Treasure

Когда Ризли решился прийти на ринг и обсудить предложение о сотрудничестве, Русимов понял его не шибко уверенные объяснения сразу и только усмехнулся. — Да кто тебя гонит на ринг таким мелким щеглом? Ежу понятно, что старика твоими руками архонты замочили. Сперва приведешь себя в форму, обрастешь, скорости наберёшься, а потом уже зарабатывать. "Щегол" выдохнул и спросил, нет ли где специального места для приведения себя в форму. В подсобке было откровенно тесно, а ещё он случайно разбил какую-то жутко дорогую и редкую иноземную газировку и теперь чувствовал себя свиньёй, глядя на искреннюю грусть Сиджвин. Она не ругалась, но лучше бы даже побила. Русимов отвёл его на брошенный заводской участок и познакомил с ещё одним новым лицом. Шарле оказался учёным из Института, которых в стенах крепости внезапно было не так уж и мало, и занимался он изучением контроля над элементами при помощи жидких препаратов. Почти как с глазом бога, только без глаза бога. Пока Ризли осваивал собранные из кое-чего с кое-чем тренажёры, он смог наблюдать, как пара заключённых используют эти препараты и действительно что-то поджигают, замораживают и подбрасывают в воздух. Шарле платил подопытным купонами, но Ризли решил купить готовые зелья и попробовать на себе в качестве эксперимента. В итоге сошлись, что никто никому не платит, просто скинутся на ингредиенты. Элементы оказались неожиданно послушными и податливыми. Бутылки бились — только в путь, покрывая все вокруг льдом и опаляя пламенем, и через пару недель Ризли в совершенстве овладел наукой запуска алхимической взрывчатки с нужной силой и под нужным углом. Травмы окончательно перестали беспокоить ещё через полтора месяца, и Русимов принял решение пустить его на ринг для пробы, против примерно такого же по силе противника. Вечером того же дня купоны пьяняще захрустели в руках, затуманивая всякую логику и осторожность. Ризли стал выходить на бои часто и продолжил выигрывать, как заговоренный уворачиваясь от оружия и нанося удары точно в цель, словно был рождён именно для этого. Сиджвин украдкой хмурилась, но молчала, прекрасно понимая, что это и в самом деле прибыльнее и удобнее для подопечного. Тем не менее, Ризли не привередничал и в поручениях, исправно выходил на смены в свободные дни и вообще понемногу начал обрастать ширящимся кругом знакомств. Никого ближе мелюзины у него, естественно, не появилось, но приятели нашлись и среди охраны, и среди других заключённых. Все новые и новые учебники, возникающие в шкафах медпункта, становились сложнее и глубже, он изучил азы экономики и межличностной коммуникации, проглотив несколько явно недешевых томов, оформленных в традиционном стиле Ли Юэ. Применять знания оказалось полезным делом, Ризли все чаще встречал новичков и проводил им короткие экскурсии и инструктаж, обсуждал текущие вопросы со скучающими секретарями на узлах связи и незаметно взрослел, распрямляя плечи и больше не опасаясь высказывать мнение по самым разным вопросам. Жизнь налаживалась, достаток позволял устраивать себе выходные, когда он занимался только учебой под одобрительным контролем подруги, и Ризли поверил, что даже здесь может быть вполне терпимо. День сменялся следующим днём, подросток почти не замечал хода времени, разрываясь между миллионом дел, которые требовали его внимания каждую минуту, даже перекусывать приходилось на ходу. К счастью, росту это никак не мешало: Ризли креп на глазах, понемногу догоняя виднейших бойцов по телосложению и под чутким руководством Русимова обгоняя их по скорости и навыкам боя. Тренировки перемежались тяжёлой работой, за питанием следила Сиджвин, не позволяя ни дня просачковать на голом хлебе, новая информация теснилась в голове, укладываясь аккуратными пластами на различные темы и позволяя находить ответы на самые разные вопросы. Вряд ли кто-то ещё в крепости так стремился возвыситься над собой. А потом он проиграл поединок. Винить его было не в чем, чудом оказалось, что после нескольких неожиданных ударов коротким фатуйским ножом он вообще выжил, особенно учитывая, что целил противник в лицо и горло. Досталось и рукам, и груди, когда Русимов остановил бой и объявил победу, с тревогой глядя, как на ринг со всех ног бежит старшая медсестра, Ризли уже видел, как меркнут прожектора, и не слишком-то надеялся снова открыть глаза. Дни стали короче, наплывали обрывками и терялись в бреду. Каждое прояснение сознания несло с собой боль, которую с трудом облегчали разнообразные снадобья. Сиджвин сражалась за него в собственном поединке и была вознаграждена одним поздним вечером, когда он открыл глаза и посмотрел прямо на нее, а не сквозь, как много раз до этого. Повязки на ранах душили, один глаз не видел, и Ризли поспешил его ощупать, с растущей тревогой ощущая сложенную во множество слоев марлю. — Все хорошо, все хорошо! — мелюзина тут же оказалась рядом и взяла его руку в маленькие ладони. — Глаз на месте, рана под ним. Ты будешь видеть, просто дай себе немного времени... Ризли вдохнул, выдохнул и зашипел сквозь зубы, ощутив, как натягиваются швы. Кажется, хитрец с ножом его изуродовал. Где-то на краю сознания мелькнула ироничная мысль, что теперь-то "симпатяжкой" его точно не назовут. — Это не против правил. — произнес он и с болезненной гримасой сглотнул, ощутив сухость во рту. — Будь другом, дай водички. — Это не против правил, но мне это не нравится. — фыркнула мелюзина, отходя за кружкой. — Ты мог умереть. — Сиджвин, мне придется туда вернуться... — Ризли поморщился, приподнимаясь и делая несколько глотков. — По-другому вообще не вариант, тут хоть какая-то мотивация... — Прекрасная мотивация — в один из дней покинуть ринг вперёд ногами. — старшая медсестра села рядом, болтая ногами. — Чего ты хочешь добиться? Ризли задумался. — Знаешь, здесь трудно жить. Особенно новичкам. — он положил голову на подушку. — Все завязано на купонах, но... Как-то несправедливо. Если заболел — умираешь не от болезни, а от голода. Если слаб — не имеешь даже шанса начать новую жизнь, до конца отсидки не доживешь. Я не спорю, мы здесь все — грязь под ногтями общества, но... Бездна побери, мы ведь тоже люди. Он вздохнул и поморщился от боли, стараясь не задействовать хотя бы глаз. Сиджвин молчала, глядя на свои руки. — И ты хочешь это изменить?.. — Я хочу это изменить. — он сжал губы, упрямо глядя в потолок. Медсестра вздохнула. Этот взгляд она уже видела. Прямо перед первым боем на ринге. — Тогда тебе нужно очень много купонов. Больше, чем у управляющего. Владеющий капиталом диктует правила. Только тебе никто не позволит. Подросток криво усмехнулся и покосился на неё. — А я, может, ничьего разрешения не спрашиваю. Те, кого всё устраивает, должны показать свою поганую рожу всем. Старшая медсестра шевельнула ушками, переведя взгляд на его лицо. — Революцию хочешь устроить. А осилишь? Ризли хмыкнул. — Ну, не завтра же. Мне понадобится время, но я должен показать, как тут всё прогнило. Нельзя, чтобы люди попадали сюда, знаешь, в один конец, это нечестно. Украл булку хлеба для голодных детей — и получил смертный приговор? Плохо звучит. Я с таким не согласен. Мелюзина улыбнулась и осторожно погладила его по отросшим вихрам. — Боевой какой. Спи. Вершить суды будешь, когда поправишься. — Ну нет, суды — это к юдексу. — развеселился Ризли, прикрыв глаза. — Я буду решать проблемы. Жёстко и радикально. Сиджвин покачала головой и вздохнула, продолжая поглаживать его, пока не уснул. Потом перевела взгляд на полки с книгами и задумчиво кивнула сама себе. *** Сама идея решения проблем звучала красиво и очень гордо, но в жизнь претворялась со скрипом. Ризли забыл про само существование выходных и, казалось, разделился на сотню копий, возникая повсеместно и оказывая всевозможные услуги, начиная от передачи информации и заканчивая дополнительными сменами. Раз в неделю на четыре часа Сиджвин заставляла его сесть и отдохнуть, и он позволял ей это только потому, что осознавал — она гораздо лучше видит, когда он вот-вот свалится. Раны заживали ужасными шрамами, багровыми и бугрящимися, но повязки мелюзина не снимала, объясняя это тем, что от чрезмерной нагрузки швы могут разойтись. Ризли покладисто позволял раз за разом обматывать себя бинтами, а потом вскакивал и бежал по делам, увеличивая свой купонный счёт. Копить получалось не очень хорошо. Когда на счету возникло пятизначное число, он окончательно вырос из старых ботинок, и продавец местной лавки без зазрения совести слупил с него бешеную сумму за новые, пользуясь монополией. Когда это случилось в следующий раз, у Шарле возникли проблемы с закупкой ингредиентов для его элементальных зелий, и значительную долю пришлось влить туда. И это не считая ежедневного рациона, которого Ризли придерживался как религиозного поста, прекрасно понимая, что голод — враг реабилитации. В один из дней он возвращался с нижних этажей наверх, выполнив очередное поручение охраны и собираясь об этом доложить, когда снова подвергся нападению. На этот раз злоумышленника, судя по всему, интересовал не он сам, а купоны, сложенные во внутреннем кармане куртки. Здоровый Ризли отбился бы, но раненый едва смог оказать сопротивление и вскрикнуть, прежде чем на горле сомкнулись руки. В его мир вновь обрушилась боль, а угасающее сознание задумалось о том, что это, наверное, его сансара грешника. Сами небеса против того, чтобы он ступил на верный путь. Сами небеса карают его раз за разом, напоминая, что он перечеркнул свою жизнь давным-давно, и другой у него никогда не будет. Только боль, кровавая вонь и пропитывающие рубашку горячие ручейки, застывающие мерзкой липкой пленкой. Сквозь вату в ушах донеслись какие-то крики, его подхватили и куда-то потащили, а он отчего-то принялся слабым языком доказывать, что это не его вина и отправлять его в карцер нечестно. Голова быстро пустела, он видел только металлический пол, заклёпки, латки, ступени, снова пол, так быстро движущийся пол, что закружилась голова, потом свет ламп, снова пол, заваленные книгами шкафы, тусклые лампы... Уши слабо улавливали чей-то встревоженный высокий голос, тело почти потеряло чувствительность, а сквозь серые мушки в глазах неожиданно пробился нестерпимо яркий голубой свет. Голосов стало несколько, потом он почувствовал резкое удушье — и сияние расплылось в выступивших слезах. Он медленно моргнул, пытаясь сосредоточиться на новом образе, хотя бы понять, что это и откуда оно взялось, даже не пытаясь дышать — только тратить силы. Но сияние померкло, так и не дав ему ответа на вопрос, в лёгкие добрался искомый вдох, и он почти потерял сознание. — Ризли, не отключайся! Будь со мной, ну же! — ввинтился в прочистившиеся уши голос Сиджвин, и он послушно поднял ресницы, не слишком понимая, зачем она его мучает. — Давай, не вздумай отключиться, мне нужно видеть... — Сиджвин, позволь мне. — негромко попросил глубокий голос над другим ухом, и Ризли посмотрел туда. Ну надо же, всё-таки бред. С какой стати самому судье при полном параде стоять здесь и держать дыхательный мешок?.. — Потерпи, маленький, тут совсем немножко, сейчас я зашью — и можно будет поспать. — продолжала нервно увещевать мелюзина, хмуря брови и кусая уже покрасневшие губы. — Не думай ни о чем, мы за тебя подышим, просто смотри на меня. Юдекс смотрел только на маленькие руки, ковыряющиеся в его, Ризли, шее. Подростку даже стало немного обидно. Он тут умирает, а высокое внимание все равно достается не ему. Хотя, наверное, умирать с таким комфортом уже было своеобразным везением: его грудь вздымались сама собой, повинуясь чужим пальцам на дыхательном мешке, а боль от уколов почти не ощущалась, скорее, лёгкий дискомфорт. Он перевел взгляд на подругу и попытался улыбнуться, но помешала трубка, каким-то образом просунутая ему в рот. Надо же, а он и не заметил. Спустя какое-то время, пока он любовался то уже знакомыми висюльками на судейской мантии, то нервным подрагиванием голубых ушей мелюзины, Сиджвин закончила и затянула последний узел. Сразу же сложив руки на его щеках, она устало улыбнулась. — Теперь можно отдыхать. Закрывай глазки. Ризли послушно смежил веки и медленно поплыл в сторону бреда неосознанного, отключаясь от внешнего мира. — И... Часто здесь такое? — Не слишком. Просто он у нас очень... Везучий. Подросток очень захотел возмутиться, что сарказм над его смертным одром совсем не к месту, но губы не слушались, а теплая темнота затягивала с головой, пока не сомкнулась окончательно. *** В крепости всегда горели лампы, и Ризли это раздражало. Он предпочитал сон в абсолютной темноте, но здесь пришлось адаптироваться, как бы гадко ни чувствовал себя организм после сна при свете. Вероятно, накануне он сильно провинился перед архонтами, потому что кроме слепящего света обнаружилось абсолютно сухое и больное горло, заставив его недовольно нахмуриться и попытаться сглотнуть. Отозвавшаяся боль в шее стала уже привычной, почти родной, и он, не долго думая, приподнялся на локтях в поисках кружки. — Ну что за гиперактивный ребенок, лежи смирно. — с явным облегчением в усталом голосе пожурила его подошедшая подруга и протянула кружку с водой. Пока он пил, тонкие теплые пальчики растянули воротник, чтобы медику было удобнее осмотреть свое творение. — А где... Ну...?.. — Ризли отвлекся от кружки и огляделся. Сиджвин непонимающе двинула ушами, а потом улыбнулась. — Уж прости, мсье Невиллет не мог караулить тебя все три дня. Ему пришлось вернуться к своим обязанностям. — Да я и не... Подожди, три дня?! Ризли опустил кружку, хотя пить хотелось до рези в животе. Надо же, как бывает, столько времени пролежать в отключке... Он был уверен, что прошло не больше двух часов. — Да, дорогой, три дня ты раздумывал, какой свет тебе милее. Но мне приятно, что таки решил остаться. Тебе же ещё революцию поднимать. — Сиджвин забралась на его постель и села на край, болтая ножками и склоняя голову набок. — Не раздумал? — С какой стати? А этого, ну который... — он неопределенно обвел руками свою шею. — ...его нашли? Медсестра вздохнула, глядя на ржавую заклёпку в полу. — Чего его искать, Этьен вас прямо в процессе и застукал. Только он теперь в отпуске, чуть ли не с порога отправили. А личность преступника не раскрывают. Ризли сжал губы, глядя на раздражающе мерцающую лампочку. Возможно, целью нападавшего были не совсем купоны. А то и совсем не они. Дни потянулись медленно и уныло. Он пару раз порывался заняться чем-то полезным, но Сиджвин запретила ему и поднимать тяжести (не дай архонты, разойдутся швы на руках), работать на участке (по тем же причинам) и даже слоняться вокруг из опасения, что его, ослабленного и беспомощного, таки добьют. Он сидел в лазарете, как в повстанческом лагере, окружённом врагами, и мог только не слишком сокрушаться, наблюдая, как, в ожидании выздоровления, тает скопленный за долгие месяцы капитал. Когда через полтора месяца мелюзина все же дала добро на выход из импровизированного убежища, начать пришлось едва ли не с начала. Благо, приобретенный опыт пролил свет на нелегкий, но реальный путь к цели. Полностью восстановиться физически удалось только через полгода, а на достижение прежних позиций и их увеличение ушло ещё несколько лет, в течение которых Ризли пару раз обжёгся на сомнительных финансовых предприятиях, но в итоге нашел способ пассивного преумножения доходов в лице нескольких энтузиастов, нуждающихся в поддержке и готовых взамен делиться прибылью. Так в его кошелек стали поступать еженедельные отчисления от Трехкупонной труппы, ежемесячные дивиденды от Тряпья и Костей и более мелкие, но весьма ощутимые в долгосрочной перспективе активы от стихийных проектов не унывающих учёных. Состояние росло и крепло вместе с ним самим, однако интуиция сигнализировала, что вместе с этим ростом над его головой поднимается незримый меч. Ризли почти кожей ощущал, что вот-вот, совсем уже скоро, он упадет. И мог лишь надеяться, что в этот раз он будет более подготовлен.