Who Are We?

Среда, 1 декабря, 2004 год Розы были серыми. Как пасмурное небо снаружи, отражающееся в заколдованном потолке в их штаб-квартире. Как кожа от слишком долгого пребывания под землей. Как слои на их сердцах, которые один за другим сходили после каждого сокрушительного поражения. Серый. — Спасибо, Гарри, они прекрасны, — сказала Гермиона, теребя красную ленточку. Раскат грома и вспышка молнии заставили их обоих посмотреть вверх. На какое-то мгновение они погрузились в свои мысли. Гермиона пыталась вспомнить, каково это — чувствовать, как к коже прикасаются настоящие солнечные лучи. Пыталась вспомнить траву под ногами. Свободу. Хотя бы ее отголоски. Если бы ее можно было налить в бутылочку и носить с собой в кармане, возможно, жить стало бы немного проще. А ноша — легче. — Драко вернулся, — сказал Гарри, вымученная улыбка на его лице не достигла изумрудных глаз. — Это замечательно. — Он забыл обо мне, — ответил он, опустив взгляд. — Оу. Значит, цветы были не для нее. Она аккуратно положила их на тумбочку и затянула Гарри в свои объятия. Они оба замерли, скрытые в вихре невысказанных слов. — Как долго он там был? — спросила Гермиона. Чем дольше человек находился в прошлом, тем больше вероятность того, что его память по возвращению пострадает. Гарри взъерошил волосы, как и всегда неукротимые. Его очки были сдвинуты вбок. — Около двадцати лет. Насколько мы можем судить. Гермиона сглотнула комок в горле. Двадцать лет. Как ему было страшно, как одиноко, и представить такое нельзя. Карий взгляд снова упал на розы. Серые. Они начали увядать вместе с их надеждами. Гарри не сказал, что миссия Драко увенчалась успехом. Двадцать лет. В другом месте, в другом времени. Бесконечная, безнадежная борьба. Узкая тропинка, ведущая в один и тот же тупик, одну и ту же кирпичную стену. И всегда серую. — Мне жаль. — Не стоит, — ответил он, сжав ее плечо. — Не жалей меня. Когда он ушел, все только начиналось. То, что у нас... было. Мы. Я должен был этого ожидать. Все в порядке. Я больше беспокоюсь о нем. Он ушел уже давно. Гарри позволил тяжелой завесе своей храбрости и решимости опуститься поверх горечи. Для них, в основной временной шкале, Драко ушел лишь вчера. — Он ждет тебя. Чтобы проверить, нет ли ран, — сказал он. — А как насчет тебя? — спросила Гермиона. — У меня только боль в груди. У тебя есть какие-нибудь лекарства от этого? — Гарри издал тихий смешок. — Может быть... может быть у Драко оно еще есть. Гарри рассеянно почесал шрам на лбу. — Да. Может быть. Они знали друг друга много лет. С самого детства. И Гермиона могла точно сказать — Гарри лгал. Они лгали друг другу и самим себе, ложь была кирпичиками, из которых они возвели стены вокруг своих сердец, чтобы оградить их от навязчивых, холодных оттенков серого. Дверь в спальню Гермионы скрипнула, когда они закрыли ее, выходя вместе. Их шаги гулко отдавались в темном каменном коридоре. Кто мы? спрашивала она себя на каждом шагу. Отбрасываемые факелами тени на стенах робко следовали за ними. Кто мы? Глубоко в недрах земли последние остатки Ордена Феникса, все еще сражающиеся, все еще сопротивляющиеся. Их становится все меньше. Они уходят в небытие. Кто мы? Остался ли Драко самим собой после столь долгого пребывания в другой временной шкале? Остался ли кто-нибудь из них самим собой? Что делало человека тем, кем он был? Его опыт? Его воспоминания? Наверное, Дамблдор сказал бы что-то о любви? Но его уже не было. Он давно ушел. Гермиона уже не могла сказать, сколько лет прошло с момента его смерти. Кто мы? Тишина давила на круглые каменные стены Общей комнаты. Несколько человек собрались вокруг Пространства Вне Времени. Узкое таинственное пространство, которое возвел здесь Невыразимец и запер за стеклом рядом с деревянным столом, на котором стояла потрескавшаяся ваза с неувядающими цветами. Снова кто-то умер в другом времени и исчез из памяти живых, будто его и не было никогда. Их фотографии и имена теперь плавали за стеклами. Их увековечат, но не запомнят. — Лаванда Браун, — прошептала Парвати, — она кажется милой. Интересно, мы были друзьями? — Мы никогда не узнаем, наверное, — ответил Невилл, засунув руки в карманы. — Интересно, каково это. Просто... исчезнуть вот так. — Мирно? — предположила Парвати. Гарри и Гермиона ничего не сказали. Они пошли дальше. В нескольких футах Чжоу смотрела на часы на стене. Тик-так, говорили они. Дразнились. Издевались. Она обнимала себя. Дрожала, слегка раскачиваясь вперед-назад. Тик-так. — Что это значит? — прошептала она. Гермиона обняла Чжоу за плечи. Она узнавала это состояние. Шок после возвращения с задания. У Чжоу не было физических ран, но душу исцелить было труднее. Гермиона знала столько слов из множества книг, но ни одно не приходило на ум. Все они были неубедительными. Пустыми. После стольких проигранных битв с тиранией, жестокостью и временем никто не нуждался в утешении. Им нужны были ответы. Что это все на самом деле значит? Кто мы? — Мне нужно увидеться с Драко, — сказала она. — Мы поговорим позже, хорошо? Чжоу не ответила. Может быть, не услышала. Она была охвачена осязаемым отчаянием. Гермиона нежно сжала ее и отпустила. В конце концов, они все этим и заканчивали — отпускали друг друга. Еще один темный каменный коридор. Гарри, казалось, глубоко погрузился в свои мысли. — Я, блядь, не могу видеть ее в таком состоянии, — сказал он в итоге. — При нынешнем режиме мы террористы, — ответила Гермиона. — Мы не можем заявиться в больницу Святого Мунго и попросить помощи целителя разума. И я не уверена, что на Земле вообще есть кто-то, кто специализируется на подобных травмах. Я делаю успехи, но... — Не смей извиняться, — сказал Гарри, прервав ее, — ты и так делаешь достаточно. — Неужели? Мне запрещено снова выходить на задания. Тяжелое молчание. Неудобная тема. Воспоминания, которые ощущались как свитер на несколько размеров меньше. Его опасная улыбка. Его темные глаза. Его руки, блуждающие по ее телу. Ее желание, обжигающее, всепоглощающее. Его прикосновения, запах, собственнические поцелуи на ее коже. Куда бы она ни повернулась, везде были воспоминания о той последней миссии, он, он, он. Враг. Но хоть раз, один единственный раз, не все было серым. Гарри прочистил горло. Гермиона почти слышала, как его мысли вихрем проносятся в поисках другой темы. — Помнишь, я пытался встречаться с Чжоу? Мерлин, это было словно вечность назад. Почти как одно из тех фальшивых воспоминаний из другой временной линии. Но я почти уверен, что это конкретное — из нашей. Чертовски неудобный способ выяснить, что ты гей, — сказал он. Гермиона не могла удержаться от смеха. Этот смех, эта роскошь, это потворство своим желаниям звучали почти непристойно. Слишком громко, слишком радостно. Слишком много, слишком мало. Не к месту, во всяком случае, в их узком сером мирке, где здравомыслие только и делало, что разваливалось на части. — Спасибо тебе за это, — сказала она, — но я думаю, ты поймешь, что этот способ довольно распространенный. Они оба вошли в импровизированную больничную палату. Гермиона была временным целителем, но никогда не оставалась наедине с пациентами. В ней нуждались, но не доверяли. Это имело смысл в их неправильном убежище под землей, при неправильном режиме, в неправильном мире. Их сторонились, им не доверяли, но в них нуждались. И все это из-за него. Из-за его извращенной, особенной версии. Гермиона на мгновение закрыла глаза, за веками промелькнули тошнотворные воспоминания. Тошнотворные, но пьянящие. Волнующие. Он. Он. Он. Его шепот на ее коже. Удивительно сильные руки, не желающие отпускать ее. Темнота. Но он не был таким уж темным, нет. Все было не так просто. Он был... серым. В хорошем смысле, хоть раз, один единственный раз. Драко сидел на узкой кровати. Он выглядел таким же, но глаза были затуманены. Сразу видно, что он многое повидал. Такое, о чем хотел бы забыть. Но они уже давно перестали стирать людям память после миссий. Это приносило больше вреда, чем пользы. Драко нахмурил брови. — Гермиона... Грейнджер, верно? Давненько не виделись. — Для нас прошел день, Драко, — сказала она со всей добротой, на которую была способна. — Да. Мне все еще трудно свыкнуться с этой мыслью, — сказал он, поглаживая подбородок. Он выглядел так же, но старше. Другим. Это, конечно, имело смысл. Но еще вчера в нем были видны следы того слегка высокомерного, замкнутого, но раскаявшегося Драко, который переметнулся на их сторону. Того, кто своими колкостями и ухмылками почти поднимал им настроение. Того, кто заставил Гарри рассмеяться впервые за целую вечность. — Сними рубашку, пожалуйста. — Я абсолютно уверен, что мне не нравятся женщины, — сказал он, пытаясь выдавить улыбку, пока та не соскользнула с его лица. — Или нравились? Нравятся? Здесь? Я не помню. Наверное, я должна быть благодарна за то, что на мою память никогда не влияли миссии, подумала Гермиона. Ей повезло, что ее миссии были короче, но в конечном итоге все сводилось к невезению. Драко, похоже, получил его в изобилии. Но, может быть, если бы я потеряла рассудок, то забыла бы и его. — В последний раз, когда я проверял, не нравились, — сказал Гарри, отводя взгляд, отворачиваясь от напряженных мышц Драко и шрамов после Сектумсемпры. Его глаза были затуманены болью. Такую же боль испытывала Гермиона, когда думала о... о нем. Она все еще думала о нем. Лучше ли было любить и потерять? Гермиона взмахнула палочкой над Драко, проверяя его на возможные внутренние повреждения. У некоторых тела не выдерживали напряжения, вызванного возвращением в основную линию времени. Это было намного, намного хуже, чем расщепление при аппарации. Ужасная смерть. Это был лишь один из многочисленных рисков, связанных с единственным видом миссий, которые Орден все еще выполнял. От всего остального они отказались. От спасения маглорожденных, от вызволения людей из Азкабана, от попыток саботировать работу Министерства. Ради малейшего шанса покончить со всем этим они отворачивали головы от подобных вещей. Они не могли позволить себе потерять еще больше бойцов. Их и так почти не осталось. Гермиона бормотала заклинания себе под нос, стараясь не думать о всех, кого они потеряли в прошлом. Иногда она радовалась, что оставшиеся не помнят о тех, кто исчез. Не нужно еще больше людей, по которым пришлось бы скорбеть живым. Ужасная мысль, эгоистичная, но инстинкт самосохранения был силен. Непреодолим. Он соблазнял и нашептывал. Это не преступление — хотеть выжить, когда мы единственные, кто может победить Волдеморта. Наложив на Драко последние диагностические чары, она почувствовала, что дыхание сперло. Кто мы? Кто. Мы. Такие? Кто я? Какие воспоминания являются частью моей сущности? Является ли он частью моей сущности? Является ли Волдеморт частью того, кто я есть? Он не... Он не был... Он не был Волдемортом. Ту временную ветку называют искаженной. В ней он даже не стал Волдемортом. Мы не знаем, кем он стал, пока не знаем. — Ты в полном порядке, — сказала Гермиона, выходя из задумчивости. — С возвращением, Драко. — Я бы сказал, что рад вернуться, но...— он пожал плечами, — мне бы хотелось добиться чего-то, кроме того, что я почти забыл, кто я такой. Эта миссия взяла свое, после всех остальных. Мне повезло, что я не забыл носить с собой в кармане вот это. Он достал снитч, который Дамблдор оставил Гарри в своем завещании. Первый, который он поймал во время матча по квиддичу. Этот снитч был якорем Драко, привязывающим его к основной временной линии. — Кажется, раньше он принадлежал тебе? — спросил он, сузив глаза в сторону Гарри. — Э-э... да. Да. Гермиона почувствовала волну грусти по Гарри. Она не собиралась этого делать, но вчера подслушала разговор своего лучшего друга, когда он сжимал руку Драко, в которой лежал снитч. Чтобы он напоминал тебе обо мне. Но в итоге снитч не справился со своей задачей. Гарри двинулся за золотой вещичкой, и Гермиона краем глаза заметила, как Драко слегка вздрогнул, когда их пальцы соприкоснулись. Несколько секунд он стоял неподвижно, а затем продемонстрировал одну из своих характерных полуулыбок. Мелькнул призрак прежнего Драко. — Все нормально, шрамоголовый? — спросил он. И тут же его глаза расширились от шока. — Салазар, прости, я не знаю, зачем я это сказал. Гарри разразился смехом и спрятал снитч в карман. — Нет, это великолепно. Ты называл меня так в Хогвартсе. Тогда, когда ты постоянно вел себя со мной как придурок. Еще хуже, чем сейчас, я имею в виду. Э-э... в прошлом, я полагаю. Драко пожевал губу. — Прости. Я ничего такого не имел в виду. — Ничего страшного. Я понимаю шутки. Драко наклонил голову. — В любом случае, я не собираюсь докапываться к тебе ради развлечения. Я на двадцать лет старше тебя, Поттер. Гарри. Не помню, как я тебя раньше называл. — С моей точки зрения, ты — все еще ты, Драко, — пробормотал Гарри. Гермиона переступила с одной ноги на другую. Драко его не услышал. Единственным звуком было тиканье наручных часов Гарри. Они издевались. Смеялись над ними. Тик-так. Я еще не все отобрал, сказало Время. У вас еще есть кое-что, что я могу забрать. Гарри прочистил горло. — Мы должны идти на собрание. Они напряглись, услышав слово "собрание". Оно подразумевало не столько разговор, сколько приговор. Либо смертный приговор, либо пожизненный. Риск исчезнуть в небытие, риск потерять рассудок. Кого отправят следующим? Они чувствовали себя ягнятами, которых ведут на убой. Гарри, Гермиона и Драко вместе со всеми прошли в зал заседаний. Было тихо. Только шарканье ног да вздохи то тут, то там. Вначале был оптимизм. Вера в то, что они смогут победить. Даже смех. В самом начале, когда их только загнали под землю. Много-много лет назад. Со временем смех угас. Его заглушили потери, горе, изоляция, а в какой-то момент даже голод. Когда появился Невыразимец в маске из Министерства, стало слишком рискованно даже выходить за припасами. Гермиона подумала, что Невыразимец был мужчиной, судя по тембру магически измененного голоса, но никто, кроме Муди, не знал этого наверняка. И по сей день только Муди знает личность Невыразимца. Но без него Орден был бы давно стерт с лица земли. Он хороших новостей, конечно, не принес. Волдеморт прячет крестражи в прошлом, говорил он, к всеобщему ужасу. Он разработал более надежную форму путешествия, чем Маховик Времени, используя ресурсы Отдела Тайн. К счастью, мне удалось сделать дубликат артефакта, прежде чем пришлось бежать. Он может отправить человека на столетие назад и в любой момент вернуть его в настоящее. Но есть одна загвоздка: каждый раз, когда что-то значимое меняется, от основной временной линии ответвляется новая. Волдеморт уже создал четыре ветви временной шкалы, спрятав четыре крестража. В каком году и в каком месте, я сказать не могу. Муди сказал, что Невыразимцу можно доверять. Что он не саботирует Орден и не шпионит для Волдеморта. Все его утверждения были верны. Но с тех пор был найден и уничтожен только один крестраж — чаша Хельги Хаффлпафф. И каждый раз, когда Орден возвращался во времени, чтобы попытаться найти остальные, Лорд создавал новые ответвления. В какой-то момент они начали подозревать, что Волдеморт перемещает оставшиеся три крестража между временными ветками. Это была невозможная гонка не только с пространством, но и со временем. Со стены на них смотрело Древо Времени со светящимися, извивающимися ветвями из песка. Рон, Муди и Ремус рассматривали его, а Невыразимец держался на расстоянии. Остальные присаживались где попало: на шаткие стулья, изъеденные молью кресла, грязный пол. Некоторые стояли, скрестив руки. Все смотрели в сторону Древа, у которого была извращенная привычка поглощать жизни. — Основная временная линия стала нестабильной, — без всяких предисловий сообщил Муди. — Миссии пока приостановлены. Если мы продолжим создавать ответвления, то само Время начнет распадаться. Основная линия времени со всеми ее ответвлениями исчезнет, и наступит конец света. Если нет других вопросов, вы свободны. Гермиона услышала общий вздох облегчения и не знала, что чувствовать, кроме желания рассмеяться над пренебрежительной и отрывистой манерой Муди сообщать такие грандиозные новости. — Так что же нам делать, чтобы вытащить гребаный мир из этой передряги? — спросил Джордж, сидя в углу со скрещенными ногами. — Ничего? Просто позволим Волдеморту завладеть им навсегда? Останемся здесь и сгнием? — Придумаем новый план. Пока мы его не придумаем, да, мы останемся здесь. А гнить или нет — это твое личное дело, Уизли. — Если ты думаешь, что сейчас подходящее время для шуток, Грозный Глаз, то скоро тебе предстоит услышать еще одну. — Нам всем не помешало бы отдохнуть, Джордж, — сказала Парвати тоненьким голоском. — Если ты не заметил, у нас здесь ни здравого смысла, ни стабильности, чтобы спасать мир. — Я много чего замечаю, но это не значит, что я собираюсь просто сдаться. — Никто не сдается, — сказал Рон. — Мы просто должны придумать новую стратегию. — Это не шахматы, Рон, — ответил Джордж. — Если вы будете слишком долго думать над следующим ходом, то, возможно, нам спасать уже окажется нечего. Лучше ли было любить и потерять? Как бы ни было страшно, Джорджу нравилось отправляться на задания, если они были не слишком далеко в прошлом. Так он мог мельком увидеть Фреда. Некоторым любовь оставила слишком глубокие шрамы, чтобы их можно было залечить. Ремус был тому примером. Он так и не смог оправиться от смерти Сириуса. И путешествия были единственным способом увидеть его снова, пусть даже на миг, на расстоянии. Была ли она такой же? Неужели любовь нанесла ей такой же шрам? Была ли это вообще любовь? Или просто ядовитый наркотик? Она напевала себе под нос, чтобы заглушить шум воспоминаний. Образы его глаз, его полуискренних улыбок, его обжигающих поцелуев. Он, всегда он. Все вращалось вокруг него. Кто он? Кто я? Кто мы?

____________________________________

— Ни в коем случае, — сказал Гарри, ударив кулаком по столу. — Ты не отправишь Драко обратно. Его не было двадцать ебанных лет, это безумие. И почему ты солгал остальным? Они находились в кабинете Муди. Там было темно, сыро и холодно, как и в остальных помещениях их штаб-квартиры, к тому же он был заполнен вещами, которые Гарри всегда считал темными. Он ненавидел это место. — Мы не лгали, — сказал Муди, его магический глаз хаотично вращался. — Даже ничего не упускали. У вас двоих более высокий допуск, чем у остальных. Это война, Поттер. Ремус отвел взгляд. Невыразимец в маске, как обычно, хранил молчание. Рон, как обычно, отсутствовал. — Все в порядке, Гарри, — сказал Драко. — Я сделаю то, что должен сделать. — Это смешно, отправьте меня вместо него. — Мы отправим не тебя, а вас обоих, — ответил Муди. Гарри замер. Обычно люди не отправлялись на задания парами. Их было слишком мало для подобных решений. А теперь — они вдвоем? На задание в прошлое? Гарри сглотнул. Это не должно было быть первой его мыслью, но от Драко пахло по-другому. Конечно, за двадцать лет, проведенных в другой временной ветви, он, должно быть, приобрел другой одеколон. Он не пах так же, и глаза у него были не те, но он все еще был Драко, его... нет, просто Драко. Он говорил по-другому, более расчетливо, но это был все еще Драко, и он только что разбил сердце Гарри, неумышленно, но все же разбил, и все было сложно, и его так долго не было в этой временной шкале, и ничто уже не имело смысла. — Ты дашь мне объяснить, Поттер, или будешь продолжать вести себя как капризный ребенок? — Ладно, — сказал он, стиснув зубы и присаживаясь обратно. — Мы не лгали. Основная линия времени разрушается. Но у нас есть план. Есть способ превратить ответвление временной линии в новую, и, как мы подозреваем, стабильную, основную временную линию. Гарри нахмурил брови. — Как? Глаза Муди метнулись в сторону Невыразимца. — Это довольно сложная магия. В данный момент это не имеет значения. Сейчас мы должны сосредоточиться на выборе подходящей ветви на замену, — сказал Невыразимец. Гарри вздрогнул. Этот магически измененный голос всегда пробирал его до костей и леденил внутренности. Он недоумевал, как они могли доверять человеку, который так долго скрывал свои лицо и голос. Впрочем, ответ был очевиден: Орден был в отчаянии. У них не было другого выхода. — Но я думал, что все ветви в конце концов сливаются с нашей главной? Потому что результат всегда один и тот же? — спросил он. — В случае с нашими двумя претендующими на основную временными линиями — нет, — ответил Невыразимец. Гарри почувствовал себя так, словно его окунули в ледяную воду. Драко по-прежнему молчал, не желая встречаться с ним взглядом. Тупая, настойчивая боль пыталась занять все его внимание. Он отмахнулся от нее. — Двумя? — Одна из них — последняя временная линия Малфоя, — сказал Муди, — вторая — линия Грейнджер. Постепенно все начало обретать смысл. Но Гарри от всей души надеялся, что неверно все понял. — Значит, вы и ее отправляете обратно, — сказал он, во рту у него пересохло. — Почему же тогда она не здесь? В маленькой, тесной комнате воцарилась неловкая тишина. Вопрос Гарри висел над ними, вырываясь наружу, высасывая из него последнюю унцию надежды. — Ремус? — настаивал он, но в ответ получал лишь молчание. — Потому что она не знает, что нас тоже отправят обратно, — проворчал Драко. — Есть два претендента на место основной ветки, а времени мало. Вы хотите, чтобы мы выбрали лучшую из них и перепрыгнули туда, позволив этому миру исчезнуть. Конечно, нахер моральные последствия, мы и так уже давно играем в Бога, создавая новые временные линии. Я предполагаю, что остальные ветви тоже исчезнут. И что прыжки между ветвями по-прежнему невозможны. Я прав? — Пошло это все нахер, — сказал Гарри, когда никто не ответил. — Она имеет право знать. Рон согласился на это? Я, блядь, убью его. После того, как покончу с вами всеми, конечно. — Гарри, — сказал Драко спокойным голосом, — это гонка. И они дают нам преимущество. Я знаю, что ты слишком благороден, чтобы согласиться на подобное, но дело сделано. — Ничего не сделано, — сказал он, поднимаясь на ноги, — я скажу ей. — Я так понимаю, она уже ушла? — спросил Драко. — Правильно понимаешь, — сказал Муди. — Ты вырос, Малфой. Позаботься о нем там, ладно? — Я думаю, — сказал Малфой, — я думаю, что мне это нравилось. Заботиться. Когда-то. Давным-давно.