Канарейка

Чимина нет уже третий день. Юнги хмурится и вливает в себя стопку текилы, даже лимоном ту не заедая. Третий день — третья бутылка. Оказалось, что жить без Чимина всё же возможно, но грустновато. Не разбавляет атмосферу даже Куки, привалившийся к дивану спиной. Три дня назад на этом же самом месте сидела его птичка и задумчиво клевала рис, заедая тот кимчи, пока дурную башку Шуги не дёрнуло озвучить то, что уже давно не давало ему покоя: «Думаю, тебе стоит выйти из бизнеса». — И чё потом? — пьяно икает Чонгук, промазывая сигаретой мимо пепельницы. Та втыкается фильтром в недопитую рюмку, на дне которой еще остаётся пара капель алкоголя. А потом Чимин сказал, что хочет прогуляться. — За хлебом ушёл? — И не вернулся, — грустно добавляет Юнги. Чимин, конечно, частенько грозился съебаться из жизни Шуги подальше, но никто из них всерьёз такие угрозы не воспринимал: чем больше кисуня истерила, тем меньше Юнги ей верил. А теперь кисуня ушла по-английски, и вот тут у него очко и сжалось. — А главное! Я же ничё такого не сказал, — пожимает он плечами. В самом деле-то! Они ведь даже не ссорились, к тому же с хрена ли им ссориться — обычная мысль, не расстаться же Юнги ему предложил. — Ну найдём мы твоего Чимина, босс, чё ты ноешь? В каждую аллейку заглянем, все кустики прошерстим. Никуда твоя канарейка не денется. — Птичка, — поправляет он и вздыхает. — Птичка, — вторит ему Чонгук, а потом пьяно паникует: — А канарейки же птицы, да? Жёлтые такие, орут шо пизда. Их же канарейками зовут? — Гук, — укоризненно. Куки апатично пожимает плечами, а Шуга думает о том, что он ни за кем в этой жизни не бегал и начинать не собирается. Надо будет — сам вернётся, не надо… Не надо. — Он меня даже ни разу ласковым именем не назвал, — как-то и вовсе жалостливо блеет Юнги спустя несколько минут молчания. — Восемь месяцев живём вместе, а кроме Юнги и Шуги я так ничего и не дождался. А он у меня и кисуня, и зая, и птичка… — И канарейка. — Да не было там канареек! — фырчит Юнги, пытаясь вернуться к изначальной мысли. Куки по правую сторону от него тоже куксит жалостливую мину. — Даже ни разу не сказал, что любит меня. Может, он не любит? — Твой-то? — прыскает Гук. — Не любил бы — присел бы на хуй кого-то другого. Так нет же, Его Высочество решило добиваться вашей аудиенции. Юнги цокает. Аудиенция — это одно. Может, при ближайшем рассмотрении Юнги оказался бытовым инвалидом по мнению Чимина, а отказываться уже было невежливо. — Чё ты паришься, Юнгич? Перебесится и приползёт обратно как миленький. Хуй знает, какая моча ему в этот раз в голову стрельнула. Не. Он знает, если Чимин себе в голову что-то вобьёт, то из неё это потом так просто не вытянешь. — Я на него слишком давил, — приходит Юнги к неутешительному мнению и тянется рукой к очередной стопке алкоголя. Куки смотрит на него странно, неверяще. — Хён, ты дебил? — Я по-прежнему твой начальник. — Хуйня ты на ножках, а не начальник. Давил он на него… Ты себя видел, мурло? Да ты с него пылинки сдувал, на цыпочках ходил, пока ему это не так и то не эдак. — Я уделял ему недостаточно внимания, — вздыхает Шуга. — Ёптель-моптель, — сокрушается Чонгук, через пару секунд добавляя: — Слышь… Как думаешь, Тэ понравятся канарейки? — Я тебе сейчас канарейку в задницу засуну. Будет у тебя поющее очко. Чонгук понятливо кивает и тянется татуированной рукой к телефону. — Так чё… мы щас двинем? Юнги грустно смотрит на экран телефона, на котором мигают координаты Чимина. Он до сих пор в ахере, что этот крысиный король умудрился поставить зае на телефон определение местоположения. Ну и ещё немного завидно от того, что в эту крысиную коалицию не входит сам Юнги — он отчего-то до такого не додумался. — Валяй, — слабо отмахивается он, всё же вкидывая в рот дольку лимона, — я тут подожду. Телефон говорит о том, что Чимин сейчас в каком-то баре, а в Юнги бутылка текилы вполне может сказать, что бару нужна реконструкция, если он заявится туда в таком состоянии. — Рожу хотя бы умой, пока я твоего благоверного тащить обратно буду.

***

О своём приезде Чимин оповещает заранее. Ещё в подъезде он начинает неистово истерить и орать матом, пока Куки не вталкивает его насильно обратно в квартиру и с коротким «Удачки» закрывает дверь с той стороны. За эти полчаса Юнги успевает принять контрастный душ, использовать все мыльно-рыльные, протрезветь и озвереть, когда смс-кой Чонгук оповещает о том, что Чимина пришлось снимать с чьих-то коленей, благо на момент обнаружения тот там просто тусовался и никаких интимных подвижек не предполагал. Шуге достаточно и этого, чтобы накрутить себя до той степени, в которой либо втащит своей зае сразу с порога, либо затащит заю в кровать и втащит уже там. А он, вообще-то, джентльмен, на любимых поднимает руку исключительно в рамках какой-то ролевой прелюдии. — Я тебе, что ли, зверюшка какая, что ты меня через полгорода тащишь куда тебе вздумается? — с порога начинает Чимин и пытается открыть входную дверь, но Куки благоразумно запер ту с внешней стороны. — Чё, так понравилось на чужих коленях? Так садись на мои, раз тебе похер где и с кем. — Это ты мне говоришь? Ты говоришь это мне? Юнги не отдупляет. А он-то здесь при чём? Он на чужих коленях не оказывался и на свои никого чужого не садил. И вообще, он если и выходит за порог этого дома, то явно не для того, чтобы потусить в баре, в отличие от некоторых, дорвавшихся до свободы. Чимин понимает, что Юнги, очевидно, ничего не понимает, и это злит его только больше, потому что какого хера? — Я ухожу, не понятно тебе, что ли? Всё, можешь радоваться — никто тебе больше мозги ебать не будет. Бизнес сам будешь вести, бэбиков заделаешь кому хочешь… Кстати, кто она? Юнги что-то вообще мимо кассы сейчас. — Кто — она? — на автомате повторяет он. Чимин в ответ только пыхтит от злости и истерично дёргает дверную ручку. — Открой мне дверь! Так. Чё-то ему вообще разонравилась эта ситуация. Он ловит Чимина за локоть и насильно волочит этого упирающегося монстра в гостиную, где не особо вежливо кидает того на диван, нависая сверху. — Успокойся! — гаркает он, и на его памяти это второй раз, когда он действительно повышает голос на свою принцессу. Первым был тот случай, когда Чимин мстительно разъебал ему тачку за то, что Юнги на три часа опоздал на свидание. И даже тогда это закончилось простым «Чимин-а, да как так-то?» тоном немного серьёзнее обычного. И то потому, что он больше волновался за сохранность чиминовых костей, а не за тачку. — Тебе кто в голову нассал? Что ты городишь такое? — А что не так? Кого ты там уже нашёл, что мне так срочно понадобилось переквалифицироваться в домохозяйку? Мешать начал? — а потом Чимин будто выдыхается весь, подгребает под себя ноги и становится маленьким кошачьим комочком. — Я и без этого всё понял. Хоть кто-то из них что-то понял. Юнги вот до сих пор в неведении. Он садится на пол и преданным псом смотрит на Чимина, который выглядит почему-то от секунды к секунде всё тревожнее. — Ты реально взбесился из-за моего предложения? Чимин окидывает его уставшим взглядом, а потом словесно подтверждает своё состояние: — Я устал прикидываться, будто не понимаю, что ты дольше года с моими заскоками не уживёшься. Ну сколько я ещё могу удерживать твоё внимание? Пару месяцев? А теперь тебе ещё и бэбиков подавай… — Да господи, приебался ты к этим бэбикам, — морщится он. — Если мне так захочется с кем-то нянчиться — я себе канарейку заведу. Будете на пару с ней мне в уши орать. Грёбаный Чонгук. Он из него сам теперь фаршированную канарейку сделает. Чимин всем своим видом показывает, что не верит, и тогда Юнги подбирается ближе, кладя подбородок на его колени. — Детка, Чимин-а, ну что ты такое несёшь? Ты реально думаешь, что станешь мне неинтересен? Чимин ничего не отвечает и даже отворачивает взгляд в сторону, а Шугу внезапно осеняет догадка катастрофических масштабов: — Ты поэтому меня подпускаешь только во время секса? — В мужчине должна оставаться загадка, — кисло подтверждает Чимин. Юнги так некстати прыскает, потому что серьёзно — он в отношениях с Чимином или со сборником шарад? На него кидают острый взгляд, и Шуга обезоруживающе поднимает в воздух ладони, но улыбаться не перестаёт. Вместо этого он присаживается на диван и тянет насупившегося котёнка к себе. Чимин, хоть и нехотя, но поддаётся, пока они не оказываются лицом друг к другу. — Я тебя люблю, ты же знаешь? Чимин молчит. Юнги решает зайти с другой стороны. — Ну что ты от меня хочешь? Подарить тебе кольцо? Позвать замуж при всех? Так тебе будет спокойнее? Зая куксится, скорбно добавляя: — В Корее запрещены однополые браки. — Мне поебать, я не об этом спрашиваю. Замуж тебя звать? Завтра же напрягу кого-то сделать нам поддельные сертификаты, будешь всем в морду тыкать. Чимин делает сложное лицо, но Шуга сразу просекает, что это только для вида, если судить по тому, как у того загорелись глаза от перспективы ставить всех на место видом одного колечка. — Птичка, только есть одно «но», — сообщает Шуга серьезно. — Я не проверил твой паспорт, — ахает он. — Ты уже с кем-то в браке? Он по расчёту? Ты вдовец? Шуга закатывает глаза так, что видит собственную черепную коробку. Интересно, оставит ли Чимин в его теле хоть одну целую косточку, если предложить тому сходить на терапию? — Не рамси, — советует он. — Для этого тебе придётся признать, что мы в отношениях, ты меня любишь и никуда больше не свалишь. Колечко, понял? С этого пути уже не свернуть. Чимин складывает губки жопкой и для вида показывает активную мозговую деятельность, а потом кротко заявляет: — Я подумаю. Было бы чем. Юнги отправляет своего ненаглядного сначала в душ, смыть тяготы этого дня и того, на чьих коленях он оказался в баре, а потом и в постель. Сам же печатает Гуку:

Шуга: Жду тебя завтра утром в клубе в костюме канарейки. Буду учить петь.

Ответ приходит незамедлительно. Куки: Тэ сказал, что выгонит нахер из хаты, если припру домой поющую курицу ☹((((

***

Разумеется, от бизнеса Чимин не отходит, аргументируя это тем, что дома его кольца никто не увидит. Шуге бы и хотелось возразить, что так они не договаривались, но, по сути, уговор был только в том, что Чимин перестаёт ебать себе мозг и забывает даже о вероятности того, что Юнги куда-то там собирался уходить. Из официального в их браке только то, что Чимин официально теряет всякие остатки совести и благоразумия, как только заветное золотое колечко оказывается на его пальце. Шуге жаль, потому что будь этот брак действительно официальным, он бы заставил кисуню подписать брачный контракт, в котором девять из десяти пунктов говорили бы о том, что отныне Чимин перестаёт выёбываться, провоцировать окружающих почём зря и выкидывает нахуй все прозрачные рубашки. А теперь получается, что у кисуни круглый год март месяц, потому что иначе он это никак объяснить не может. Когда Юнги предлагал ему отойти от бизнеса, в его голове сидела собственническая идея: его заебало, что Чимина облизывают взглядами каждый раз, когда тот появляется в поле зрения. В купе с той ситуацией, когда его пытались домогаться, стоило Шуге только отвернуться, он правда хотел минимизировать возможность того, что кто-то ещё посмеет себе вообразить, что такое поведение с его принцессой приемлемо. В итоге желание запереть Чимина в четырёх стенах сыграло с ним злую шутку: мало того, что они едва не расстались, так Чимин, может, шестым чувством, а может, в виду своей ебанутости решил, что кольцо на его пальце — невидимый щит от мудаков, и нахер отключил чувство самосохранения. За покерным столом сидят четыре человека: он, Чимин, Намджун — его давний кореш и деловой партнер, и Джинни. Джинни к их игровому квартету присоединился совсем недавно и сразу показал, что мухлевать при нём — дело гиблое. Впрочем, это не останавливает Шугу от того, чтобы изредка пытаться подтасовать картишки, пока мужчина отвлекается на вежливые заигрывания со стороны Намджуна. За барной стойкой орудует Куки, с деловым видом натирая блестящие бокалы до характерного скрипа. Юнги кидает на него раздражённый взгляд и в ответ получает извиняющийся фейс. И его киса, конечно же, она всегда рядом, грациозно прогибается в пояснице, подаваясь грудью вперёд, чтобы дотянуться до центра большого, овального стола и выцепить маленькими пальчиками бокал с шампанским. Намджун на это никак не реагирует, потому что уже давно усёк, под чьей протекцией находится Чимин, а вот Джинни его встречает сегодня впервые и пока ещё не осознал, что вместо игры в покер попал в вертеп имени Чимина. Юнги им не мешает, памятуя, что благоразумия у Чимина в значительной мере поубавилось за последнее время, но всё ещё присутствует в этой красивой и абсолютно пустой головке. Не станет же он выёбываться при посторонних. — Сокджин-щи… — заискивающе тянет Чимин, пряча лукавый взгляд на дне бокала. — А вы давно в городе? Сокджин поднимает на него удивлённый взгляд. — Месяца четыре. Чимин понимающе кивает, задумываясь о чём-то своём, и как-то подозрительно неловко ёрзает по обшитому изумрудным бархатом стулу. Шуга честно старается пялиться в карты, а не на крепко сведённые, подрагивающие коленки Чимина, а потом всё же не удерживается и кладёт одну на оголённое бедро — только богам известно, нахуя Чимин припёрся сюда в джинсовых шортах и простой футболке. Обычно он подходит к выбору образа на такие мероприятия задолго до — недели за три, — а потом в последний день надевает что-то абсолютно противоположное. Юнги забирается пальцами под край джинсы и взглядом спрашивает, мол, что не так? Принцесса только бесцеремонно скидывает руку со своего колена и вновь обращает внимание на Джинни. Ясно. У Чимина в башке опять восстание дурости. Шуга с тяжёлым вздохом откидывается на спинку стула, грустно поглядывая на свою пушку, лежащую рядом. И на кой чёрт она ему, если потенциальных жертв тут не предвидится, а Чимин охуел до такой степени, что пластиковых перделок в руках Мина уже не боится? Хотя Шуга подозревает, что приди он к нему с ракетной установкой на плече, принцесса просто скучающе посмотрит в ответ и пойдёт дальше жить свою жизнь. Шуга под каблуком. Ни дать, ни взять. — Наверное, и город толком не видели, — участливо тянет Чимин, — всё мотаетесь по кабакам этим, а в Сеуле столько красивых мест. — Никак не получается, времени не хватает, — отстранённо сообщает Джинни, старательно фокусируя взгляд на картах. Чимину это не нравится. Чимин всегда хочет, чтобы все взгляды были только на, нём вне зависимости от того, кому те принадлежат, чем и раздражает Шугу порой. Он бы замотал его в десять слоёв одежды, или лучше — напялил бы на того плащ-невидимку. Но, как он уже говорил ранее, в прошлый раз такая идея закончилась для их отношений феерическим пиздецом. Чимин резко подскакивает со стула, неловко одёргивая задравшуюся ткань шорт, и принимается кошачьей походкой наматывать круги вокруг стола. Ну чисто пантера перед охотой. Юнги подпирает голову рукой, флегматично разглядывая эту несостоявшуюся модель ровно до тех пор, пока Чимин не останавливается за Сокджином и по-свойски кладёт ладони тому на плечи. — Как я вас прекрасно понимаю, — драматично вздыхает он. — Никакого отдыха. Постоянно какие-то встречи, разборки, деловые поездки, да? И, не дожидаясь ответа, продолжает: — Я вот сегодня собирался расслабиться вечером за бокалом белого в нашем крытом бассейне, но пришлось приехать сюда. Шуге даже не нужно вслушиваться, чтобы словить этот жирнейший намёк в словах Чимина. Они действительно должны были сегодня провести время наедине, но он добивался встречи с Сокджином едва ли не два месяца и оттягивать её было уже просто невозможно. Когда он сообщил зае о том, что их тет-а-тет переносится, то не встретил никакого сопротивления и на радостях решил, что пронесло, особенно когда Чимин сам вызвался поехать с ним. Теперь же, глядя в бесстыдные очи своего супруга, радоваться больше не хочется. Особенно, когда Чимин деловито осведомляется: — Массаж? И игнорирует вялое от Джинни «не надо», принимаясь массировать тому плечи. Юнги взглядом приказывает этому пришибленному усадить пятую точку обратно на стул, пока он не нашёл ей применения получше, потому что Сокджина он трогать не собирается, как и смотреть на то, как его трогает Чимин. Но как только он поворачивает голову на пустующий стул рядом, то обнаруживает на нём телефон. С подозрительно знакомым включённым приложением на нем. Какая же мразь. Телефон оказывается в его пальцах в ту же секунду, а большой палец тянет ползунок вверх, на максимальную скорость. Шуга с мстительным ебалом наблюдает за тем, как до этого что-то весело щебетавший Чимин практически сгибается пополам, вцепляясь в чужие плечи с такой силой, что и сам Сокджин удивлённо всхлипывает. — Поражён этими стальными мускулами, — спешит он пояснить растерянному мужчине, утыкаясь злобным взглядом в Шугу. Тот только вопросительно выгибает бровь, мол, как тебе такой поворот вечера, умник. У Шуги внезапно открывается второе дыхание. Он чувствовал себя немного виноватым из-за того, что обломал зае долгожданный вечер наедине, но теперь судит по скривившемуся лицу того и полагает, что не такой уж и плохой вечер у него выдался. Партия в самом разгаре. Они не могут просто взять и уйти, потому что это невежливо, и Юнги по-прежнему не обкашлял с Сокджином важные вопросики, поэтому он опускает ползунок на средний уровень в тот момент, когда Чимин хватает с подноса бокал с шампанским и залпом осушает тот. Чонгук смотрит на него странно, но никак не комментирует, забирая пустую посуду из рук. Чимин — уроборос, пожирающий свой хвост. Маленькая наглая птичка, которая подумала, что сможет обхитрить его, но на деле попалась в собственную западню и теперь вынуждена топтаться на одном месте, не смея сделать и шага в сторону без того, чтобы не выдать своё незавидное положение. Теперь он понимает, зачем Чимину эта нелепая длинная футболка, когда за руку бесцеремонно дёргает того, усаживая себе на колени. Сколько Чимин уже ходит с этой пробкой? Вставил перед выходом из дома? Или уже здесь в туалете? Может, Чимин ходил с ней с самого утра, предвкушая вечер для них двоих? У Юнги мозги топит от обилия мыслей и вариантов, каждый грязнее предыдущего, когда он свободной рукой ныряет между их телами, наощупь находя край пробки и с силой вжимая ту поглубже. Пухленькими пальчиками Чимин вцепляется в край стола, кидая за плечо умоляющий взгляд. Нет уж. Пусть теперь пожинает плоды своих блядских фантазий. — Говорят, вы хотите ввести на рынок новый товар? — продолжает он как ни в чём не бывало, обращаясь к Сокджину. Тот кидает в ответ неопределённый взгляд, удивляясь внезапной смене темы. — Пока только присматриваемся, — кивает он, скашивая задумчивый взгляд на карты. — Продукт не самый дешёвый, вот и смотрим, куда закинуть первую партию. — Тебе повезло, — Юнги властно кладёт руку на талию Чимина, чувствуя, как от этого простого движения тот крупно вздрагивает всем телом. — Чимин у нас обожает оббивать пороги светских тусовок. И он знает, что сейчас все взгляды устремлены именно на его кису, которая в любой другой ситуации гордо бы задрала нос к потолку, но сейчас старается держать незаинтересованную мину, чтобы не выдать себя и тот факт, что у него крепко стоит, когда Шуга бесцеремонно кладёт свободную руку ему на пах. — Правда? — незамедлительно отзывается Джинни, откладывая карты и переводя всё внимание на Чимина. — Было бы неплохо закинуть удочку и дать пару образцов на пробу, создать, так сказать, временный спрос. Сможешь? — Чимин всё может, — говорит за него Шуга, большим пальцем надавливая туда, где по его предположению под тканью скрыта головка. — И спрос создать, и предложение. Так ведь? — Н-наверное, — неуверенно блеет Чимин, пытаясь отодвинуться и избежать стимуляции, но это сделать гораздо сложнее, когда ты под прицелом четырёх пар глаз, с вибрирующей пробкой в заднице и рукой Шуги, которая настойчиво потирает крепкий член. Почему четырёх? Потому что тон кисуни моментально регистрирует Чонгук, который раньше не имел чести слышать несвойственные голосу Чимина нотки неуверенности. Ему не составляет труда сложить два плюс два и с хитрой мордой уставиться на них. Юнги плевать на Куки и на то, что он там понимает или не понимает в этой ситуации, ему гораздо важнее не быть пойманным с поличным самим Сокджином. Если в случае с Намджуном он ещё может как-то отвертеться и сказать, что это у них такие брачные игры — Намджун покачает головой, но поймёт, — то в случае с Джинни есть подозрение, что потенциальному деловому партнёру не понравится, что в данный момент Юнги под столом ублажает неугомонную заю у всех на виду. И с каждой секундой его и без того не безграничное терпение грозится лопнуть как мыльный пузырь, особенно когда Чимин не удерживается от тихого скулежа, мгновенно затыкая себе рот ладонью с испуганным видом. Что с ним сегодня? Обычно Чимин не стесняется выстанывать имя Юнги по слогам. — Мне нужно в туалет! — лепечет он в сторону обескураженных гостей, за секунду спрыгивая с коленей и устремляясь в сторону уборной. Здесь в каждой комнате собственная, чтобы не шататься по коридорам и не пересекаться с потенциально недружелюбными посетителями. Когда проигрываешь, будто бес вселяется. — Столько раз говорил ему не бухать на голодный желудок, — Шуга демонстративно закатывает глаза, двигая ползунок обратно на максимум. В уборной что-то со звоном разбивается. — У него всё хорошо? — обеспокоенно интересуется Намджун, поглядывая на дверь. — О, поверьте. Если бы было не хорошо — мы бы узнали об этом первыми, — его так и подмывает добавить победных ноток голосу, жаль, кисуня не услышит. Зато слышит Чонгук, вмиг соображая, что теперь развлечение гостей падает на его татуированные плечи. — Куки, развлеки ребят, пока я пойду проверю Чимина. Дверь в уборную, разумеется, не заперта, и либо Чимин ждёт кое-кого в гости, либо вибрация от пробки вытеснила здравые мысли из его головушки, если те там хоть когда-то были. — Выключи её, — шёпотом требуют от него. Вид у его принцессы поистине не королевский: Чимин с силой вцепился в раковину, согнувшись и оттопырив зад для того, чтобы не создавать дополнительного давления пробки внутри. Не знай Юнги его так хорошо, то и правда подумал бы, что тому некомфортно. Но он помнит, что у его птички очень большой пунктик на собственный комфорт. Такой большой, что всем будет плохо, а ему одному — хорошо, и это аксиома. Поэтому он не спешит доставлять тому облегчение, хотя те взгляды, которые кидают ему через зеркало, буквально умоляют сделать хоть что-то. Но сначала фотки. Он клацает Чимина в таком положении, чтобы потом, в разгар очередной ссоры, напомнить, какие финты тот иногда проворачивает, когда хочет присесть на его член прямщас, и намеренно тянет время. Дистанцию сокращать не спешит, оставаясь у двери. — Ты в землю врос? — не выдерживает Чимин, шипя агрессивное: — Мне тут как бы помощь нужна. — Тогда иди сюда. — Нас услышат. Близко. Очень близко. Они на расстоянии всего нескольких шагов от компании за столом, и вряд ли изоляция здесь рассчитана на всяких припизднутых Чиминов с пробкой в заднице. — Сюда подойди, — пока что по-хорошему просит Юнги. И Чимин точно знает, когда на негнущихся ногах ползёт к двери, что по сути ничего хорошего сейчас с ним и не произойдёт. Чем ласковее тон Шуги, тем жёстче будут его действия, и это тоже аксиома. Он не успевает сделать последний шаг, когда Юнги бесцеремонно толкает его грудью в дверь, меняя местами, и теперь вжимается пахом в чужой зад. Не оставляет Чимину места для манёвра или возможности избежать дразнящего давления, когда медленно, но настойчиво трётся членом в штанах о неугомонную задницу, продолжая вдавливать пробку внутрь и тем самым вдавливая самого Чимина в дверь. — Если тебе так нравится, когда тебя трахают на людях, то можешь просто попросить, — шепчет прямо в ухо, быстро расправляясь с этими блядскими шортами и спуская те вниз. — Или тебе хочется, чтобы не только смотрели, но и трогали, м? Он скользит пальцами к заднице, отмечая, что там приятно скользко от смазки. Потирает подушечками напряжённые мышцы ануса, чувствуя, как по коже мерно расходится вибрация, и удовлетворённо тянет воздух сквозь сжатые зубы. Вибрация сходит на нет, и Юнги проталкивает два пальца внутрь ровно в тот момент, когда за дверью раздаются шаги, а потом голос Сокджина, такой близкий, будто он стоит на расстоянии нескольких сантиметров и неуверенно спрашивает, обращаясь к кому-то в комнате: — Им точно не нужна помощь? Видимо, среагировал на удар в дверь. — Услышу от тебя хоть звук — выставлю за дверь прямо так, — угрожающе шипит на ухо Юнги, проталкивая пальцы глубже. Чимин быстро-быстро кивает, мол, понял-принял, упираясь лбом в сложенные перед собой руки, и вздыхает так горько, как только может, чтобы Шуга не расслышал за напускной драмой сладкое поскуливание, которое тот издаёт ровно в тот момент, когда за дверью другой голос, принадлежащий теперь Куки, бодренько заверяет: — Они позовут, если понадобится помощь. Шуга довольно склабится, слыша сколько подтекста в этой простой фразе, и упирается кисуне носом в висок. — Что случилось? — обманчиво заботливо интересуется он, видя с каким интересом дёрнулся член Чимина. — Представляешь, как Сокджин наблюдает за нами? Чимин коротко мотает головой, пряча покрасневшие щёки. — Тогда что? — Шуга пальцами нащупывает внутри начало пробки, цепляя ту и сдвигая на пару миллиметров назад. — Или тебе так доставляет голос Чонгука? Понравилось чувствовать его член в глотке? Это его вина. Не нужно было изначально показывать, на какие подвиги готов Юнги, чтобы поставить зазнавшуюся заю на место. А может, Чимин именно этого и добивается? Берёт его на понт и надеется, что тот не двинулся крышей достаточно сильно, чтобы прямо здесь начать доказывать, что некоторые вещи — просто условности. — Так чего ты добивался? — пальцами свободной руки он стирает с уголка губ Чимина слюну, тут же заставляя вобрать в рот указательный и средний пальцы, пока два других в его заднице игриво подталкивают пробку на выход, а большой давит на основание, загоняя ту обратно. Костяшки приятно растягивают податливые стенки изнутри, и Юнги в который раз удивляется границам собственной выдержки, но помучить кисуню — святое. Без этого и секс не секс. — Что я возьму тебя прямо там? Или наконец-то пущу твой неуёмный зад по рукам? Сможешь справиться сразу с четырьмя членами, а? Чимин давится стоном — буквально давится, Юнги чувствует, как сокращается его горло на моменте, когда он резко дёргает пробку на себя и та с характерным звуком шлёпается на белый кафель. Размазывает слюну по любимым губам, наслаждаясь тёплыми прикосновениями языка к коже, и в две секунды приспускает джинсы ровно настолько, чтобы достать член и ещё немного подразнить Чимина, потёршись головкой между ягодиц, и пару раз обманчиво надавить на сфинктер, заставляя того сильнее прогибаться в пояснице и искать желанного контакта. — Хотя вряд ли ты справишься сразу с четырьмя, — между делом рассуждает он, наблюдая за тем, как член медленно исчезает в тугой заднице. Ему бы очень сильно хотелось насадить Чимина сразу и до упора, но тот в такие моменты такой громкий, что сюда прибегут не только эти трое, но и, скорее всего, две соседние комнаты. Поэтому он плавно толкается внутрь, облегчённо вздыхая Чимину в холку и лениво прикусывая влажную от напряжения кожу. — А вот с двумя вполне. Кого выберешь? Чимин на этих словах напряжённо замирает, и как в известной фразе — у него натурально сжимается. Юнги не может двигаться, хоть это и приятно. Чимин чуть поворачивает голову, проверяет, что выражение лица у Шуги абсолютно спокойное, даже безмятежное, и вдобавок он ещё и обнадёживающе поглаживает его по бедру, приговаривая: — Расслабься, душа моя, — заверяет он, почти любовно очерчивая кончиком языка ушную раковину, — это простой вопрос. Это нихера не простой вопрос, но если уж кисуня решила начать эту партию, то и доигрывать её придётся до конца. Почувствовав, что Чимин за секунду разомлел под ласками, он перехватывает покрепче чужие бёдра, чтобы не впечатать их в дверь, и делает серию глубоких толчков с оттяжкой, с садистским удовольствием наблюдая за тем, каких усилий Чимину стоит не проронить ни звука. В конечном итоге тот выбирает радикальное закусывание ребра ладони, покорно склонив голову и принимая всё, что Юнги готов ему сейчас дать. Но Юнги не готов к игнорированию собственных вопросов. — Детка, — ласково тянет на ухо, замедляя толчки и вместе с тем крепко перехватывая чужой член у основания, — твой зад прекрасно растянут для одного члена, но этого ведь бывает мало, да? — Чимин поднимает на него умоляющий взгляд. — Да, знаю, что маловато. Он успокаивающе гладит его по щеке одной рукой, второй размазывая сочащуюся по члену смазку. Толчков не прекращает, но те сейчас ленивые, неспешные. Иногда, как сейчас, Чимину нужно так мало, хотя в его голове он хочет так много. — Кого ты хочешь, чтобы я позвал? — Чимин активно мотает головой, будто отмахивается от одной только возможности поселить зерно подобной идеи в своей голове, и первый задушенные всхлип всё же срывается с его губ, заставляя в панике найти глаза Шуги своими. Юнги мягко улыбается, целуя его в щеку. — Хочешь Сокджина? Уверен, он не откажет тебе, если ты хорошенько поработаешь ртом для начала, а потом попросишь нас обоих натянуть тебя. Нет. Это всё же вина Чимина. Юнги до него был более-менее адекватной личностью. — Или тебе больше по нраву Куки, а? — движения по члену практически невесомые, потому что Чимину до оргазма меньше минуты, учитывая, как сладко тот сжимается вокруг члена. Но Юнги не всё сказал, он не даст ему кончить так легко. — Нравится, когда в тебя вдалбливаются так, будто ты просто резиновая кукла? Ты же пробовал Чонгука, знаешь, что он не остановится, пока не возьмёт от тебя абсолютно всё. Чимин блаженно вздыхает, закатывая глаза от удовольствия, и Шуга даже немного завидует самому себе — столько власти он сейчас имеет над ним. Если когда-то он двинется умом настолько, что пригласит в их постель третьего человека, то нужно сразу озаботиться вопросами медицинской помощи прежде всего для Чимина. Создаётся впечатление, что тот на радостях копытца свои чертячьи и откинет. Он возобновляет толчки, потому что хочет кончить одновременно, и накрывает ладонью рот Чимина, заставляя того откинуть голову себе на плечо. Вторая ладонь плашмя гладит головку, пока Юнги продолжает шептать на ухо. И он понимает, что его несёт не хуже самого Чимина, но иногда чтобы остановиться, нужно не останавливаться. — А хочешь, я кончу в тебя и ты покажешь свою растянутую дырку Намджуну? Покажешь ему, как нужно заполнять тебя до краёв. — Чимин крупно вздрагивает всем телом, стремясь уйти от стимуляции, и Шуга ускорят темп как внутри, так и на члене, понимая, что дальше тянуть уже просто некуда. — Дашь ему трахнуть себя по моей сперме? Даже остановившись, он не может остановиться, пока не выцеживает из Чимина последнюю каплю. Тот от сверхстимуляции сжимается так сладко, принимает в себя всё больше спермы, потому что Юнги кончает долго, плотнее прижимая к себе обмякшее, уставшее тело. — Стоишь? — дожидается утвердительного кивка. — Сожмись. Вытягивать полуобмякший, но всё ещё чувствительный член вот так — не самое приятное, но это стоит того, когда он подхватывает сиротливо валяющуюся на полу пробку и, промыв ту, заталкивает обратно в Чимина под возмущённое кряхтение. И пока тот ничего не успел сообразить, затыкает рот благодарным поцелуем. Чимин цепляется за него как за ту дверь в Титанике, обвивая руками за шею, и сыто причмокивает в поцелуй, заласкивая губы языком после дразнящих укусов. — Ты мне предлагаешь сейчас сидеть там с полным задом твоей спермы? — якобы для проформы интересуется он, кое-как натягивая на себя шорты. — Ага. Кисуня закатывает глаза, поправляя в зеркале растрепавшиеся волосы, а потом резко поворачивается к нему с беспокойством на лице. — Ты же не тронешь никого из них? Он же не совсем идиот. О странноватых фантазиях Чимина он знал и до этого. Считает ли он, что тот радостно побежит скакать по чужим членам при первой возможности? Разумеется, нет. Чимин любит свою жизнь и суицидальных наклонностей вроде как не демонстрировал. — Конечно, нет, — заверяет он, напоследок чмокая заю в покрасневшие губы. Но в итоге говорит: — Иди первым и убери все пушки из помещения. Просто чтобы быть уверенным.