Найти обратный путь

Безжизненная пустыня сегодня не приносила особых волнений, поэтому Темари всю дорогу смотрела сперва на увядающие степи страны Огня, после почти уснула, посматривая на пустыню страны Ветра. Верблюжьи караваны вдали казались забавными пятнами на идеальной чистой картине, настолько непривычно было видеть изменения в монотонном пейзаже. Шикамару тоже всю дорогу поглядывал на неизменную картину: жену, что спокойно сидела напротив, прислонившись к окну. В последнее время его глаза сами пытаются найти светловолосую макушку, чтобы убедиться, что она никуда не делась. Было странно хотеть и не хотеть одновременно любоваться ею. К тому же, не по своей воле, он не только видел ее перед собой, но и начинал присматриваться, чтобы подметить все детали. Например, всегда уложенные в пучки волосы, теперь чаще были распущенными, либо же собирались в один пучок. Цвет волос заметно потускнел, кажется, волосы, когда-то блестящие и шелковистые, стали на вид сухими и выцветшими. Взгляд чуть ниже, и уже рассматривал глаза, под которыми синяки от недосыпа и едва заметные мешки. Цвет лица стал бледным, румянец давно не появлялся на ее лице, а кожа стала более сухой и чувствительной, из-за чего частенько раздражалась. Одевалась женщина в последнее время лишь в свои сарафаны с высоким воротом и длинными рукавами, прикрывая свои синяки и шрамы. А еще прикрывая свою худобу. За последние недели кости стали торчать сильнее, а мышцы стали более вялыми. Даже визуально она стала меньше, будто день за днем постепенно испаряется, тускнея на глазах. Шикамару ненавидел себя за это. За свое упрямое сердце. Что он мог сделать в противовес всему, что уже творит, доводя женщину? Он не сможет кинуться с радостными объятиями, не сможет поднять настроение, не сможет притворяться, что все прошло, но ему хотелось хотя бы не быть таким холодным. Его сердце, зачерствевшее от предательства, теперь подавало вибрации, постепенно осыпая ледяную корочку, выпуская тепло. Мужчина не был уверен, что поехать вдвоем хорошая идея. Будто предчувствовал, что что-то обязательно произойдет. Круговорот мыслей прекратился, когда Шикамару поймали изумрудные омуты. Темари поняла, что все это время пристальный взор мужчины был на ней. Это даже вызывало усмешку. Но ничего не сказав, она отвернулась к окну, чтобы и дальше наблюдать за родными картинками. … Гаара улыбнулся, встретив сестру с мужем у входа во дворец, Канкуро же хмурился, ворча, что сестра привезла лишний багаж, который стоило оставить в пустыне. Но это было лишь для видимости. В душе он так же был рад видеть их вместе после всего, что случилось, хоть и догадывался по опечаленному виду сестры, что ничего не наладилось. — Кхм, сестренка, — постучал Канкуро о косяк, не заглядывая в открытую дверь. Перед спальней был небольшой зал, где он и остался стоять из-за правил приличия. — Проходи, братец, - Темари сидела в кресле и расчесывала волосы, готовясь ко сну. После дороги хотелось лечь пораньше. — Я услышал тут кое-что, — он оглянулся и, не заметив мужских вещей, убедился, что слухи среди служанок правдивы. — Шикамару поселился в маленькой комнате? Для удобства раньше прислуг заселяли в небольшие комнаты, соседствующие с основной, поэтому опочивальня каждого из членов семьи состояла из зала и двух спален, естественно с раздельным санузлом. При основной была шикарная ванная, в маленькой же небольшая душевая. Будучи шиноби, редко кто был так прихотлив, поэтому Темари выгнала прислугу, едва стукнуло четырнадцать, и теперь там была детская. — Что? Почему так решил? — Темари искренне удивилась, после оглянулась и поняла, что помимо ее чемодана, исчезла мужская сумка. — Слуги вынесли маленькую кровать и поставили побольше. Я не хочу лезть в ваши отношения… я лишь беспокоюсь за тебя. — Мы не обсуждали с ним, кто где будет спать, — честно призналась светловолосая, отворачиваясь к зеркалу. — Раз ушел в другую спальню, то стоит распорядиться, чтобы все подготовили. Ночи здесь холодные, пусть слуги найдут одеяла потеплее. — Прости, я не хотел тебя расстраивать. — Канкуро из-за своей манеры общения казался многим поверхностным, но в действительности он был очень внимательным и вдумчивым. Перемены в настроении сестры сразу заметил. — Постарайся отдохнуть. Ешь, пей, гуляй, общайся с подругами. Не думай ни о чем. Ни о политике, ни даже о муже. Его проблема не в тебе, знаешь? Ему просто нужно принять некоторые вещи. — Знаю. Но легче от этого не становится. Он мог в любой момент довести развод до конца, и я пока не понимаю, что его остановило и не изменится ли его мнение. Кукольник понимал, почему женщина задавалась этим вопросом. Ведь… — Я никогда не спрашивал тебя о том, чем ты занята на своих миссиях, но сейчас спрошу… Осталось что-то, что может изменить его мнение? Ты ведь не сделала ничего, кроме того, что манипулировала информацией и убивала налево направо? — Что за вопрос такой? — Когда я был у тебя, ты спрятала несколько отчетов, собирая вещи. Перед уходом я заглянул в них. — Ты рылся в моих вещах?! — Значит, ты не все выложила своему мужу? Не боишься, что он сам узнает? Шикамару до сих пор расследует дела тех лет, даже потребовал отчеты у Гаары. — Если читал, то понимаешь почему. Сейчас я точно не смогу сказать о таком. Не уверена, что вообще заикнусь об этом когда-либо. Даже на смертном одре. — Эта тайна тебя уничтожит. — Канкуро! Я не хочу очернять себя еще больше в его глазах. Да, я поступила подло по отношению к нему. Это была грязная игра и я опустилась до такого уровня, что от себя самой противно, но это было в прошлом. — Как скажешь, сестренка. Я буду молчать, ты же знаешь. — Мужчина подошел к ней и обнял, прижимая голову к своему животу. — Если будут проблемы, обратись сразу ко мне. Хорошо? — Спасибо. — Спокойной ночи. — Канкуро поцеловал ее в макушку и покинул спальню. Не усидев на месте, Темари бросила на столик расческу, которой в сотый раз проводила по прядям, и прошла в маленькую комнату. Сумка с вещами валялась в углу у шкафа, кровать уже установлена. — Мог бы выбрать большую комнату в другом крыле, зачем соседствовать со мной?! — возмутилась вслух и развернулась, чтобы уйти, но на пороге стоял темноволосый, вернувшийся с тренировки. — Хочешь спать здесь? — хмыкнул мужчина, проходя вглубь. — Спокойной ночи, — не повелась на провокацию, зная, что он просто язвит. — Я поселился поближе, чтобы не было лишних сплетен на весь дворец, но между нами будет эта стена. — Шикамару ткнул пальцем в сторону, показывая на бетонную стену, что отделяла две спальни. — Я вообще не звала тебя сюда, мог остаться дома, тогда между нами были сотни миль. — Между нами и так целая пустыня, милая, — сказанное с насмешкой было до того правдой, что в глазах обоих отразилось тоской. Темари взглянула в глаза мужа со всем калейдоскопом чувств, но гордо промолчала. — Спокойной ночи, — хмыкнула и ушла, после хлопнула дверью своей спальни, злясь на безжалостные насмешки мужчины. *** Чего хотела от поездки на родину? Темари просыпалась и засыпала, обдумывая ответ на этот вопрос, каждый день. Братья были заняты работой, муж пропал из поля зрения, поэтому уже пятый день Темари проводила в гордом одиночестве, слоняясь по дворцу, пересекаясь лишь с тенями слуг. Поначалу ей даже нравилось, наконец прекратились волнения, вокруг тишина и спокойствие, которых она была лишена в последнее время. Но сейчас ее съедала скука и тоска. Скучала по сыну, понимая, что из-за суеты, почти и не была рядом с ним. К счастью, смогла созвониться пару раз с видео. Но куда более тоскливо становилось при мыслях о муже. Он был здесь, рядом, пересекались каждое утро за завтраком, сталкивались в гостиной их апартаментов, даже перекидывались парой слов, но… Почему с каждым днем, вместо чувства сближения, она испытывала, как они отдаляются все сильнее? Будто чувства между ними покрываются корочкой льда. И этот холод дрожью пробирал все тело. С годами отношения между супругами и так становятся менее обжигающими, превращаясь из неконтролируемого открытого огня в теплый уютный камин, в который необходимо подкидывать дрова для поддержания. А их огонь погашен горсткой песка. Женщина отказывалась принимать и не хотела думать, что все так и закончится. Темари поверила, что все будет как раньше, когда мужчина отказался разводиться. Ей казалось, это ее шанс. Теперь она понимает, что их чувства могут остыть раньше, чем мужчина простит ее. Ее пугало, что темноволосый не приближался к ней ближе, чем на два метра. Разговаривал всегда серьезно и холодно, не проявляя и капли тепла. Он был минимально заботлив и вежливо учтив. Темари боялась, что однажды взглянет в глаза любимого и не увидит в них даже былого интереса, который возник когда-то в юные годы. Она надеялась хотя бы побудить в них первобытные инстинкты, одеваясь вечерами перед сном сексуально и откровенно, надеясь соблазнить, но попытки так и не увенчались успехом. Мог ли мужчина себя так безбожно контролировать?! Или в нем и правда ничего не дергается больше? … Жизнь во дворце Песка сильно отличалась от той, к какой привык шиноби Конохи. В Сунагакуре и люди были другими, отражая пустыню, посреди которой живут. Знойные и молчаливые, суровые и безжалостные, ветреные и необузданные. Песчаная Принцесса была таковой, когда он впервые ее встретил. В те времена даже на простых экзаменах на Чуунина бились насмерть. Светловолосая женщина с изумрудами, прибывшая с песчаным демоном, еще тогда привлекла его внимание. Пока все видели в ней сильную безжалостную соперницу, он видел как глаза ее бегали, а губы поджимались, брови хмурились и пальцы заламывались. Ей было страшно, хоть и гордость не позволяла выдать себя. Шикамару не знает, как почувствовал тогда, ведь он не отличался проницательностью к чужим чувствам, но в ней он разглядел все, как в самом себе. До того простая девочка, честно говорившая, что думает, хотела быть сильной, чтобы защитить свою семью, младшего братика, которого весь мир хотел уничтожить. Тогда он не придавал значения этому притяжению, ведь они были заняты работой, редко пересекались, да и в окружении было полно других людей. Но в какой-то момент, эти случайные встречи стали оставлять за собой тяжелый шлейф из потока мыслей. Мужчина порой, разглядывая облака, начинал видеть не синий небосвод, а изумрудные болота, утягивающие в свои пучины. С тех пор его мир сосредоточился на одной светловолосой проблемной женщине. Для Шикамару Нара жизнь с супругой была чем-то единственным, что не доставляло мороки при всех своих трудностях. Ему многое приходилось преодолевать, многое должен был терпеть, вынужден был ругаться, учился унимать гордость и просить прощение. Но все это было для него частью их большой любви. Он всегда старался наслаждаться всеми минутами рядом с ней, потому что боялся, что жизнь и так коротка, а шиноби и вовсе долго не живут. И теперь, оказавшись там, куда их занесло, Шикамару ощущал себя разбитым на части. Раньше он воспринимал все иначе, был уверен в себе, в своих чувствах. Сейчас же чувствует себя потерянным. Все ли еще все это часть их большой любви? Шикамару с тяжелым вздохом и ноющей болью на сердце говорил себе, что… несомненно да! Только дается это слишком уж трудно. Горько усмехался каждый раз, понимая, что хочет простить или хотя бы забыть все, чтобы продолжить тихую мирную семейную жизнь со своей проблемной женщиной, но продолжает злиться и обижаться, со временем все меньше понимая, на что именно. — Куда тебя все время уносит? — вздохнул Канкуро, ткнув в плечо темноволосого. — О чем ты столько думаешь? — Что я еще могу делать, сидя здесь? Мужчины решили после тренировки сходить в бар, где из развлечений было много выпивки и женщины. На первое они налегали не брезгуя, а вот второе их не интересовало. — Я хочу жениться, — выдал вдруг Собаку но. — Я влюблен в одну девушку и уже очень давно. — И в чем проблема? Почему не женишься? — Обычно все мечтают отдать дочь во влиятельную обеспеченную семью, но ее родители слишком любят ее. Гаара стал уважаемым человеком, но многие все равно его боятся, а я его брат. Я ходил уже к ним, просил ее руки, но меня выгнали, после мы поругались и уже несколько дней не общаемся. — Сделай все как положено. Уверен, если будешь настойчивым и уверенным, родители за дочь только порадуются. — Я их понимаю. Это напомнило мне, как мы с Гаарой уговаривали Темари не выходить за тебя. Ну, знаешь… может, это карма меня настигла? — кукольник негромко рассмеялся, находя это правда смешным. — Мы не были против тебя. На самом деле, вряд ли бы нашелся для нее более подходящий человек. Я и Гаара не хотели отпускать ее далеко от себя, к тому же, в Коноху, которая своим укладом сильно отличается. Знаешь ты или нет, но за тебя поручился Наруто. Обещал за вами приглядывать и позаботиться о Темари, если ты не сможешь. Шикамару округлил глаза и нахмурился, услышав это. — Я не знал. — Дерьмово, когда друзья творят херню за твоей спиной, но Наруто… он настоящий друг. Будь у него выбор, уверен, все сложилось бы по-другому. — Ну… его мотивы я понял, но насчет своей сестры ничего не скажешь? — Я рад, что ты все еще рядом с ней. Уверен, со временем, вы забудете обо всем и снова будете ворковать в своем гнездышке. Шикамару ожидаемо в ответ промолчал. Вскоре ушел, решив, что максимальную дозу спиртного он уже превысил, а мыслей в пьяной голове не убавилось. … Темари услышала возню в соседней спальне, а после грохот и звук разбитого стакана. Вскочив с кровати, она прошла в спальню мужа и уставилась на увлекательную картину: темноволосый разглядывал разбитые стекла, пытаясь на них не наступить, держа в руках свою футболку, которой случайно и скинул стакан с тумбочки. Ничего не сказав, Темари вышла в коридор и ближайшего рабочего попросила принести веник и савок. — Смотри… — произнес Шикамару, взглянув мельком на нее, прижавшуюся к косяку, и ткнул в осколки. — Если попрошу прощение, соберется обратно? Темари сглотнула тугой ком, замерев и задержав дыхание. Каждое его слово резало ее сердце по живому. — Не думаю, — вздохнул и прилег спать, сразу закрывая глаза. Темари ушла, велев подошедшей прислуге тихо прибраться. По перегару, что заполнил комнату, она поняла, что мужчина был пьян, но менее обидно от его слов не стало. Плакать в очередной раз уже не то что не хотелось, не было просто сил. Что этим можно изменить? Слезами, словами, взглядами… что ей сделать, чтобы мужчина стал чуточку теплее? Как растопить его сердце? Как вернуть себе всю его любовь? *** В один из вечеров Казекаге устроил прием для послов и представителей других стран. Раз в год осенью устраивался недельный фестиваль, во дворец приглашались только важные люди, чтобы обсудить итоги года, завершить дела текущие и запланировать новые в предстоящем году. — Ты не пойдешь, — заявил Гаара, заметив, как Темари гоняла девушек с тканями, выбирая, из какой сшить платье. — Куда не пойду? — На закрытый прием. Там будут лишь мужчины. — Вот как? — хмыкнула недовольно Принцесса, сложив руки на груди. — И что же там такого будете обсуждать, что не для ушей женщин? — Зрелища там будут не для глаз женщин, а обсуждать мы будем всего лишь скучную политику. В это время ты можешь сходить в хамам вместе с гостьями. — Зрелища? Нанял шлюх ублажать чужих мужчин? — Мне очень нужны несколько контрактов. К сожалению, они любят танцующих на их коленях женщин, пока жены не видят. И много вина, конечно же. — Бесстрастный тон еще больше выводил из себя, нежели слова. — И мой муж тоже будет в центре этого разврата?! — Твой муж сам предложил это организовать, когда я спросил, как можно уговорить упрямых партнеров. Он будет сидеть рядом со мной и представлять интересы Суны и Конохи. — Если хотя бы одна шлюха на него залезет, я кастрирую вас обоих, понял? Женщина и не думала злиться на то, что ее не приглашают, но, услышав про развлечения, которые придумал муж, пришла просто в ярость. — Уверен, его это не интересует, — Гаара потрепал сестру по волосам, вызывая очередные возмущения, на что лишь улыбнулся, и ушел. *** Шикамару устало вздохнул и упал на диван, радуясь, что наконец официальная часть приема закончилась, все политические вопросы обсудили, осталось насладиться вечером за музыкой и выпивкой. Диваны были расставлены по кругу, а в центре на деревянной площадке крутились танцовщицы под звуки барабанов, флейты и других традиционных инструментов. Женщины, профессионально крутящие бедрами, трясущие грудью, извивающиеся во все стороны, интересовали его не более чем декорации. Сегодня они здесь не для демонстрации своего профессионального умения, а для утехи зрителей. Он один из тех, кто действительно глубоко женат со всеми вытекающими. Ему просто нет дела до других женщин, когда у него есть своя. У него дергалось во всех местах только на нее, поэтому было смешно от попыток девушек возбудить его, заползая к нему на колени. Одна даже коснулась его паха, но заметив, что ничего не затвердело, убежала. Другую же, более настырную, пожелавшую доказать, что заставит его возбудиться, он сам снял с себя и ушел в уборную, чтобы отдохнуть от душных потных тел, которые так и пытались к нему прилипнуть. Многие мужчины выкрикивали ему, предлагая посадить себе на колени одну из них, лишь бы видеть, что не одни они такие гнусные блядуны, позволяющие себе измены. Если даже Песчаной Принцессе изменяют, то что говорить об остальных… мужчинам дозволено гнаться за красотой и не считаться ни с чем. Шикамару было противно больше от их поведения, нежели самого факта измены. Но он сидел и терпеливо ждал, когда все достаточно напьются, чтобы о нем забыть, тогда он вернется в свою спальню и наконец ляжет спать, перед этим заглянув к своей жене, чтобы поправить одеяло и поцеловать в макушку, как он делает каждую ночь, пока та спит. Единственное, от чего он не отказался, это кальян и вино, чтобы хоть как-то усидеть на месте. Когда основное танцевальное представление закончилось, в центре снова зажегся свет и отовсюду посыпались звуки удивления и вздохи восхищения. Шикамару сам вздрогнул, увидев в центре зала светловолосую женщину, чье лицо закрыто до самых глаз. Опытные глаза шиноби сразу заметили на голове диадему, показывающую ее принадлежность дворцу. В отличие от других танцовщиц, она была одета в сверкающие камнями ткани с менее глубокими вырезами на бедре и груди, а руки были закрыты полупрозрачными длинными рукавами. Пока все смотрели на нее, женщина бросала свой взгляд лишь на одного мужчину, постепенно приближаясь к нему. Шикамару был заворожен плавными изгибами, такими знакомыми, будто руки касались их тысячи раз. Бедра, покачивающиеся в такт музыке, были настолько пленительными, что он вспоминал, как целовал их. Отвернувшись и выпив воды, он попытался очнуться, но лишь еще больше был увлечен женщиной, что уже была в шаге от него. В штанах больно пульсировало, дыхание сбилось, а сердце заколотилось, отчего голова закружилась сильнее. Когда женщина приблизилась к нему и поставила свою ступню между его бедрами, Шикамару взглянул вниз и… мгновенно очнулся, наконец понимая свое состояние. Золотой браслет на ноге с изумрудным листом… Он своими руками надевал ее на эту ножку, целуя эти бедра… тысячи раз касался этого тела, поэтому оно так было ему знакомо. Он поднял взгляд наверх и увидел изумруды, что прожигали взглядом в ответ. Разочарованные вздохи мужчин и крики с предложениями денег доносились со всех сторон. Темари отошла и продолжила танцевать перед ним, извиваясь на радость публике. Лишь Шикамару чувствовал, что его наконец воротит, отчего даже побледнел. Один из гостей встал и нагло подошел к ней. — Он женат и не подпускает к себе женщин, не трать на него время, дорогая, — руки этого смельчака легли на ее бедра, а губы почти уже коснулись ключиц. Темари встала в оцепенении, не смея ничего сделать, чтобы не раскрыть себя перед гостями. Лишь умоляюще взглянула в глаза мужа, что уже яростно сжимал кулаки. — Гаара, ты за контракт обещал ночь с той, что понравится! — пробасил довольно гость, повернувшись к Казекаге. — Отдай мне ее. Я согласен на любые условия ради такой прекрасной женщины. Хочу ее забрать с собой. Будет моей главное наложницей. — Руки убери, — не выдержал Шикамару и, подскочив за два шага, скинул руки противного мудака с талии своей жены. — Ты еще кто такой? Что себе позволяешь? — набросился с кулаками гость, но Шикамуру одним ударом в челюсть сбил его с ног. — Учись дворцовому этикету, животное, — произнес раздраженно. — На ней диадема дворца, она неприкосновенна, — добавил удивленно другой гость. Шикамару схватил светловолосую танцовщицу за руку и увел с террасы, оставив Гаару разбираться с нарушителями порядка. … Темари весь день пыталась понять, как ей поступить. Ее не злило, что ей нельзя появляться на приеме, и не злило, что там будут развратные развлечения. Но… ее злило, что за столько времени, ее муж даже не поинтересовался у нее, как она себя чувствует. Они еще пересекались в пределах общих комнат, но даже взглядом мужчина ее не одарил, будто она одна из многочисленных прислуг, слонявшихся повсюду. Политика чужой страны его интересовала больше, чем собственная жена, вдобавок пользовался всеми услугами дворца, не стесняясь. — Госпожа, — позвала личная служанка, протягивая стопку вещей, которые светловолосая не просила. — Здесь танцевальный костюм. Очень красивый и один из самых дорогих во всем Ветре. Господин Канкуро велел привезти его с дальних окраин для Вас. — Для чего мне танцевальный костюм?! — не поняла Темари, положив вещи перед собой на кровать. — Одни лохмотья, хоть и блестящие. Я в таком даже перед мужем постеснялась бы танцевать. До Песчаной Принцессы наконец дошло. Вот оно. Канкуро догадался раньше нее и позаботился. — Но как я пройду туда… — На лице будет платок, Вас никто не узнает. — Но… не слишком ли это?! Это же такой позор! — Никто и не подумает, что это Вы. Там будет много танцовщиц, похожих на Вас, ведь о Вашей красоте слагают легенды, отчего многие мужчины требуют увидеть красоту, подобную Вашей. — Извращенцы, — вздохнула Темари, неуверенно разглядывая дорогие камни на ткани. — Я так давно не танцевала. Боюсь, забыла уже. — Хотите потренируемся? Еще есть время. … Темари покорно шла за мужем, не смея вырываться. Его хватка становилась сильнее, отчего рука уже немела. Дойдя наконец до спальни, Шикамару отпустил ее и, едва она взглянула на него, он легким движении руки оставил ей пощечину, срывая вуаль. Куноичи не устояла ногах и упала на пол, хватаясь за свое лицо, что несильно, но загорелось. Куда сильнее ее жгла вспыхнувшая обида. Это был второй раз, когда он ее ударил. Темари не смела больше поднять глаза, по-настоящему испугавшись, когда оцепенение отступило и происходящее начало доходить до нее. — Понравилось? — процедил Шикамару, лишь начиная злиться. Темари попыталась встать, но от страха ноги и вовсе перестали слушаться, а глаза мгновенно застелили слезы. — Знаешь, что сделают с этими танцовщицами, как только их купят? Это элитные эскортницы, которые привыкли к жестким постельным утехам, и ни одна слезинка с их глаз не брызнет, когда их будут драть во все щели. А тебя, Песчаная Принцесса, твой муж слишком уж любил, чтобы позволить себе быть таким жестоким. — Мужчина присел на коленки и поддел пальцами подбородок светловолосой, чтобы та посмотрела в глаза. — Но ты так и напрашиваешься, всячески выводя меня из себя. Я ведь просил тебя перестать. Теперь я даже не знаю, что с тобой хочу сделать. Темари смотрела на мужа, смаргивая слезы, поджав дрожащие губы. Шикамару успел опьянеть от вина, на которое налегал от скуки, но женщина пьянила его сильнее. Его возбуждение от одних лишь покачиваний бедрами во время танца до сих пор не спало, отчего думать было сложнее, а оторваться от нее и вовсе невозможно. — Как ты вообще посмела появиться в таком виде перед другими?! Эти похотливые животные так и раздевали тебя глазами, пока ты самозабвенно трясла перед ними своим задом. Хочу вернуться и выколоть им глаза. Темари молчала… Как и в тот день, когда он наконец раскрыл ее тайну, она молча терпела боль и унижение. Терпела и сейчас, даже если могла просто взять и уйти. Только как можно было отказаться от любимого человека, даже если он был так жесток? Как можно выбирать себя, а не его? Она сама вышла замуж за этого человека и согласилась со всем, что бы ни произошло, потому что… любит. Злилась, ненавидела, хотела обрушить все свои обиды на его голову, но хватило ее лишь на попытку убрать от себя его руку. — Поздно, милая, — прошептал мужчина и впился в губы, надавив ладонью на затылок. Темари попыталась отвернуться, била по плечу, когда почувствовала укус уголком губ, а после привкус железа, но мужчина не отступал, продолжая забирать кислород, твердо и уверенно водя языком в ее рту, втягивая губы до боли. Когда он оторвался, чтобы дать отдышаться, Темари вновь попыталась отвернуться, но уже оказалась прижата к полу. Впервые мужчина целовал ее так жадно, холодно, голодно, упрямо и необузданно, будто пытаясь съесть. Темари взглянула в его глаза, когда наконец он оторвался от нее, тяжело дыша, и увидела такое редкое, что он себе позволял, необузданное желание. Куноичи испугалась еще больше, понимая, что он сейчас ничего не осознает. — Шикамару, — прошептала, пытаясь оттолкнуть, оторвавшись от губ всего на несколько секунд. Тогда мужчина силой вернул ее губы себе, и укусил сильнее, заставив вскрикнуть от боли. — Замолчи, — велел в ответ, переключившись на шею. Сперва эти посасывающие поцелуи приносили удовольствие, но когда почувствовала укус, после еще один и еще, затем руки больно сжали плечи, прижимая к полу, Темари попыталась выбраться, отталкивая от себя мужа. — Прекрати! Я не хочу этого. Перестань, — продолжала хрипло выкрикивать, не прекращая стонать от боли. Темари хотела его прикосновений, жаждала его губ, хотела отдаться ему, мечтала об этом мгновении с тех пор как он отверг ее, но… то, что с ней делал мужчина сейчас… это было так отвратительно. Ей было больно и страшно, а мимолетное удовольствие едва ли приносило должного удовлетворения. Темари почувствовала, как после укуса в ключицу внутри все содрогнулось от тревоги, желудок скрутило, а слезы хлынули из глаз неукротимым потоком. Обхватив лицо мужчины, она мягко провела по нему пальцами, и потянула на себя, чтобы вновь взглянуть в глаза. — Пожалуйста, не делай мне больно — прошептала, умоляя. Нара даже не думал отпускать жену, наконец до нее дорвавшись. Он ее жаждал. Поэтому уверенно и со всеми своими чувствами брал свое. Ненадолго очнувшись от своего наваждения, Шикамару прижался к ее лбу своим, дыша глубоко и шумно. — Я хочу тебя, — прохрипел томно. Сознание его будто было где-то далеко. Темари смотрела в его глаза и не видела там человека, которого всегда знала. Он был пьян, был зол, был не в своем уме… Она хотела отключиться вслед за ним, чтобы сгореть от колючего удовольствия, но продолжала чувствовать все, что с ней делал ее муж. Шикамару, пытаясь найти поудобнее положение, залез на жену сверху, продолжая целовать открытые участки тела. Руки, что лежали на плечах, прижимая к полу, он переместил на ее ноги, и одним рывком перевернул ее, открывая путь к застежкам на бюстгальтере и юбке. Попа светловолосой так и манила своими округлостями, и почти упиралась в мужское достоинство, что болезненно пульсировало от возбуждения. Мужчина задрал юбку и, не нащупав ткани, почувствовал удовольствие и ярость от мысли, что она танцевала перед ним без нижнего белья. Темари сжалась, чувствуя как руки мужа коснулись ее промежности, после пальцы без подготовки вошли внутрь, причиняя дискомфорт. Она так и не расслабилась, из-за чего не смогла возбудиться, поэтому внизу было почти сухо. Шикамару обхватил ее рукой за талию и рывком потянул на себя, ставя на колени. Всего на несколько секунд его руки оставили ее, Темари поняла, что мужчина пытается стянуть с себя одежду. Хотела встать и сбежать, но было поздно, руки вновь обхватили ее, после одним толчком Шикамару ворвался в нее, шумно выдыхая со стоном от удовольствия. Темари прижалась лицом к своим рукам, которые сложила перед собой, и простонала от боли, всхлипывая. Не могла расслабиться и хоть немного получить удовольствия. Лишь через несколько раздирающих толчков ей стало легче это выносить, а отголоски удовольствия пустили по телу импульсы, заставляя сильнее выгибаться. Шикамару лег на нее сверху и поцеловал в загривок, убрав в сторону волосы. Из-за удовольствия его силы стали меньше, а злость на время улетучилась, поэтому его укусы были даже приятными и возбуждающими. Темари чуть расслабилась, подставляясь под его прикосновения. С очередным толчком стон удовольствия сорвался с ее губ, а сознание стало медленно уплывать. Но у мужчины были свои планы на нее… Шикамару засунул два пальца ей в рот и надавил на язык, когда она обсосала их, он встал с нее и, не прекращая толчки, коснулся пальцами ее сфинктера. Темари от неожиданности вздрогнула и распахнула глаза, но не смогла вырываться из его хватки, оставшись лежать на полу, затаив дыхание. Сплюнув на ее сжавшуюся дырочку, мужчину вновь коснулся ее и надавил проталкивая палец. Темари чуть выдохнула, понимая, что пальцами ее лишь растягивают, почти не причиняя боли, хоть и было ужасно неприятно. Пару раз они практиковали такое, но возни было больше, чем удовольствия, поэтому зачем мужчина лез туда сейчас, она не понимала. Мужчина замер, чувствуя, как доходит до пика, сделал два грубых толчка и упал сверху, кончая. Он хрипло простонал, крепко обнимая женское тело и прижимая к себе. Темари устала стоять на коленях и выпрямила ноги, роняя обоих на пол. Мужчина не вышел из нее, лишь продолжил целовать в загривок и покусывать, сминая руками ее бедра, шурша тканями юбки. Шикамару обнял ее и прижал к себе, вновь невольно делая толчок. Темари тонко пискнула, чувствуя, как между ног запульсировало от удовольствия. Шикамару продолжил оставлять болезненные засосы на ее шее, сминая руками внутреннюю сторону бедер прямо у основания, едва касаясь горячей промежности, требующей ласки. Шикамару нравился этот танцевальный костюм, скрывавший лишь все самое сокровенное. То, что только ему дозволено видеть. Он помнил, как она извивалась, виляя бедрами, как полушария в чашечках вырисовали восьмерки, и как другие мужчины свистели и кричали ей, требуя еще… Нара встал на колени, взял жену на руки и, поднявшись на ноги, закинул ее на плечо и понес в ее… их большую спальню. Он бросил ее на кровать и, перевернув на живот, принялся аккуратно стягивать с нее понравившийся ему наряд. Сперва полетел в сторону бюстгальтер, затем и юбка. Темари молчала и покорно позволяла делать с собой все, что мужчина захочет, возбуждаясь постепенно от его прикосновений, несмотря на боль. Ей казалось, что хуже уже не будет, поэтому расслабилась в его руках, позволяя уложить себя на кровать и лечь сверху, вновь вбиваясь в нее. Только вот вместо долгожданных ласк, мужчина вновь обрушил на нее жгучие поцелуи, вбиваясь грубо рывками, ударяясь о кости. Он перевернул ее на бок закинув ногу на свое бедро. Хватал он грубо, сжимая до боли. Больше не было аккуратных и нежных прикосновений, взывающих удовольствие, лишь секс для удовлетворения животной потребности. Такое бывало и не раз, но то была взаимная страсть и взаимная тяга, сейчас же Темари понимала, что муж ее просто насилует, наказывая тем самым за ее выходки. Резинка с его волос слетела и волосы растрепались щекоча ее каждый раз, когда он выцеловывал ее тело в местах, куда дотягивался. Наконец он перевернул ее на спину и закинул ноги на свои плечи, сам привстал на колени, продолжив вбиваться. Темари стонала от удовольствия, чувствуя, как приближается к оргазму. В этот момент, словно специально, издеваясь, Шикамару укусил ее за щиколотку, мгновенно возвращая с небес на землю. Темари разочарованно выдохнула и попыталась пнуть его по лицу, но он увернулся и победно хмыкнул, после лег на нее и поцеловал, засасывая не только губы, но и щеки, подбородок, все, до чего мог растянуть свои губы, продолжая голодно поедать. Вскоре мужчина выдохся, поэтому более расслабленно водил губами, после уткнулся в шею и в пару толчков довел обоих до пика. … Темари почувствовала головокружение и тошноту, ей было тяжело дышать, хотелось поскорее оказаться в душе под холодной водой и забыться. Чувствовала себя грязной и использованной, несмотря на полученное удовольствие. Это было лишь следствием стимуляции эрогенных точек, с настоящим удовольствием даже несравнимое. Она попыталась встать, однако мужчина прижал ее к себе спиной, не позволяя уйти. Он сжал ее сильнее, и прижался всем телом, сплетая ноги. Темари пыталась оторвать от себя чужие руки, сдвинуть их со своей груди, чтобы дышать стало легче, но сил не хватило ни на что, кроме как снова расплакаться, ударяя его локтем в бок, пытаясь вздохнуть поглубже и унять тошноту. Прикрыв глаза, удобнее устраиваясь на смятом одеяле, почувствовала облегчение. Слабое сопротивление мужчину лишь позабавило, но он чуть ослабил хватку и провел рукой по ее волосам, целуя за ухом. О том, какая он сволочь, подумает завтра, а сейчас его вновь накрывало возбуждение, но удовлетворить ее он не спешил, желая растянуть их близость, понимая, что надолго его все равно не хватит. Темари ощущала себя одним большим оголенным нервом. Любое прикосновение мужчины отдавалось дрожью по всему телу, сосредоточиваясь болезненным импульсом между ног. Шикамару отодвинулся и развернул ее на спину, сразу припадая губами к ее соскам, сминая грудь. Темари положила одну руку на прикрытые глаза, другую положила на плечо мужа, создавая для себя иллюзию контроля над его действиями. Когда грудь больно сжали, задев зубами чувствительный сосок, она сдержанно поджала губы, не издавая и звука, что мужчине, конечно, не понравилось. Он вцепился губами в ее полушарие и оставил кровавый засос на ее белоснежной груди, после принялся выцеловывать вторую, цепляя зубами тонкую чувствительную кожу, вызывая стоны. Темари не понимала, почему отдавалась в руки мужчины. Почему терпела, почти не сопротивляясь, почему плакала, не издавая ни звука, почему позволяла ему обращаться с собой словно с юдзё, не вырываясь из его хватки. Мнимые секунды удовольствия растворялись в отвращении. Возбуждение ослабевало, а ужас от происходящего сильнее накрывал ее, вызывая лишь панику. Это было унизительно, даже если она добровольно отдавалась своему мужу. Шикамару схватил ее за шею, чуть сжимая, и снова впился в ее губы, наслаждаясь их мягкостью и вкусом. Не мог никак насыться ею. Желая все прекратить, Темари стала отталкивать его от себя, ерзая к краю кровати, чтобы встать и уйти. Боялась словами разозлить, поэтому молчала, продолжая выползать из-под него. Шикамару недовольно нахмурился, но позволил ей задуманное, чтобы в следующую секунду встать за ней следом и, обхватив ее за шею ладонью, прижать к себе. Вернув жену в постель, он продолжил выцеловывать ее грудь, царапать соски, после переместился на ее живот, вылизывал оставленные раны, продолжая наносить новые, искусал бока рядом с синяками, что оставил ранее, после раздвинул ее ноги и впился губами в клитор, цепляя зубами, заставив куноичи дернуться в страхе, что тот и там оставит кровавый укус. Но Шикамару лишь сильнее обхватил ее ноги, не дав сдвинуться и оставил засосы на бедре, на складочках, прокусил выглядывающую часть ягодицы, после снова затянул губами чувствительную точку и вторгался языком наконец внутрь, хозяйничая там на полных правах. Темари стонала от удовольствия, роняя слезы от переизбытка чувств. Даже раны, которые жгло от соленого пота, не могли затмить удовольствие, которое доставлял мужчина. Прекратив сладкие пытки, он вновь поцеловал ее в бедро, слизывая кровь, вновь провел языком и снова прокусил нежную кожу, заставляя дернуться и застонать от боли в очередной раз. Темари вновь оказалась на животе с оттопыренной задницей, в которую мгновенно вцепились зубы. Она подумала, что на этом ее пытки и закончатся, но после жгучего шлепка, почувствовала как по сфинктеру прошлись мокрым языком, после обдал прохладный поток воздуха, заставляя мелко дрожать. Шикамару перевернул ее на спину и резко вошел, ложась сверху. Мужчина выцеловывал шею поверх всех следов, сильнее толкаясь в женское тело. Темари стонала, уходя сознанием все дальше и дальше, чувствуя где-то вдалеке как грубая хватка жгла кожу, как поясница ныла, кости, о которые ударялись, болели, а проход так и горел. Даже если после не простит, сейчас ей было хорошо. На ней все меньше живого места, но ее сейчас и это устраивало, лишь бы мужчина не останавливался, достигая вместе с ней высшей точки наслаждения. Темари вздрогнула, сгибаясь, громко выкрикнув, следом за два толчка ее догнал и мужчина, глухо прорычав в ухо. … Наваждение спало, возвращая в болезненную реальность. Оглянув постель, Темари ужаснулась. На белоснежных простынях повсюду следы крови и спермы, что вытекли из нее. Шикамару лишь на несколько секунд оторвался от нее, чтобы отдышаться, но так и не выпустил из рук, продолжая мазать губами повсюду, куда дотягивался, словно одержимый ею. Темари хотела вырваться из этой хватки и сбежать, но изнеможенная больше не могла пошевелиться, лишь слабо сопротивлялась душащим объятиям, пытаясь выровнять дыхание. Шикамару целовал мокро, касаясь языком, посасывая губами, будто пробовал ее всю на вкус. Женщине хотелось наконец уснуть и ничего не чувствовать, но мужчина не останавливался, находя все новые силы на нее. Он уложил ее на спину, надавив на плечо, и навис сверху, обхватив ладонью щеку и впиваясь мокрым поцелуем, сразу вторгаясь языком в приоткрытые в попытках отдышаться губы. Темари не могла сопротивляться, и не желала. Сколько она смотрела на эти губы и хотела снова ощутить их вкус, сколько она хотела снова оказаться в этих объятьях. Несмотря на всю боль, ей все еще хотелось быть вылюбленной этим мужчиной. Чувствуя, что снова возбуждается, Шикамару снова оказался между ее ног и вошел, не отрываясь от губ. Темари со стоном вздохнула и обхватила руками его за шею. Шикамару лениво покачивал бедрами, улегшись на жену и уткнувшись ей в ухо, тихо и хрипло порыкивал. Закончив, Шикамару вышел из нее и наконец устало улегся на подушку, прикрыв глаза. Темари уже спала, укаченная медленными размеренными толчками, в которых и страсти почти не осталось. … Спустя час или два мужчину настигло похмелье, поэтому ужасно хотелось пить. Он присел на кровать и налил в стакан воды из графина. Осушив его в три глотка, встал и направился в свою спальню в душ, чувствуя, как все тело горит. Под холодной водой он наконец очнулся и вернулся в реальность. Кроме ударившего в мозг возбуждения, в нем начали просыпаться более высокие чувства. И чем больше он начинал чувствовать, тем хуже ему становилось. Выскочив из душа, он схватил полотенце и вернулся в большую спальню. Свет так и продолжал гореть, освещая спальню, поэтому было видно все… Желудок спазмом скрутило от тревоги и противный комок застрял в горле, не позволяя даже вздохнуть. Присев на край кровати, спиной к картине, что нарисовал своими руками и губами, темноволосый схватился за голову, пытаясь понять, как так произошло, что он перестал себя как-либо контролировать. Кажется, уже ведя жену за руку по коридору, он перестал адекватно мыслить. Он помнит все, что с ней сделал, и помнит, как был сперва зол, а после еще и возбужден. Но почему его так повело, он не понимает. От обыкновенного вина ли, которое выпил чуть больше обычного? Или просто сходит с ума? Изнасиловал свою жену от ревности? Что в нем так взыграло? Поэтому он просил ее перестать испытывать его терпение. Знал, что ничем хорошим ее попытки его соблазнить ничем хорошим для нее не закончатся. В нем его ярость не обуздана, а это чревато вот такими последствиями. Выпив еще воды, он сбегал в ванную за мокрым полотенцем. Темари уснула на спине, поэтому сперва он протер ее лицо, чуть задержавшись на щеке, где уже выступал едва заметный синяк, после протер ее шею, которая пострадала сильнее всего, затем прошелся по груди и спустился по животу к паху. Он коснулся лишь бедер и ягодиц, не трогая грязным полотенцем интимное место, после перевернул ее на живот и прошелся по спине, стирая размазанную кровь. Шикамару облегченно выдохнул, понимая, что не сделал того, за что захотелось бы отрезать себе член. Конечно, он сотворил ужасное, но все раны излечимы за одно мгновение. Будь в нем немного больше сил, он бы прямо сейчас прошелся зеленой чакрой, но пришлось оставить это до утра. Изнеможенный, Шикамару упал рядом на подушки, накрыв обоих одеялом, и уснул крепким сном. *** Темари открыла глаза и протерла их, фокусируя взгляд. Все тело ломило, отчего шевелиться было неприятно, но пересилив себя, присела на кровати и взглянула на соседнюю подушку. От вида смятой грязной постели стало тошнить, поэтому прикрывшись простынями, дошла до ванной и, заглянув, нет ли в ней никого, зашла и закрыла дверь на замок. Подойдя к зеркалу, стянула с себя грязное белье и с ужасом уставилась на потемневшие разводы по всему телу. Следы пальцев, укусы, царапины, начиная с щеки и заканчивая щиколотками, гематомами были усыпаны по фарфоровой коже, будто ее всю ночь грызли собаки, а не трахал муж. Присев на унитаз, раздвинула немного ноги и осмотрела внутреннюю часть бедер и коснулась складочек, сразу морщась от боли. От своего вида замутило сильнее. Не выдержав, Темари упала перед унитазом, и ее стошнило почти водой, ведь не ела со вчерашнего обеда. — Вот сволочь, — прошептала, пригладив волосы назад, после сминая затекшую шею. Дверь дернулась и Темари испуганно вздрогнула. Служанки всегда прежде стучат, лишь потом могут коснуться ручки двери, значит это или бесцеремонный брат, или бесстыжий муж. — Проваливай, — огрызнулась, не желая никого видеть. Большее ее никто не беспокоил, что несомненно радовало. Видеть кого-то в таком состоянии ей не хотелось. Темари попыталась залечить раны, но разбитое душевное состояние не позволило, из-за чего сделала себе лишь больнее. Шикамару отпустил ее и, едва она взглянула на него, он легким движении руки оставил ей пощечину, срывая вуаль. Куноичи не устояла ногах и упала на пол, хватаясь за свое лицо, что несильно, но горело. Темари приблизилась к зеркалу вплотную и оглянула следы пальцев на лице. Едва заметные, но они остались. Она не впервые испытывала боль от чьих-то рук, будучи куноичи. Ее работа всегда сопровождалась ударами, ранами, болью. Даже если не привыкла к этому, была готова, терпела. Но… когда бьет муж, это не то же самое. Это насилие, которое нельзя терпеть. Если бьют, то бей в ответ. Но рука сама не поднималась. Что бы Шикамару ни сделал, ей никогда не хватит смелости перечить ему на равных. Покорность мужу была одной из догм счастливой семейной жизни, которую нарушать она не собиралась. Только заслужила ли она такую жестокость? Насколько провинилась, что он во второй раз поднял на нее руку? Хотела лишь его внимания, любви, хотя бы немного тепла. Иссыхала от тоски по нему, даже если он оставался рядом. Его холод изводил ее. Темари не смела больше поднять глаза, по-настоящему испугавшись, когда оцепенение отступило и происходящее начало доходить до нее. — Понравилось? — процедил Шикамару, лишь начиная злиться. Темари попыталась встать, но от страха ноги и вовсе перестали слушаться, а глаза мгновенно застелили слезы. — Знаешь, что сделают с этими танцовщицами, как только их купят? Это элитные эскортницы, которые привыкли к жестким постельным утехам, и ни одна слезинка с их глаз не брызнет, когда их будут драть во все щели. А тебя, Песчаная Принцесса, твой муж слишком уж любил, чтобы позволить себе быть таким жестоким. — Мужчина присел на коленки и поддел пальцами подбородок светловолосой, чтобы та посмотрела в глаза. — Но ты так и напрашиваешься, всячески выводя меня из себя. Я ведь просил тебя перестать. Теперь я даже не знаю, что с тобой хочу сделать. Темари хотела только его любви, но получила и его ненависть. Размазав очередные слезы по щекам, женщина приняла душ, подсушила волосы феном и вышла наконец из ванной, чувствуя себя не намного лучше. Темари вздрогнула, столкнувшись с взглядом темных глаз. Мужчина сидел на кровати и явно ждал ее. Захотелось спрятаться от пристального взгляда, сбежав обратно в ванную. Но вечно там прятаться она не могла, а мужчина никуда уходить не собирался. Он встал и подошел к ней. Протянул руку, чтобы коснуться щеки, но Темари испуганно дернулась, делая шаг назад и отворачиваясь, будто ее сейчас ударят. Ей и правда стало страшно, едва мужчина приблизился. Запахнув сильнее халат, она отошла еще на шаг. — Теперь меня боишься?! — хмыкнул Нара, опустив руку. — Я и сам боюсь, что с тобой могу сделать, если еще раз сделаешь что-то столь отвратительное. Поэтому впредь не смей пытаться привлечь мое внимание подобным образом. Темари до слез было обидно, когда муж ее отчитывал. Ни разу за все года она не справилась со своими слезами, и в этот не смогла, влага сразу застелила глаза, а горло сжало спазмом, не позволяя и звук издать. Шикамару подошел и дернул халат за пояс. Женщина отвернулась, не желая видеть его лицо в этот момент. Зрелище и правда было не из приятных, но Шикамару лишь болезненно нахмурился, поджав губы, слегка касаясь синяков на бедрах, укусов на талии, после коснулся и грудей, где были яркие гематомы. — Понравилось? — не выдержав, прохрипела Тамари, запахнув халат обратно, не в силах больше терпеть унижение. — Если залечу твои раны, тебе станет легче? — спросил вдруг Шикамару, повернув к себе ее голову, несильно сжав за подбородок, и заглядывая в глаза. — А как быть с моим сердцем? Его сможешь залечить? — осталось неозвученным. Темари не глупая, поэтому все поняла верно. Станет ей легче, если сотрет раны с ее тела? Больше не будут болеть эти укусы и синяки, которые и не имели значение, ведь это было такой мелочью по сравнению с тем, насколько неправильно состоялась их близость, которую она добивалась. Не потому что насиловал ее, был груб, истязал ее, ведь все равно доставил удовольствие и целовал как никогда прежде. Она сама отдалась ему в руки и была согласна со всем, что с ней сделают. Его жажду по ней она почувствовала и была счастлива, что все еще желанна. Только вот ни к чему это не привело. Очередная порция разочарования, несмотря на всю сладость момента. Так станет ли ей легче, если все еще обжигалась от холода любимых глаз? — Нет, — призналась честно прежде всего себе. Ей не получить то, чего она так хотела. Шикамару сделал шаг ближе, внимательно вглядываясь в изумруды напротив. Ему с самой ночи так и нет покоя. В голове множество мыслей, одна мучительнее другой. Эта обернувшаяся личной трагедией ночь, несмотря на губительно начало, бесстыжее продолжение и драматичный конец, была томительно сладкой и бессовестно вожделенной. Нара этого и боялся, всячески сторонясь той, что переворачивала весь его кровоток и сводила с ума одним лишь своим присутствием. Знал, что ничем хорошим их страсть не закончится. Светловолосой не принесет удовлетворения грубый и необузданный секс, в ему по-другому с ней и не хотелось. Вся его нежность, робость, ласка, любовь ушли и спрятались глубоко и не желают вернуться. Но что поделать с желанием, которое теперь, подпитанное яркими еще свежими воспоминаниями, оживало и концентрировалось в одном привычном месте, заставляя хозяина творить непозволительное. Шикамару за секунду сократил между ними расстояние, за подбородок притянул жену к себе и впился в губы. Мгновенно юркнул языком в доверчиво приоткрытый рот, чтобы забрать свое, сорвав стоны удовольствия. Внутри все перевернулось у обоих, только вот куночии была слабее, поэтому слезы уже душили ее, а обида утянула с головой. Почувствовав, как руки на груди отталкивают, а губы ускользают, темноволосый остановился и выпрямился. Ей страшно с ним до сих пор, ведь доверие он потерял еще в тот момент, когда с нее содрали метку. После сегодняшней ночи этот страх лишь усилился. Ей не нужны даже его прикосновения, пока он так далек от нее. И ничего само не восстановится. Ко всему должны быть приложены усилия. Но что делать, если обиды, злость, гордость и многие другие чувства и шаг не позволяют сделать. Темари сжалась будто от холода и отошла от мужа, сцепив пальцы. Когда он ее поцеловал, стоило всплыть в памяти проведенной ночи, колени так и затряслись, а дыхание участилось, но не от предвкушения и возбуждения, а от настоящего страха. Это сбило с толку еще больше. Почему ей было так неприятно даже думать о продолжении? А губы и прикосновения вдруг стали так противны? — Неприятно? Я чувствую то же. Страх быть преданным все прекрасное превращает в яд, которого будешь противиться. Но я не хочу чтобы между нами пропасть стала еще шире и глубже. — Шикамару вздохнул и отошел еще на шаг, давая пространство обоим. — Я хочу тебя в своей жизни так горячо и отчаянно. Прежнюю тебя, которую знал до всей правды. Но новая ты тоже прекрасна, Темари. Моя тяга к тебе не ослабла, наоборот я скучаю по тебе так сильно, что чувствую как сводит все мои кости от желания коснуться тебя хотя бы взглядом. Тебе незачем так бесстрашно пытаться добиться моего внимания, ведь я и так весь твой, и все мои мысли каждую минуту только о тебе. Весь я безвозвратно отдан тебе и никуда не денусь. Просто дай нам время чтобы привыкнуть к новым чувствам. Не нужно усложнять все еще больше, торопясь что-то исправить. Это приводит лишь к новым ошибкам и ранам. Темари застыла, пораженная калейдоскопом чувств в глазах напротив. В них было столько всего, что затягивало в свой круговорот и кружило голову. Слова пробирали до самого сердца, заставляя мелко дрожать от зарождающегося внутри трепета. Шикамару не хотел ничего из того, что с ним происходило. Вернул бы былые дни и, прижав к себе жену, спал бы под облаками. Но случившееся нельзя исправить, поэтому придется в конечном итоге смириться. Он старается. Может отстраненно и холодно, но старается не потерять свою любимую женщину в этих неправильных чувствах. Боится безумно однажды проснуться и не увидеть свои драгоценные изумруды, в которых видел всю свою жизнь. Ему не хотелось ее страданий. Он хочет как и прежде делать ее счастливой. Хочет стирать грусть одним лишь взглядом, ласкать одним лишь шепотом. Поэтому они все еще женаты, живут вместе, даже если в разных спальнях, делят постель и ванную, растят вместе сына, делятся друг с другом всем, что у них есть. Шикамару боится потерять все это не меньше нее. Боится стать для нее никем. Поэтому сторонится ее, зная, что разрушит все окончательно, не способный обуздать противоречивые чувства. Как едва не сделал это сегодня. — Сколько еще нам нужно времени? Шикамару качнул головой и, так ничего и не ответив, ушел. *** Темари сидела на балконе и разглядывала облака, создающие хоть немного прохладные тени. Она весь день не выходила из спальни, не зная, что дальше делать и беспокоясь, что кто-то из слуг увидит ее раны и распространит слухи по дворцу. К вечеру мысли утихли, душевное состояние успокоилось, а желудок потребовал наконец еду, которую точно планирует задержать в желудке. Силы восстановились, так что Темари смогла залечить все следы и выйти спокойно в столовую, где должны были накрыть на стол. — Привет, братец, — поздоровалась с Гаарой, который уже сидел во главе стола. — Ты чего один? — Парни решили сходить в баню, я присоединюсь к ним позже. — Канкуро зачастил таскать моего мужа по сомнительным заведениям. — Зато он не докучает тебе своими идеями. Ты выглядишь измотанной. Что делала весь день? Слуги сообщили, ты ни разу не вышла из спальни. — Я отдыхала. — Объяснишь, что ты вчера делала на приеме? — Я просто танцевала для своего мужа. К сожалению, это была единственная возможность привлечь его внимание. — Он был зол, уводя тебя. Все в порядке? — Не совсем. Шикамару, мягко говоря, вставил мне по полной за мою выходку. Но не все так плохо закончилось, как могло бы. Сейчас я уже в порядке. — Мне не нравятся ваши супружеские игры. Шиноби вашего уровня должны заниматься политикой, однако главный стратег Страны Огня, одной из сильнейших стран, сейчас вообще не в состоянии работать. Сегодня было заседание, на котором обсуждали план борьбы с Ооцоцуки. И в голове твоего мужа не идеи, а перекати поле. — Ты меня отчитываешь за это? — Сестренка, — Гаара вздохнул, выдержал паузу, чтобы сформулировать мысли, после продолжил. — Наша мирная жизнь под угрозой и неизвестно, сколько осталось до очередной войны. Я лишь хочу, чтобы оставшиеся дни ты прожила счастливо, без сожалений, в гармонии со своей прекрасной семьей. Я просто прошу тебя приложить усилия, только не подобные вчерашнему разврату. — Спасибо, братец, что заботишься о моей жизни. Я ценю это, правда. Только не тебе, и даже не мне решать, как все сложится. Ты и сам знаешь, что не нам выбирать, что чувствовать. Когда сил бороться не остается, мы легко идем на поводу этих самых чувств, а после разгребаем последствия. Темари встала из-за стола и ушла, так и оставив свой ужин. — Принесите отвар для желудка, — просит служанку, стоявшую у входа в спальню. — Госпожа, в прошлый раз лекарь сказал, что не даст больше. Это может навредить вам. — Тогда пусть сварит то, что пойдет на пользу, — процедила Темари, пытаясь дышать размеренно, чтобы унять тошноту. — Возможно, успокоительные? Ваши спазмы вызваны сильными нервными расстройствами. — Предлагаете лечь мне в лечебницу для душевнобольных? Ты там с лекарем с ума сошли? Только скажи подобное кому-то еще, я вышвырну вас из дворца. — Я беспокоюсь о вас. Госпожа Темари, вы почти перестали есть, мы два раза ушили вашу одежду. — Я сбросила всего два размера. Мой муженек даже не заметил, когда скакал на мне, так что будь добра, принеси уже хоть что-то. Хотя бы чай. Девушка смутилась, вспоминая ужасную картину, которую застала в покоях, когда пришла сменить постель. Подобные утехи были ей неизвестны, так как еще не была замужем. Когда девушка вернулась с ромашковым чаем, Темари была конечно не рада, но гонять ее не стала, приняв, что дали. Ей было все равно, что пить, все равно ее треволнения это не уймет. Вчерашнее все еще эхом отдавалось во всем теле, пуская неприятную дрожь. Укутавшись в плед, Темари решила спуститься во двор и немного пройтись на свежем воздухе. К сожалению, воздух здесь не был таким же свежим и чистым, как в Конохе, но был знакомым и родным, принося немного спокойствия. Присев на лавочку перед фонтаном, Темари достала телефон и написала человеку, по которому все эти дни скучала — сыну. Через минуту вместо ответа поступил видеозвонок. — Привет, мам. Ты в порядке? — Привет, сынок. Увидела тебя и стало лучше. — Ты какая-то бледная. Заболела? — Нет. Просто устала немного. Дел полно. — Мам. Ты должна была отдыхать. Что там делает отец? Почему не следит за твоим здоровьем? Где он? — По делам бегает. Поболтаешь с ним в другое время. Как проходят задания? Ты в Конохе сейчас? — Я сегодня у бабушки. Завтра выдвигаемся на новое задание. — Береги себя. Будь внимательным и не простудись. — Конечно. Я люблю тебя, мам. — И я тебя, сынок. Убрав телефон в карман, Темари вздохнула поглубже и прикрыла глаза, откинувшись на спинку скамьи. Когда стало значительно прохладно, ей пришлось вернуться в спальню. Мужа все еще не было в их комнате. Возможно, увидь она его, ей стало бы немного легче. Не ходила бы терзаемая разными мыслями и чувствами, избегая соприкосновение с собственной постелью. Шикамару наказывает ее своим отсутствием, пусть и не намеренно. Когда он вот так пропадает, ее тоска усиленная чувством вины, зудит во всем теле и дышать спокойно не дает. Темари боится, что однажды ее тоска по нему превратится в хроническую болезнь, которую уже ничто не излечит, даже будь он рядом. … Барабаны стучали в такт флейтам… Звон бубенцов и монет рассыпались отовсюду, пока танцовщицы крутились перед дорогими гостями. Шикамару нахмурился и сощурился, чувствуя, как в глазах двоится, а неинтересный образ одной из них постепенно стал обретать до боли знакомые черты. Встряхнув головой, Шикамару закурил кальян и прикрыл глаза. Чуть задержав дыхание, выдохнул горький дым и отдал трубку Канкуро, с которым часто уж стал проводить время в местных заведениях. — Я хочу домой. На сегодня хватит, — хмыкнул Кукольник и встал. Вслед за ним попытался встать и Шикамару, но ватные ноги едва не уронили его на пол. К счастью, шурин быстро подхватил его и помог выйти на свежий воздух, где постепенно он стал приходить в себя. — Перестань так напиваться уже. — Ты сам мне каждый раз наливаешь. — Значит не пей так быстро. Мне стыдно перед сестрой, скажет, что я тебя спаиваю. Постепенно темноволосый протрезвел и уже мог идти сам, чувствуя снова свои ноги. — Это не алкоголь, а кальян так на меня влияет, — поделился Шикамару, наконец поняв, почему его так уносит каждый раз. — И я правда не понимаю, почему мы каждый вечер ходим пить ваши местные отвратительные настойки и курить вонючий горький кальян. — Если честно, сперва я делал это для сестры. Пытался помочь ей, разбалтывая тебя. Но после я понял, что это полезно скорее для тебя. — Что полезного в том, что мы сажаем печень? — Ты выплеснешь свои чувства. — Вот как?! Хочешь, чтобы я выплеснул все на тебя и перестал злиться на Темари? — пьяный, но все еще гениальный стратег Конохи наконец все понял. — Помимо того, что мне с тобой нравится вот так выпивать, да. Я таскал тебя всюду, ожидая, когда ты наконец свалишь всю вину на меня или Гаару. Мог бы меня побить, поорать на меня. Все, что душе угодно. Потом бы ты помирился с ней. — Я не хочу. — Почему? — Меня не злит то, что она делала это ради своей семьи. Я не смогу обвинить ее в этом, когда сам заставил ее принять мою семью и быть терпимой ко всему, что я делал ради них, порой пренебрегая ее чувствами. — Я знаю, как тяжело ей приходилось. Я беспокоился за нее и искал повод приехать в Коноху, чтобы убедиться, что она справляется. Когда Гаара понял это, то запретил мне появляться в вашей деревне чаще, чем по праздникам. — И что ты каждый раз видел? — Твою тень. Шикамару удивленно взглянул на кукольника, замедлив шаг, после и вовсе остановился, когда тот встал у стены и закурил сигарету. — Долгое время она была твоей женой, и твой клан только так ее и воспринимал. Стоило тебе светить перед их лицами, они замечали эту тень. Стоило тебе уйти, и она исчезала. Я так злился, сокрушался, желая кричать каждому, кто смотрел на нее свысока, что она не безродная и не содержанка. Жена главы Нара одна из сильнейших куноич, потомок уважаемой семьи, наследница Казекаге. Шикамару достал сигарету из предложенной пачки, поняв, что свои закончились, и прикурил. — Почему не сказал мне ничего еще тогда? Я даже не помню, чтобы ты приезжал. — Сестра наказала мне не лезть в ее новую семью и не портить отношения еще больше. Я сдался, когда понял, что несмотря на эти трудности, она счастлива, довольна всем, радуется каждому дню семейной жизни. Она была обеспечена и в безопасности, занималась любимым делом. Я был рад за нее. — Мужчина улыбнулся. — Ну а после появился Шикадай и было поздно возмущаться. Шикамару курил и обдумывал услышанное. Он помнит как первое время им было тяжело. — Спасибо, что рассказал, — выдохнул вместе с дымом. — Я чувствовал вину, за то что не мог в должной мере тогда заботиться о ней. Торчал все время на работе, пытаясь набраться опыта, чтобы помогать Хокаге. Решал нескончаемые проблемы клана, что мог домой по несколько дней не приходить. Приходил, уходил… Темари всегда стояла на крыльце, встречая и провожая меня. Иногда это было все, что я знал о ее дне. Узнав, что за ней присматривали, я почувствовал облегчение. — Мы росли, не зная материнской заботы. Всю нежность нам с братом дарила маленькая хрупкая Темари. Жизнь во дворце ожесточила нас. Отец не давал ей спуску и ругал за слабость и милосердие и не позволял никогда быть доброй и нежной, убеждая, что это ниже ее достоинства. Поэтому я всегда хотел, чтобы она больше не прятала это в себе. Наслаждалась жизнью и показывала себя настоящую. Я знаю, что госпожа Ешино всегда относилась к ней как к дочери, восполняя хотя бы немного утерянное. Она правда была счастлива быть твоей семьей. И мне больно видеть, как она всего этого лишается, только потому что продолжила заботиться о нас. Я чувствую вину за это. Шикамару затянулся в последний раз, и, бросив под ноги окурок, пошел дальше, вновь погружаясь в свои не легкие мысли. Поднявшись по лестнице на спальный этаж, мужчины разошлись по своим комнатам. Шикамару прошел в зал, после прошел в свою спальню. Приняв душ, он хотел уже лечь спать, но понимал, что не уснет, пока не заглянет в соседнюю спальню. Аккуратно открыв дверь, он прошел в комнату. Горел ночник, немного освещая ее. Темари уже спала, тихо посапывая. Поправив ее одеяло, присел напротив и прислушался к дыханию, оглядывая вблизи родные черты лица, которые так часто были близко к нему, что были высечены на сетчатке. С возрастом они переменились: выделились скулы, ушла юношеская припухлость, появились морщины, но это было такой мелочью. Родные черты оставались неизменными. Когда взгляд остановился на приоткрытых губах, Шикамару понял, что пора уходить, прежде чем совершит ошибку. Привстав, он поцеловал жену в лоб, убирая пряди с ее лица, и, выключив ночник, вышел из спальни. Вздохнув поглубже, пытаясь успокоить свое сердце, он вернулся в свою постель. Прожит еще один день… который в очередной раз ему не понравился. С того дня, когда он раскрыл тайну своей жены и выставил ее из дома, ни один день ему не пришелся по нраву. Все эти месяцы он жил, постепенно тлея изнутри. Мужчина тоскует по ней, тоскует по их счастью. Так и выгореть недолго. Он потерялся. Ушел далеко и не может найти обратный путь. И эта тоска, усиленная чувством обиды, зудит во всем теле и дышать спокойно не дает. Шикамару боится, что однажды его тоска по ней превратится в хроническую болезнь, которую уже ничто не излечит, даже будь она рядом.