Who Are We?

— Это дерьмо, — кричал Гарри. Он беспорядочно запихивал вещи в рюкзак, на который наложил чары Незримого расширения. Одежда, книги, которые могли пригодиться, а могли и не пригодиться, перья, исправные или сломанные — неважно, но без пергамента, банки с едой — все, что могло занять руки и не дать ему задушить людей, из-за которых он был в ярости. Драко стоял, прислонившись к двери в свою спальню, невозмутимый, красивый, все тот же, но такой, такой другой. Его чертов новый одеколон раздражал Гарри, постоянно напоминая о том, что его не было целую вечность и ничего уже не было, как прежде. Но такое быстро не переваришь, потому что еще вчера они трахались, а сейчас Драко стоял в его спальне, но нет же, он должен был делать вид, что ничего этого не было, а теперь еще и вот это все... — Гарри, возьми себя в руки, — холодно одернул его Драко. — Ты в правильном состоянии. Так нельзя готовиться к заданию. Разве что в тебе все еще осталось это раздражающее гриффиндорское желание сдохнуть? Гарри раздул ноздри. Драко не имел права говорить о нем так, будто знал его, он ничего не знал, он все забыл, все было извращено до неузнаваемости, а теперь… — Да, извини, — сказал он, не пытаясь сдержать сарказм, стекающий с языка, — я, конечно, слишком остро реагирую. Они хотят выставить нас друг против друга в смертельном поединке с путешествиями во времени, меня против моей лучшей подруги, а я еще должен притворяться, что они лучше Риддла. То есть, Муди всегда был безжалостен, а этому чудаку Невыразимцу, очевидно, наплевать, но Ремус? Рон? Который когда-то был моим лучшим другом? Напомни мне, кстати, убить его, прежде чем мы уйдем. — Давай утешать себя тем, Поттер, что мы все равно можем проиграть. Если это успокоит твое кровоточащее сердце. — Да, очень помогло. Спасибо, Малфой, — он помолчал немного. — Серьезно, что за херня с тобой происходит? Драко звонко рассмеялся и посмотрел Гарри прямо в глаза, его губы скривились в почти жестокой улыбке. — Ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос? Хорошо. Со мной происходит миллион вещей. Все. Но если бы мне пришлось выбрать самое любимое из того, что со мной происходит, то я бы выбрал тот факт, что я начал эту чертову войну. — У тебя не было выбора, — сказал Гарри, его ярость внезапно утихла, — ты был ребенком, ты... — Мы были ровесниками, и, пожалуйста, не надо повторять мне, как попугай, одну и ту же историю. И еще, дай мне закончить, — он на мгновение сделал паузу, глубоко вдохнув, его глаза расфокусировались. — Я начинаю войну в каждой временной линии. Это связующее событие, нексус, в котором временные ветки сливаются в основную временную линию. Каждый гребаный день, независимо от того, где и когда я нахожусь, я вынужден жить с тем фактом, что я, по сути, самый большой уебок во Вселенной. Все пути ведут к тому, что я — уебок. Вот что со мной не так. И будь я проклят, если позволю тебе встать на пути моих попыток исправить это. Если мне придется пожертвовать собой ради благородной, блядь, цели, я сделаю это. Мне не терпится исчезнуть в небытие, если это означает, что я смогу раз и навсегда исправить эту ебаную ошибку и больше не думать о ней. Драко выдохнул и обхватил голову руками. Гарри прикусил губу, чтобы не попытаться разрядить обстановку шуткой. Я бы сказал что-нибудь, но ты использовал все доступные слова в словаре. Ему пришлось воздержаться и от того, чтобы толкнуть Драко на кровать, навалиться на него и поцеловать. Он не осознавал, как сильно ему, должно быть, больно. Гарри протянул руку, неуверенность трепетала в кончиках его пальцев. Что, если он просто...? Но нет. Сейчас не время. Малфой, наверное, будет шокирован. Или ему, может быть, даже будет противно? Драко, похоже, не очень-то его любил в данный момент. Гарри решил похлопать его по плечу. — Хорошо. Я больше не буду говорить тебе таких вещей. Мерлин знает, что никто не может помешать мне обвинять во всем себя, поэтому я не должен пытаться остановить тебя самого от этого. Драко окинул его оценивающим взглядом. — Я смотрю, ты и сам повзрослел, Поттер. Гарри вздрогнул. Значит, он все еще был Поттером. Неважно. Они могли бы какое-то время побыть "Поттером" и "Малфоем". У них были более насущные проблемы, о которых нужно было думать. — Я постараюсь сосредоточиться на задании, — сказал он, взвешивая в руке книгу, делая вид, что изучает ее, даже не прочитав название, и затем бросил ее в рюкзак. — Но ты не можешь отрицать то, что это самая отвратительная вещь, которую когда-либо делал Орден. — Ради Салазара, ты хоть слышал Муди, когда он сказал, что само Время рушится? Что мир вот-вот схлопнется? Это важнее, чем мы трое, как сам Избранный не видит этого? — Дело не во мне, — сказал Гарри. — Я уже много лет готов умереть за эту гребаную войну. Но я ненавижу приносить в жертву других людей. Гермиона, черт возьми, и... и... — И я, — сказал Драко. — Так вот, почему ты такой злой? Ты оказался совершенно не способен спасти никого из нас двоих, и это заставляет тебя чувствовать себя чертовски беспомощным? Ты не обязан спасать всех подряд, знаешь ли. Мы — солдаты. Мы можем позаботиться о себе сами. — Не всех, — пробормотал Гарри, ерзая на месте. — Но... вы двое, это... я имею в виду, это сложно, ты... — Послушай, — сказал Драко, прервав его. — Я знаю. — Ты... что? О чем ты говоришь? — спросил Гарри, покраснев. Во рту внезапно стало совершенно сухо. Драко закатил глаза. — Я не идиот. Я гораздо меньше идиот, чем был двадцать лет назад. Или, с твоей точки зрения, вчера. Все говорили о тебе и о том, как ты будешь рад, что я так скоро вернусь. Смешно, правда? Представь себе, так "скоро". Но все равно, я могу сложить два и два так, чтобы в результате не получилось три. — Но у меня нет никаких... ожиданий или чего-то в этом роде, — поспешил сказать Гарри. Он взъерошил свои волосы, снова схватил свой рюкзак. Его руки продолжали мешать. Тупая боль в груди мешала. Он планировал оставить все свои внутренние переживания при себе, не задумываясь о том, что, конечно же, у Драко есть и другие способы узнать о них. Я чертов идиот. — Хорошо, потому что я все равно не смог бы их оправдать. — Да, отлично, значит, мы на одной волне, — сказал Гарри. — Знаешь, я не хотел терять воспоминания, — сказал Драко, вздохнув. — Вначале, я думаю, я старался делать все правильно. Записывал важные события в те блокноты, которые мы должны постоянно носить с собой и перечитывать на случай, если нас вдруг настигнет амнезия из-за путешествий. Я уверен, что должен был написать о тебе. Но тогда... Салазар, Поттер, ты еще многого не знаешь о том, что я сделал. Я обскакал весь двадцатый век туда и обратно столько раз, что чуть не сошел с ума. Мне пришлось сражаться с моим гребаным дедом, как бы смешно это ни было, и я одновременно пытался остаться в живых и не убить его, потому что кто знает, что может случиться, если вызвать дедуля-парадокс на временной линии, и все это было просто… — он закрыл глаза и потер виски, — удивительно, что я вообще вернулся. Гарри вдруг почувствовал себя глупым. Как капризный ребенок, сосредоточившийся не на том, на чем нужно. Когда это он позволил войне отойти на второй план? Драко влез под кожу. Очень, очень глубоко влез. — Прости меня, — сказал он. — Я знаю, что для тебя это был полный пиздец. Я больше не буду поднимать тему... ну, нас. Можем забыть, что такое вообще было. Мы и так уже на полпути к этому. Драко ухмыльнулся. — Умно. — Спасибо, — Гарри прочистил горло. — Значит, в этой временной шкале крестражей нет? Ты уверен? — Ну, — ответил Драко, пожимая плечами, — я не обыскивал каждую секунду и каждый дюйм планеты, но я почти уверен. Кроме того, наши любимые начальники могут сказать, что это не обычная ветвь, если проанализируют Древо Времени. Сколько из того, что в ней происходит, они могут увидеть на самом деле — секрет, который они не хотят раскрывать. Очевидно, что они не могут просмотреть его так подробно, чтобы найти настоящие крестражи. Но, скажем так, мы почти полностью уверены, что никаких крестражей из основной временной шкалы там нет. А эта ветка, похоже, хорошо развивается только в том, что касается войны. — Значит, мы должны издалека направлять здешние версии меня, Гермионы и Рона и помочь им найти крестражи в их ветви и победить Волдеморта? Драко кивнул. — Как ты думаешь, что произойдет, если нам это удастся? — спросил Гарри, выдавив смешок. — Если наша ветвь станет основной, сможем ли мы действительно перебраться в нее? Там будет по две версии каждого из нас? — Маловероятно. Может быть, мы сможем уничтожить наши версии в той ветке и занять их место. Может быть, мы все исчезнем. Кто знает? Я понятия не имею, можно ли доверять Муди и его банде. Но, если честно, я не думаю, что для кого-либо это имеет значение. — Нет? Для меня это важно, — ответил Гарри сквозь стиснутые зубы. — Это важно для тебя, и все же ты утверждаешь, что готов пожертвовать собой ради войны в любой момент? — огрызнулся Драко. — Что ж, все остальные тоже готовы. Лишь бы хоть где-то сохранилась нормальная версия мира. Постарайся вбить себе это в голову, Поттер — каждый считает себя расходным материалом. Это война. И я должен сказать, что маленькая игра, в которую мы собираемся сыграть, неплохо продумана. В качестве последнего усилия они посылают бывшего Пожирателя Смерти, который готов на все, чтобы исправить свою ошибку, Избранного, потому что не помешает иметь еще одного такого в линии времени, даже если твое Пророчество, скорее всего, не сбудется, и Гермиону Грейнджер, шлюху, которая раздвинула ноги не для кого иного, как для самого Тома Риддла. Мы — три члена Ордена, которые больше всех остальных хотят проявить себя. — Не называй Гермиону этим ужасным словом, — сказал Гарри, сжимая кулаки. — Я просто процитировал общественное мнение. — Пошло бы общество нахуй. С тех пор, как Рон стал вести себя как скрытный придурок, таскаясь с бандой Муди, в мире осталось ровно два человека, ради которых я готов на все. Прежде, чем Гарри успел осознать всю важность слов, вылетевших из его уст без всякого раздумья, Драко улыбнулся. Это была другая, взрослая, теплая улыбка, которую Гарри никогда раньше не видел. В ней чувствовалась какая-то неловкость... уязвимость. — Я этого не заслуживаю, — сказал Драко. — Но... спасибо. Я тоже пойду соберу свои вещи, ладно? — сказал он и повернулся на пятках, чтобы уйти. — И, Поттер, — добавил он, положив руку на ручку двери, — может быть, перед уходом уладишь дела с Уизли? На тот случай, если мы идем на смерть, лучше не оставлять после себя незаконченных дел. Когда он закрыл за собой дверь, стало тихо. И запах его нового одеколона остался. Гарри начинал привыкать к нему.

***

Воскресенье, 31 декабря 1950 года Ноги Гермионы с неожиданной силой ударились о твердую землю, и она с трудом удержалась от падения, когда приземлилась перед магазином "Горбин и Беркс" в Лютном переулке. Как мило со стороны нашего таинственного Невыразимца, подумала она, доставить меня прямо сюда. В Лютном было пустынно. Зимний холод пробирал Гермиону до костей. Было холоднее, чем она ожидала, холоднее, чем помнила. С другой стороны, она уже целую вечность не выходила на улицу. Несколько дюймов снега, в которые погрузилась ее обувь, казались видением. Как во сне. Она до сих пор не была уверена, что это не сон. Гермиона думала, что ее больше никогда не отправят на задание. Тем более в искаженную линию времени. Тем более, чтобы попытаться... Ее мысли неслись вскачь. Будет ли он вообще здесь? Невыразимец, похоже, был уверен, что будет. Он владел огромным количеством информации. Но Орден, конечно, должен был ему доверять. У них не было другого выбора. Особенно сейчас. Тик-так. Само Время разваливалось. Вспомнит ли он ее? Он должен был: нормальные люди, чьи чувства не были одурманены длительными путешествиями во времени, не забывали о существовании других за шесть лет. Она толкнула дверь магазина и шагнула внутрь, не слыша ничего из-за стука сердца в ушах. Темный пыльный магазин, казалось, жил своей собственной жизнью, даже в большей степени, чем Гермиона помнила по своему собственному времени. Темномагические артефакты, выставленные на витринах, маски, свисающие со стен, шипованные инструменты, свисающие с потолка, — все это было пронизано магией. Темной, коварной, ядовитой. Та почти пела, изнывала. Грейнджер выдохнула и увидела свое дыхание. Но не из-за холода. И тут ее взгляд упал на него. Он читал за прилавком. Ее предательское сердце учащенно забилось. Он вырос, возмужал, стал еще красивее, чем в свои восемнадцать лет, когда Гермиона его видела в последний раз. Она быстро посчитала. Сегодня ему исполнялось двадцать четыре года. А ей... Ну, в основной временной шкале ей было двадцать пять. Без учета ее миссий. Она не хотела об этом думать. Сколько мне лет? Кто я? Кто мы? Кто он? Гермиона прочистила горло. Он не поднимал глаз. Надо бы что-то сказать. Ее миссия требовала контакта с ним. — С днем рождения, Том. — Простого приветствия было бы достаточно, — ответил он низким, ровным тоном, не поднимая глаз. Кажется, упрощать ей дело он не собирался. Да и Гермиона от него этого не ждала. Но на этот раз ставки были астрономическими, и что бы ни случилось, она должна была идти вперед. На кону стояла судьба человечества. Но что такое человечество? Кто мы? — Хорошо. Тогда привет, — сказала она. — И тебе привет. Том перевернул страницу и продолжил читать, как будто ее там не было. Как будто она была просто кем попало. Неужели он забыл? Что-то случилось с временной линией? Она не соответствовала Древу Времени, или ей чего-то не договорили орденовцы? Гермиона ломала голову, думая, что можно сказать. Ее прыжок во времени стал неожиданностью. Она не успела обдумать ситуацию, составить план, придумать тему для разговора. И ей захотелось себя отругать. Это нелепо, я уже много лет воюю, и разговоры никогда не были для меня проблемой. Она проигнорировала тоненький голосок, шепчущий, что проблема вовсе не в ее умении говорить. — Ты работаешь в свой день рождения? В канун Нового года? В воскресенье? — спросила она. Том долго ждал, прежде чем ответить. — Все это неважные понятия. Ты собираешься купить что-нибудь, чтобы оправдать свое присутствие в этом магазине? — Все, что сам посоветуешь мне. Удиви меня. Но желательно, чтобы это был не артефакт, который проклянет меня. Можешь сначала испытать его на себе. Ну наконец-то, наконец-то он поднял глаза. Гермиона не была готова к пронзительности его взгляда. — Что ты здесь делаешь, Грейнджер? — Что-то покупаю, — ответила она, скрестив руки. С некоторым облегчением, что он вспомнил о ней. Отказываясь бояться. Но нет. Нет. Страх — это не то, что она чувствовала, отнюдь. Потому что это была искаженная линия времени, и Том не был Волдемортом, еще нет, и, возможно, никогда им не станет, не здесь. А что делает человека тем, кем он является, — вечный, сводящий с ума вопрос, и она пришла сюда, из всех мест на свете именно сюда, не имея на него ответа. — Утомительно наблюдать, как ты прикидываешься тупой. Я имел в виду, что ты делаешь здесь, в прошлом? Спасаю мир. Пытаюсь выполнить самую странную миссию, которую мне когда-либо поручали. Пытаюсь сблизиться с тобой. Снова. Блядь. Она проигнорировала его вопрос. — Что ты читаешь? — Всякую ложь, — спокойно ответил он, положив книгу на стойку лицевой стороной вниз, чтобы она не увидела название на обложке. Похоже, он все еще являлся олицетворением своей фамилии. — Значит, художественная литература? — Автобиография. Гермиона тихонько рассмеялась. Каждая клеточка ее тела кричала, чтобы она подавила ту часть себя, которая наслаждалась этим обменом колкостями. Она должна сохранять спокойствие. В конце концов, у нее была миссия. — Разве это не должно быть противоположностью лжи? Он сжал пальцы и посмотрел на нее с намеком на любопытство. — Где ты изучала магию? — спросил он ее непринужденным тоном. — В Хогвартсе. — А тебя били в детстве родители? У нее открылся рот. — Прошу прощения, что это за вопрос такой? Он пожал плечами. — Либо простой, либо сложный, в зависимости от твоего ответа. — Нет, — ответила она. — Тогда ответ удачный. Итак, на какой из этих двух вопросов ты с большей вероятностью получишь ответ в автобиографии и какой из них более актуален? — Понятно, — сказала она, чувствуя, как по какой-то непонятной причине улыбка дергается в уголках ее губ. — Что делает человека тем, кто он есть? В последнее время я часто задумываюсь об этом. — Какое удачное совпадение, — сказал он. Его слова прозвучали вежливо, но в них чувствовался ледяной оттенок. — Пришла к чему-нибудь? — Пока нет, но у меня несколько сложная ситуация, и мой взгляд может быть слишком искажен, чтобы претендовать на объективность. — Ну, вот и все. Если я что-нибудь продам тебе, ты уйдешь? Уходи. Самое обидное слово в английском языке. Она понимала, что не имеет права обижаться, что в этот раз она должна держать свои эмоции под контролем, потому что была на задании, но... она ничего не могла с собой поделать. Уходи. Было больно. Разве она причинила ему боль? В прошлый раз, когда ушла? — Можешь попробовать, — ответила она, приклеивая к лицу фальшивую улыбку. Это тоже было больно. — Ты у нас прилежная девочка, — сказал он, вставая и подходя к витрине. — Или уже женщина, я полагаю. Как насчет хорошего пера? — Оно случайно не вырезает написанное на руке пользователя? — спросила она. — Как ты поняла? — Том выглядел искренне удивленным. Я пошутила, конечно, но могла бы и догадаться. Вероятно, именно здесь Амбридж скупит все свои перья в будущем. — Это было логично. Они ведь хороши для наказаний, эти перья? Ими же заставляют писать строки детей? — спросила она, чувствуя, как внутри нее внезапно закипает тупая отстраненная ярость. Том опустил глаза. Он погрузился в раздумья. На несколько мгновений выражение его лица стало... открытым. Неудобно уязвимым. — Ну, если ты из тех взрослых, которые могут причинить боль ребенку, то, наверное, да, хороши. Он был еще большей загадкой, еще большей тайной, чем она помнила. Гермиона подавила в себе многие воспоминания о своей первой катастрофической вылазке в искаженную ветку. Но теперь, когда она думала об этом, Том проявлял поразительное количество эмпатии даже тогда. Не чрезмерное для обычного человека, но для того, кто должен был стать Волдемортом. Для того, кто даже в искаженной ветке времени уже имел два крестража. А может быть и больше? И все же ей захотелось поглубже окунуться в его воды. — Как продвигается восстановление магловского мира? После войны. Если он и был удивлен ее вопросом, то вида не подал. — Медленно, как и следовало ожидать. Не похоже, чтобы волшебники хоть как-то спешили им помочь. Даже если Гриндельвальд еще больше усугубил ситуацию. Волшебники помогают маглам. Да, это была причудливая версия Тома Риддла. Эту ветвь времени называли искаженной... но, возможно, все было как раз наоборот. По крайней мере, в нескольких ключевых аспектах. — Понятно. — Грейнджер, я спрошу еще раз и теперь буду ждать, что ты ответишь. Что ты делаешь в этой временной ветке? Шестеренки в ее голове со скрежетом остановились. Он никак не должен был этого знать. В прошлый раз во всей этой неразберихе и беспорядочной смеси чувств, обжигающего желания, боли и всего прочего он узнал, что она из будущего. Этого не должно было случиться. Это и так было очень плохо. Но вот это… полная катастрофа. — Том, — сказала она дрожащим голосом, — где ты научился этим словам?