перед тобой за этот уродливый шрам на твоем очаровательном теле, но… — мужчина приблизился к уху и зашептал горячо, — я ничего не забыл. Поэтому, если не хочешь снова разочароваться, перестань давить на мое мужское достоинство. Мое желание иметь тебя как женщину никак не связано с тем, что я не хочу тебя больше как жену. Шикамару посмотрел в оскорбленные изумруды полные слез и усмехнулся, задевая женскую гордость еще сильнее. И этот человек говорил про чистую и невинную любовь. При этом только что намекнул, что женщина для него не более, чем юдзё. — Глупая, что там себе уже надумала? — мужчина продолжал насмехаться, глядя прямо в изумрудные горькие озера. — Сперва предлагала есть твою еду, а сейчас предлагаешь пользоваться твоим телом?! Что еще я могу с тобой сделать, презирая тебя? — Это не то, что ты думаешь… Я… — Не заставляй меня больше отказываться от тебя. Это очень неприятно. Я не могу делать вид, будто не хочу тебя. Но это так низко… Я умру от призрения к себе, если заставлю тебя лечь под меня, поддавшись желанию, когда для тебя это будет попыткой получить от меня хоть немного тепла, но удовольствия так и не принесет. — Значит, не хочешь, чтобы я касалась тебя, чтобы ты не ранил мои чувства? — Не хочу, чтобы ты ранилась о меня. Сейчас я не могу дать тебе то, о чем ты просишь. Не добавляй к нашим и так не простым отношениям еще и насилие. Шикамару нагнулся и поцеловал шрам жены, мокро и горячо, как всегда целовал когда-то метку на этом месте, после вернул сползший ворот халата на плечо и ушел в дом. Темари всхлипнула, взглянув на свои руки. Кровоподтеки в форме пальцев обхватывали ее фарфоровую кожу, неприятно пульсируя. Сегодня он оставил синяки не только на ее запястьях… … Шикамару в разрозненных чувствах поспешно покинул дом, чувствуя, как кипит от злости. Все происходящее было таким утомительным, на самом деле, но для своей проблемной женщины он находил неугасаемый источник энергии. Всегда. Даже в такой ситуации. И это тоже раздражало. — Господин Шикамару! — по пути к дому старейшин мужчину остановил один из дозорных клана. — Господин Казекаге и Господин Канкуро здесь. — В Конохе? Официальный визит? — Нет, Господин, — шиноби замялся, понимая, что сообщает, — в квартале. Личный визит. — Так проводите их ко мне домой. — Нам собрать отряд? На всякий случай. — Зачем? Разве они не вдвоем пришли? Не занимайся ерундой и выполняй приказ! — Есть! … Шикамару встретил гостей на крыльце, не успев зайти в дом. — Добро пожаловать, — поприветствовал, даже не попытавшись расслабиться и сгладить хмурое лицо. — С добром ли, — хмыкнул Канкуро и прошел в дом, задевая плечо зятя. — Чем обязаны вашему визиту? — Шикамару взглянул на Гаару, что прошел менее вальяжно. — Приехали забрать то, что по своей глупости и наивности тебе отдали, — Канкуро так и насмехался, бросаясь колкостями. — Канкуро, — упрекнул Гаара, хмуро выражая недовольство. — Будь вежливее. Мы приехали поговорить. Шикамару вздохнул поглубже и прошел в дом следом, предвкушая не самую приятную беседу, а за ней и не самые приятные события. … Темари сидела хмурая и недовольная, понимая, зачем приехали ее младшие братья и не одобряя это. Канкуро храбрился на пороге, нагло заявившись, но сев за стол оробел и уже не мог под пристальным взором сестры начать разговор. — И? — Шикамару надоело ждать. Даже чай выпить успели. — Что вас привело так внезапно к нам в гости? — Ты еще спрашиваешь? — кукольник в отличие от брата не был сдержанным дипломатом, он предпочитал быть негодяем вместо него и порой делал всю грязную работу. Он и так был вспыльчивым, а в этот раз точно не собирался сдерживаться. — По-твоему, раз мы за тридевять земель, то не узнаем о вашем самосуде?! — Узнал. Дальше что? — Темари была более сдержанной, но все еще вспыльчивой, поэтому молча выслушивать претензии не собиралась. Канкуро, так как сидел рядом, с легкостью мгновенно дотянулся до женской ключицы и сдернул кимоно, открывая ее. — Я повыдираю руки тем, кто это сделал, и вставлю в свои куклы. Шрам свежим ярким пятном из темно-красной паутины украшал ключицу. — Что ты себе позволяешь?! — возмутился Шикамару, вернув ткани на место. — Кто посмел тебя тронуть? — спросил Гаара, не собираясь дипломатически отмалчиваться, увидев рану. — Вас это не касается! — Отнюдь, сестренка, — он взглянул сперва пронзительно серьезно, а после улыбнулся: растянул губы до ушей и сложил полумесяцем глаза. Женщина выпрямилась, нервно взглотнув, после и вовсе вскочила со стула. Холодная расчетливая мстительная улыбка, которую женщина не видела десяток лет, пронзила холодной дрожью мгновенно, вызывая привычно страх и отвращение. — Гаара… — прошептала Нара, — что ты сделал? Шикамару все понял и выскочил за дверь, чтобы предупредить АНБУ, но было поздно… они бежали к нему, чтобы доложить. — На квартал напали люди Песка, Господин Шикамару. Взяли в заложники старейшину и людей, что исполняли его приказы в день суда. … Наруто сидел в своем кабинете и читал отчеты АНБУ, стараясь сосредоточиться. Но мысли так и уходили в квартал Нара, куда, как ему сразу доложили, прибыли гости. Он знал, что за этим следует. Знал своего песчаного друга больше пятнадцати лет. Когда Саске открыл дверь и прошел в кабинет, то уже было все понятно. — Идем, попытаемся не дать начаться многовековой семейной вражде, — прежде чем темноволосый успел хоть слово произнести, Наруто встал с места, натянул свой плащ и прошел к выходу мимо удивленного друга. Шикамару отдал людям приказ не вмешиваться, однако все были наготове броситься в бой в любой момент, чтобы спасти заложников. На центральной площади, на месте, где все еще не стерлась запекшаяся кровь, теперь стояли на коленях шиноби Конохи, скованные песчаными тисками. Гаара взглянул в сторону ворот квартала, зная, кто вскоре станет участником суда, что он намерен вершить. … — Гаара, какой сюрприз. Зачем пришел так внезапно? — Скоро ты станешь следующим Хокаге. — Ну… это ведь не так скоро. Я только учусь. Сотни книг уже прочитал. Какаши с меня не слезает. — Хватит прикидываться дураком. У меня к тебе серьезный разговор. Наруто перестал улыбаться и наконец взглянул сосредоточенно. — Что с того, что я стану Хокаге? — Твой друг хочет жениться на моей сестре. — Да. И уже получил ее согласие. — Скоро он приедет просить ее руки у нас. Но я буду вынужден отказать. — Почему? — Наруто, ты правда не понимаешь? Светловолосый простодушно улыбнулся, хоть и говорит о сложных вещах. — И что, что этот брак может стать началом новой войны? Разве нам с тобой не предстоит сделать так, чтобы их союз был счастливым? — Я думал, ты искренне веришь в то, что все страны объединятся и будут жить долго и счастливо. — Я могу быть глупым, но наивным никогда не был. Когда знаешь, с чем имеешь дело, лучше справляешься с ситуацией. Это, как видишь, не мешает мне быть конченным оптимистом. — Я беспокоюсь о другом. — Клан Нара… Тебя смущает их не самое благородное происхождение? Это старый и очень уважаемый клан, который всегда славился преданностью Конохе. Наруто был серьезен, потому что понимал, что именно хочет сказать его друг. — Ты прав, союз с таким кланом может стать не самым выгодным. Не всегда брак может объединить две маленькие семьи, что говорить о странах, что не так давно враждовали. К тому же, репутация Песка не самая доброжелательная. Нара консервативны и злопамятны, гордые, впрочем как и любой другой клан шиноби, что годами проливал кровь и оплакивал близких в бесконечных войнах. — Тогда ты понимаешь, почему я не хочу, чтобы Темари жила в Конохе. Шикамару не достаточно силен, чтобы защитить ее. — Шикамару стал главой клана и скоро будет назначен на должность главного советника. Он гениальный полководец и искусный дипломат. Ему хватит сил… — Наруто. Я не хочу, чтобы все молча подчинились. Я хочу, чтобы Темари приняли в свою семью если не с любовью, то хотя бы с уважением. Это он сможет дать? Если здесь ей не место, то… — Задашь этот вопрос Шикамару, когда придет просить руки. Уверен, ему хочется того же не меньше тебя. — Моя сестра сердобольная, когда дело касается ее возлюбленного. Сказала, что ей плевать, как ее примут, лишь бы быть рядом с любимым человеком. — И в чем она не права? Хватит беспокоиться. Уверен, они со всем сами справятся. — Пообещай, что ты будешь приглядывать за ней? Я буду далеко и не смогу быть ей другом, но ты… Шикамару хороший парень, но у супругов порой может быть неизгладимый разлад. Пообещай, что, когда она не сможет обратиться за помощью к мужу, ты не откажешь ей? — Гаара, тебе не нужно просить. Я и так буду за ней приглядывать, потому что она станет частью моей большой семьи. … Наруто остановился в нескольких метрах и обменялся с Казекаге взглядами. Они молча передавали друг другу свои мысли, вспоминая давний разговор. Глаза обоих были наполнены снисходительным сожалением и болезненной решимостью. — Выгнать или убить хотели, — произнес Канкуро, подойдя ближе к пленным, что еще и вздергивали головы, показывая гордость. — Не вмешаешься? — спросил Саске у друга, неотрывно наблюдая за Главой Нара, что стоял и смотрел на все со стороны, пока за его спиной пряталась его жена. — Кого лишить протектора? — Усмехнулся Наруто. — Старика, что давно не шиноби или юнцов, которых подчинили законами клана? Может дать Песку самим с ними расправиться? Это люди Шикамару, пусть сам и решит. Я здесь, чтобы остановить бойню, не более. — Отпустите этих двух, — произнес Шикамару, указав на чуунинов. — Они выполняли приказ. — И что ты намерен с ними сделать, Глава? — насмехался Канкуро, кивнув своим подчиненным. Сгорая со стыда от унижения, мужчины не смогли даже голову поднять, просто стояли и ждали, когда им отдадут приказ. Возможно, последний. Шикамару неспешно, но уверенно подошел к ним и присел напротив. — Вы ослушались Хокаге, нарушая устав шиноби. Ослушались своего главу, наплевав на законы клана. Но прежде вы забыли, что мы одна семья. Шикамару взглянул на протектор, что висел на лбу одного из парней. — Почувствовали себя головорезами? — стукнув по повязке, чуть прикрикнул. — Рука даже не дрогнула? Может вам в мясной лавке работать? Думаете, стали шиноби, и имеете право разделывать людей? — Господин… Мы лишь…. — Я знаю. Вы лишь… кучка безмозглых, не способных перечить немощному старперу. Но, может, вы и сами придерживались его идей? — Нет, мы бы ни за что… Шикамару встал и стянул с обоих повязки. Оглянув их, бросил Наруто в руки. — Из уважения к вашим родителям я не выгоняю вас из дома. Но больше вас не будет в рядах моих подчиненных. Я не могу простить вас за это предательство. Пошли вон отсюда! И не попадайтесь мне на глаза. Бывшие чуунины хотели взмолиться, но одного взгляда хватило, чтобы закрыть рот и уйти, почти рыдая. — Этого мало, чтобы утолить мой гнев, зятек, — Канкуро был недоволен тем, что виновники ушли без единой царапины. Он жаждал крови, криков от боли и мольбу о помощи. — Они должны были поплатиться своей кровью. Зачинщика, посмевшего вершить самосуд, я требую лишить жизни! — Я не позволю чужакам покушаться на жизнь людей моего клана, в чем бы они ни были виноваты. — Ты нарываешься на конфликт, Нара, — Кукольник злился все больше и крепче сжимал кулаки. Еще чуть-чуть и он нападет, чтобы собственноручно лишить старого подонка жизни. Гаара не вмешивался, потому что не возражал решению брата. Кивнув, он велел своим людям окружить площадь теснее на случай борьбы. Наруто уже давно дал распоряжение АНБУ следить за ними и не дать вмешаться. Саске наскучили эти напряженные переглядывания, поэтому он с интересом наблюдал за причиной всего представления. Темари стояла поодаль от собравшихся и почти и не дышала, боясь привлечь внимание. Она была напугана, бледная словно мел, и глубоко опечалена. И все же старалась держаться гордо, выпрямив спину и не опуская подбородок. — К черту, надоело, — крикнул Собаку-но старший и взмахнул рукой, приводя своих кукол в движение. Кунаи полетели со всех сторон, а скоре донеслись первые крики раненных. Канкуро схлестнулся кунаями с Шикамаро, пытаясь подобраться к старику, чтобы лишить его метки, что так и светилась на его шее. — Ты убил Тоуджуро, значит, я убью Энчу. Этот гад не меньше повинен. Кукла продолжала нападать на Шикамару с разных сторон, выпуская острые длинные кинжалы, от которых было не так просто уворачиваться. Техники теней в бою с ней были бесполезны, поэтому он пытался достать кукловода, но тот ловко уворачивался, прикрываясь своими марионетками. — Ты вообще не думаешь о союзе наших народов? — процедил Шикамару, схватив наконец за шкирку шурина, когда смог разгромить марионеток друг о друга своими выпадами. — Не будь идиотом, есть разница между зачинщиком государственного переворота и стариком, что устроил суд над преступницей. Кого и за что ты наказываешь, умник?! Своенравный песчаный принц плевать хотел на то, что ему пытается объяснить жалкий Нара, вот только глаза его, что в этот момент горели отлично от того, что он видел ранее, заставили его замереть. — Преступницей… — прошептал Канкуро, понимая наконец, почему его зять так и не смог разорвать тех, кто посмели тронуть его жену. Потому что она была преступницей. Оглянувшись, он взглянул на лица собравшихся. Людей Конохи в близи почти и не было. Никто не рвался защитить своего главу или старейшину, потому что им было велено держаться подальше. Поодаль стояли жители ближайших домов и с содроганием ожидали конца битвы, что развернулась на глазах их детей. И они злились… молча сжигали в себе злость и мысленно проклинали их народ, что вторгся и стал вершить свой суд. Гаара, увидев, как старший ослабил хватку и засомневался в своих действиях, махнул рукой и в одну секунду песчаный вихрь свирепо закружил вокруг пленного, после отчаянный крик заставил всех замереть с ужасом. Наруто собирался вмешаться, но Саске схватил его за руку и кивнул в сторону объекта своей слежки. Темари взяла с собой небольшой веер, что прятала под юбкой своего кимоно. Собрав все свои силы, она взмахнула им и скинула весь песок, что беспощадно стирал в порошок старика. — Прекрати! — закричала светловолосая, сделав еще один удар, чтобы сбить с ног брата. Шикамару отпустил кукольника и обернулся к старейшине. Тот весь ободранный лежал и стонал от боли. — Я преподал ему урок, сохранив жизнь, — вставая, равнодушно бросил Казекаге, и отряхнул с себя пыль. — Содрать с него кожу будет самым справедливым наказанием. — Убирайтесь, — не сдерживая слез, велела женщина со всей злостью. — Вы делаете только хуже! Взглянув в глаза Наруто, молча прося прощение, она поклонилась и ушла в сторону дома. — Сестра! — Канкуро скинул с себя руки Шикамару и побежал за ней. — Ты разве не вернешься домой? — Отвали! — Темари! Ты должна… Двое отдалялись все дальше и разговор уже не было слышно. — Почему остановил? — спросил Наруто у друга, следя за тем, как пострадавшего кладут на носилки у уносят в сторону центральной больницы. Гаара подошел к ним, не намереваясь сожалеть о содеянном, но ища в глазах друзей понимание. — Это их семейные разборки, — ответил Саске. — Сегодня Господин Казекаге пришел с личным визитом. Вмешайся ты, все стало бы иметь официальный уровень. Поэтому АНБу не дали вмешаться отряду Песка. — Ты обещал, Наруто. Я не говорю, что ты не смог сдержать слово, ведь ты даже прикрывал Темари, пока она рушила свою жизнь. Но не такой исход я ожидал, благословляя ее брак с Главой Нара. Именно этого дня я опасался, когда ты убедить меня, что мои сомнения напрасны. — Если бы ты состоялся как Глава Песка, то твоей сестре не пришлось бы ставить на кон свой брак, чтобы спасти тебя, — грубо влез Учиха, устав от разборок. — Наруто сделал все, чтобы она выжила и спасла тебя. Это ведь у тебя под носом ее едва не убили?! — То же произошло и здесь. — Именно. Так что примите уже случившееся и дайте Темари вернуть себе свою счастливую жизнь. — Она вернется с нами в Песок. — Лишь на время, — наконец подошел Шикамару. — Я позволю ей отдохнуть несколько недель дома вдали от всей суеты. — Ваш брак изжил себя, что ты еще хочешь от нее? Отпусти наконец. Ты ведь и сам считаешь ее преступницей, поэтому не смог остановить свой клан! — процедил Глава Песка, начиная по-настоящему злиться. — Теперь передумал разводиться?! — Наш брак — вся моя жизнь, — Шикамару уверенно шагнул ближе, глядя в глубины знакомых глаз. — Не так просто лишить себя жизни, хоть и живется, откровенно говоря, дерьмово. Я свое не отдам. И не вам решать, что я сделаю со своей женой. — Полегче, друг, — Наруто положил руку на его плечо и сжал слегка, отодвигая от Казекаге. — Никто у тебя твою жену не отбирает. Только сейчас темноволосый заметил, что тенями почти схватил Гаару, не контролируя от злости свою технику. Шикамару тяжело вздохнул и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — Черт, — зажмурился, отпустив голову, когда слезы застелили глаза, а комок в горле запульсировал, требуя высвобождения. — Мне нужно время, чтобы разобраться во всем этом. Саске как сторонний наблюдатель многое подмечал и видел. Во многом, к сожалению, узнавал себя. Когда-то он стоял и сглатывал жгучие слезы, пытаясь понять, куда двигаться дальше. Чувства разъедали ядом изнутри и сделать с этим что-либо было уже нельзя. Лишь принять. Попытаться смириться с этим, если не прощается. — Разойдитесь, — велел Наруто, — Шиноби Песка, покиньте Коноху. Гаара кивнул своим подчиненным и вскоре на площади остались лишь Каге и Саске, а чуть дальше, присев на ближайший выступ, закурил Шикамару. Остальные прохожие не появлялись в знак субординации, видя, что Главы совещаются. — Вы можете вернуться домой. За Темари не беспокойтесь, — произнес темноволосый, взглянув в глаза Собаку-но. Он немного расслабился, закурив, а в глазах уже не было прежней злости, лишь горький осадок и усталость. — Все виновные наказаны. — На этом закончили? — Гаара не мог понять, что творится в голове гениального стратега, поэтому беспокоился за свою сестру, не увереный, можно ли ее оставить в Конохе. Ничего не ответив, Нара бросил бычок под ноги и ушел в сторону дома. — Гаара, — обратился Саске, точно зная, о чем сейчас скажет, — сейчас все кажется безвыходным, но мучаться, пытаясь сделать друг другу больнее, а после пытаясь простить, позволит не сойти с ума от тоски и сожаления. Прожив столько лет в счастливом браке, нельзя разойтись только из-за одной ошибки. Ты не был женат и не представляешь, насколько становишься уязвимым перед тем, с кем решил делить все горести и радости. Это даже больше, чем просто любить друг друга. Поэтому, если хочешь позаботиться о сестре, остуди свой пыл и обрати внимание, как она страдает, потеряв былые отношения с любимым человеком. Лучше помогите ей наладить их. Гаара тяжело вздохнул, осознавая, что Учиха прав. Глаза его, темные, глубокие, сверкали печальным опытом, который теперь не скрыть. Он не хотел бы видеть ту же глубину боли в глазах своей сестры. Однажды он уже видел, как в ней плещутся черные воды, готовые утянуть на дно. И не желал стать свидетелем их волнений снова. *** — Сестра, почему не сообщила о приезде? — Гаара прошел в женскую спальню и застал женщину лежащей на кровати. Окна зашторены, поэтому было темно, что лицо не разглядеть. Посреди дня для куноичи подобное времяпрепровождение не было привычным, что заставило поволноваться. Светловолосая не отреагировала, продолжая неподвижно лежать. Подойдя ближе и включив ночник на прикроватной тумбочке, мужчина замер в недоумении. Сердце пропустило удар, стоило увидеть как слезы крупными градами текли из мокрых глаз, но напугало стабильно надрывистое едва слышное дыхание. — Милая, что случилось? — присев рядом на корточки, Гаара провел по ее волосам, по щекам, стирая слезы, приложил палец к артерии, проверяя пульс. Глаза, уставившиеся в одну точку, уже откровенно вызывали панику. — Врача! Скорее! — крикнул что есть силы Собаку-но и, присев на краешек кровати, приподнял сестру и прижал к себе, пытаясь растормошить. — Темари, что с тобой. Сестренка, пожалуйста, не пугай так. Глаза ее закрылись, а рука расслабленно упала в сторону. — Живее! … — Это была паническая атака. Точнее, ее последствия. — Произнес врач, выйдя наконец в коридор, осмотрев пациентку. — К счастью, все обошлось в этот раз, но есть риск, что это произойдет снова. — Вы можете сказать, в чем причина? Здоровая женщина внезапно слегла с таким недугом! Что это? — Боюсь, кроме самой Госпожи, никто об этом знать не может. Не хочу Вас пугать, но это может быть депрессией. Смогу сказать только когда удастся обсудить все с Госпожой. Казекаге ничего не оставалось, кроме как дать Темари время, чтобы прийти в себя, а после он потребует объяснений. … — Я поживу здесь немного, — сказала Темари, выйдя из спальни следующим утром в гостиную, озадачив братьев своим безэмоциональным тоном, после ушла из дворца. Все несколько дней, что она была во дворце, куноичи почти ни с кем не общалась, не влезала ни в какие дела, лишь соблюдала график, что назначил врач, принимала все лекарства, ела стабильно три раза в день, постоянно гуляла на свежем воздухе и… не упоминала свою семью, что оставила в Конохе. Трехлетний сын и муж. Гаара вскоре начала думать, что она поругалась с мужем и ушла из дома. Поэтому ее до сих пор не ищут. Но разговор с Наруто развеял эти мысли, однако внес новые сомнения. Темари отпросилась у семьи и Главы на пару недель съездить домой, чтобы повидаться с братьями. Отпуск. Она была так воодушевлена поездкой домой, что Шикамару согласился нянчиться с мелким один. Канкуро как самый тактичный человек в один из дней просто не выдержал и скинул со стола все тарелки и опрокинул стол, прежде чем старшая успела хоть ложку каши в рот взять. — Думаешь, никто не догадывается, в каком ты состоянии на самом деле и что с собой делаешь? Зачем ешь эту противную еду, если все равно потом выворачивает тебя в унитаз?! Темари оглянула устроенный парнем бардак и, тяжело вздохнув, встала со стула. — Что случилось, что ты стала немым приведением?! — Кукольник вскочил следом и схватил ее за руку, не давай уйти. — По-твоему, ты способна одна с этим справиться? Прогулки и каши спасут тебя? Ты о своем малыше подумала?! Ребенок там без матери с ума сходит, температура уже второй день не спадает. Шикамару беспокоится и спать не может, многие дипломатические совещания перенесли. А с тобой что не так?! — Оставь меня в покое, — бросила вновь без выражения на лице и ушла. В ту же ночь случился очередной приступ, тогда Гаара решил, что молчать больше нельзя. Не став говорить о причине, он попросил приехать Шикамару. Мужчина добрался до Суны к вечеру следующего дня. Темари узнала об этом заранее и сильно злилась на братьев, но заметно… взбодрилась. Сделала прическу, надела красивое кимоно и… натянула счастливую улыбку. Кинулась на шею мужа, едва он появился на пороге. — Милая, как ты? Почему Гаара был обеспокоен, прося меня забрать тебя? Ты им покоя не давала? — Они решили, что я ушла от тебя. Глупости, правда? — Конечно. Ты от меня никуда не денешься! — С кем Шикадай? Он в порядке? — Да, все хорошо. Никакой температуры. Оставил с мамой. — Погуляем? Я покажу наш королевский сад! А после вечером мы могли бы… Канкуро и Гаара смотрели на все это со стороны с удивлением и недоумением, искривив лица. Еще час назад на ней лица не было, а сейчас… — Тогда иди одевайся, любимая. Я пока с родственниками поболтаю. Стоило женщине скрыться за дверьми, Нара перестал безмятежно улыбаться и нахмурился, взглянув в глаза Казекаге. — Что с ней? — Не уверен. Шикамару тяжело вздохнул и зажмурил глаза, смяв рукой шею. — Я чувствую, с ней что-то происходит. Она… странная. — Милый, я готова! — Темари вышла, сияя глазами и улыбкой. — Ты иди, я сейчас приду. Шикамару сделал вид, что ничего не заподозрил, и ушел. Женщина перестала улыбаться и взглянула в глаза брата со всей строгостью. — Не смейте что-либо говорить Шикамару. Он не должен знать ни о чем. — Почему? — Это личное. Шикамару шел вдоль закусочных шатров, следя за женой, что время от времени выпадала из реальности, вместо того чтобы выбрать, где посидеть. Заведя в ближайший ресторан, Шикамару попытался развеселить жену рассказами о происшествиях в квартале, что, на первый взгляд, очень даже получалось. Темари не переставала улыбаться и даже заинтересованно переспрашивала что-то. Шикамару не мог понять, что не так ему кажется. — Надолго приехал? — Я думал, мы вместе вернемся. — У меня здесь есть кое-какие дела. Брат просил помочь. Я останусь еще ненадолго. Поезжай к сыну? Он, наверное, скучает без нас? Шикамару взял жену за руку и притянул к себе, чтобы оставить поцелуй на тыльной стороне. — Решим позже. Я мог бы остаться подольше. Темари ничего не ответила, но еле не искривила губы в недовольстве. Перемену настроения мужчина уловил, окончательно убеждаясь, что его женщина от него что-то скрывает. — Почти медовый месяц. Давно мы не оставались вдвоем. — Продолжая натянуто улыбаться, «радостно» проворковала женщина, нежно проведя пальцем по ладони мужчины. Шикамару начал догадываться, что могло стать причиной таким переменам в поведении жены, поэтому беспокойство стало одолевать сильнее. … — Милая, давай поедем в больницу? — уже умолял Шикамару, присев на корточки рядом с кроватью, где весь вечер лежала его жена. — Почему ты отказалась? — Мне страшно там оставаться. — Проскулила светловолосая, шмыгая носом. Муж вытирал ей слезы последние часы, поглаживал по голове, по животу, приносил воду и даже пытался накормить. — Могут быть осложнения! — Я поеду, когда станет легче. Еще немного. Шикамару положил голову рядом и рукой провел по ее спине, после взял руку и поцеловал в ладонь. — Попытайся уснуть, я буду здесь. — Почему у нас не получилось? Всего еще один раз? — Не думай об этом сейчас. Утро куноичи начиналось самым обычным образом. Она собиралась с утра взять парочку заданий на ближайшую неделю, обед провести с мужем, а вечером вкусно накормить сына ужином. Вот только внизу живота начало неприятно потягивать. До менструаций была еще неделя, но такое бывало, что они приходят раньше. Но с каждым часом боль становилось сильнее, а кровь обильней, отчего к обеду уже валялась на постели, не в силах пошевелиться. В обед Шикамару заглянул домой, так как на работе она, как обещала, не появилась. Увидев состояние жены, он в панике набрал Сакуру. Причины ошарашили супругов. Самопроизвольный выкидыш на раннем сроке. Но даже о беременности они понятия не имели, в последнее время соблюдая осторожность. Все случилось так быстро и неожиданно. Темари настояла, что останется дома, пока все не закончится, и лишь после приедет в больницу обследоваться. Так как муж пообещал позаботиться, Сакура согласилась с ее решением и оставила рекомендации. Он был с ней рядом каждую минуту, переживая боль вместе с ней. Через день, когда наконец все закончилось и врач сообщила, что все прошло удачно и не требуется вмешательства, супругов ждал еще один сюрприз в виде перепадов настроения из-за гормонов. Но это пережить было уже легче. Когда она смеялась с ерунды, то мужчина не обращал на это внимание, чтобы не смущать, но когда в следующую секунду уже заливались слезами, то вытирал их и прижимал ее к себе, обещая, что все будет хорошо. … Мужчина думал, что перепады настроения больше не будут волновать жену. Эмоциональные качели действительно прекратились… Темари больше не смеялась и не плакала без всякой на то причины, но… кажется, все стало гораздо хуже. И он мог понять это. Подавленному состоянию светловолосой были причины, поэтому не боялся и думал лишь над тем, как помочь. Вот только его жена сбежала от него и притворяется, что все хорошо и не нуждается в его поддержке. Она лгала, всюду, делая вид, что привычно ест, спит, гуляет, ходит в баню, занимается политикой, общается с окружающими людьми и увлекается цветами в оранжерее. Но мужчина умел украдкой наблюдать и замечать за ней, насколько все было ложью. — Ты рано встала, — заметил Шикамару, когда нашел жену в общем зале, читающей свитки. — Я ходила покататься на верблюдах. Утром не так жарко. — Темари улыбнулась, взглянув на мужа, и вернула внимание рукописи. Мужчина боялся одного, глядя на все это безумие… Как надолго ее хватит? И что будет, когда не сможет и дальше притворяться? Шикамару видел не раз, как после еды жена срывалась в туалет, потому что ее тошнило, поэтому она стала есть меньше и реже, выискивая то, что точно в ней задержится. В оранжерее сидела, подолгу уйдя в себя, и не делая никакую работу, о чем шептались порой садовники, беспокоясь, стоит ли сообщить об этом Правителю. Ночами спала плохо, поэтому ранним утром уже покидала постель, после уставшая дремала где-нибудь, так как ужасно не высыпалась. Работала только чтобы делать вид, что занята. И она молчала обо всем, что бы ни происходило. — Проблемная женщина, — вздохнул Шикамару, прошептав, и подошел и сел рядом, заглядывая в текст. — В стране беспорядки? — нахмурился, увидев, отчет. — Как давно? — Судя по записям, с тех пор как я вышла за тебя замуж. Многие обеспокоены союзом двух мощных стран, поэтому пытаются взывать внутренние конфликты, начав с низких слоев. В Конохе много сильных шиноби, поэтому ничего не удается, а здесь не хватает людей. — Коноха могла бы по… — Нет. Мы договорились, что внутренние проблемы не будут заботой чужой страны. — Будете делать вид, что все хорошо, пока все не станет поздно? Зачем вам союзники, если не просите помощь? Зачем тебе муж, если продолжаешь скрывать от него, что тебе плохо? Темари вздрогнула и с удивлением и даже страхом взглянула в глаза мужа. — О чем ты? — сглотнув, попыталась сделать вид, что не понимает. — Я… про конфликт в стране. — Шикамару побоялся давить сейчас, зная, что ни к чему хорошему это не приведет, поэтому закончил неначавшийся разговор. — Я мог бы помочь, если поделишься. Я же не посторонний человек. — Хорошо. Я хочу сначала самостоятельно разобраться, потом расскажу тебе. Мужчина ушел, решив не мешать Песчаной принцессе делать то, что делает, надеясь, что вскоре это прекратится. … Темари сидела на балконе, поглядывая на облака, что скрывали свет луны и звезд, вырисовывая узоры. В тонком халате было прохладно, но это не особо волновало девушку, самозабвенно любующуюся ночным пейзажем песчаного города. Песчаная буря завывала вдалеке, напоминая то ласковый шелест, то резкий скрежет, создавая знакомую симфонию. Светловолосая все сильнее погружалась все глубже в ночной омут, не слыша и не видя ничего, кроме темных глубин. В этой мертвой тишине Темари утешала себя. Не хотела возвращаться в дом, потому что здесь ощущала себя умиротворенной. Становилась частью этой безжизненной темноты. За стенами дома ее ждала жизнь, которая с трудом ей давалась. Там были люди, которые тревожили ее чувства. В последнее время ей все труднее становилось вернуться туда. С каждым разом все сильнее становилось желание раствориться в ночи, шагнуть за балкон в бескрайную пустую безжизненную пучину. Тяжело вздохнув, Темари встала с кресла и подошла к парапету. Было прохладно, но дышалось все равно тяжело. Вздох, второй… учащенное дыхание сбивалось. Мокрая пелена застилала глаза, а комок в горле разрастался, давя на стенки до боли. Первый всхлип сорвался вместе со скулежом. Не в силах стоять от душащей боли в груди, Темари осела на пол, шумно и с хрипом вздыхая, но слезы не прекращались, не давай на секунду вздохнуть кислорода. Казалось, еще чуть чуть и задохнется… На плечи легла мягкая теплая ткань и сомкнулись крепкой хваткой руки, утягивая в объятия. … Темари открыла глаза и зажмурилась от резкого света лучей солнца. Проморгавшись, оглянулась и увидела на тумбочке поднос с еще горячей едой и чайник с чашей. Из ванной вышел Шикамару, только принявший душ, в одних штанах и с полотенцем на голове. — Я хотел уже тебя будить, — улыбнулся, заметив растерянность на лице женщины. — У тебя ночью поднялась температура и ты бредила, поэтому пришлось вызвать врача. Тебе дали лекарства и прописали сидеть в тепле и не стоять на сквозняках. Только сейчас светловолосая вспомнила, как на балконе убаюканная заснула в объятиях мужа, а после просыпалась ночью, чувствуя как раскалывается голова и скребет в горле. Ей дали лекарства, после чего она крепко заснула до самого обеда. Если бы не слабость во всем теле и чувство тошноты, Темари сбежала бы. Испарилась бы, если бы могла. Но ей оставалось сидеть на месте и прятать глаза, краснея от стыда. Шикамару подсушил полотенцем волосы и, оставив его висеть на шее, подошел и присел рядом. — Что случилось? Темари отвернулась к окну, спрятав потрагивающие руки под одеяло. У мужчины было время подумать, пока лежал рядом, следя за ее состоянием. И что-то он все не мог никак уложить в своей голове. Что-то, о чем, возможно, просто не знал. — Это из-за заключения врачей? Незадолго до приезда сюда, супруги узнали, что больше детей у них будет. Крайне редко и долго получается у других пар родить с подобными диагнозами. Темари резко направила на него не читаемый взгляд, подумав о чем-то своем, после неуверенно кивнула. Этот кроткий кивок заткнул его, заставив забыть обо всех сомнениях и попытках разговорить жену. — Поедем домой? — предложил Шикамару, нарушив звенящую тишину. В ответ снова молчание. Шикамару мог бы напомнить про Шикадая, который с каждым днем все больше грустит, не видя свою любимую маму. Но он не хотел давить, боялся расстроить. Шикамару нежно улыбнулся и приблизился к ее лицу, положив свою ладонь поверх ее спрятанных под одеялом сцепленных пальцев, и коснулся лбом ее лба, заглядывая в глаза. Чего бы ей хотелось услышать сейчас? Слова о любви? Напоминание о том, что он рядом? Хотела бы услышать, что он никуда без не уедет без нее? Что он может сказать? Что не обременит ее, вызывая чувство вины или стыда? Что утешит ее и успокоит, позволит открыться? Мог ли он хоть что-то сделать для нее? Уехать? Дать время побыть одной, не ведая, что с ней будет твориться? Если бы он не сидел дома, приглядывая за ней с тех самых пор, как она покинула постель, она так и просидела бы на холоде, задыхаясь от слез всю ночь? Или, может, не покидал бы постель вовсе? Она ведь сбежала сюда от него, так, может, не стоило приезжать? Но он здесь… Потому что любит, потому что заботится, потому что боится. — Все будет хорошо, — прошептал, наверное, единственное, что ей хотелось бы знать. — Не обещаю, что будет легко, но мы справимся. — Он оставил поцелуй на ее губах и довольно улыбнулся, прикрыв глаза. — Моя проблемная женщина. Светловолосая смотрела на мужа с отчаянием и не угасаемым чувством вины. Уже тогда она знала, что однажды, в один прекрасный день, тайна, которую запечатала своим молчанием, уничтожит их. — Поедем домой, — прошептала Темари, обнимая мужчину, прижимаясь к нему сильнее. *** Шикамару зашел в дом, хлопнув дверью, чертыхаясь на весь свой клан и род, а после и на семейку жены, что так любит кровопролитные разборки. Пройдя в спальню, он нашел жену закидывающей вещи в чемодан. Прежде чем накинуться с вопросами или уговорами, он заметил, как с каждым движением ее дыхание становится тяжелее, а шаги медленнее. — Ты потеряла много чакры, сбив с ног брата, тебе нужно отдохнуть, чтобы восполнить ее. — Отдохну по пути. — И куда ты собралась в таком состоянии? — возмутился темноволосый и в два шага сократив расстояние, остановил женщину, взяв ее за руки. — Не трогай меня, — попыталась отобрать руки, но пальцы лишь сильнее сомкнулись на запястьях. — Снова оставишь синяки? Еще предыдущие не зажили. — Темари было было больно и обидно. Усмехнулась, осознавая, что эти чувства — все, что она испытывает в последнее время, помимо вины и стыда. Шикамару опустил взгляд вниз и сдвинул пальцы. На коже и правда были его следы, уже пожелтевшие. — Ты никуда не поедешь сейчас, — произнес строго, почти приказывая. — Я улажу пару дел, и мы поедем вместе. — Зачем тебе ехать со мной? Почему просто не отпустишь меня? Все равно я не смогу оставить сына и уехать насовсем. — Мне будет спокойнее, если я буду тебя видеть. Ты ведь моя жена, разве я могу отпустить тебя? Жена… только на бумаге… Куноичи хотела бы сказать это вслух и напомнить, что они даже не спят на одной кровати, но побоялась, вспоминая разговор на крыльце. — Будем играть в счастливую семейную пару? — Если понадобится, то сыграем. Хватит спорить и отдохни. Темноволосый ушел, а Темари лишь глубже вздохнула, пытаясь унять поток мыслей. Вскоре, чувствуя головокружение, прилегла на подушки, оставив возиться с чемоданом. Прежде чем утомленную, ее унесло в сон, промелькнула мысль, дающая надежду на то, что со временем их отношения восстановятся. Мужчина наказал каждого, кто ее обидел, и не позволил уйти. Когда говорил, что любит, ведь не врал. И не откажется от нее. Лишь не скоро пройдут его обиды, еще долго будет злиться и обижать ее, будет держаться на расстоянии и источать лишь холод, но он будет держать ее рядом, пусть и оставляя синяки на запястьях.