Бок о бок

Что такое любовь? Привязанность, забота о другом, беззащитное состояние, трепет, страсть, обладание, тревога, умиротворение? Покой? Все разом? Иногда Леви думал об этом на досуге. Он прожил достаточно долгую жизнь, насыщенную всем чем только можно, но так и не полюбил — он был уверен, что смог бы распознать это чувство, подкрадись оно к нему. Впрочем, если рассуждать здраво, была ли у него возможность полюбить посреди бесконечных схваток? А если и да, разве не отринул ли бы он эту опцию в угоду другим? Микасу он не любил, он знал это твердо, как и то, что она его тоже. Просто вместе им стало проще, не так паршиво. Она стала приходить все чаще, но окончательно остаться не желала и, даже если ночевала, уходила следующим же утром. Что делали они в бессонные ночи, каких было большинство? Наверно, оба рассчитывали, что забудутся в страсти, но по итогу выходило что-то нежно-болезненное, странные диалоги, перемежаемые с поцелуями куда угодно, только не в губы. И их это устраивало. Они это даже не обсуждали: о чем тут говорить? Через несколько недель Леви начал бояться, что она влюбится. Слишком много времени вместе, слишком близко — просто слишком. Еще больше он боялся, что она станет на него надеяться. Что будет смотреть, как на него. Но пока он видел в глазах Микасы, что она не уходит в подобные чувства, тревога временно отступала. — Приготовить суп? — Если не сложно. Давай я порежу овощи. — Разве у вас прошел тремор? — Я не спрашивал у рук, хотят ли они этим заниматься. Они просто это сделают. Микаса переходила на «ты» очень редко, обычно в темноте, когда они дышали друг в друга, но почти не могли разглядеть выражения лиц. Леви полагал, что для нее это значит что-то очень важное по какой-то нелепой причине, но не хотел ее узнавать. Она могла что-то в нем затронуть. Пока они занимались обедом, все шло спокойно. Ничего примечательного: прежние долгие паузы, новые короткие разговоры, переглядки; никаких касаний. Они могли дотронуться друг до друга только когда наступал поздний вечер. Это был обряд, инициация, традиция — или банальный страх чего-то, что они не могли себе объяснить. Если бы Леви мог прочитать мысли девушки, он бы знал, что Микаса думает, будто, коснись она его просто так, все разрушится. Она не чувствовала, что ей можно это сделать. А он… возможно, он думал так же. Ночью все становилось проще. После обеда она прошли знакомой дорогой до рынка, купили фруктов и хлеба, а потом свернули на почту. Армин приучил всех друзей раз в какое-то время туда наведываться, где бы они ни были: рано или поздно на их адрес может прийти что-то важное. В этот раз так и вышло, обоим пришли идентичные письма, разве что с разными формулировками. Например, Микасе Армин написал, что очень хотел бы ее увидеть, тем более что все соберутся вместе и они смогут хорошо провести время. Леви же Армин написал, что, возможно, его заинтересуют некоторые новости, которые будут обсуждаться на встрече, и всем недостает его присутствия. Казалось, это должны быть разные мероприятия, но время и место было указано одно и то же. Переглянувшись, Аккерманы гадали, кому из них Армин солгал больше. Они поехали в Трост не особо задумываясь, что их мотивирует — в последнее время оба в целом предпочитали об этом не размышлять. Им не хотелось разбираться в делах страны, им не хотелось слушать чужие жалобы, они не успели соскучиться по товарищам (в этом они себе лгали), у них даже не было желания выяснять, что затеял Арлерт. Они просто позавтракали, закрыли свои дома и отправились в путь. В ресторане их встретил Жан, красивый, одетый по моде, с трехдневной щетиной и усталыми глазами. — Даже не думал, что вы все-таки приедете! — он сердечно пожал руку Леви и обнял Микасу. Она не воспротивилась, хотя и подумала, что это касание ей кажется чужим. — Радуйся, пока не ушли, — отозвался Леви, занимая место за столом. Стульев было предостаточно, кажется, сбор обещал быть шумным. Леви это уже не нравилось. Вскоре появились Конни, Райнер и Пик, и их присутствие хорошо разбавило атмосферу: Жан явно был рад гостям, но не знал, о чем можно с ними поговорить, чтобы не навлечь на себя раздражение хотя бы одного из них. Жан переключился на друзей, и они стали болтать без умолку о всяких мелочах жизни, что всех вполне устраивало. Леви изредка вставлял свои комментарии, Микаса помалкивала. Вряд ли кто-то ожидал иного. Потом подоспели Армин и Энни, за ними влетели Габи и Фалько. Эти две столь разные пары радовали глаз и заставляли задуматься: неужели не все потеряно? Младшие приплыли на остров буквально вчера и ужасно ждали этой встречи. Они наперебой рассказывали новости с материка, еще больше — свои личные, Габи похвасталась, что Фалько обещал взять ее в жены в следующем году. Парень гордо улыбался, оглядывая собравшихся, мол, съели? — Любовь повсюду, — хмыкнул Конни. — Да, Армин? — Ты это к чему? — Армин слегка покраснел, и это была довольно красноречивая реакция. Кем бы он ни был по статусу, что бы он там ни возглавлял, в любви он все же был робок и неспешен. — Не волнуйся, я могу подождать еще пару лет, — Энни по-доброму усмехнулась, и по лицам присутствующих было видно, что им приятно слышать такие разговоры. Это вам не план боя обсуждать. — Так все же, зачем мы здесь собрались? — спустя час разговоров обо всем и ни о чем поинтересовался Леви, строго глядя на Армина. Тот встретил его взгляд с завидной выдержкой. — Честно говоря… — Да, было бы славно, чтобы ты был честен. — Нам нужно больше переговорщиков. — О, и ты решил, что мы на эту роль хорошо подойдем? Давно ты с нами общался? — Хидузуру все еще заинтересованы в Микасе, да и в вас, так что… — Так что ты решил ее использовать? — Капитан, послушайте… — Мне казалось, Арлерт, что уже давно стало ясно, что мы в такое снова не полезем. — А давно вы высказываетесь от имени обоих, капитан? — поинтересовался Жан. Леви перевел на него напряженный взгляд. — Что? Я спросил что-то не то? — Жан, не надо, — Райнер прервал его жестом. — Капитан, поймите, все меняется. Снова. — И поэтому калека и девочка-психопатка — единственные, кто сможет вам помочь? Повисла пауза. Было бы смешно сказать «Вы не калека», было бы нелепо отрицать, что Микаса неуравновешенная, и все же по глазам собравшихся было видно, что они хотят это произнести. Из уважения. Может, даже из любви. Так что же такое любовь? Как не вовремя это лезет в голову. — Любая помощь может переменить ход игры, — сказала Габи. Кажется, у Леви задергался глаз: — Вы что, еще и детей в это ввязали? — Никто нас не ввязывал, — скривился Фалько. — Это сугубо наша инициатива. Мы хотим помогать. — Скажи мне: ты все еще будешь так думать, если придется рисковать ей? — Леви кивнул на Габи. Все притихли. — Я ухожу. Он, покачнувшись, поднялся из-за стола. Микаса, не сдержавшись, вскочила следом. На нее удивленно уставились. За все это время она не произнесла ни слова. Леви поглядел на нее. — Ты идешь? Она кивнула. Оглядела друзей, остановила взгляд на Армине, поджала губы и отвернулась. — Простите. Они долго бродили по набережной, пока у Леви не разболелась нога. Добрались до гостиницы и разошлись по номерам. Леви не смог уснуть даже выпив снотворное. Боль постепенно отступала, но мысли — нет. Если все действительно так худо, что обратились уже даже к ним, разве не следует помочь? Но что они могут сделать? Два сломанных человека, один едва передвигается, другая… В дверь постучали. Леви знал, что она придет — чутье подсказало ему это, еще когда они пожелали друг другу спокойной ночи. Он знал, что она не сможет уснуть без него. Однако, когда он открыл Микасе, по ней стало понятно, что пришла она вовсе не спать. Взгляд был тот же, что в день первого дурного, смятого поцелуя. — Проходи, — выдохнул Леви, отступая. Она молча прошла внутрь, присела на кровать. Посмотрела на Леви как-то иначе, словно увидела его под новым углом. — Знаете… это был трудный день. — Хочешь поговорить? — он сел рядом и осторожно — крайне осторожно — положил руку ей на плечо. Она проводила его движение взглядом. — Нет. Леви медленно провел ладонью от плеча к шее, задержал руку на затылке, погладил большим пальцем ее щеку. Микаса внимательно смотрела не него из-под полуприкрытых век. Вторая рука коснулась ребер, прошла вверх до ключицы и слегка надавила. Микаса легла, Леви, опираясь на локоть, устроился рядом. Они долго смотрели друг на друга, едва разбирая в темноте черты лица. Тела говорили лучше любых слов. Леви придвинулся, и она медленно закинула него ногу. Каждый шаг давался им, только если они замирали в одном положении хотя бы на минуту. Но, как и всегда, им некуда было спешить. Микаса потянулась к нему. — Поцелуй меня, — прохрипела. Она не плакала, но казалось, что это может случиться в любой момент. Леви этого не хотелось, и он исполнил просьбу. Сухие губы соприкоснулись во второй раз, и теперь эти двое не испугались самих себя. Она обняла его за плечи, надавила, чтобы он лег на нее, и он вновь подчинился. Они прижались друг к другу, словно силясь согреться от ужасного холода. Леви запустил руку под ее рубашку, и она вздрогнула, но стала ластиться только сильнее. Поцелуй не прерывался, даже пока он снимал с нее и себя брюки. Леви осторожно подхватил ее за бок и перевернул их, чтобы Микаса оказалась сверху. Она не знала, что делать, но он ее направлял. И направлял себя в нее. Медленно, очень медленно, чтобы она не начала бояться происходящего. — Я с тобой, — сорвалось с его губ. Он не знал, чем был движим в тот момент, но ему показалось жизненно необходимым это сказать. Микаса снова поцеловала его и уткнулась носом в его шею. Он начал двигаться. Спустя пару минут, сопровождаемых тяжелым дыханием, с ее губ слетел первый стон. Леви стал резче. Он хватал ее все увереннее и грубее: быстро понял, чего она хочет в эту минуту. Микаса постанывала ему на ухо, терлась о него всем телом, цеплялась за его плечи руками… — Стой, — прошептала она. Леви замер. — Что-то не так? — Я хочу сама. — Ну конечно, — он усмехнулся. Кем бы была Микаса, если бы не рвалась сделать все самостоятельно. Она отстранилась, чтобы сесть, уперлась руками в его грудь и начала покачиваться вперед-назад. Тут уже стон издал Леви. Микаса поймала нужный ему темп, и, пусть порой и сбивалась, так старалась, что это заводило его только сильнее. Он схватил ее за бедра и стал тянуть на себя. Они задыхались, беспрестанно трогали друг друга и двигались все быстрее и быстрее. Они слились в единый стон губы в губы, когда Леви наконец зажмурился, отодвинул ее от себя и кончил на живот. Постепенно дыхание восстановилось. Они лежали бок о бок, глядя в темный потолок, и думали об одном и том же. — Зачем ты… — Ты же знаешь, как дети появляются, да? — Знаю. И все же? — Только не говори, что хочешь ребенка. Она заплакала. Черт. Он приобнял ее, силясь утешить хотя бы теплом своего тела. — Поверь, я не лучший кандидат. Микаса усмехнулась, но ничего не ответила на это. Что у нее в голове? Возможно, это навсегда останется для Леви загадкой. — Мне страшно, — сказала она наконец. — Я хочу им помочь. Леви почувствовал, что у него глаза на мокром месте, и промолчал.