Who Are We?

Охваченная волнами шока, пронизывающими все ее существо, Гермиона повернулась, чтобы посмотреть на Тома. Ей казалось, что она оторвана от своего тела, от своего разума, от прошлого и настоящего, от времени и пространства, как будто от мира ее отделяло сияние чистого абсурда, искажающее восприятие всего окружающего. Ничего больше не имело смысла — от мельчайшей песчинки до самой большой звезды в галактике. Ничего. — Верно, — ответил Том с легкой улыбкой. Он совершенно не удивился, как будто они с Сириусом были старыми друзьями. — Погоди, ты с ним в сговоре? Как такое возможно? — спросил Драко. — Ты слишком упрощаешь, Драко, — ответил Сириус, его серые глаза не выдавали ни намека на эмоции или сострадание. — Хватит с меня твоего загадочного дерьма! Я пожертвовал своей гребаной жизнью ради вашего Ордена. Скажи мне, что, блядь, сейчас происходит? — Я расскажу вам столько, сколько вы сможете понять, если ты успокоишься, — сказал он. — Как щедро, а если я вместо этого набью тебе твою ебаную морду? — крикнул Драко. Гермиона и Гарри застыли на месте, наблюдая, как гнев Драко, сплетенный с его магией, вырывается из него, обжигая их кожу, словно ядовитый ветер. Медленно, по кусочкам, Гермиона начала понимать, что к чему. Драко злился, что Сириус и Том знали друг друга или даже сотрудничали, но его не удивляло, что Невыразимцем был Сириус. Значит, он знал об этом с самого начала. Голова закружилась, а конечности онемели от усилий, чтобы осознать лавины новой информации. Сердце колотилось так, что заглушало крики Драко. Пытаясь привести мысли в порядок, Гермиона то и дело открывала и закрывала рот, но из него не вырывалось ни звука. Первым заговорил Гарри. — Я видел тебя, — сказал Гарри, когда Сириус и Драко остановились и повернулись, чтобы посмотреть на него. — Я видел тебя в сквозном зеркале. Ты наблюдал за мной. Последовал короткий кивок. — Время от времени. Ты хорошо поработал. Я горжусь тобой. В его голосе не было гордости. Он не был похож на прежнего Сириуса, преисполненного любви к Гарри, независимо от того, в каком состоянии находилась его собственная жизнь. Он не был тем человеком, который рисковал попасть в плен к дементорам только для того, чтобы купить Гарри Молнию. Он вообще не был человеком. Сила его магии делала пребывание в его присутствии почти невыносимым. От этого у Гермионы волосы вставали дыбом. Гарри отвел взгляд, словно не мог смириться с образом этого нового Сириуса, в котором не было и следа от его крестного отца. — Даже когда я уничтожил другую временную линию? — Особенно тогда, — ответил Сириус с небольшой холодной улыбкой. — Ты, блядь, издеваешься надо мной, — сказал Драко, сжимая кулаки. — Мы должны были уничтожить временную линию, — в ответ на кивок Сириуса он покачал головой, и с его губ сорвался горький смешок. — Не могу поверить. А я-то думал, что ты дал мне реальные сведения. — У тебя было ровно столько информации, сколько нужно. — Да ее не было! — закричал Драко. — Это безумие. Ты дал нам задание спасти временную ветвь, а вместо этого надеялся, что мы ее уничтожим? Я правильно понимаю? Какова, блядь, была вероятность того, что это вообще произойдет? Сириус снова указал на вращающийся хрустальный шар, парящий над их головами, из которого вылетали молнии, заливающие комнату похожим на россыпи бриллиантов светом. — То, чему суждено случиться, так или иначе произойдет, Драко. Просто нужно, чтобы все части были на месте и снабжены нужными инструментами. — Части? Инструменты? — сказал он, схватив свою палочку и направив ее на Сириуса. Малфой был в ярости. Гермиона никогда не видела его таким злым. Держащая рукоятку рука дрожала. — Что должно произойти? Что ты хочешь сказать? Это все какая-то детерминистская хрень? — В некотором роде, — сказал Сириус, совершенно не впечатленный тем, что Драко держит его на мушке. Он даже не потрудился достать свою собственную палочку. — Если ты не начнешь нам все объяснять, и быстро, клянусь могилой моей матери, я... — Ремус умер, — сказал Гарри, его глаза были пусты, а в уголках губ плясала опасная улыбка. Это был взгляд вновь обретенной тьмы, поселившейся в его душе, или в том, что от нее осталось. — Я не видел, как это произошло, но чувствую, что он умер. Он отправил нас в это время, чтобы защитить от тебя. — Он вернется, — ответил Сириус, не выдав ни намека, ни капли эмоций. — Он любил тебя, — ровным голосом произнес Гарри, хотя Гермиона слышала, как на поверхности закипает гнев. Сириус кивнул, и по линии бровей было видно, что он глубоко задумался, как будто эта тема требовала тщательного анализа и рассмотрения. — Думаю, я тоже его любил. Или все еще люблю. Просто с моей позиции я испытываю любовь по-другому. — Что это значит? Какая же у тебя позиция? — сказал Гарри. Ярость переполняла его. От этого его голос дрожал. — И что ты имеешь в виду, говоря, что Ремус вернется? Ты имеешь в виду, что он родится заново в этом будущем? Потому что это будет уже не тот Ремус, ты же знаешь, да? Ни один человек не родится тем же. Какое мне дело, пока я заперт в пятьдесят первом году, до того, что в будущем появится какой-то Ремус? Меня волнует тот, который любил тебя и умер из-за тебя. Не говоря уже обо всех остальных. Они исчезнут вместе с основной линией времени, верно? Они исчезнут. Драко фыркнул. — Очевидно, что ему на это наплевать, Поттер. Лишь бы Волдеморт исчез вместе с ними. Не волнуйся, в этом времени у нас есть еще один Волдеморт, — добавил он, указывая на Тома, — которого мы почему-то спасаем. Как же ты не видишь, какой это идеальный план? Разве все не сходится? — под конец его голос надломился. Гермиона, которая все еще была слишком потрясена, чтобы участвовать в разговоре, смутно подумала, что этот слом голоса, должно быть, отражает разрушение его чувств и разума. — Они все вернутся. Более или менее в том же виде, — сказал Сириус. И снова тем же ровным тоном, который ничего не выдавал, словно был скрыт за стеной власти и безразличия. — Если вы оба успокоитесь на несколько минут, я смогу объяснить, что нужно знать лично вам. Драко, ты уже слышал кое-что из этого, но, надеюсь, ты не возражаешь? — добавил он, приподняв бровь. — Это, наверное, единственное, против чего я сейчас не возражаю, — сказал он, опуская палочку. — Просто начни, блядь, говорить. Покачав головой, Сириус посмотрел на Малфоя так, словно тот был капризным, топающим ногами дитем. Затем, взмахнув плащом, он повернулся и медленно поднялся по каменным ступеням на помост. Остановился перед аркой, и этот жест заставил мысли Гермионы оживиться и снова пуститься вскачь. Вуаль... — Здесь все и началось, — начал Сириус, не поворачиваясь к ним лицом. — У меня нет объяснения, как это случилось в первый раз, но я вернулся из-за Вуали. Изменившийся, новый человек с новыми способностями, такими, о которых обычные волшебники и мечтать не могут, потому что они всего лишь люди. Среди них — способность в определенной степени играть с самим Временем. Потому что здесь, — добавил он, жестом указывая на трепещущую, разорванную Вуаль, — здесь живет Время. — Время находится за Вуалью слез, — сказала Гермиона, резко повернувшись и посмотрев на Тома. — Я думала, ты имел в виду “за юдолью”, но... ты знал. Он улыбнулся. — Очень хорошо, Гермиона. Ты улавливаешь все так же быстро, как я того требую. — Если бы вы двое могли отложить спор, который, как я знаю, у вас обычное дело, — сказал Сириус, подняв руку и не давая Гермионе бросить в самодовольное лицо Тома неприятную реплику. — Все верно. Том знает, потому что так было нужно. За Завесой скрывается смерть, но смерть и Время навсегда связаны друг с другом. Он повернулся и, заложив руки за спину, глубоко вздохнул, оглядывая всех со своего возвышенного места на помосте. — Мое возвращение из-за Завесы вызвало разрыв во времени, и это породило ответвления временных линий. Нет нужды говорить, что тогда я был в замешательстве и едва мог контролировать свои силы. Я остался в Отделе Тайн в качестве Невыразимца, чтобы изучить эту новообретенную отрасль магии вместе с другими, очень немногими, кто знал о случившемся, но захват Министерства Волдемортом привел к печальным обстоятельствам. Он не использовал эту магию по назначению. Он использовал ее, чтобы путешествовать слишком далеко в прошлое ради своих эгоистичных целей. Ветвей становилось все больше и больше, пока само Время не начало разрушаться. Его нужно было стабилизировать. Древо Времени, о котором вы все знаете, должно было снова стать одной линией. На какое-то время так и вышло. Но только из-за создания нового Нексуса, которое, в свою очередь, привело к повторному разветвлению временной шкалы. — Это петля, — прошептала Гермиона, чувствуя головокружение и подступающую тошноту. — Мы застряли в петле. И у тебя нет объяснения, как это произошло в первый раз, как ты сказал, но это продолжается. Мы уже были здесь раньше. Сириус пожал плечами. — При различных обстоятельствах определенные комбинации людей бывали здесь и раньше, да. — Я думал, что Нексусом было то, что я каждый раз начинал войну, — сказал Драко сквозь стиснутые зубы. — Но это была всего лишь ложь, которую ты наплел, чтобы лучше манипулировать мной, — выплюнул он. — Ты хотел, чтобы я чувствовал себя виноватым и сделал все, что потребуется, чтобы искупить грех, который казался гораздо больше, чем он был на самом деле. Как и наши миссии, все это ложь. Тебе просто нужно было, чтобы мы делали шаги к заранее определенному пункту назначения. Я правильно понимаю? — Повторюсь, любое понимание — это чрезмерное упрощение, Драко, но итог таков, да. — Я, блядь, убью тебя, — сказал Драко. Его трясло с головы до ног. — Мне жаль, — ответил Сириус. В его голосе не было ни капли сожаления. — Но абсолютная правда заключается в том, что Нексус всегда как-то связан с Вуалью, независимо от того, что происходит, чтобы дестабилизировать временные линии, независимо от того, кто в этом замешан. И Нексус может быть вызван лишь в нужное время при нужных обстоятельствах. Наш долг — спасти Время. И ответственные за это должны сделать все возможное для достижения этой цели. — Ответственные? — переспросила Гермиона, ее мысли вихрились. — Так это не только ты? Сириус улыбнулся. Впервые улыбка достигла его глаз. Она была искренней. Если присмотреться, то сквозь маску безразличия пробивалась крошечная капелька эмоций. Это почти делало его похожим на человека. — Сейчас, я думаю, самое время, Том, — сказал он. Из ниоткуда, усилив свои движения магией, Том прыгнул на помост и приземлился перед Сириусом. Схватив его за шиворот, он резко развернул его и толкнул в сторону Вуали. Не издав ни звука, не глядя на троих оставшихся позади, они оба провалились сквозь нее. Гермиона услышала истошный крик, словно нож вонзился ей в живот, и первой ее мыслью было посмотреть на Гарри, прежде чем она поняла, что это был ее собственный крик. — Какого черта? — произнес Гарри надломленным голосом. — Гарри… — начала Гермиона, подбегая к нему и обнимая его за плечи. На периферии своего сознания она заметила, что хрустальный шар, парящий над ними, вращается все быстрее и быстрее с каждым мгновением. Но сейчас было не время задаваться вопросом, почему. Что бы ни произошло между ней и Гарри в последнее время, в прошлом он оставался ее самым близким другом. И он только что во второй раз стал свидетелем того, как его крестный отец провалился сквозь Вуаль. Что же касается Тома... Она крепче сжала плечо Гарри, чтобы не исчезнуть с лица земли. Тома больше не было. Она была не готова, не готова справиться с этой мыслью. Отчаянно пытаясь защититься от безумия, ее разум отключился. Она будет думать об этом потом. Будет просто вынуждена сделать это. Ей придется посмотреть в лицо своим эмоциям и справиться с болью. Но сейчас... сейчас это было слишком, слишком рано, слишком сложно. То, что у них было, могло носить оттенок враждебности, временами даже напоминать ненависть, но все же думать о том, что его больше нет... Нет. Гермина не могла об этом думать. Не сейчас. — Что, черт возьми, нам теперь делать? — сказал Драко, нервно проводя рукой по волосам. — Блядь. Я не в себе. Клянусь, мне никто ничего об этом не говорил. — Как думаешь, временная линия стабилизировалась? — спросила Гермиона. — Я ничего не чувствую, но, опять же, я не знаю, что должна чувствовать, — добавила она. Дрожал ли ее голос? Застилали ли слезы ее глаза? Она понятия не имела. — Будь она проклята, — сказал Драко. — К черту все. Не могу поверить, что я двадцать лет боролся за ложь. Гермиона отвернулась, поглаживая Гарри по руке в слабой попытке утешить. Очевидно, Драко чувствовал себя преданным. Все они так себя чувствовали. Но Малфоя это предательство ослепило, и он не замечал ничего, включая боль Гарри. А тот ничего не говорил. Гермиона посмотрела на друга. В его глазах плавали слезы, которые становились ярче от пляшущих вокруг них искорок света. — Не волнуйтесь, бой пока что окончен. Шок пронесся по ее телу, как удар грома, и Гермиона резко обернулась. Не в силах вынести бремя еще одного удара, ее разум едва не раскололся пополам. Она решила, что это, несомненно, мимолетный приступ безумия. Он же провалился сквозь Завесу. Это невозможно... И все же он стоял там. Том. Окутанный магией такой силы, что та едва не сбила Гермиону с ног. Эта магия заставляла воздух вокруг петь и вибрировать. Реальность стонала от тяжести древней силы, исходившей от Тома язвительными волнами. Это была та же сила Сириуса, но на этот раз темнее. Опаснее. Как яд. Он что-то держал в руке. Гермиона сузила глаза. Это была старая маска Сириуса. Том с улыбкой, леденящей до глубины души, надел ее на лицо. — Ты новый Невыразимец, — прошептала она. Том кивнул. Его лицо стало трудно разглядеть, искаженное зрение играло злую шутку с разумом. — Так и есть. Не говоря больше ни слова, Том протянул обе руки, и из кармана Гарри вылетел какой-то предмет прямо в его протянутую ладонь. Золотой снитч. Драко вскрикнул, когда из его кармана тоже вылетели два предмета, и тоже прямо в руку Тома. Гермиона сощурила глаза, чтобы разглядеть их. Они были похожи на миниатюрные версии его "Руки Славы" и опалового ожерелья, которое он использовал, чтобы попытаться убить Дамблдора на шестом курсе. — Какого хера ты делаешь? — закричал Драко. — Просто беру ваши крестражи на хранение на какое-то время, — ответил Том ледяным, искаженным, ядовитым голосом, — пока мы снова не встретимся. — Что… — начал Гарри. Но закончить фразу ему не удалось. Том поднял руки, и Гарри с Драко оказались на ногах. Затем он дернул запястьями, и Гермиона, расширив глаза от ужаса, поняла за долю секунды до того, как это произошло, что он собирается сделать. — Нет! — закричала она. Но было уже слишком поздно. Гарри отбросило сквозь Вуаль, за ним последовал Драко. С ужасным, душащим чувством в животе Гермиона упала на колени. Возможно, это была иллюзия, но на краткий миг среди их яростных криков ей показалось, что их пальцы соприкоснулись в воздухе. — Зачем?! Какого черта ты сделал, Том? — сказала она, взяв голову в руки. Она пережила слишком многое за слишком короткий промежуток времени, чтобы жить в мире, где Гарри больше нет, потому что его убил Том. Медленно, как метроном к песне ярости, бурлящей в крови Гермионы, Том подошел к ней и притянул к себе, прижимая к груди. Гермиона обмякла в его объятиях, и сила, которую он обрел, ударила прямо в ее нервные центры и лишила сил. — Ну-ну. Хватит сентиментальничать. Они вернутся. Их крестражи привязывают их к этому миру. Те их версии, которые ты знаешь, вернутся, просто нужно дать им немного времени, чтобы они нашли дорогу сюда. Теперь наша временная шкала стабильна, они ее найдут, не волнуйся. — Но почему? — спросила она, покачав головой. — Гермиона, — начал он, отступая назад и снимая маску. Внезапно его облик стал более четким. Его присутствие все еще подавляло, но, похоже, из-за чертовой маски ее разум не мог воспринимать его, как это было в случае с Сириусом. — Я должен был стать следующим Невыразимцем. Все подробности — в этой книге, — сказал он, доставая из кармана мантии фолиант в кожаном переплете, который они нашли в тайной библиотеке Миллисент. — Наша история, если проще. По крайней мере, ее часть. Подобное случалось много раз. Я много раз был Невыразимцем. Гермиона протерла глаза, пытаясь понять, в каком направлении движется разговор. — А я когда-нибудь была Невыразимцем? Он кивнул. — Много раз, — ответил Том. — Смею предположить, что ты была одной из лучших. А если верить этому, — добавил он, подняв перед ней книгу. — Ты должна была стать следующей. — Но не стану? — спросила она, нахмурив брови. Том покачал головой. — Нет, если я сделаю все по своему. Видишь ли, — сказал он, поднимая глаза к вращающемуся хрустальному шару. — Концептуально я понимаю, что нам нужно хранить Время, но не согласен с тем, как это делали до сих пор. Временным ветвям позволяли разделяться снова и снова, потому что так нужно, ситуацию стабилизировали раз за разом, пока все окончательно не рухнуло. Все делали это по очереди. Если честно, я не могу поверить, что другие версии меня согласились на это безумие. Возможно, это были какие-то некачественные версии меня, потому что я слишком умен для такого идиотского плана, как этот. — Но... Сириус сказал, что в каком-то смысле все предопределено. Разве это не значит, что мы должны продолжать делать то же самое? Том пожал плечами. — Я уже поставил точку в этом деле тем, что сделал сейчас. Малфой и Поттер не должны были упасть за Вауаль в этот раз. Но, видишь ли, прыгать за Вуаль, когда придет время, и оставить тебя на свое место мне как-то не по душе, — сказал он, взяв ее за подбородок и заставив посмотреть ему в глаза. В них был собственнический блеск, который он даже не пытался скрыть. По всему телу Гермионы пробежал холодок. — Я уверен, что есть другой способ, просто мне нужно проработать несколько деталей моего плана. — Ты сумасшедший, — выдохнула она, покачав головой. — Я имею в виду, что все это безумие, но взять на себя попытку изменить весь механизм... Ты можешь в одиночку вызвать апокалипсис, Том. — А если нет? — сказал Том, прижимаясь лбом к ее лбу. Другая его рука легла на ее талию, и он притянул ее к себе. — Подумай об этом, дорогая. Если я не сделаю этого, если я смогу заставить временные линии перестать расходиться, если я смогу стабилизировать ситуацию раз и навсегда, если мне больше никогда не придется отдавать другим силу Невыразимца... Я буду править миром. Вообще-то, — сказал он, проведя пальцами по ее спине и сделав глубокий вдох, словно пытаясь запомнить ее запах. — Мы будем править миром. У Гермионы отвисла челюсть. — С чего ты взял, что я соглашусь на это? Он прижался поцелуем к ее губам, посылая всплеск своей магии по ее телу, и у Гермионы ослабли колени. Если бы Том ее не держал, она рухнула бы на пол, превратившись в бессознательное месиво. — Я думаю, ты тоже устала. И в глубине души ты знаешь, что я прав. В глубине души ты хочешь увидеть, куда приведет мой путь. А еще ты хочешь меня. И власти. Тебе нужно только признаться себе в этом. Ты ведь говорила, что будешь поддерживать меня до самого конца? Он словно проник в глубины ее души и раскрыл ее самые темные, самые гнусные тайны. Долгое время она хотела лишь загладить свою вину перед Орденом. Исправить ошибки прошлого, выполнив свою миссию. Спасти мир. Остановить безумие. Но не было никаких ошибок, которые можно было бы исправить, если ей суждено было их совершить. И нечего было спасать, если мир был гораздо больше, чем она могла себе представить, — бесконечный цикл временных линий, которые то распадались, то разрушались, то снова распадались и разрушались. Единственное, в чем осталось стопроцентная уверенность — это безумие. В данный момент Гермиона не могла сказать, прав Том или нет, она едва держалась на ногах, и лавина откровений затуманивала ее разум. В итоге она снова осталась одна. В той временной шкале, которая на данный момент была единственной. Все остальные исчезли. Большинство из них — из-за плана Сириуса. А еще двое — из-за плана Тома. Она могла бы бороться с ним, но зачем? Чего она добьется, кроме того, что загонит себя в угол? Ради какой цели? Она бы увековечила статус-кво, о котором узнала только сейчас. Пожевав губу, Гермиона подумала о том, что Том правильно понял одну вещь. Она не знала, насколько сильно ее стремление к власти и что она будет делать с этой властью, если получит ее. Но она хотела его. Всегда хотела его, и казалось, что это желание никогда не исчезнет. В конце концов она глубоко выдохнула и кивнула. — Я не скоро прощу тебя за то, что ты сделал с Гарри. — Он вернется, — ответил Том с высокомерной улыбкой. — Как бы то ни было, ты еще и солгал мне. Ты ничего мне не сказал. — У меня не было выбора. Так было нужно: чтобы ты узнала об этом только тогда, когда придет время. — Не лги мне больше, — Гермиона сузила глаза. — Этого я не могу тебе обещать, — ответил он, убирая несколько локонов с ее лба. — Быть благородным и праведным и всегда говорить правду — это не про меня. Если бы я стал таким, ты бы меня возненавидела, а я бы не смог, даже если бы захотел. — Тогда я не могу обещать тебе непоколебимую верность, — сказала она. — Ты была бы дурой, если бы могла мне ее обещать. Преданность умного человека всегда колеблется. Конечно, как только ты попытаешься нанести мне удар в спину, я заставлю тебя пожалеть, что ты не родилась на свет. — Знаешь что? К тебе это тоже относится, — пригрозила Гермиона, чувствуя, как в животе закипает гнев. — Похвально, — ответил Том, — но я гораздо могущественнее тебя. — Не стоит недооценивать меня, Риддл. Он коротко рассмеялся и покачал головой. — Я бы не осмелился на такое, Грейнджер. Она подождала немного, прежде чем задать вопрос, который волновал ее больше всего. — Почему я? Почему ты хочешь, чтобы я была рядом с тобой? Ты мог бы действовать один. Ты мог бы бросить меня за Вуаль и избавить себя от головной боли. Том кивнул, в уголках его губ заиграла игривая улыбка. — Конечно, мог бы. Но видишь ли, как ты хочешь меня вопреки себе, так и я хочу тебя вопреки себе и несмотря на все твои недостатки. Ты делаешь жизнь интереснее. Гермиона, как всегда, разрывалась между тем, чтобы ударить его по самодовольному лицу, и тем, чтобы возбудиться от его высокомерного отношения. — Полагаю, то же самое можно сказать и о тебе. Том поднес ее руки к губам и слегка провел ими по костяшкам пальцев. Гермиона вздрогнула. — Управляй этим временем вместе со мной. В конце концов, мы восстановим мир. Она прикусила губу. — Я, наверное, сумасшедшая, раз позволила тебе убедить меня. — Мы оба сумасшедшие. Фокус в том, чтобы быть сумасшедшими только в нужной степени. — С этим мы вполне могли бы справиться. Она приподнялась на цыпочки и обхватила его за шею. Их губы соприкоснулись, и от прилива его магии в ее крови запылали все нервные окончания. Это было новое начало, совершенно отличное от всех других начал, которых она даже не помнила. Ей нужно будет прочитать ту книгу, о которой он говорил, с их историей. Ей нужно будет следить за своими действиями, потому что, в конце концов, она имела дело с Томом. Скорее всего, ей придется утихомиривать его убийственные порывы. И ей нужно было заботиться о том, чтобы прожить достаточно долго, чтобы снова увидеть Гарри, в зависимости от того, когда он вернется. Но все эти заботы как-то отошли на второй план, когда губы Тома прижались к ее губам. Да, было безумием позволить втянуть себя в это. Оставалось надеяться, что безумия, как сказал Том, будет лишь нужное количество.