витаминки и резинки

врать нехорошо, но, блядь, клиническая честность

то еще говно и никому не интересна

Плюсы работы в летнем общепите по утрам — ни один придурок не припрется раньше одиннадцати, чтобы заказать себе убойную порцию малинового сорбета с глазированной посыпкой. Два часа своей беспонтовой жизни Стив тратит на то, чтобы влить в себя как можно больше эспрессо из автомата на углу, принять поставку товара и в третий раз надраить салфеткой и без того блестящую витрину, которая все равно к полудню окажется заляпана следами детских ладоней. Робин приходит на час позже — таков уговор — и с порога, едва успев накинуть на бедра рабочий фартук, игриво интересуется: — Ну, и как прошла вчерашняя свиданка, сердцеед? Харрингтон от внезапного вопроса едва не роняет коктейльный стакан, который бессмысленно натирал до этого минут пять с загадочной придурковатой полуулыбкой на лице. — Это… очень смешно, Робин, — Стив стреляет в нее пристыжающим взглядом, сдувает липнущую к лицу отросшую челку. — Он просто школьный приятель. Ну, то есть не совсем «приятель», — тут же поправляется, отставляя надраенную до скрипа посудину. — Скорее, просто знакомый, потому что… так, ладно, забей. Проехали, — тушуется он. — Ага, — Робин, до последнего не сводя с него глаз, медленно уходит куда-то к противоположной витрине. — А то я подумала, что этот «не совсем приятель» тебя вчера склеил и в кино позвал, но раз «просто знакомый», то тогда, конечно, все в порядке вещей. Стив натянуто улыбается ей и теперь уже свободно закатывает глаза, в поле зрения тут же попадают часы на стене. Три минуты до начала аврала, вот-вот пойдут первые клиенты, и до обеда он точно не сможет больше притулить задницу на стул в подсобке. Стив подхватывает со стойки ненавистную шапку, пару секунд смотрит на лучезарную надпись «Ахой» и напяливает ее поверх уложенной прически, даже не стараясь спрятать волосы так, как того требуют санитарные нормы. Разумеется, Бакли просто прикалывается. Она не затрагивает больше вчерашние события, разве что отпускает пару шуточек по поводу его флирта с покупательницами, ссылаясь на то, что «у того блондинчика вчера получилось в разы быстрее и качественнее». Все это безобидно, и ситуацию давно уже стоит выкинуть из головы, но мысли поневоле раз за разом возвращают его туда, в темноту кинотеатра, к фильму на фоне… что они там смотрели? Он даже лица актеров не запомнил, господи. Его все еще немного коробил факт, что Харгроув, судя по тому его уверенному виду, даже не предположил, что у Стива могут быть планы на вечер… Этот момент необходимо проработать, а то тусовки с мелкими и — до сих пор невероятный факт — с Билли окончательно поставят крест на его когда-то неплохой карьере донжуана. Ладно, ни к чему тут острые реакции, они просто посмотрели фильм. Билли, очевидно, уже какое-то время слонялся без дела, и компания Стива по какой-то невероятной причине оказалась для похода в кино вполне приемлемой. Удобной. Или это просто жест вежливости в ответ на его щедрый мятный восторг? Вариант жалости он отмел сразу же, как только Харгроув взбеленился на малейший намек в эту сторону. Кажется, в тот момент Стив напрочь забыл инструкцию из книжки по выживанию, которую зачем-то пару лет назад перед походом заставила его читать Нэнси. Что-то там про правила поведения при столкновении с диким животным. «При встрече со зверем один на один лучше не приближаться ближе, чем на двадцать метров. Не пытайтесь покормить или погладить крупное дикое животное — оно может принять это за нападение». Не пытайтесь шептать свои абсурдные догадки на ухо Харгроуву, находясь в закрытом темном помещении. Он может уебать. Повезло, что вовремя вспомнился пункт «лягте на землю и притворитесь мертвым». Наверное, только из-за него Стив и не начал раскачивать лодку наводящими вопросами, а схватился за первую попавшуюся тему, то единственное «общее», которому отроду двое суток. Ляпнул этот дебилизм про зажигалку. Нахера — непонятно. Ее ведь даже с собой у него не было. Так, атмосферу разбавить, наверное. Стив хмурится, вырываясь из плотного кольца мыслей. Что он сейчас делает? Правильно, наебенивает. Накручивает лишка, анализируя каждый свой громкий вдох, будто, блядь, действительно был на свидании с главной красоткой города. Все ведь прошло… ну, нормально. Приемлемо. Неловко — пиздец, но Стиву не привыкать. Тут ведь дело даже не в Билли, если бы он пошел с Робин… Да нет, хуйня какая-то. С этой девчонкой они бы ржали как угорелые весь фильм, и Стив бы с удовольствием слушал каждый ее комментарий, потому что… Потому что это бы не было свиданием. Харрингтон уныло давит пальцами на краснеющие от недосыпа веки до пестрых кругов перед глазами. Нет, все не так. Просто у них с Билли изначально была хуевая история, и выправить ее в нужное русло без неловкости не получилось бы вовсе. Уж тем более, когда она только усугубилась тем проклятым вечером у аптеки. Стиву теперь просто перманентно стыдно находиться рядом с человеком, который застал его в таком пиздецовом состоянии. Стыдно ему, ага. И нахуй тогда в кино поперся? Лжец из Стива даже самому себе абсолютно никудышный. Харрингтон снова выныривает из круговорота кусающих мыслей, когда Робин раздраженно тычет его локтем под бок, ловко захватывая черпаком очередную порцию мороженого. — Ты этот коктейль скоро вскипятишь в блендере, морячок. Возвращайся с небес на палубу, команде пиздец как требуется твоя помощь, — нараспев тянет Бакли, кидаясь острым взглядом. Таким, который без слов говорит: я знаю, что у тебя в башке, амиго, и мы обязательно обсудим это позже. И Стив возвращается, на ебучую палубу. Нужно собрать себя в кучу. И выпить еще тридцать миллилитров чертового эспрессо. Вчерашние наставления Харгроува быть аккуратней на дороге катятся в пиздень после десятичасовой смены, и Стив готов поклясться, в этой ситуации он не виноват от слова совсем. Виноват гребаный енот, в суицидальном порыве выпрыгнувший из придорожных кустов около заправки на проезжую часть. Харрингтон почти готов его понять, но сочувствие к бедолаге не спасает от ухудшившейся за последний месяц скорости реакции. Стив давит по газам, но совсем не обнадеживающий стук о капот, а затем еще и о бампер, неоднозначно намекает, что вместо дороги домой в ближайшие часы его ждет долгий путь до ветеринарки на другом конце города. Харрингтон выкручивает руль ровно за секунды до момента, как «бэха», сверкая начищенными на днях фарами, радостно ломанулась бы в кювет, унимает дрожь в теле, протирает побелевшее лицо холодными ладонями под завывающих что-то на припеве «Aerosmith» и кидает беглый взгляд в зеркало заднего вида. Животина шевелится. Стив не уверен, радоваться за нее или, наоборот, горевать. В завершении незабываемого восхитительного дня он имеет: разбитую фару, помятый бампер, большой вопрос к тормозам, горемычного енота с двумя переломанными лапами в круглосуточной ветеринарной клинике и четыре с половиной часа рваного сна под сладкими пилюлями. Перед тем, как провалиться в неприветливые объятия Морфея, Стив вспоминает одно — спину Билли, скрывающуюся меж рядами перекореженных машин в автомастерской на юге Хоукинса. Прелесть сменной работы — возможность оценить будни со стороны ситуативного бездельника, когда немножко стыдно перед теми, кто пашет пятидневку. Но Стиву не стыдно. По крайней мере, не за это. Он сползает с дивана — возмущению матери не было бы предела, узнай она, как проводит ночи ее сын. Спит в одежде, без постельного белья, на блядской декоративной подушке. Отец так и подавно уже отрекся бы от него. В разборе мысленных завалов, на сортировку которых вчерашним вечером попросту не было времени, он совершенно не преуспел. Кажется, под утро увяз в них еще больше. Еще кажется, что живи он где-то в другом городе, там, где Билли Харгроув со своим маслянистым взглядом и хищной улыбкой не шарахался бы туда-сюда постоянно мимо, тогда все само собой восстановилось бы в подобие порядка. Но Стив тут. И Харгроув тут. И как-то с этим надо жить. Харрингтон спотыкается взглядом о телефон. Смотрит туманно. Ну не звонить же буквально на следующий день? К тому же, тот наверняка работает. Хотя что-то подсказывает, что вечером его дома застать будет еще сложнее. А сегодня… сегодня Стив и так собирался в мастерскую. Есть там Билли или нет — она ведь все равно открыта, так? Но он продолжает упорно листать записную книжку, медленно, словно оттягивая момент до последнего. Находит номер Макс. Подходит к телефону, подносит к уху трубку, но, чуть потупив, медленно кладет на место. И что он, собственно, скажет? «Привет, давно не виделись, как насчет пересечься и повторить недавний фееричный вечер? Но, для начала, глянешь мою тачку по старой дружбе? Ну, той, которой полтора дня». Стив скептически качает головой, растирает ладонью заспанное лицо. Смотрит исподлобья на телефон. Снова берет трубку. Ничего из предварительно подготовленных фраз ему не пригождается, потому что трубку берет Макс, которая по какой-то неизвестной причине трется дома в этот час. Харрингтон успевает унять свой режим гиперопечной матери, вовремя кидает взгляд на часы — семь двадцать. Рыжая наверняка просто еще не вышла из дома. — Привет, это Стив. А… эм, Билли дома? После недоуменной напряженной тишины в трубке слышится недолгое шуршание. — Стив? — недоверчиво переспрашивает Макс, будто никак не может сложить в голове картинку. — Нет, он свалил на работу еще полчаса назад. Сказал, что эти уебки без него нихуя не могут. Стив сильно подозревает, что это — цитата от первоисточника. — Окей, — выдыхает поспешно. — Ладно, я тогда… — А зачем тебе Билли? Он что-то… натворил? — говорит она уже тише, по звукам — прикрывая трубку ладонью. — Нет. Нет! Ничего такого. Мы просто, вроде как… он, вроде как, сказал позвонить ему, если… — теряется Стив. — У меня просто беда с тачкой. Ладно, не бери в голову, я заеду в мастерскую в любом случае, спасибо. Стив вешает трубку и прислоняется лбом к прохладному пластику, жмурясь, словно от зубной боли. «С башкой у тебя беда, а не с тачкой, Харрингтон», — отдается в висках знакомым насмешливым голосом. Плевать, от башки хотя бы есть таблетки. А машину все-таки надо отвезти на техосмотр.