БГвЛ

             Солнце уже заметно припекало, но Томаса это не особо волновало. Он, глядя на стены Лабиринта, маячившие далеко за спиной Ньюта, лихорадочно пытался сообразить, что можно с этим сделать и как решить загадку Лабиринта. Несмотря на относительно терпеливые ответы Ньюта, Томас видел, что тот начинает слегка раздражаться, хотя внешне ничего этого не выдавало.       – А если залезть в Лифт и ждать, пока он поедет? – очередной вопрос полетел в сторону Ньюта, деловито привязывающего побег растения к деревянной опоре. Блондин спокойно ответил:       – Мы пробовали.       – А если пойти в Лабиринт и залезть по плющу наверх?       – Мы пробовали, – буднично ответил Ньют, не прерывая своего занятия. – Плющ растет не до верха. И потом, куда ты пойдешь?       – А если…       – Мы. Пробовали. Два раза. Слушай, все, что ты предлагаешь, мы так или иначе пробовали. Думаешь, до тебя тут дураки жили? Слушай, я знаю, что ты пытаешься сделать, но…у тебя не получится. По крайней мере, пока что. Ты здесь меньше суток и, если ты действительно хочешь внести свой вклад в общее дело, то… – Ньют наклонился и, подобрав с земли плетеную корзину, неожиданно кинул ее в руки парню, – то тогда сходи в лес и принеси навоз. Вперед.       Томас недовольно поджал губы, но спорить с Ньютом не решился. Взяв в руки корзину, он яростно развернулся…и тут же едва не растянулся на земле, споткнувшись о палку. «Понаставили тут», – недовольно подумал он, всего на секунду соблазнившись желанием пнуть коварную палку в ответ, но тут же передумал. Все-таки она была прислонена к деревянной конструкции, которую оплетали любовно взращенные глейдерами растения, и, если бы она вдруг от внешнего воздействия развалилась, Томаса за это явно бы по голове не погладили.       – Ну, конечно, – недовольно ворчал брюнет себе под нос, вышагивая по лесу. – «Сходи туда, не зная куда; принеси то, не зная, что». Где вот эти удобрения искать, по всему лесу что ли?       По крайней мере, Томаса радовало, что в лесу, благодаря тени деревьев, хотя бы было прохладно. Ему нравилось рассматривать и деревья, и землю под ногами, но слишком сильно задерживаться он не стал – в конце концов, Ньют точно не порадуется, если Томас задержится тут надолго. Внезапно под ногой что-то очень громко хрустнуло, и брюнет настороженно остановился. Медленно опустив голову вниз, он наткнулся взглядом на чьи-то кости. Подняв голову, он заметил табличку с непонятными знаками, прибитую к деревянному кресту, торчавшему из земли. Мороз продрал его по коже, когда он осознал, что кости были разбросаны целиком вокруг того места, где он стоял. Повинуясь какому-то непонятному внутреннему зову, он наклонился вперед, чтобы получше рассмотреть нацарапанные на табличке символы и…       …раздавшийся сзади хрип заставил его резко обернуться. В двух шагах от него стоял Бен и выглядел он как-то странно – словно резко решил заболеть. Хотя Томас помнил, что Ньют ему еще утром, за завтраком, сказал, что Бен сегодня отправится в Лабиринт в одиночку – Минхо собирался остаться в лагере и заняться своими какими-то делами. Томас обратил внимание на эти слова блондина, потому что после его поединка с Галли, Ньют напомнил, что это все еще ничего не решает: пока лично Минхо не оценит его возможности, необходимые для того, чтобы быть бегуном, Томас избран не будет. Так что брюнет планировал покрасоваться перед лидером бегунов, но Ньют, разгадавший его коварный план, с самого утра потащил парня на плантации – помогать с растениями.       – Бен? Ты в порядке? – шагнув к парню, обеспокоенно уточнил Томас – и тут же остановился, заметив, что у того капает слюна изо рта. Полопавшиеся капилляры глаз, придававшие светловолосому нездоровый вид, казалось, еще больше налились кровью. Томас не знал, что предпринять, но Бен наконец подал голос и парня бросило в дрожь от его тона.       – Ты-ы-ы, – захрипел Бен, с ненавистью глядя на брюнета. – Это все ты-ы-ы…я видел…ты один из них…я видел тебя!!       Томас хотел было уже открыть рот, чтобы спросить, что парень имеет в виду и где он его видел, как вдруг Бен в один прыжок преодолел разделявшее их расстояние и кинулся на брюнета. Они покатились по усеянной листьями земле, и Томас попытался оторвать Бена от себя, но тот еще больше рассвирепел. Перевернув Томаса на спину, бегун оседлал его и, капая слюной ему на лицо, зарычал:       – Ты-ы-ы!!!       Томас поднял правую ногу, зарядив ею в живот парня, и тот подавился собственными словами, захрипев. Не теряя времени, брюнет скинул его с себя и, вскочив на ноги, бросился вперед. На секунду его догнала какая-то полубезумная мысль, что стоило бы вернуться за оброненной корзиной, но услышав знакомое рычание, он тут же передумал. Поскальзываясь на листьях, Томас бросился под защиту деревьев, пытаясь сообразить, в какой стороне лагерь. Он хотел закричать, чтобы кто-нибудь пришел ему на помощь, но крик застрял в горле, и он только невнятно захрипел. Или это был Бен…?       Не дожидаясь ответа на свой мысленный вопрос, брюнет полетел дальше во всех дух. Убегать от бегуна, наверное, было гиблым делом, ведь Бен буквально годами тренировался почти каждый день уносить ноги от смерти, но Томас об этом не думал. Он вообще ни о чем не думал, пока впереди не замаячил солнечный свет.       Вылетев на поляну, он наконец смог активизировать свой голос и заорал во всю мочь:       – Помогите!!!       Мир перед глазами плясал и сфокусироваться из-за быстрого бега не получалось, так что брюнет летел вперед почти вслепую, и просто надеялся, что кто-нибудь окажется рядом. Он еще раз попытался позвать на помощь, но успел выкрикнуть только первые три буквы – Бен тут же повалил его на землю, схватив за ногу. Томас рухнул в траву, уже самостоятельно пытаясь извернуться и не дать Бену себя задушить. Перевернувшись на спину, он едва успел упереться руками в лицо парня, который уже открыл было рот и попытался откусить от Томаса лакомый кусочек. Лицо Бена было все ближе, а его безумные глаза заставляли брюнета цепенеть от страха. А еще ему казалось, что бегун его сейчас просто раздавит своим весом.       Неожиданно, тяжесть чужого тела, придавившего его к земле, исчезла и Томас перевернулся на бок, тяжело дыша. Уперевшись руками в землю, он приподнялся на локтях, и огляделся. Бен валялся рядом, тяжело дыша и находясь в каком-то полубредовом состоянии, однако больше попыток напасть не предпринимал. Подняв голову, Томас заметил тяжело дышавшего Ньюта, у которого в руках была тяпка – судя по всему, именно ей Бену в висок и прилетело. Остальные парни запоздало подбегали к ним, и возбужденный шепоток прокатился по поляне.       – Ты как? – первым делом осведомился Ньют, сбросив с себя оцепенение. Томас растеряно кивнул и, оперевшись на поданную ему руку, поднялся на ноги.       – Что тут происходит? Что случилось? – обеспокоенный Алби в сопровождении Галли влетел в толпу, и Томас почему-то почувствовал необъяснимый страх – а поверят ли ему, что Бен первый начал?       – Бен на меня напал, – пояснил Томас, и парни удивленно переглянулись между собой. Алби вопросительно приподнял бровь, ожидая дальнейших объяснений, но его взгляд зацепился за какую-то деталь в лежащем бегуне, и он тут же опустился рядом с ним на колени.       – Поднимите его одежду, – велел он, и парни, стоявшие ближе всего, чуть помедлили и неохотно, но все же подчинились его приказу. Перед взором собравшихся предстала безобразная картина: на теле Бена был ужасающий черный след и все увидев его, словно по команде, отшатнулись. Томас нахмурился и посмотрел на Ньюта, ожидая, что тот объяснит, что это такое, но тот шокировано смотрел на Бена и не реагировал на Томаса абсолютно.       – Его ужалили? – голос Галли был тихим, однако его услышали все, –посреди дня…?       Хотелось заорать и потрясти рядом стоящих глейдеров, чтобы объяснили, что это такое, но Томас этого сделать не успел – Алби среагировал быстрее.       – Быстро в яму его. Так, я – за Минхо, Галли – найди Ану. Ньют, – лидер поднялся на ноги и повернул голову в сторону своего заместителя, –найди Джо. Ей будет…нелегко.       – Угу, – мрачно отозвался блондин и, не выпуская из рук тяпку, развернулся и двинулся в сторону жилых хижин. Галли, бросив ему вслед какой-то понимающе-грустный взгляд, бегом бросился в сторону пещеры целителей. Оставшиеся парни подхватили Бена и потащили в сторону ямы, в которой совсем недавно оказался и сам Томас. Алби, не обратив никакого внимание на новенького, пошел в противоположную сторону.       Решив, что больше всего ответов на интересующие его вопросы, он получит от Ньюта, Томас бросился догонять парня.       – Что значит «его ужалили»? – поравнявшись с блондином, сразу в лоб спросил Томас. Ньют обреченно вздохнул.       – Это делают гриверы, – пояснил он, максимально понизив голос. – Но мы думали…только с теми, кто оказался в Лабиринте ночью. Такое было только один раз, когда днем…и ничем хорошим это не закончилось…       Томасу показалось, что Ньют впервые сказал ему даже больше, чем сам рассчитывал, но блондин поджал губы и замолчал. Брюнет покосился на тяпку в его руках и осторожно спросил:       – Мне пойти с тобой?       – Нет, – неожиданно ответил Ньют, хотя Томасу показалось, что он очень хотел согласиться. На секунду он резко остановился, словно неожиданно вспомнив что-то и Томас насторожился, – знаешь…я хочу тебя кое о чем попросить.       – Да?       – Найди, пожалуйста, Свету и расскажи ей, что произошло. Сделаешь?       – Конечно, – мягко ответил Томас и Ньют, оставив его, продолжил свой путь. Брюнет сочувственно посмотрел вслед блондину – казалось, что тот был расстроен даже больше, чем остальные…но почему?

***

      Молчание, воцарившееся в палатке целителей, невероятно раздражало. Джо даже пожалела, что не взяла с собой топор – может, с ним она быстрее бы разговорила всех собравшихся? Впрочем, ее мысли совсем не Бен занимал – она все время глазами возвращалась к Ньюту, который сидел, опустив голову вниз. Хотелось подойти, обнять его, утешить, но в свете происходивших событий…это было бы странно. В конце концов, официально, она – девушка Бена. И именно по нему ей следовало убиваться, но никак не по Ньюту.       – Ну что? – первым не выдержал Галли, разбивая напряженную тишину, но никто в его сторону даже головы не повернул. Все сидели и стояли с таким видом, словно Бен уже умер. Впрочем, это-то как раз было неудивительно – парень был обречен и все это знали. Просто ждали окончательный вердикт-подтверждение от Аны, Минхо и Алби. Подтверждение тому, что это уже все.       – Давайте Алби подождем, – вздохнул Лиам обреченно и Джо едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Находиться в одной палатке с Аной даже лишнюю минуту, у нее не было никакого желания.       – А чего ждать? Думаете, он придет и скажет, что есть волшебное средство от заражения? – возмутилась Джо, и, в отличие от Галли, тут же словила на себе кучу недоумевающих взглядов.       – Она в состоянии шока? – шепотом поинтересовалась Света у Аны, наклонившись к подруге и Джо почувствовала, что еще секунда – и она бросится на этих идиоток. Однако Ана проявила удивительную для самой себя выдержку (а Джо всегда ее считала слишком эмоциональной психопаткой) и спокойно ответила:       – Процедура одна, и она типична, вы все ее знаете. В любом случае, дождемся Алби. Я не думаю, что решение…будет дискуссионным, так что все, кто захочет пораньше уйти, уйдут. Осталось недолго.       Оставшееся время они просидели в тишине. Только Галли и сама Джо периодически вскакивали и начинали наматывать круги по пещере. К счастью, их никто и не пытался остановить. Наконец снаружи послышались шаги и Алби вместе с Минхо вошли в палатку. Вид у обоих был – хуже некуда.       – Ну что? – нетерпеливо спросила Джо, не в силах больше ждать приговора. Конечно, Бена она никогда не любила, но это не значит, что ей было так уж прям все равно. Она, также, как и остальные, переживала за любого члена Глейда, особенно за тех, с кем жила бок о бок давно. Умом она понимала, что для Бена все было без шансов, но вдруг…маленькая надежда все же оставалась.       – Он заражен, – буднично констатировал Алби, как будто просто сообщал, что у них будет на ужин. Галли разочарованно развел руками и все-таки уселся на свое место. Джо вздохнула – ну этого следовало ожидать. Обведя всех серьезным взглядом, Алби задал финальный вопрос, – сегодня вечером мы изгоним его в Лабиринт, кто против?       Ни одна рука не поднялась вверх.       – Единогласно за, - подл голос Галли и все укоризненные взгляды устремились в его сторону. – А что? Я просто, в отличие от некоторых, еще пока в состоянии проговаривать правду, пусть даже дико горькую. Или кто-то все еще не согласен с принятым решением?       Все промолчали. Галли понимающе кивнул, уставившись в упор на Алби, и Джо неожиданно для самой себя восхитилась его безграничной смелостью. Может быть, после смерти Бена переключиться на Галли и замутить с ним…?       Тряхнув головой, Джо отогнала неприятные мысли. От безответной любви к Ньюту и не так сильно можно было спятить… А ведь ей еще в последний путь провожать своего «возлюбленного». Конечно, идти на казнь она не хотела, но будет слишком губительно для ее репутации, если она не придет – ее посчитают слишком слабой и чересчур «скорбящей», хотя на самом деле, ей просто не хотелось слушать отчаянный вопли Бена, умоляющие спасти ее. Придется претерпеть – другого выхода не было. В конце концов, Бен сам этот план предложил с отношениями, а по поводу ужаления…ну, он жертва обстоятельств. И Джо точно не виновата в произошедшем.       Так, по крайней мере, она хотела бы думать.

***

      – Что с ним будет? – вопрос от Томаса звучал вполне логично и Алби подавил тяжелый вздох. Он всем сердцем надеялся, что ему не придется в первые же дни пребывания новенького здесь, объяснять, что такое «заражение» и что они делают с такими, как Бен. Но судьба, как обычно, ни о чем его не спросила.       – Мы отправим его в Лабиринт, когда солнце начнет садиться, – Алби внимательно посмотрел на парня, наблюдая за его реакцией. Тот смотрел на свои руки, пытаясь осознать, что только что услышал.       – Почему?       – Потому что он заражен. Тебе уже объяснили, что это такое?       Томас кивнул.       – Мы не можем оставить его в лагере. Не имеем права рисковать нашими здоровыми людьми. Пойми, дальше – будет только хуже.       – Почему Ана даже не пытается вылечить его?       – Мы…пытались. Очень много раз, – Алби поджал губы, лихорадочно размышляя о том, стоит ли говорить парню, что они пережили целую панику в свое время, которая погубила одного из самых близких друзей Алби. До сих пор, даже спустя столько времени, в минуты отчаяния и боли, Алби приходил к стене Лабиринта, на которой были выцарапаны имена всех глейдеров и с сожалением проводил рукой по имени Кайла. Он просто не мог простить самому себе ту беспечность, которая не позволила ему предусмотреть такой исход. Которая погубила первого главу бегунов. И Алби себе поклялся, что больше такого никогда не допустит. – Пытались, но исход всегда один.       – Ясно, – Томас просто принял эту информацию или, по крайней мере, сделал вид. Алби еще пару минут внимательно вглядывался в него, боясь и надеясь увидеть там какие-нибудь другие эмоции, но все было тщетно. Впрочем, Алби прекрасно знал, что для Томаса все изменится, когда он своими глазами увидит казнь Бена. Такое…сложно пережить и остаться собой. У Алби вот не получилось.       – Что он тебе сказал? – наконец задал Алби давно интересующий его вопрос и Томас неуверенно поежился.       – Что он меня видел. И что я во всем виноват. Но как это может быть возможно…? Где он меня видел? И в чем я виноват? Я же ничего не сделал!       – Эй, спокойнее, – Алби положил руку на плечо Томасу, не давая ему вскочить на ноги. Успокаивающе сжав ткань его кофты в ладони, лидер продолжил, – мы со всем разберемся.       – Я могу с ним поговорить? – глаза Томаса наполнились надеждой и Алби тяжело вздохнул.       – Боюсь, это бесполезно. Он страшно бредит. А ты еще больше запутаешься. И нам пора идти. Скоро солнце сядет.

***

      Света долго думала, стоит ли ей вообще туда идти. Вроде как, долг обязывал, но с другой стороны…ей и прошлого раза хватило. И мысли ее все время возвращались к Джо, даже против ее воли. Как она там? Как справляется с этим? Может быть, ей нужна была чья-то поддержка?       На самом деле, все ее мысли крутились вокруг Минхо. Она прекрасно понимала, что держаться подальше от Бена он не станет из принципа и желания выяснить до конца, что и как произошло в Лабиринте. Не волноваться она за него, по понятным причинам, не могла. Быть рядом – тоже. Ей оставалось только отчаянно принять ситуацию и просто ждать.       Но тревожные мысли все равно терзали ее. А что, если бы он заразился вместо Бена? И сейчас бы умирал, лежа на ледяной земле ямы. Как бы она с этим фактом жила? А если бы его изгнали…       Она тут же запретила себе додумывать мысль. Так нельзя. С Минхо все будет в порядке. Конечно, если он не будет лезть на рожон и контактировать лишний раз с Беном. Ей вообще не о том надо было думать: у нее теперь был Томас. Был и в качестве ученика и в качестве…парня? Хотя они это не обсуждали никогда, но тем не менее, их пьяные поцелуи бесследно пропасть не могли. Надо было что-то с этим делать. Но это, конечно, подождет, потому что впереди их ждала казнь их товарища по лагерю, и с каждой секундой этот страшный момент был все ближе.       Решив, что идти надо хотя бы для того, чтобы поддержать подругу, Света вышла из жилой хижины, в которой маялась тяжелыми мыслями последние полчаса, и направилась в палатку целителей. Ана была там и вполне ожидаемо перебирала травы. Завидев подругу, она сразу отложила свое занятие, встревоженно глядя на русоволосую.       – Что, уже?       – Думаю, да, – Света не знала наверняка, однако, ее интуиция подсказывала, что раз солнце село достаточно низко, то значит и закрытие Лабиринта было крайне близко. А значит и…       – Пойдем, – Ана кивнула самой себе, сбрасывая обратно в плетеную корзину перебранные уже травы, словно ее предыдущие действия по их разбору не имели никакого смысла. – Не будем заставлять мальчиков нас ждать.       До стен Лабиринта они шли в абсолютном молчании – разговаривать ни о чем не хотелось. Да и что тут скажешь? Они ведь совсем недавно похоронили ребят после эпидемии, и вот снова они кого-то теряют…       Они издалека заметили собравшихся у ворот парней. Молчание, царившее на поляне, было красноречивее всяких слов, так что девушки просто обменялись приветственными кивками с товарищами по лагерю и встали за их спинами. Большинство присутствующих держали в своих руках длинные палки с перекладиной на конце – Света до сих пор помнила, как они выталкивали Уолта этими же палками за пределы лагеря.       Минхо и Бен появились неожиданно, словно выросли из-под земли – Света даже вздрогнула от неожиданности, когда они материализовались поблизости. Вид у обоих был – хуже некуда и все же было видно, что Минхо гораздо тяжелее, чем Бену. Кофту с Бена уже успели стащить, так что он остался в одной лишь майке. Глава бегунов с отвращением бросил парня на землю и тот отчаянно захрипел, демонстрируя свое неудовольствие происходящим. Достав нож, который у него хранился в экипировке бегуна, Минхо сделал шаг вперед, разрезая веревки, которыми были скреплены руки страдальца. Как только руки парня оказались освобождены, он сразу опустил их вниз, потирая запястья. Минхо же, тем временем, шагнул за спины ребят и, взяв у Ньюта из рук свою палку, присоединился к толпе. Ребята тут же сомкнулись, плотнее прижимаясь друг к другу. Бен волчком закрутился на месте и вдруг остановился, наткнувшись на внимательный взгляд карих глаз. Джо стояла позади парней и ей приходилось подниматься на носочки, чтобы видеть то, что происходит впереди. Бен жалобно заскулил.       – Джо-о-о, – застонал он страдальчески, закатывая глаза. – Помоги мне-е-е.       Света повернула голову к девушке, внимательно наблюдая за ее реакцией. После того, как Бен обратил на нее всеобщее внимание, она стояла, не шелохнувшись. Неприятное чувство кольнуло девушку: создавалось ощущение, что Джо было абсолютно плевать на Бена. Конечно, после того, как эти двое начали встречаться, Ана и Света частенько любили обсуждать вечерами, что толкнуло ребят на такой отчаянный поступок. И приходили к одному и тому же выводу – их отношения были лишь для отвода глаз и, по большому счету, они не любили друг друга. Джо не могла просто взять и выкинуть свою многолетнюю любовь к Ньюту в один момент. Однако то, как она вела себя сейчас…это было уже слишком. Неужели за все время их «отношений» она ни капельки его не любила и не уважала?       – Джо-о-о, любима-я-я-я, – стонал между тем Бен. Солнце неумолимо садилось за горизонт и оставались считанные минуты до того момента, как ворота начнут закрываться. После третьего зова по имени, Джо не выдержала и, сорвавшись с места, повисла на руке Минхо.       – Так нельзя! – тихо, но четко произнесла маленькая по росту Джо, повисая на руке такого гиганта, как Минхо. – Это бесчеловечно. Надо хотя бы провизию ему оставить!       – Ладно, – Минхо недовольно поджал губы и щелкнул пальцами. Чак тут же подбежал ближе и дрожащими руками вручил Минхо бордовый мешочек. Замахнувшись, глава бегунов точным жестом послал мешок с провизией за линию входа в Лабиринт.       – Все, начали. Больше времени нет, – скомандовал Минхо, и ребята, повинуясь его указу, двинулись вперед. Единым строем, шаг за шагом, выставив палки вперед, они синхронно и неумолимо двигались навстречу Лабиринту. Свете пришлось шагнуть следом за ребятами, чтобы видеть, что делает Бен, а вот Ана, на удивление, осталась на месте. Бен же взвыл еще отчаяние, умоляя и шепча одно и тоже.       – Не надо-о-о, – хрипел он, не поднимаясь на ноги и пятясь назад. Створки Лабиринта наконец дрогнули и поползли навстречу друг другу: Бен закрутился волчком в тисках длинных палок, пытаясь броситься вперед и достать кого-нибудь из без пяти минут бывших соплеменников. Но все его попытки были тщетны – палки были разработаны с умом и не позволяли зараженному зацепить кого-нибудь из своих палачей. Стоявший рядом со Светой Чак вдруг развернулся и пошел в сторону лагеря. Света проводила его недолгим взглядом, скользнула по бледному лицу Томаса, который, почувствовав ее взгляд, посмотрел в ответ, и снова вернулась к наблюдению за казнью.       – Я поправлюсь. Я вылечусь!! Пожалуйста, проявите сострадание!! – вопил Бен, обезумев от страха. Кто-то резко коснулся руки русоволосой и Света едва не заорала от ужаса, но это была всего лишь Ана, которая крепко сжала ее ладонь в своей. Света пошевелила пальцами в ответ, давая понять, что разделяет ее чувства. Наконец парни подошли максимально близко к стенам Лабиринта, насколько им позволяло их орудие и остановились. Бен оказался втиснут в неумолимо сдвигавшиеся стены Лабиринта и поняв, что ему не выбраться обратно в лагерь, он неожиданно вскочил на ноги и бросился в противоположную сторону – в глубину Лабиринта. Стены сомкнулись, навсегда отрезая парня от места, которое некогда было для него домом. Парни опустили палки, прислушиваясь к тому, что происходило за стенами Лабиринта. Ньют стоял, прислонившись к своей палке, и проводил пальцами по дереву, рассматривая каждую трещинку. Стоявший за его спиной Минхо не поднимал головы и Света видела – он убит горем. Хотелось подойти, обнять его, утешить, найти какие-то слова…но это выглядело бы странно. Особенно, после вчерашнего…взаимодействия с Томасом. Который, судя по его внешнему виду, тоже очень нуждался в утешении и поддержке.       Парни, один за одним, начали отходить от стен Лабиринта, по-прежнему в абсолютном молчании. Ньют был совершенно спокоен и проходя мимо Светы, даже не взглянул на нее. Зато Минхо со своего места не сдвинулся абсолютно: только прикрыл глаза, пытаясь справиться со своей болью. Света почувствовала, что ее сердце разрывается на части, и что его боль – это по-прежнему и ее боль тоже…пока перед ней не материализовался Томас, заставив ее вздрогнуть.       – Это все? – растерянно спросил парень, заглядывая наставнице в глаза и Света почувствовала, что он отрезал ее от чего-то важного. Он не дал ей нормально увидеть Минхо и внезапно внутри у нее поднялась неизвестно откуда взявшаяся злость. Кто он вообще такой, чтобы требовать ее постоянного внимания? Он тут без двух минут новенький, а все туда же! Ана, которая легко уловила состояние подруги, шагнула вперед, переключая внимание на себя.       – Томас, а пойдем, найдем Чака? Уверена, ему сейчас очень и очень нелегко.       – Пойдем, – спокойно подчинился предложению брюнет, шокированный произошедшим. Когда наконец Ана увела Томаса на поиски Чака, Света, полная решимости помочь Минхо и утешить его, развернулась в сторону закрытого входа в Лабиринт. Но Минхо там уже не было.

***

      – Что с ним будет? – Томас доставал Чака очередным вопросом и это резало прямо по сердцу. Честно говоря, предоставь бы кто-нибудь Чаку выбор – он ни за что не стал бы отвечать на этот кошмар, все-таки, он самый младший среди них. Но его, как обычно, никто не спрашивал – просто бросили на произвол судьбы, да еще и наедине с приставучим Томасом.       – Он не вернется, – сглотнув непрошенный ком в горле, произнес Чак, продолжая усиленно делать вид, что перестилает свой гамак, готовясь ко сну. – Лучшее, что мы сейчас можем сделать – это забыть о нем.       Завалившись в гамак, Чак уставился на потолок хижины. Ему со спальным местом в некотором смысле повезло больше, чем Томасу: в случае дождя у него была крыша над головой, а вот Томасу приходилось худо. Зато в хорошие вечера у брюнета была возможность любоваться звездами и Чак даже попросил его рассказывать, что тот видит на небе и Томас с радостью согласился.       Но сейчас не было никакого желания разговаривать и спрашивать о чем-либо нового друга – Чак вообще боялся, что если откроет рот при Томасе, то тот до самого утра не заткнется. Его можно было понять: он полон впечатлений, причем не самых воодушевляющих, и ему хотелось их обсудить. Чак же напротив – хотел это все забыть, как страшный сон. Это первая такая казнь на его памяти, и он знал: чем больше они думают и говорят о зараженных, тем хуже. С недавнего времени, они для ужаленных даже перестали проводить Ночи Бдения – слишком больно было обсуждать внезапно ушедших ребят.       – …я так понимаю, разговаривать ты не хочешь? – поинтересовался Томас и Чак моргнул, пытаясь въехать, о чем идет речь.       – С чего ты взял?       – С того, что я уже две минуты без остановки говорю, а ты даже «угу» не произносишь, – хмыкнул Томас и Чак почувствовал, как щеки начинают гореть. Стало стыдно.       – Извини, я…       – Хочешь побыть один. Я понял, – Томас встал с гамака, на котором сидел, и потянулся. – Пойду прогуляюсь.       Сказать что-либо еще Чак не успел – Томас уже двинулся в сторону большого костра. Тяжело вздохнув, Чак проводил его взглядом и лег обратно в свой гамак. Наверное, ему не стоило винить себя – он сам едва справлялся с происходящим, а Томас вообще был старше и у Томаса была наставница… Чак бы не ограничивал себя в помощи и вообще, уж точно сейчас побежал бы следом за Томасом, но у них с Алби совсем недавно состоялся серьезный разговор и Чак пообещал.       Повернув голову в сторону жилых хижин, Чак заметил сидящего неподвижно Алби. Он сидел там уже давно и Чак увидел его, когда они с Томасом только-только вернулись к своим гамакам. Но подходить не решился. Каждый сегодня переживал эту потерю, как мог, и Чаку не хотелось беспокоить лидера, которому, возможно, приходилось тяжелее, чем им всем, вместе взятым. Может быть, тяжелее, чем Алби, было только Минхо. Но мысленно, глядя на главу их лагеря, Чак не мог не возвратиться к тому разговору…       – Ты много времени проводишь в палатке целителей, – голос Алби, раздавшийся из темноты, едва не заставил Чака выронить чайник. Повертев головой, младший заметил, что лидер стоял в тени кухни и спокойно наблюдал за ночным нарушителем порядка. Нервно сглотнув, Чак осторожно подвесил чайник над тлеющими углями.       – Просто пытаюсь сделать хоть что-то полезное…       – Это не обвинение и это похвально, – Алби заметно смягчил тон и Чак машинально вытер руки об штаны, хотя грязными они не были. – Просто наблюдение.       – Я хочу и могу помочь, так почему бы и нет?       – Ну, есть пару причин, по которым тебе стоило бы остановиться, –задумчиво произнес Алби, проницательно глядя на Чака, от чего ему стало не по себе.       – Э-э, какие?       – К примеру, ты не умеешь вовремя останавливаться с этой своей помощью, – усмехнулся Алби и Чак обреченно вздохнул.       – Я просто пытаюсь быть полезным…       – Это я уже слышал, – спокойно отозвался лидер лагеря, кивнув. – А ты считаешь, что твоей дневной работы в лагере недостаточно?       – Просто Ана…       – …взрослая, самостоятельная целительница с огромным опытом, которая в состоянии справиться сама. Еще и с ученицей под боком. Не в ней дело, в тебе.       – Я переживаю за Свету, – наконец сдался Чак, поняв, что Алби без правды и с места не сдвинется. – То есть, за остальных тоже, но…за нее больше всего.       – Если ты заразишься и сляжешь, то у Аны прибавится работы, –рассудительно заметил Алби. Чак поджал губы.       – Я очень осторожен. Честно! Все инструкции, которые Ана мне дает, я исполняю. И все меры безопасности: и маску тканевую надеваю, и руки мою и до, и после пещеры…          – Это похвально, – перебил его оправдания Алби, – но все еще опасно. И опасно не только в плане заражения. Ты же не спишь нормально.       – Я не сплю, – недовольно отозвался Чак, рискнув в какой-то степени бросить вызов Алби, – потому что переживаю, что они все умрут. И Ана точно также может заразиться, и она также не спит.       – Но она взрослая, – напомнил ему в очередной раз Алби и Чак подавил жгучее желание закатить глаза.       – Да сколько можно?! У нас что, разница в возрасте 100 лет? Почему меня все считают маленьким, а значит, бесполезным?       – Ну почему? Никто не считает…       – Да неужели?! Постоянно слышу: «Ты младше, Чак, ты младше нас всех, поэтому будешь делать то и это, чтоб безопаснее было!». Хватит меня беречь, я не ребенок!!       Алби замолчал, внимательно слушая распалившегося от гнева парня и, когда Чак закончил, ему стало стыдно. На самом деле, прям конкретных подтверждений творящейся в лагере несправедливости Чак предоставить не мог, но он был уверен…ну почти на 100%. Однако у Алби было такое выражение лица, словно он впервые вообще об этом слышал.       – Ладно. Хорошо, – выдохнул наконец лидер лагеря, но как-то неопределенно и у Чака сжалось сердце. Но не успел он броситься поспешно извиняться, как Алби продолжил, – если ты считаешь, что мы тебя слишком опекаем, то, скорее всего, так и есть. Просто пойми: по физическому возрасту ты действительно младше всех нас, и мы поэтому стараемся тебя оберегать. Но младший не равно глупый. Если хочешь, то мы разнообразим твою ежедневную рутину, дадим тебе что-нибудь поответственнее. Но давай договоримся: не в ущерб твоему ночному отдыху. Я не против, если ты будешь помогать Ане, например, днем, давая ей возможность поспать. Но ночью пусть сами справляются. И ты не будешь бежать, сломя голову и спасать всех вокруг, ценой своей жизни или здоровья. Договорились?       – Но… – попытался возразить Чак, но Алби тут же твердо его перебил:       – Этим ты добавляешь работы в лагере и подставляешь ребят. Если с тобой что-то случится, то лечить это Ане. Если ты сляжешь, то твоя работа ляжет на плечи других парней. Ты понимаешь?       – Да, – виновато потупился Чак. Разумеется, о такой стороне вопроса он не думал. Алби наконец вышагнул из тени и положил руку на плечо парня, заглядывая ему в глаза.       – Пообещай мне, что побережешь себя.       – Обещаю, – после минутного молчания ответил Чак, собравшись с силами и мыслями. Ему это обещание далось почему-то крайне тяжело – возможно, потому что он чувствовал, что ему придется приложить очень много усилий, чтобы это свое обещание сдержать. Подняв взгляд на Алби, Чак решился на просьбу, – можно я чайник в палатку целителей отнесу? Они просто там ждут и…это в последний раз, честно.       – Хорошо, – Алби улыбнулся уголком губ и понимающе кивнул. – Отнеси. Но это в последний раз!              – Хорошо, хорошо! – разулыбался Чак, хватая прихватки со стола Фрайпана. – Спасибо!       И, бредя по направлению к пещере целителей, оставшись в одиночестве, он думал о том, что Алби – самый понимающий и хороший лидер лагеря на свете! Вот бы он пожил подольше, все также мудро руководя ими…       

***

      Лишних глаз и ушей рядом с собой не хотелось – Галли и так был не в настроении. Однако, появления Томаса следовало ожидать – этот пацан в каждой бочке затычка и было бы странно, если бы он не влез и сюда. Но при этом, Галли до сих пор его не ненавидел. То есть, новенький ужасно, до скрежета стиснутых зубов, его раздражал, но ненависти – не было.       И пока Галли методично выбивал одно имя за другим со стены, Томас подкрался и встал за его спиной – можно подумать, Галли за километр не услышал его тяжелое дыхание, которое его, разумеется, никто не научил скрывать. Галли всем богам молился, чтобы Томас никогда не стал бегуном – они тогда проблем не оберут до самого конца жизни. Глянув на свежевычеркнутое имя Бена, Галли вдруг подумал, что им всем, в принципе, тут осталось недолго. Нехорошее предчувствие крыло его с головой с того момента, как Томас сюда прибыл – хотя у Галли в принципе всяких там предчувствий и прочей лабуды не было. Это было больше по части целителей…       Имя Аны само собой притягивало взгляд Галли каждый раз, когда он подходил к стене – но он заставлял себя не смотреть. Потому что рядом, конечно же, было имя Ньюта. А это потянет за собой совершенно ненужную цепочку размышлений: когда он упустил момент, что Ана влюбилась в Ньюта, а не в самого Галли? И почему все так, как оно есть? И мог ли Галли хоть когда-нибудь отбить у Ньюта целительницу?       Недовольно тряхнув головой, Галли опустил руки и голову вниз. Не дождавшись никаких комментариев, он первым пошел в атаку.       – Ты что-то хотел, Томас?       – Поинтересоваться, – отозвался тот из-за спины русоволосого и, наконец обойдя его, встал сбоку. – Что ты делаешь?       – А на что это похоже?       – На желание побыть одному? – предположил Томас, и Галли едва сдержался, чтобы не хмыкнуть. Парень-то далеко не дурак.       – Вот именно. А ты что тут делаешь?       – Чак тоже хотел побыть один.       – И ты ему такую роскошную возможность предоставил, а мне – нет?       – Я просто гулял по лагерю и не собирался вообще к тебе подходить.       – И, тем не менее, ты здесь, – заметил Галли, наклоняясь и сбрасывая инструменты в сумку. Томас не шелохнулся, с интересом рассматривая имена на стене.       – Так что ты делал?                    – Вычеркивал имена со стены, – недовольный игнорированием своего замечания, произнес Галли, присев на корточки и заботливо раскладывая инструменты по предназначавшихся для них отделениям. Томаса такой ответ не до конца устроил.       – А почему именно ты? Это всегда делаешь ты?       – Тебе заняться больше нечем? Или других жертв для расспросов не нашлось? – поинтересовался Галли, раздражаясь все больше. Томас наконец оторвался от лицезрения стены и перевел взгляд на Галли. В карих глазах сверкнул гнев.       – Слушай, ты чего такой злобный? Что я тебе сделал? Я просто пытаюсь узнать про устройство лагеря получше. Хочу влиться и быть своим…       – А я хочу, чтоб ты отвалил от меня со своими расспросами и не нарушал заведенные у нас порядки, – Галли резко застегнул сумку и, подхватив ее, поднялся на ноги. И, развернувшись, хотел было уйти в сторону лагеря, но вопрос Томаса догнал его в спину:       – А как я буду не нарушать заведенные тут порядки, если мне про них никто ничего толком не рассказывает?       Неожиданно развернувшись, Галли сбросил сумку на землю и в два шага преодолев расстояние между собой и Томасом, схватил его за кофту.       – У тебя есть наставница, вот ее вопросами и заебывай. А меня не трогай.       Отпустив приструненного парня, Галли зашагал обратно, вновь подхватив сумку – со стороны это наверняка выглядело, как метание туда-сюда – и перед самым своим уходом, развернулся вполоборота и произнес:       – Да, это всегда делаю я. Знаешь, почему я взял на себя эту ответственную и безумно печальную роль? Чтобы защитить остальных от боли. Чтобы они никогда не почувствовали то опустошение, которое ощущаю каждый раз, зная, что сегодня предстоит вычеркнуть очередное имя. Чтобы моя боль никогда не превратилась в их боль. Вот зачем. Доволен?       И, не дожидаясь ответа, Галли зашагал в сторону лагеря, злясь на себя, на свою ненужную откровенность, на весь мир и на Томаса, в частности.       Ему от всей души хотелось побыть одному, и он так надеялся, что уж сегодня к стене с именами никто не попрется – слишком свежа была рана. Однако, вездесущий Томас, естественно, плевал на все желания Галли и бередил старые раны. Да, Галли был исключительно за соблюдение порядка. Да, он был против лишних, ненужных новшеств. Но это все ведь было продиктовано не ебанутым перфекционизмом, взявшимся из ниоткуда – у него был серьезный страх, основанный на глубоком личном опыте, что все пойдет по пизде, если они перестанут соблюдать заведенные порядки. Они ведь это уже проходили – так почему остальные это не брали в расчет совершенно?       Та ситуация с Питером и поднявшейся паникой до сих пор глухой болью отдавалась в сердце Галли, хотя прошло уже около двух лет. Не только же Минхо все это время убивался по своему наставнику – для Галли Кайл тоже был всем. Это еще без учета мыслей о том, что Кайл влез в эти разборки, чтобы их с Минхо защитить. Галли до сих пор мучался от того, что они с Минхо беззаботно бегали по Лабиринту, соревнуясь в ловкости и наслаждаясь своими первыми, полностью самостоятельными забегами, пока Кайл в лагере умирал от рук Питера. И, разумеется, Галли все еще злился на Ньюта: он думал, что если станет главой бегунов, то Ана по-другому на него взглянет, нежели на этого самоубийцу-калеку, а он забрал не только ее, но и звание наследника бегунов. Как Кайл мог предать доверие Галли и Минхо, отдав браслет тому, кто на момент трагедии уже полгода как не был бегуном? Да, это был не секрет, что Ньют ходил у Кайла в любимчиках, будучи бегуном, но Галли казалось, что после того, как Ньют попытался убить себя, Кайл должен был вычеркнуть его из своего сердца. Выходит, что не вычеркнул…       И, хотя Ньют так и не стал главой бегунов, Галли на тот момент было уже все равно. При мысли о том, что ему придется вернуться в Лабиринт без наставника, его воротило. А мысль занять место Кайла вообще размалывала все внутренности в кашу и становилось противно от самого себя – поэтому от права наследовать должность главы бегунов он сознательно отказался. И быть просто бегуном он больше не смог, уйдя в спокойную, лагерную жизнь. Да, скучно, да, однообразно, но благодаря такой жизни у него получалось следить за порядком. Он запер себя в стенах лагеря, в наказание за то, что не был в лагере в то время, в какое обязательно должен был быть. Но сейчас он своих ребят не подведет и будет рядом, изо всех сил охраняя лагерный порядок. Порядок, который проклятый Томас сейчас пытался разрушить всеми силами.       

***

      Вторая ночь в лагере выдалась такой же тяжелой, даже хуже, чем первая – Томас вообще не был уверен, что спал. Он, скорее, отчаянно бредил и ему не нравилось абсолютно это чувство. То проваливался снова в помещение неизвестной лаборатории, окутанной синим цветом, то падал с гамака, то тонул в колбе с какой-то неизвестной жидкостью, то разговаривал с брюнеткой из вчерашнего сна. Очнулся он задолго до рассвета и остался неподвижно лежать, глядя на звезды и размышляя о своих снах. Решив еще раз попытать счастья, он обулся и отправился в палатку целителей. Вдруг Ана сжалится над ним и даст какие-нибудь быстродействующие травы?       В лагере Томас никого не встретил – все спали крепким сном и это было даже хорошо. Не хотелось отвечать на лишние вопросы. Однако у входа в пещеру ему пришлось притормозить – он не ожидал услышать голоса внутри в такую рань. Разобрать, о чем говорят, не получалось, так что Томас, воровато оглянувшись, осторожно скользнул внутрь, отодвинув зеленый полог совсем чуть-чуть. Он не планировал заходить прям в палатку, но вот у самого входа постоять – это было можно.       По голосу Томас сразу узнал – Ана разговаривала с Ньютом. Точнее, больше даже спорила.       – …я не хочу Алби ничего говорить. Сейчас еще ничего непонятно.       – А потом уже может быть поздно, – резонно заметил Ньют и Томас затаил дыхание, чтобы лучше слышать происходящее.       – Слушай, я понимаю риски. Но это как-то странно будет и похоже на заговор. То я молчала все эти годы, что мне эти кошмары тоже снятся, а тут вдруг с появлением Томаса рассказала?       – Раньше не было повода. Я имею ввиду…это ж только вам двоим такое снится. Логично, что ты думала, что ты одна такая, а появился Томас и все изменилось.       – Это звучит так, как будто он появился тут и надавил на меня, чтобы я сказала именно это.       – На тебя каким-то образом можно надавить? Почему я об этом не знаю до сих пор?! – рассмеялся Ньют и Томас на эту реплику криво ухмыльнулся.       – Ньют, ну я же серьезно, – устало произнесла целительница.       – Я тоже серьезно. Какой-то новичок, что, в состоянии на тебя надавить?       – Ну мало ли…       – Ну вот и все, – подвел итог Ньют, – прекращай давай. Но если чувствуешь, что не стоит сейчас говорить, то не говори.       – Я просто… – голос Аны дрогнул и после небольшой паузы она продолжила, – давай Томас хотя бы пару дней еще в живых продержится и тогда пойду с повинной к Алби. Ведь слова Бена были не просто так…да и ужаленные до него тоже говорили про лабораторию, но слишком быстро умирали, чтобы мы могли их прям расспросить.       Замерев на месте, Томас шокировано похлопал глазами, уставившись в темноту пещеры. Значит, он не один такой и не только ему снятся сны. Более того, ужаленные тоже все, как один, говорили про лаборатории. Но может ли быть так, что они все пришли из одного и того же места? И неужели именно его Томас видел в своих снах?       И самый главный вопрос: если верить внутренним ощущениям, то именно то место было окутано жутчайшим ужасом. Так стоило ли тогда им туда возвращаться?