Treasure

С момента заключения в подводной крепости прошло уже больше двух месяцев. За это время Ризли либо немножко оглох, либо привык и к неописуемой звучности металла, и к громогласной долбёжке станка, чья косячность за это время стала чем-то незыблемым и основополагающим. Небо синее, трава зелёная, станок заело. Здесь, в Меропид, это стало даже более надёжной постоянной, чем все вышеперечисленное, потому что неба видно не было, а трава на металле растет плохо. Купоны стали чуть менее недосягаемым ресурсом, поскольку, с повышением мастерства вытрясания деталей из недр рабочего места, Ризли повышал и свою производительность, а с ней и сделку. На мясо в купонной столовой он все так же не замахивался, но вот жареной рыбкой с картошкой изредка баловался, награждая себя за титанические усилия. В благодарность тело стало крепнуть, и как-то в душе под струями незначительно подогретой и скверно опресненной воды он обнаружил проявившийся рельеф мышц на бедрах, плечах и даже животе. Там же в душе он также обнаружил себя в новой, неожиданной роли. Роли "симпатяжки". Как минимум, именно так его назвал мужик, прижавший к омерзительно холодной шершавой стене и принявшийся трогать там, где только папе можно. От неожиданности, возмущения и, чего греха таить, испуга, Ризли в первое мгновение даже не заорал. Отрезвило его слюнявое прикосновение к щеке, побудив отбиваться со всей яростью. Что было дальше, он не запомнил, а очнулся уже на полу, с трещащей от удара головой и металлическим привкусом во рту. Передние зубы болели, но не шатались, на плече появилась широкая ссадина, перетекающая на спину, а новый знакомец размеренно, с оттяжечкой бил его ногой в живот, вышибая дух и перемежая матерные характеристики с обещанием, что это раньше он по-хорошему, а вот теперь... Закончилось это, когда охранник пришел выгонять припозднившихся заключённых из душа и обнаружил происходящее. Мужик получил укоризненное порицание и угрозу выговора, а Ризли — ещё один пинок, теперь уже в бедро, с напутствием кончать валять дурака и отправляться в барак. С третьего раза это таки удалось, и он заметил, что в душе-то они были не одни, только вот никому не было дела. Первая злость сменилась разумной мыслью, что он, вообще-то, убийца, а убийцам никто помогать не обязан. Так тихонечко, по стеночке, искренне спеша до отбоя, он пополз по коридору в барак, не желая даже думать, как будет корячиться, забираясь на свой второй ярус кровати. Периодически как-то нехорошо темнело в глазах и перехватывало дух, а больно было настолько, что хотелось позорно разрыдаться прямо здесь, упасть на пол и умереть. Тогда он останавливался, хрипло посвистывал сквозь зубы, пока лампы не загорятся вновь, и продолжал путь. Таким его и обнаружила госпожа старшая медсестра, шагающая по своим каким-то, не иначе, архонтами простеленным путям. И пришла в ужас. И тут же потащила в медпункт, с удивительной силой поддерживая явно более тяжеловесного подростка. Сиджвин велела ему лежать до поступления других указаний, стянула не особо старательно натянутый костюм и долго, с цоканьем и причитаниями, осматривала, касаясь кожи тёплыми пальчиками. Как удивительно для морского зайца. Ризли бы так и уснул, если бы медик не хлопнула в ладоши над ухом и не велела встать, чтобы наложить повязки на сломанные ребра, антисептик на ссадины и бинты на голову, которую ему, оказывается, тоже пробило стеной. А потом "обрадовала" новостью, что в ближайшие пару дней лазарет станет для него родным домом, и ушла за медикаментами, не слушая старательные, но немного вялые жалобы, что таким образом он умрет от голода быстрее, чем от нанесенных побоев. Спалось в медпункте едва ли лучше, чем в бараке, но кровать была шире, подушка — мягче, а завтрак медсестра принесла прямо сюда. Пока привыкший к безразличию местных Ризли завистливо принюхивался, его уведомили, что еда вкуснее, когда она горячая. Таким образом он выяснил, что поднос с нектаром и амброзией за бешеное количество купонов предназначается для него. Мелюзины оказались прямо-таки божественно сердечными существами. С тех пор медпункт стал ещё одним местом, куда он наведывался в свободное от работы время. Сиджвин подкармливала его печеньем и пирожными с поверхности, а иногда потчевала жуткими на вкус коктейлями, убивающими желание есть когда-либо вообще, но и чувство голода — тоже. Сиджвин давала ему книжки из своей маленькой библиотеки, откуда он узнал, что мелюзины сразу рождены такими, какими он имел удовольствие видеть их на улицах Кур-де-Фонтейна, а вовсе не проходят метаморфозы от каких-либо подводных животных. Это заставило его почувствовать себя настолько невежественным идиотом, что следующие пару коктейлей он выпил, не поморщившись. Сиджвин откуда-то притащила ему новую одежду, разительно отличающуюся от костюма приличного городского мальчика и чуть менее разительно — от тряпок на замену, которые ему выдали в первый день, зато теперь у него была куртка, чтобы кутаться, когда замёрз в местной промозглой сырости, или снимать на работе, когда от трудового жара света белого не видишь. Сиджвин оказалась самым добрым, мудрым и понимающим живым существом во всей его жизни. Поэтому, когда он высказал мысль, что должен научиться драться, она молча и в тайне ото всех повесила в своей подсобке боксёрскую грушу, сделанную из мешка, набитого ветошью. По сложившейся традиции после смены они сидели в медпункте вдвоем, перебирая книжки, среди которых неожиданно стали появляться новые, не всегда научные — полки наводнили приключенческие романы, детективы и учебники по самым разным дисциплинам. Ризли понятия не имел, как и откуда медсестра доставала подобное богатство, но читал запоями, делая минимальное различие между полезным и лёгким чтивом. Мир, сузившийся до нескольких этажей металла, соли, ржавчины, плесени и уныния, внезапно раскинулся до бесконечности во все стороны, а темы для болтовни с приятельницей становились все глубже, обстоятельнее и, временами, неожиданнее. Тем не менее, была проблема, нависшая над головой подростка грозовой тучей и сопровождающая его везде, где бы он ни был. Пока что от ублюдка, переломавшего ему ребра, удавалось скрываться. Но только пока. Тот явно не собирался спускать ему с рук так удачно подвернувшийся побег, и встреча на короткой дорожке с каждым днём становилась все неизбежнее. Сиджвин осторожно разузнала некоторые детали о привычках врага и в один из вечеров передала неутешительные новости. Ублюдка звали Кессен, и он дрался на ринге за купоны. А значит, тогда в душе он Ризли ещё жалел. Пока старшая медсестра печально искала выход из ситуации, подросток внезапно увидел его прямо перед собой. — Я просто должен победить его на ринге. — спокойно произнес он, сдвинув брови над вспыхнувшими решимостью глазами. — Ты с ума сошел! — обескураженно всплеснула руками мелюзина. — Он же тебя убьет! Ризли перевел взгляд на нее, сложив ладони в замок и уткнувшись в них переносицей. — Или я смогу победить. И он отстанет. Хотя бы на время. Это Сиджвин никак не убедило, но оказалось, что переубедить упертого пацана не легче, чем осушить море вокруг крепости. Ещё несколько раз она пыталась, приводила беспроигрышные аргументы, ругалась... А потом смирилась. И в один из дней принесла в подсобку кастеты. — Так у тебя будет хотя бы шанс. — она покосилась на избитый, но не сломленный мешок, и расстроенно покачала головой. — И все равно, это самоубийство. — Или убийство! — оптимистично заявил Ризли, перекатываясь на носочках и пробивая очередной удар по безмолвному сопернику. — А в этом у меня какой-никакой опыт! Сиджвин окончательно опустила плечи, но выбирать не приходилось. Мешку кастеты не мешали. Оставалось лишь надеяться, что Кессен — не мешок. *** Посмотреть поединок на ринге, но при этом самому остаться незамеченным не представлялось возможным, поскольку лица новичков в толпе будто подсвечивали прожектора. Рады здесь были всего двум типам неофитов — тем, кто нес купоны к тотализатору, и тем, кто лез в драку. Поэтому Ризли предпочел предстать в обоих амплуа. Нагло заявив, с кем он желает поединка, он ещё более бесстыдно достал пачку заработанных на фабрике купонов и поставил их на себя. Толпа взревела, разразилась свистом и улюлюканьем. Кто-то предложил сразу сдаться, кто-то сердобольно завздыхал, и против его ставки сразу выросла стопка купонов. И продолжила возвышаться с каждой секундой, пока он шел среди местной публики к ближайшей лесенке, поднимался по ступеням вверх и выходил в центр. Противник не заставил себя долго ждать. Кессен, двухметровая гора мышц, перебрался прямо через ограждение и встал по другую сторону от распорядителя. — Считай, что свою жопу поставил, малец. — с поганой ухмылкой процедил он, стягивая рубашку и бросая куда-то за спину. Ризли невольно кинул взгляд наверх — там, у входа, в обнимку с его собственной курткой, стояла напряжённая старшая медсестра. Безумно захотелось погрызть большой палец руки, он подавил это желание, одним движением надвинув кастеты на костяшки обеих рук. Кессен в ответ на это только хохотнул и фамильярно велел распорядителю давать начало. Тот со вздохом посмотрел на Ризли и кивнул, резко опуская руку и отступая. Удар пришел сразу, и подросток чудом увернулся, судорожно оценивая, где в этом обтянутом кожей валуне вообще найдется уязвимое место. Пробить мышцы он не надеялся, силы не хватит, а нервные узлы из книжки по анатомии человека припоминал смутно и не мог поставить озвученную противником ставку на то, что найдет хотя бы со второго раза. А третьего могло не быть, уже один, второй удары просвистели в каких-то ужасающе маленьких расстояниях от уха и живота. Ризли мог только уворачиваться, не сводя взгляда с противника, и все равно один удар таки пропустил. Воздух резко покинул лёгкие, а его отбросило назад и протащило по заплаткам пола под издевательский смех с той стороны ринга. Распорядитель присел рядом, заглядывая в лицо подростка и пытаясь оценить его состояние, а Ризли тем временем во все глаза смотрел на противника. Вернее, на прядь, прилипшую к его виску. Решение пришло мгновенно, он заставил себя подняться и хрипло, но эффективно задышать. Лицо окаменело, тело напружинилось, а перед глазами осталась лишь крошечная незначительная деталь облика большого и значительного Кессена. Все остальное отошло на второй план, даже звуки словно стали тише. Ризли покрепче обхватил кастет и отскочил от очередного удара. Нужно лишь ударить со всей силой прямо в эту влажную от пота завитушку. Любой ценой. Последний раз он так себя чувствовал, когда стоял в дверях кухни, глядя в спину женщины, которую называл матерью. Конкретная и точная задача, которую обязательно надо выполнить. Либо он сможет проломить кость с одного удара, либо... Он носился по всему рингу, уворачиваясь от ударов и изыскивая возможность подобраться ближе, но помогла не его дьявольская хитрость или непревзойденная ловкость, а забытая всеми рубашка, об которую Кессен споткнулся. Ризли коршуном налетел на него, отлично понимая, что другого такого шанса не будет. Противник толкнул его в живот, пытаясь скинуть, но добился только глухого выдоха. Он в полюбившейся манере надвинул кастеты, глядя на свою цель, и тихо рявкнул, выпуская в ударах весь свой страх, отчаяние и несправедливость, накопленные за последние дни. Кажется, он проломил не только висок. Когда распорядитель оттащил его от лежащего на спине Кессена, кто-то подбежал к тому и принялся нашаривать пульс. Глупость какая, пятнадцатилетний пацан даже с кастетами просто не сможет... Или сможет? На ринге появилась Сиджвин. Ее уважительно пропустили к телу, во все многочисленные глаза следя за заключением. Старшая медсестра присела, осматривая голову Кессена, и вздохнула, а потом посмотрела на Ризли. — Мертв. — просто сказала она, поднимаясь и печально покачивая головой. Подросток стиснул зубы, чувствуя, как распорядитель выворачивает ему руки, как охрана начинает суетиться и обсуждать, какой из карцеров наиболее подходящий, как на запястьях смыкаются наручники. А ещё в груди, кроме иррациональной вины, поселилось мрачное удовлетворение. Ну да, убил. В этом у него есть опыт. *** Когда адреналин немного отступил, Ризли понял, что ребра сочли такие нагрузки непростительными. Он лишь понадеялся, что сломались только те же самые, которые уже были сломаны, как будто это давало какой-то бонус. Голова опустела, сознание держалось на высоких звуках голоса Сиджвин, доказывающей, что уморить заключённого насмерть в карцере не входит в должностные инструкции охраны, а ей необходимо осмотреть хотя бы выжившего участника боя и дать свое заключение, прежде чем его посадят под замок. Было это из-за ее близости к небожителю в синем, или охрана просто согласилась с ее доводами, но в следующее прояснение сознания Ризли обнаружил себя в медпункте. На столе стояли две чашки чая, над которыми мерно поднимался парок, а Сиджвин, отчаявшись добиться четкого внимания, самостоятельно разматывала перевязки на груди, чтобы посмотреть, насколько там все плохо. Судя по болезненно скривившемуся личику, "плохо" было слишком мягким описанием. — Тебе накинут несколько лет к сроку. — произнесла она, заметив, что взгляд подопечного обрёл какую-никакую осмысленность. — Это, конечно, ринг, но ты его убил. — Плевать. Мне тут и так до проклятого потопа сидеть. — Ризли легкомысленно пожал плечами и тут же зашипел от резкой боли. Сиджвин украдкой усмехнулась. — Сейчас я тебя перевяжу, а потом охранники отведут в карцер. На две недели. Тебе повезло, потому что управляющий принял во внимание предшествующие события и мотивы. Но это только в этот раз. Поэтому веди себя хорошо, ладно? На это пришлось покладисто кивнуть. Ризли вообще старался вести себя хорошо и не создавать проблем. К сожалению, они обрушивались на него сами, подстерегая в темных углах металлических коридоров. *** Карцер оказался высокой бочкой диаметром в восемь шагов, где наверху натужно гудела вентиляция, а пол был подозрительно теплым. На ржавой койке у дальней стены лежал только тонкий матрас, который Ризли тут же перетащил на пол и улёгся под неодобрительным взглядом конвоя. — Сидеть тихо, в разговоры с охраной не вступать, не рукоблудить, песни не горланить, про обед не спрашивать. — процедил усталый охранник, глядя на его приготовления. — Раз в день часовая прогулка по нижним уровням, тебе скажут — когда. — А чего пол горячий? — заключённый со всем своим обаянием улыбнулся, стараясь сделать вид, что он не троих на тот свет отправил, а плошку сметаны случайно перевернул и может вызывать хоть какие-то положительные чувства. Кажется, получилось. Охранник закатил глаза и задумчиво потыкал пол носком обуви. — Внизу генератор на пневмусии нагревает воздух. Скажи спасибо, раньше здесь было зверзки холодно. Ещё вопросы? — Спасибо. — покладисто кивнул Ризли, продолжая улыбаться и устраиваясь на матрасе возле стены. — А про ужин спрашивать можно? — Разговор окончен, клоун. Приятной отсидки. Дверь со скрежетом закрылась, позволяя разложить больные косточки по комковатому матрасу, медленно расслабляясь. Перед тем, как уснуть, Ризли подумал, что здесь не так уж плохо, как может показаться при слове "карцер". *** Свою ошибку он осознал уже через пару часов, когда в стену снаружи с грохотом врезалось что-то огромное. Судорожно вскочив, он прижался к стене над матрасом, напряжённо рассматривая каждую клепку в районе удара. Те выглядели безупречно, но сердце продолжало долбиться в горло, заставляя взгляд бегать, а руки дрожать. Карцер был расположен снаружи общей стены крепости, а значит, при должном усилии стихии мог в любой момент превратиться из пустой бочки в полную. Ризли резко ощутил себя именно так, как должен ощущать человек, запертый в крошечном по сути отсеке с тонкими стенами, отделяющими от гребаного морского дна со всеми его катаклизмами. От ужаса захотелось завопить и начать долбиться в дверь с мольбами, но на этот счёт охранник дал весьма четкие инструкции. Ризли медленно сполз по стенке на свой матрас и принялся обгрызать заусенцы, нервно вздрагивая от каждого звука снаружи. Спать расхотелось напрочь. Он прикусил губы и заставил себя выровнять дыхание, чтобы начать думать. Карцер выглядел достаточно старым, чтобы на надёжность его проверили годы. С другой стороны, старый — значит усталость металла, тем более, что снизу его греет генератор, а по бокам и сверху остужает морская вода, это же, наверное, как-то влияет на состояние материала?! Ризли не знал и не мог вспомнить ничего из прочитанного, подходящего к случаю. Жалобно сглотнув, он огляделся, дрожащими руками стянул куртку и опустился на теплые листы пола, решив попробовать отжиматься. Он это занятие ненавидел, зато в процессе в голове не оставалось лишних мыслей. При первой же попытке грудь взорвалась болью, заставив его упасть лицом в пол и несколько минут только дышать, разгоняя мушек в глазах и размышляя, какой идиот забудет, что у него опять свежие переломы и Сиджвин запретила все тренировки до самого выхода из карцера. Стало ещё тоскливее, потому что в таких условиях вероятность поехать крышей к концу отсидки устремилась ввысь. Снаружи что-то прошуршало по стене, а в окошко на двери бдительно заглянул молчаливый охранник. Пришлось демонстративно переползать обратно на матрас и укладываться на спину, вспоминая, как правильно спать по заветам старшей медсестры. Окошко удовлетворённо закрылось, и снова наступила обманчивая тишина морского дна. Ризли закрыл глаза и сосредоточился на внутренних звуках в противовес внешним. Вот это стучит сердце в висках, медленно утихая вместе с резкой болью в груди. Вот вдох, из-за которого тоже больно, но жить можно, а ещё он длинный и достаточно громкий, чтобы перекрыть шум снаружи. Вот выдох, он свистящий, потому что сквозь зубы. Спустя полчаса непрерывного наблюдения, Ризли медленно успокоился и понемногу начал снова засыпать. Шок и паника отступили на второй или третий план, позволив ему снова расслабиться и растечься по матрасу, смиряясь с собственной беспомощностью против ситуации. Так заканчивался самый первый день из четырнадцати. *** К концу недели Ризли выработал стойкое безразличие ко всякому шуму снаружи, лишь сквозь сон желая той дряни, которая не смотрит, куда плывет, намотаться на какой-нибудь винт. Основным развлечением стало лежать, глядя в потолок, и играть в слова с выдуманным Невиллетом. Почему юдекс? Ризли было по-идиотски смешно от картины, как роскошный судья в своем высоком кресле с достоинством подбирает слово в ответ на брань и жаргон. А ещё можно было вспоминать все эти заколочки и подвесочки, которыми пестрил наряд мсье. Ризли задумался, что тоже хочет себе подвесочки. Ходить и греметь, чтобы народ оглядывался и рассматривал. Размышления в очередной раз прервал звук, с которым открылось нижнее окошко в двери. Заключённый с восторгом хлопнул в ладоши и иронично благословил охранника, приносящего ему эти архонтом посланные яства. Архонт на яствах явно экономил: пересоленную кашу варили на воде, чай едва отличался цветом от обычной воды, а кусок хлеба вызвал ностальгию по первому вечеру в крепости. Тем не менее, это было бесплатно, а под хлебом обнаружилось два ломтика яблока, явно нелегально подложенных заботливыми ручками старшей медсестры. Ризли умилился и решил, что он сгинет на заводе, но притащит ей какой-нибудь подарок из Тряпья и Костей. Дни проходили совершенно одинаково, он выспался за все бессонные ночи на пару месяцев вперед и придумал спектакль с леди Фуриной в главной роли по мотивам одного из последних прочитанных детективных романов, который от начала и до конца просмотрел в своей голове, наблюдая, как прекрасная архонт кружится на сцене и выпутывается из проблем. Это было гораздо интереснее обезличенного вспоминания сюжета, поэтому в следующие спектакли он стал намеренно вставлять знакомые лица. К счастью, в карцере его не забыли (или, по крайней мере, не собирались и дальше кормить за счёт бюджета), и в урочный день охранник открыл дверь и велел отправляться на выход. — Давай-давай, жук. — хмыкнул он, глядя, как Ризли по привычке переворачивается на живот и уже так поднимается с матраса. — Старшая медсестра уже ждёт. И Русимов тоже. Подросток замер на мгновение и обернулся, подозрительно хмуря брови. — Русимов? Я такого не знаю. Страж пресно усмехнулся, с намеком кивая в открытую дверь. — А у кого ты думал выигрыш забирать? Ризли вышел из карцера, сунув руки в карманы куртки, и прикрыл глаза, разминая шею. — Какой выигрыш? Охранник посмотрел на него, как на идиота, потом вздохнул и махнул рукой, шагая впереди. Русимов оказался тем самым крупным мужиком на тотализаторе, который предлагал Ризли погулять ещё пару лет, а уже потом бросать такие вызовы. Вне ринга он выглядел абсолютно так же, но теперь держал в руках какой-то пакет, вежливо отвечая на дежурные вопросы Сиджвин, милой Сиджвин, которую хотелось немедленно расцеловать за яблоки, питавшие мысль, что он не один, что снаружи его ждут. Увидев подростка, ожидающие сделали несколько шагов навстречу. Русимова медсестра пропустила вперёд, сложив ручки на груди. — Твой выигрыш. Слушай, ты не думал заняться панкратионом... Ну, знаешь... Профессионально? — снежнянин с надеждой приподнял бровь, сунув пакет в руки Ризли. Тот поднял бровь и заглянул в пакет. А потом резко решил, что думает. Прямо сейчас. Столько купонов разом он видел только в кассе столовой, когда по поручению перетаскал туда ящики с картошкой. С другой стороны, станок пока не пытался его убить... — Он потом скажет. — решительно вмешалась старшая медсестра, уперев руки в бока. — Ты посмотри на него, еле на ногах стоит. В таком состоянии я, как врач, запрещаю. Русимов посмотрел, чахоточной слабости явно не обнаружил, но из уважения к медику спорить не стал. Ризли наконец смог заключить подругу в долгожданные объятия, надеясь, что за два дня с последнего похода в душ по расписанию от него не сильно разит. Если даже так и было, Сиджвин это проигнорировала и обняла его в ответ. В ее присутствии бесконечно долгие теперь уже двенадцать лет пугали гораздо меньше. Как будто даже в преисподней не так невыносимо, если есть дружеское плечо. — Пойдем в медпункт. У меня там кофе и печенье. — тихонько сказала она, похлопав подопечного по плечу. Ризли нашел в себе силы только кивнуть, внезапно обнаружив, что тающие кошмары, которые он старательно загнал поглубже внутрь, чтобы не сойти с ума, забирают гигантское количество физических сил. И, что самое ценное, Сиджвин все поняла без слов.