Бок о бок

Прошло несколько дней. Микасе казалось, что между ней и Жаном все стало и сложнее, и проще одновременно. Чувствовалось, что она сказала лишнего: вел он себя так, будто узнал про нее нечто крайне важное, к чему не мог отнестись равнодушно. С ним было приятно и спокойно, она чувствовала себя защищено, но стоило поймать его взгляд, как все по рассыпалось на части. Он думал о ней. Думал о чем-то сложном, в чем требовалось покопаться. Микаса боялась, что он доберется до искомого. Она сидела в гостиной, когда за спиной раздались шаги. — Киеми звала тебя, — бросила она, не оборачиваясь. — Кажется, там что-то важное. — Очень в этом сомневаюсь. Она резко подскочила. Они встретились взглядами. Леви глядел на нее со смесью сожаления и предвкушения. — Что смотришь? Забыла, как я выгляжу? Микаса замялась. Все правильные вопросы и утверждения выветрились из головы, и она прикусила губу, чтобы не сморозить глупость. Молча смотрела, как Леви неспешно обходит гостиную, рассматривая интерьер. — Неплохо вас устроили, — он провел ладонью по книжной полке и довольно кивнул: чисто. — Сами здесь убираетесь? — Зачем вы приехали? — Какой глупый вопрос. — Налить чаю? — Вот это уже лучше. Он наблюдал, как Микаса осторожно разливает чай по пиалам. Здесь этот напиток особенно ценили, поэтому для его приготовления использовали специальные сервизы. Леви с интересом рассматривал все его составляющие, когда Микаса вновь подала голос: — Вы надолго? — Уеду не раньше тебя. — Возможно, я здесь навсегда. — Я никуда не спешу. Руки мелко тряслись. Микаса не сдержала кроткую улыбку. Леви смотрел на нее так, как смотрят на друга детства: что успело измениться с их прошлой встречи? Что она успела пережить? — Как они отнеслись к вашему решению приехать? — Прыгали лучше зайцев. — Это не к добру. — Пожалуй. — Где ваши вещи? — Оставил в прихожей. — Как дела на Парадизе? — Без перемен: все как всегда паршиво. С твоими друзьями все в порядке. — Хорошо. — Хорошо. Микаса разлила новую порцию чая. Что-то внутри нее просилось наружу, хотело высказаться, но слова не находились. Леви видел, что она борется сама с собой, и терпеливо ждал. Это он умеет. Она как раз набрала побольше воздуха, чтобы наконец что-то выдать, когда в гостиную влетел Жан. — Я думал, Киеми меня разыграла. — У этой женщины нет чувства юмора. Я не призрак, успокойся. Жан медленно, с опаской приблизился к Леви и, чертыхнувшись, крепко его обнял, чего не делал никогда прежде. — Изголодался же ты по обычным людям, — Леви стойко выдержал телесный контакт. — Поживете тут с мое — поймете. — Верю. — Мы теперь в одной лодке? — Как и всегда, — на лице Леви мелькнула еле заметная усмешка. — Что ж, добро пожаловать. Я как раз скоро уезжаю, все думал, как тут оставить Микасу одну… — Она бы справилась. — Но вы приехали, — подала голос Микаса. Леви встретился с ней взглядом. Нет, он не станет объяснять ей, почему так вышло. Она не глупая, сама разберется. А если нет — может, и к лучшему. Он бы не подобрал нужных слов. Жан кашлянул. — Давайте покажу вам комнату.

***

Пока Киеми обхаживала Леви, Жан и Микаса получили немного больше свободы. Их оставили в покое на пару дней — последних для Жана в Хидзуру. Вечерело. Они шли по саду, росшему за их домом, и уже долгое время молчали. Жан изрядно выпил дряни, оставшейся с праздника, и Микаса боялась оставлять его одного. Он сел на первую попавшуюся скамейку, она устроилась рядом. — Чувствую себя щенком, выставленным на улицу, — сказал Жан. — Ты нужен на Парадизе. Изначально ведь договаривались, что ты тут ненадолго, верно? — Я не про них. Я про тебя. — Что? От его взгляда веяло снисхождением. Микаса съежилась. — Ты бы видела, как смотришь на него. — Жан… — Ты думаешь, ему так важна наша страна сейчас, что он вдруг отказался от спокойной жизни? Им ведь никогда не руководил патриотизм. — Не надо, — Микаса закрыла лицо руками: если не замечать беду, она может обойти стороной. — С ним ты стала другой. — Нет же. — Вы трахались? — Прекрати, Жан, это… — Что? Не поделишься с другом радостью? — он вскинул голову. В глазах стояли злые слезы. Микаса испуганно отодвинулась. — Могла сразу мне сказать, что надеяться не на что. Что ты уже выбрала человека. — Ничего я… — Кому из нас ты врешь? Она сжала губы. Ей нечего было ответить. — Не молчи, — прошептал Жан. — Пожалуйста, будь со мной полностью честна хотя бы сейчас. Микаса зажмурилась. Ей не хотелось ранить. Ей не хотелось копаться в себе. Ей не хотелось думать о подобных вещах. Ей не хотелось быть здесь, на этой скамейке, в этом городе, на этом острове… Ее щеки накрыли чужие руки и притянули к себе. Он целовал ее отчаянно, так, как целуют, зная, что второго шанса не предоставится. Микаса попыталась его оттолкнуть, но силы разом куда-то пропали, и она обмякла в его руках. Она беззвучно заплакала. Почувствовав слезы, Жан словно в секунду протрезвел и отстранился. — Господи. Господи, Микаса, прости… Она замотала головой. — Прости, я думал… — Ничего ты не думал, — Леви рывком оттащил Жана на противоположную часть скамьи. Микаса не успела задаться вопросом, когда он здесь появился и сколько услышал, потому что Леви заговорил быстрее: — Пойдемте в дом. — Я немного побуду… здесь, — выдавил Жан, согнувшись от стыда и презрения к себе. — Хорошее решение. Леви осторожно потянул Микасу на себя, и с его поддержкой она начала медленно идти. Шок постепенно отпускал. — Знаешь, Микаса, — сказал ей вслед Жан, не поднимая головы, — об этом я и говорил.