Бок о бок

Письма Микасы приходили раз в неделю. Леви не до конца понимал, зачем она их пишет, но принимал с благодарностью сам их факт. Словно она про него не забыла. Словно все еще приходила его навещать. Он так и не уехал из города — не смог себя заставить. Бродил по улицам, заглядывал в кофейни, подолгу сидел в библиотеке с первой попавшейся книгой. Каждые пару дней к нему в номер наведывался кто-то из ребят, и в основном их диалоги сводились к «Ну, я, наверно, пойду». Никто его подолгу не выдерживал. Исключением был разве что Армин: он пришел всего однажды, серьезно и долго говорил, а потом ушел, сказав, чтобы Леви написал ему, если что-то решит. Бывший капитан был рад, что Арлерт поступил именно так, а не капал на мозги день ото дня. Давал время на раздумья. Здесь теплее, чем на Парадизе. Идя непривычным маршрутом до магазина, Леви вглядывался в лица людей. Некоторые этого не замечали, другие — пугались. Не то чтобы он плохо выглядел, теперь уже нет. Просто когда на тебя откровенно пялится незнакомый угрюмый человек, волевой-неволей забеспокоишься. Люди теперь были другими. В их лицах не читалось спокойное беспамятство, сквозившее прежде. Они думали шире, больше, — страшнее. Дети оставались детьми. Они не понимали, что их родители хотели остаться единственными живыми существами во всем мире. Они не знали, как перевернулось их восприятие. Некоторые из них никогда не видели Стен. Жану тут тяжело: все немногословны, любят метафоры. Ему, наверно, хочется простого общения, без постоянного символизма. Он купил яблок, овощей и немного вяленого мяса. Обедать в ресторане при гостинице ему не нравилось: все блюда, приносимые официантами, были приправлены желанием угодить. Леви этого не хотелось. Он свернул к библиотеке. Его там уже узнавали. Некоторые сотрудники предлагали свою помощь в подборе книг, но Леви из раза в раз отказывался: куда лучше взять что-то случайное, ничего не ожидая. Так легче жить: когда ничего не ждешь. Иногда мне кажется, что попала в другой мир, но это не плохое чувство. Просто Здесь — это не Там. Порой очень хочется снова побыть Там хотя бы день. Книга, попавшаяся в этот раз под руку, была сборником легенд со всего мира. Очевидно, в какой-то момент библиотеки стали стремительно пополняться, когда нашлись переводчики, и, глядя на такие экземпляры, Леви задумывался: может ли он на самом деле понять что-то, если не знает про те страны ровным счетом ничего? Этот сборник был посвящен любви. Такие книги Леви не любил, но, коли взял, менять свой выбор не стал. Он бегло пролистал оглавление. Одни названия были лаконичными, другие занимали несколько строк. Марли славилась своей прямотой, и это считывалось в сюжетах: чтобы понять, что есть и второй слой, нужно было перечитать. Страны Средиземновосточного Альянса были схожи — поголовно яркие, резкие сюжеты, словно на холст разбрызгали краску. Рассказчики Хидзуру были лаконичны, и их сюжеты требовалось расшифровывать по кусочкам. У Леви заболела голова. Мне бы хотелось, чтобы ты хоть раз ответил, хотя не могу этого требовать или даже просить. Я не должна была уезжать?

***

Прошел месяц с прибытия. Киеми всюду сопровождала их, что очень угнетало Жана. Они давно освоились, уяснили правила, но женщина продолжала ходить за ними тенью, неотделимой от тела. Время наедине друг с другом они заполучали только по ночам. Подолгу сидели в маленькой гостиной дома, который им выделили, и разговаривали о чем-то отвлеченном. Иногда Жан ударялся едва ли не в продумывание планов захвата, и Микаса тихо смеялась. Он научился ее смешить. Они пили, сидя на подушках прямо на полу. Жан все еще не привык к маленькой высоте столов и почти полному отсутствию стульев, и Микасу забавило, как он то и дело кряхтит, в сотый раз за день разгибаясь, чтобы встать. Сегодня проходил какой-то национальный праздник, и после официального ужина, за которым все вели бодрую беседу, они наконец остались одни. Снаружи все еще сверкали фейерверки, радостно кричали люди, но это казалось далеким и чужим. Эти двое не были причастны к общей радости. Один из послов подарил Адзумабито несколько ящиков крепкого алкоголя по случаю торжества. Несколько бутылок Киеми благодушно отдала новоприбывшим. — Мощная дрянь, — Жан поморщился и залпом осушил бокал. — Ага, — Микаса лениво растянулась на полу. Ей никогда не нравилось выпивать, она алкоголь-то пробовала всего пару раз за жизнь. Мелькнуло воспоминание про вечер в деревне беженцев. Микаса зажмурилась. — Эй, засыпаешь? — рядом раздался шорох: он устроился рядом в обнимку с полупустой бутылкой. — Нет. Думаю. — Это еще хуже. — Ага. Микаса протянула руку, он отдал ей напиток. Как ни силилась, не могла вспомнить название. Несмотря на крепость, спиртом не пахло. Сладковатый привкус, что-то ореховое… — Тебе одиноко? — спросил Жан, глядя в низкий потолок. По ровной поверхности были рассыпаны витиеватые узоры: листья, ветки, цветы. А может так только казалось. Прежде Микаса не вглядывалась. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что мне — да. Она посмотрела на него. Жан закрыл глаза, вздохнул так глубоко, словно хотел вобрать в себя всю комнату. — Здесь много красивых девушек, Ния, мне кажется, даже была бы не против. — Ты не понимаешь? — он улыбнулся. — Они ведь совсем другие. Мы никогда не поймем друг друга по-настоящему. — А это важно? — Если дело не на раз, то да. Микаса задумалась. Мечтал ли Жан о семье? Наверно, да, как и большинство. И у всех них были на это шансы. Армин с Энни смогли, смогут и другие. Было бы желание. И не только желание любить — желание жить. — Ты не ответила. — Не знаю, что тебе сказать, чтобы быть честной. — Где твой шарф? Плохой вопрос, очень плохой. Микаса долго думала, что с ним сделать. Выбросить его она не могла, носить — выше ее сил. Сначала она надевала его только в холода, потом оставляла дома у постели, а в конце концов… — Закопала. Рядом с могилой. Жан хмыкнул. Понял что-то. Забрал напиток и приложился, пил долго, с наслаждением. Иногда так хочется забыться. Не думать ни о чем, ничего не чувствовать, быть как во сне, где все реальное далёко и зыбко. Микаса закрыла лицо руками и попыталась представить себе пустоту, в которой ничего нет. Спустя пару минут ее ладони коснулись. — Микаса, — позвал Жан. Она посмотрела на него. Он был близко к ней, очень близко. Никогда еще она не смотрела на него с такого расстояния. — Что? — прохрипела. Он не ответил. Потянул на себя, приблизил, насколько это возможно, они почти соприкоснулись губами, когда Микаса дернулась, отодвигая его от себя. — Не надо. — Почему? — спросил Жан и, не дожидаясь ответа, печально улыбнулся: — Понятно. — О чем ты? — Микаса сжалась в комок, обняла подушку. — Просто… выбери себе любую другую. Я — плохой вариант. — Ты ведь знаешь: другая мне не нужна, — Жан поднялся на негнущихся ногах, потянулся. — Знаешь, прости конечно, но я думал, что со временем мы к этому придем. Микаса долго смотрела на него в упор, потом громко выдохнула и потянула его за руку, чтобы он сел обратно. — Мне тоже так казалось. — Шутишь? — Нет. Жан прислонился к столику спиной, давая Микасе больше пространства. Она сидела, едва заметно покачиваясь, направив взгляд на окно за его спиной. — Тогда почему нет? — Не чувствую. — Это необязательно. — Шутишь? — Нет. Так они и уснули: на полу, разделяемые одним шагом. Бутылка стояла между ними границей, за которую нельзя переступать. Микаса могла согласиться, она знала, что в ней нашлось бы немного нежности, которую можно подарить дорогому человеку. Но не сделала этого, потому что чувствовала: что-то в глубине души ей мешает.