Who Are We?

Среда, 1 декабря 2004 года Погладив кончиками пальцев гладкую кожу щек и слегка раскрыв фиолетовые губы, Гермиона рассматривала себя в зеркале в черной раме. Раньше она считала, что Драко Малфой не стареет из-за путешествий во времени, но теперь была почти уверена, что молодость ему сохранили его крестажи, так же как это делал и крестраж самой Гермионы. Облегающее черное шелковое платье наглядно демонстрировало это. Она была старой женщиной, запертой в теле девушки двадцати с небольшим лет. Том сидел за своим столом за ее спиной и торопливо рисовал на листе пергамента шары разного диаметра. Как обычно. — Тщеславие тебя не красит, дорогая, — медленно произнес он, не поднимая глаз. Гермиона, конечно, удивлялась, как не ослепла за пятьдесят с лишним лет. Она подошла к нему и наклонилась над столом, чтобы взглянуть на его наброски. Ничего нового. Что же он до сих пор не смог разгадать? Проведя пальцем по гладкой деревянной поверхности, она улыбнулась. Ей захотелось спровоцировать его. — Я просто тут думаю, будешь ли ты по-прежнему любить меня, если я буду выглядеть старой и морщинистой. Короче говоря, ей было скучно. Том с легким вздохом положил свое длинное черное перо на стол и откинулся на спинку стула, сцепив пальцы домиком. Его глаза бесстыдно блуждали по ее телу, не раз задерживаясь на декольте. — Во-первых, мне бы очень хотелось польстить себе надеждой, что я этого не замечу, — сказал он. Гермиона не смогла удержаться от смеха. У нее до сих пор болело все тело после того, как Том оттрахал ее этим утром, а его голодный взгляд был признаком много чего замечающего человека. — Тогда перестань смотреть, раз не придаешь значения моей внешности, — сказала она. Его взгляд вернулся к ее лицу, Том ухмыльнулся. — Перестану, если ты перестанешь использовать это дурацкое слово. С легким стоном отчаяния Гермиона обошла стол и устроилась между его ног, положив руки ему на плечи. Действительно, вечность с таким предсказуемым мужчиной начинала казаться настоящим испытанием. Мужские ладони легли на ее бедра и сжали их, прежде чем скользнуть вверх. В его глазах плескались и сверкали собственничество и голод. Гермиона запустила руку в его густые черные волосы и отдернула его голову назад. Прежде чем Том успел что-то сказать, она сильно прикусила его нижнюю губу, разминая ее между зубами. Он обрушил на нее свою магию, древнюю, темную, мощную силу Невыразимца, и Гермиона застонала и откинула голову назад, когда та пронеслась по всему телу и заставила пол под ее стопами задрожать. — Ты же знаешь, меня это никогда не пугало, — сказала она, глядя ему в глаза, когда беспокойный ветер его силы, запертый в комнате, словно фальшивая буря в снежном шаре, утих. — Если что, это возбуждает, — добавила она, надавив большим пальцем на его нижнюю губу, которую укусила чуть ранее. Том схватил ее руку и поднес к губам, впившись в нее несколькими торопливыми поцелуями, и улыбнулся. — Естественно. Ты не против, если мы отложим второй раунд? Мне нужно пойти проверить Орден, — сказал он, вставая. Гермиона сморщила нос. — Кстати, я ненавижу эту всезнайку. Версию себя из этой временной ветви, — сказала она в ответ на поднятые брови и пытливый взгляд Тома. Он коротко рассмеялся. — Ну что ты, милая. Мы оба знаем, что все твои версии — всезнайки. Она приподнялась на цыпочки, чтобы прижаться поцелуем к его губам. — Я убью тебя во сне, Том, — прошептала Гермиона. Том углубил поцелуй, запустил руку в ее волосы, провел языком по нижней губе, прижал ее к своей груди, пробуя ее на вкус, впился пальцами в ее спину через тонкую ткань платья, словно хотел, чтобы она распалась в его руках. Когда их губы разошлись, у обоих перехватило дыхание. — Вот видишь? Ты можешь быть романтичной, если захочешь. Без всякой этой любовной чепухи. Он поправил несколько ее локонов, поцеловал в лоб и, взяв со стола маску, направился к зеркалу, чтобы надеть ее на лицо. Гермиона опустилась на его стул и оперлась подбородком на руки, глядя на него сквозь ресницы. — О? Какой самый романтичный поступок я совершила, по твоему мнению? Том остановился с маской на полпути к лицу и улыбнулся. — Как умерла Беллатриса Лестрейндж, Гермиона? — Если я правильно помню, ее убил ты, — ответила она игривым голосом. — Нет, ту Беллатрису, которая родилась в этой временной ветви. Эта тебе ничего плохого не сделала, не так ли? — Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала Гермиона с небольшой улыбкой, невинно разглядывая свои ногти. — Она споткнулась и упала. Такая неуклюжая. Покачав головой, Том скрылся за своей маской, и Гермиона порадовалась тому, что провела в его присутствии достаточно времени, чтобы маскировка Невыразимца больше не сбивала ее с толку. В целом, Том для нее опасности не представлял. Теоретически она могла бы даже убить его, если бы застала врасплох. Возможно. Но ей этого не хотелось. По крайней мере, пока. — Я думаю, ты рассматривала ее как потенциальную соперницу в борьбе за мои чувства, — сказал Том тем самым магически искаженным голосом, который больше не потрясал ее до глубины души. — Глупости, — возразила она, поджав губы. — Ты едва ли можешь признаться мне, что достаточно посредственен, чтобы получать удовольствие от секса. Не говоря уже о том, что ты просто щенок, Том. Ты бы мне никогда не изменил. — Может, я убью тебя во сне, — ответил он. — Ты прав, — сказала Гермиона, широко улыбаясь. — Это романтично. — Ладно, хватит сладких разговорчиков, — сказал он, коротко кивнув. — Сегодня ты должна заглянуть в свой маленький офис и проверить тех идиотов, которых называешь сотрудниками. И не забудь пополнить запасы ингредиентов для Оборотного зелья. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал, что поблизости ходят две Гермионы Грейнджер, а то люди в конце концов покончат с собой от чистого раздражения. — Принято к сведению, — кивнула она. — Но я бы не хотела, чтобы ты называл мою работу маленькой. Я Министр Магии. Он пожал плечами. — По большому счету, в этой комнате мы делаем важной работы больше, чем все Министерство вместе взятое. Гермиона взяла в руки его последний набросок и прикусила губу, после чего положила его обратно на стол поверх пятидесяти других таких же. — Так всегда бывает. Настоящая власть принадлежит горстке людей, спрятанных в какой-нибудь комнатке. — Очень верно. — И еще кое-что, пока ты не ушел. Временные линии дестабилизируются, Том, — сказала она, почесав подбородок. — И как бы ты ни отрицал это, тебя раздражает притворяться одновременно Волдемортом и Невыразимцем. Как ты думаешь, когда они вернутся? — Скоро, — ответил Том. — Очень скоро. — А что, если они не вернутся? Мы вернемся к первоначальному плану? — Я не собираюсь бросать тебя за Вуаль, чтобы стабилизировать временные линии, Гермиона. Выбрось эту мысль из головы. — Трогательно, но... — Они вернутся, — прервал он Гермиону. — Временные линии стабилизируются в последний раз. Мы убьем их обоих. Петля будет разорвана навсегда. И мы будем править этой временной шкалой вечно. Как и планировали. — Интересно, — сказала она, сузив глаза. — Что-то я не припомню, чтобы мы с тобой что-то такое планировали. Том повернулся, чтобы уйти, и Гермиона подумала, не стоит ли ей взять со стола пергамент и швырнуть ему в голову. В память о старых добрых временах. — После всего этого времени, — сказал он, держась за ручку двери, — не притворяйся, что ты не в деле. Это оскорбляет ту замечательную женщину, которой ты стала. Гермиона нахмурила брови, когда он закрыл за собой дверь. Комплименты из уст Тома по-прежнему звучали жутко, чуждо, инородно, неправильно, задом наперед и криво. Он был прав, чертов ублюдок. Пустые угрозы смерти были лучше. — Полагаю, у каждого из нас свой язык любви, — сказала она в пустоту, взяв в руки новый чертеж сферы, чтобы еще раз его рассмотреть. В глубине Отдела Тайн находилась комната, стены которой были увешаны тикающими и песочными часами. Комната, где над древней аркой на каменном помосте висела разорванная Вуаль. Комната с большим, вечно вращающимся, плавающим хрустальным шаром, в глубине которого застряла молния. Свет от него плясал на стенах, словно маленькие бриллианты. В этой комнате судьба мира вершилась и не вершилась бесчисленное количество раз. Менялась, гнулась и почти ломалась. В каком-то смысле непритязательная, потрепанная Вуаль была центром вселенной, которая, в свою очередь, стояла в центре целой матрицы переплетенных вселенных. И вокруг всего этого, словно одеяло, наброшенное на перекошенное тело со слишком большим количеством конечностей, было Время. Везде и нигде одновременно, Время, словно неумолимый диктатор, стояло в самом центре всего. Но даже само Время было подвержено одной вещи. Переменам. Сегодня оно стонало, извивалось, изгибалось, кружилось, трещало под тяжестью перемен сильнее, чем когда-либо прежде. Одним движением Вуали в мир ворвались перемены. Оступаясь и спотыкаясь, они повалились вперед, протаптывая дорогу в Комнату Времени. Гарри Поттер и Драко Малфой поднялись на ноги и огляделись, стряхивая с себя пыль: их новые силы распрямились, как дикий зверь, пробудившийся после векового, тысячелетнего сна, щупальца мощи потянулись к миру, чтобы познать его, попробовать на вкус, почувствовать, увидеть и понюхать. Готовая смять его в кулак, их сила клубилась и питалась всем вокруг, с каждой минутой становясь все больше, все более всеобъемлющей и мощной. — Я, блядь, убью его, — сказал Драко, сжимая кулаки, голова кружилась от экстаза, вызванного вновь обретенной силой, текущей по его кровеносной системе. Гарри покачал головой. — Нет, если я убью его первым. Драко взял Гарри за руку и переплел их пальцы. — Давай покончим с этим раз и навсегда. Они направились к выходу, в их головах шумели и вибрировали бесконечные возможности и убийственные мысли, их сила обнажила зубы, как змея, ожидающая удара. Однако перед уходом они не оглянулись назад. В комнате, стены которой были увешаны тикающими и песочными часами, никого не было видно, и парящий хрустальный шар, который вращался и вращался с самого начала, с визгом остановился.