Два медведя в одной берлоге

      Екатеринбург, последние пять минут третьей игры за право выйти в финал битвы за Кубок Гагарина. Счет был не очень радостным для хозяев льда — три-два не в их пользу. И они очень старались все поменять. Автомобилист выбил шайбу и понесся на чужие ворота. Ахтямов подскочил со льда, раскатившись от одного края ворот до другого. Уже подмерз немного. Галкин же стоял, наконец, в одиночестве, и задыхался от перегрузки. Задрал шлем, и принялся обливаться водой и жадно хлебать её. Перед воротами Артура развернулась настоящая бойня. Озверевшие до невозможности ребята в красном решили минимизировать разницу между бросками по воротам от одних и от других. Артур со своими защитниками хорошо справлялся с происходящим. Минута с табло ушла. Осталось ещё четыре. Автомобилист не собирался проигрывать. Четвёртое звено Казани хорошо держало оборону с Артуром за компанию. Но вот Лукоянов, помчавшийся следом за Лёшей Макеевым и, в попытке отобрать шайбу, сунул клюшку в коньки. Девяносто первый номер завалился, и через секунду раздался свисток. — Да не было там! — Возмутился Артём, катясь к лавке штрафников, — Да не было, блять!       Лукоянов уселся на лавку. Тренерский штаб тут же взял тайм-аут и позвал на лавку отдыхать Галкина. Видимо его работа на сегодня окончена. Тридцать секунд с табло быстро убегали. Казанцы взяли троих защитников, с одним нападающим в виде Кагарлицкого, и отправились на лед. Автомобилист выдвинул шесть человек против четверых гостей.       Пошли последние четыре минуты. И очередь Артура работать во всю. Один удар пришелся от Широкова. Рикошет до своих. Марченко приложил силовым Мэйсека, а Волк, воспользовавшись моментом, гордо вытащил шайбу из-под чужой клюшки. Отдал пас на Макеева. Очередной удар. На пятачок подкрался Голышев, но получив клюшкой по спине от Артура, отошёл чуть подальше. Не сильно-то он и габаритный для такой игры. Ещё удар с крюка Лёши. Пустые ворота за спиной у Широкова, для Лямкина, что стоял рядышком с Артуром, были такими соблазнительными. Он кратко приподнял взгляд на табло, успев подставится под шайбу, чтобы Артуру не пришлось работать. Отдал пас на Кагарлицкого, но того с размаху приложил Трямкин. Шайба снова у хозяев. Казань бросила попытки уйти в атаку. Все по одному сменялись. Но большинство у хозяев убежало безрезультатно. Выскочил Лукоянов на лед, предложив сразу Лямкину сменится. Последние две минуты. Никита, задыхаясь и запинаясь об изуродованный лед, поехал на пересменку. Его все упустили из вида. Кагарлицкий это прекрасно увидел, как Лямкин затормозил на красной линии, увидев, что возня около ворот Артура, который играл в наперстки сразу с Мэйсеком и Макеевым, может быть выиграна.       Артур резко сунул свою клюшку и выбил шайбу в сторону. Кагарлицкий увернулся от силового, и отдал пас на Барбера, что выскочил с казанской лавки, сменив задыхающегося Марченко, что вместе с Лямкиным отстоял обе минуты меньшинства. Никита отрицательно помотал головой и поехал осторожно дальше, отказавшись меняться. Райли отдал пас на Лямкина и тот, с большим удовольствием швырнул шайбу в пустые ворота. Она заскочила идеально ровно и осталась там покоится. Радулов изумленно вскрикнул и заскакал на ложе. Заликовала фанатская зона, размахавшись зелено-красными флагами. За сорок семь секунд до конца игры, Никита Лямкин забил четвертую, окончив любые попытки команды хозяев выбраться с бедственного положения. Его все крепко обняли, радостно потрепав.       Стадион начал громко и осуждающе свистеть и орать, недовольный результатом игры своей команды. Это был пиздец. Просто пиздец. Мало того, что большинство не реализовали шесть на четыре, так ещё и в пустые в конце пропустили.       Под громкие и недовольные возгласы зрителей последние сорок секунд прошли безрезультатно. И Казанцы впервые ушли с победой в этой серии, да ещё и на чужом льду. Изменения в игре и в нашивка дали свой результат. Они ушли победителями.       Наконец они победители! И наконец появилась надежда у Казани, что она не останется на обочине плей-офф как много много команд до этого.       Пока в Екатеринбурге только еще собирались на матч, в Санкт-Петербурге очнулся Саша Никишин. Медленно открыл глаза. Было ощущение, что он вернулся с того света, не меньше. Откинув одеяло, осмотрелся. А ведь он у себя дома. Так странно даже просто так очнутся. Только попытался встать, как в глазах потемнело и он рухнул на пол, потеряв сознание. От грохота очнулся Бардаков. Слез с хозяйского дивана и пошел за своим бедолагой, что свалился с кровати. Мягко подхватил его под руки. Свалил обратно. Сходил и развел еще раз лекарство. Нежно принялся отпаивать Сашу, который едва пришёл к себя. — Ширни мне дозу. — Едва дыша сказал Саша, и указал пальцем на тумбочку, — Иначе я вообще никак… — Я не умею. — Растерялся Захар, достав лекарство и шприц, — Может ты сам? — Я даже ног не чувствую. Просто переверни и ебани куда-нибудь. Мне даже не больно будет.       Захар не стал спорить. Во-первых, бесполезно. Во-вторых, иногда это еще и опасно. Конечно сейчас Никишин в косплее Червяка Джима, но все же… Осторожно перевернул его на живот. Стянул с него шорты с трусами. Вздрогнул, увидев цветные синяки. Протер кожу спиртовой салфеткой. Набрал лекарство. Опустил руки, что страшно тряслись. Никишин шумно дышал через рот, лежа без движения, едва совладая с тем, чтобы сознание не потерять. — Я не смогу, Сань. — Просто коли. — Взвыл Саша, — Ничего страшного не будет! — Да блять! — Захар растерялся. — Не кричи на меня! Без тебя страшно. И вообще, ты там занят, ты умираешь.       Пока Бардаков собирался с силами, Никишин лежал обреченно смотря в тёмное небо Петербурга, затянутое облаками, что виднелось в окне. Мысли в голове были все путанные. И были только об одном — о Яшкине. Он ведь видел, как его ломало. Он ведь знает, какие последствия употребления наркотиков. Сталкивался. Понимает все прекрасно. И понимает, что до конца плей-офф ему мучаться. Хорошо, хоть Захар был рядом. Он перевел взгляд на телефон. Надо будет у Ани спросить — вдруг есть еще вариант какой-нибудь. Вдруг можно ускорить это все. Яшкин же быстрее отходил. Он-то сейчас нормальный. — Понять не могу, как Яшкин сам с этого вылез. — Растерянно сказал Саша, пока Бардаков на фоне собирался с силами. Зря он подал признаки жизни. Он резко дернулся, вскрикнув. — Ты же сказал не больно! — замер Захар, вогнав неглубоко иголку. — Ты бы иначе не рискнул. — Саша стиснул зубы, — Блять… Рожу сейчас. Давай быстрее, чего застрял?! — Да ты орешь! — Взвыл Бардаков, трясущимися руками медленно начал вкалывать лекарства, — Падла! Не прощу тебе этого! — В очередь становись! После Ромы сразу.       Захар все вколол. Вытащил иголку из кожи, следом прижав спиртовую салфетку. Одной рукой закрыл острую иголку колпачком. Видя, как Никишин скривился от боли, шлепнул Сашу по заднице. На лице друга тут же появилась улыбка. Он такого явно не ожидал. — Вот падла. — Усмехнулся Саша. — Нравлюсь я так лежавши, да?! — Соблазняешь прям. Так и манишь. — Отшутился Барди.       Они резко притихли, услышав громкий стук в дверь. Никишин прекрасно понял кто это был. Надо было действовать быстро. Вот только мозги быстро вообще не хотели думать. — Переверни меня, и раздевайся. Давай бегом, план есть! Потом объясню!       Бардаков не стал спорить с капитаном. Все еще бесполезно. Перевернул его на спину. Саша раскинул ноги, с трудом дыша. Захар растерянно стянул с себя футболку. — Садись верхом, иди, на ушко чего шепну.       Бардаков залез на него. Пристроился на бедрах. Уперев руки в голые плечи, наклонился к нему. Саша тут же схватил его за волосы и впился губами в него, не дав отстранится, держал очень крепко.       Входная дверь с грохотом распахнулась и раздались тяжелые властные шаги. Саша всунул руку в джинсы Захару, схватив его за задницу, вжав в себя, второй держась за мягкие кудри. Бардаков растерянно целовался с Сашей, положив обе руки на его голые плечи. В голове у него не было ни единой мысли о том, что происходит.       Высокий силуэт в дорогом костюме и пальто появился перед ними. Бардаков отстранился. Издал довольный стон. Повернул голову и замер, увидев Рому, что стоял с полным непониманием на них. — Здрасте. — Растерянно ответил Саша, мягко перебирая густые волосы Захара в руке. — Если не открывают, значит не просто так. — Он глупо улыбнулся Роме, с большим удовольствием проведя кончиком языка по губам, — Мы чуть-чуть заняты.       На лице Ротенберга было такое смущение, что никто из парней раньше даже близко не видел. Спрятавшийся у него за спиной Динго зажал рот двумя руками, лишь бы не заржать при боссе. Двое других мальчишек охранников следом синхронно отвернулись. Ситуация для всех явно была из необычных. — Так… — Рома внимательно осмотрел и наполовину съехавшие шорты Саши. Осмотрел голые торсы одного и второго. Захар сидел весь покрасневший, тяжело дыша. — Так ладно. — Рома отодвинул рукав пиджака и посмотрел на часы. — Чтобы… — Вдруг отмахнулся, — А… Ладно. Потом. После обеда будьте на тренировке там… Это… В Челябинске, вот.       Ротенберг развернулся на месте и, не найдя никаких указаний и предложений, пошел широким шагом вон из квартиры, прихватив с собой Динго и охрану, захлопнул дверь. Мальчишки уставились друг на друга с непониманием. — Ебать ты целоваться не умеешь. — Улыбнулся Саша. — Ты ща какого хуя натворил? — Шепотом спросил Захар, сидя верхом. — Это ща чо было?! Ты видел его лицо?! — Это мы сделали невозможное. Это мы избежали пиздеца за счёт хитрости. — Саша едва выдохнул, — Слезь, бля, ты тяжелый. — Захар свалился рядом, — Дима просто так один раз уже увернулся от пиздячек. Вот я решил тоже попробовать, вдруг сработает. — А оно взяло и сработало, да?! — Взвыл Бардаков, — Ты че, падла, экспериментируешь на мне?! А че он хотел-то? — На тренировку тебя позвал, че не слышал?! — Никишин раскинул руки, с трудом дыша, — Господи боже. Это просто пиздец. Мало того, что у меня вечно Рома на хвосте, так еще и эта ломка, блять. — Ну ты не один же ее переживаешь, а со мной. — Бардаков пожал плечами, — Дима же тоже не один был. Рядом с Димой Жафяров почти всегда был. Он не вылезал один. Из такой ломки одному не получится вылезти. Даже с его шизой, которую я забыл как звали. — Артур мне сказал, что Дима считает, что и Радулова он выдумал. — Они вдвоем вдруг рассмеялись. — Прикол, а не Яша. Обожаю этого черта. — Я тогда на дне рождения видел, что он с тобой перешептывался на ушко. Что говорил?       Никишин лег головой на подушку. С трудом расправил ноги, что были согнуты в коленях. Еще подождать немного, пока лекарство разойдется. Минут десять ожидания своей театральной сценой они скинули. И чувствовалось, как потихоньку легче становится. — О том, что он все равно любит меня, и даже скучал. Но… Часть меня в это просто не верит. Один разговор, когда да, мы рядом, как в том сезоне, а сейчас-то пиздеть — не мешки ворочать. Не верю я в это, уж извините. — А я думаю, что зря. Мне тоже кажется, что к тебе, Саша, он больше всего привязан. Буквально из всей нашей толпы разномастных мужиков, ты был первый одарен его вниманием да еще и так, что он бутылку бросил. И ведь он Роме позвонил, только когда увидел что ты грустный, и узнал что случилось. Ты ему все равно важен. Просто из-за того, что мы в разных конференциях сейчас, хоть и в одном времени — так получается.       Никишин с грустью кивнул. Захар прав. Так и было. — Мне его сильно не хватает. Чтобы он как тогда… Влетел в кабинет к Роме, хуй знает с каких небес свалившись, руку мне подал, рывком поднял, и тут же закрыл собой меня. Тогда я себя почувствовал прямо как герой супергеройского боевика. Приперся хуй знает откуда, хуй знает кто, и просто спас меня. — Он закрыл глаза, счастливо улыбаясь, — Я скучаю по Димке. Пиздец как, Захар. — Бардаков с грустью смотрел на друга, застегивая свои штаны и заправляя в них футболку, — Пускай он мне в кошмарах снится, где каждый раз меня убивает, пускай он пиздит меня до смерти на этом поганом льду. Но… Хочу его рядышком. Своего солнечного радостного Димку. — У нас есть небольшая вероятность, что мы выйдем на них в плей-офф. — Говорит человек, который два матча Трактору проиграл, о тех, кто проиграл два матча Автомобилисту. Тебе не кажется, что скорее Уральское дерби будет в финале, чем битва Запада и Востока? — Есть такие ощущения. Но все же, если мы ща поднажмем, секреты Трактора разгадаем, у нас все шансы есть. — Захар нежно сжал ледяную бесчувственную руку Саши в руке, — Если… вдруг получится так, что мы будем в финале вдвоем… — Я его приглашу в гости. — Счастливо улыбался Никишин, — Чтобы он мне чего-нибудь вкусное приготовил. Чтобы мы потом сели на кухне со стопками пиздеть до пяти утра о всем том, что случилось. Чтобы поболтать с тем, кто никогда меня не осуждал. Кто всегда меня понимал. Кто понимает, что за чудовище стоит позади меня на лавке. Кто понимает меня как никто другой. У меня такой близости эмоциональной даже с родителями нет. Только с ним и с… Волком. — И с обоими ты спал. — Ну так получилось. И меня никто не спрашивал. А я еще и был не против. — Усмехнулся Саша, увидев глупую улыбку на лице Захара. Открыл глаза, смотря на друга. Медленно согнул ноги. — Так. Я вроде потихоньку оживаю. Чего по времени? — Без пяти пол тапочка. — Пожал плечами Захар, — Лежи, в себя приходи. Я пока тебе чаю заварю. — Нам бы просто в Челябинск собираться. — Саша слегка наклонился к полу, вопросительно уставившись на гору защиты и форму. — Только не говори, что ты меня спиздил прямо с арены и прямо в форме… — И я был не один! — Гордо сказал Захар. — Нашел куда торопится — в Челябинск. На тот свет бы еще поторопился. — Он кивнул, — Это Волку с Лямкиным спасибо скажи. Это их план был, как тебя вызволить. — Я в ахуе. — Растерянно ответил Никишин и плюхнулся обратно в койку, — Так ладно. Чай, да. И ты мне как раз все расскажешь, что я пропустил.       Пока в Петербурге все распивали чай и собирались в Челябинск, в Екатеринбурге же закончился матч. В раздевалке хозяев льда стоял недовольный разговор главного тренера, что был мягко говоря не в восторге от большого количества удалений и игрой в целом. Громко ликуя, Казанцы вернулись в раздевалку. И первый раз не получили разноса от тренерского штаба. Билялетдинов похвалил всех, кто был причастен к каждой шайбе. А наградили тюбетейкой Артура, которому позволили провести сокровенный ритуал — прицепить очередную победную шайбу в канистру ТатНефти. — Спасибо вам, ребята, — гордо сказал Артур, шагая мимо игроков в щитках и в мокрой форме, — Мне очень приятно с вами играть. И я очень рад, что у нас в сегодняшний день получилось уйти победителями. Желаю нам всем так еще три раза подряд сделать!       Он прикрепил шайбу с датой в канистру под общие аплодисменты. Казанцы быстро собрались и пошли в автобус, что отвезёт их до отеля. Лямкин же сидел задумчиво смотрел на билеты на электричку, которые предлагало ему РЖД. Им бы поторопиться немного — а то совсем скоро одна из них уйдет. Он принялся переписываться с Кертисом о том, что им надо быть побыстрее. — Первые два звена нападения задержали. Я без понятия как быстро отпустят. — Быстро ответил Кертис, пряча телефон за спиной у зевающего Мэйсека. — Можешь поехать без меня, а я потом по дороге нагоню. — А если совсем без тебя поеду. Не расстроишься? — Нет! Ты же обещал дочками, что будешь. Не надо из-за меня их подводить. Люблю тебя. Ты завтра будешь на тренировках? — Хочу обе прогулять, с ними побыть, да с родителями. Если будет желание — можешь приехать. — С радостью! — И я люблю тебя. Спокойной ночи на будущее!       Лямкин грустно вздохнул. Хотелось бы, конечно, с Кертисом побыть. Но будем надеется на то, что он хотя бы завтра приедет. Запихал остатки вещей в портфель и побежал на выход, заказав такси до вокзала, покупая билет на бегу. Пронесся мимо автобуса, где все ждали остатки от команды. Только отмахнулся от Бабенко, крикнув, что будет сам по себе. Тренер лишь поставил минус в планшете, проводив капитана взглядом. Он выиграл им игру. Дал надежду. Пускай хоть в Китай летит, раз ему так надо. Сейчас на нем заклинание неуязвимости, дарованное победой.       Яшкин почти сразу же уснул на задних сидениях автобуса с Лягушонком рядышком. Ему Никитка разрешил пока свои вещи потаскать, а ещё они и в одном номере, вместе с Артуром. Они доехали до отеля, что был напротив вокзала. Диме вручили ключ-карту от номера и Ахтямова следом, которого пришлось на спине везти, пока мальчишка дремал остатки сна. — Ужин через час. Не проспите, там вкусно будет!       На другом конце города Радулов уже добрался до своего отеля, хоть и в усмертюгу пьяный. Хорошо хоть даже в таком состоянии педали не путал. Припарковался как попало. Ввалился в ресторан при отеле. Попросил себе ноль пять водочки и ужин посытнее. Уселся в углу, чтобы на него много внимания не было, и просто продолжил пьянку, заодно теперь и с вкусными и сытными блюдами. Вернулся в номер уже заполночь. Увидел раскрытый пустой сейф. Молча ногой захлопнул его и прямо в одежде рухнул на кровать, моментально провалившись в сон.       Около стадиона же наконец начала выходить команда хозяев. Волк вышел со стадиона последний. Отказался от того, чтобы Брукс его подвез до дома. Голова болела, да ещё и тошнота страшная. Словно снова тревога уселась в душе. — Лучше я пешком пройдусь. — Отмахнулся Волк, стоя рядышком с дорогой машиной, пока Мэйсек неторопливо курил, усевшись на капот. — Никитка к деткам поехал. Представляю сколько там радости будет. — Решился не мешаться? — Ага. — Улыбнулся Кертис. — С утра приеду, скорее всего. Пока он там наобнимается с ними, затискает своих хулиганок, я там и не нужен. А с утра со сладостями их любимыми приеду, как раз в тему буду. — Так у нас тренировка утром. — Да блять. — Кертис отмахнулся, — Может прогуляю. Не знаю пока. — Он задумчиво смотрел за тем, как Брукс довольный курит. — Ты будто не проигравший. — Я за Диму рад. Наконец-то его перестанут стегать тренера. Пускай хоть вечерок поспит спокойно, без пиздюлей. — А то что мы получили, это ничего страшного? — Ничего. — Согласился Брукс. — Забьем. Нам тоже для профилактики надо. А то мы вот богами себя почувствовали. — Он потушил сигарету об снег и точным броском отправил её в мусорку. — Точно не поедешь? — Не хочу. Тепло ещё пока, пройдусь. Тут идти-то сорок минут. — Он отбил ему пять. — Спокойной ночи, Брукс.       Кертис натянул шарф на шею и отправился вон пешком от стадиона. Брукс же задумчиво пересчитал сигаретки в пачке. Увидел приближающийся к себе силуэт в дорогой черной шубке, аккуратно шагающий по снегу. Только девушка капюшон сняла, как Мэйсек замер, сжав пачку в руке. — Ну же, любимый, я хочу поговорить. — Она протянула ручку, — Совсем замёрзла. Довезешь меня? — Сама иди. — Растерянно сказал Брукс. — А лучше такси вызови, раз замёрзла.       Девушка надула обиженно губки. Встала близко к нему, и, положив руку на его ногу тут же впилась губами в его губы. Брукс растерялся. Принялся отвечать на поцелуй, сунув пачку с сигаретами в карман пальто. — А если так? — Улыбнулась вдруг она, — Мой очаровательный скиталец… Я так по тебе соскучилась. — Брукс растерянно смотрел на неё. Она словно у него всю волю забрала этим поцелуем. Словно ошейник на шее зацепила и на колени усадила. — Поехали к тебе? На чай. — Как тогда? — Дрожащим голосом спросил он. — Как тогда. — Согласилась она.       Положила руку на его покрасневшую от холода щечку и снова принялась с ним целоваться, запустив язык в рот. Вытащила ключи у него из кармана и сунула в руку. Провела пальцами с острыми ноготками по мягкой красной худи, что была видна из-под расстегнутого пальто, и, двинув рукой чуть ниже, положила её на пах. Прикусила его губу. Брукс сдался ей. Слез с машины. Обхватил под шубкой, положив руку на задницу. Сделал пару шагов в сторону машины. Завёл с кнопки двигатель, что довольно зарычал. Машина пробудилась от сна, включив фары. Мэйсек с трудом отстранился от поцелуя. Вдруг резко оттолкнул её от себя, завалив на снег. — Хоть бы притворилась, что скучала.       Девушка раскинула ножки, свалившись в мягкий сугроб. Брукс же сел в машину, и, захлопнув дверь, быстро уехал вцепившись в руль двумя руками. Машина с громким рычанием шумно промесила снег под колёсами и все же выскочила с парковки Уральца, разгоняя темноту на пустынных дорогах, бросилась в сторону объездной дороги, взяв курс домой и как можно быстрее. — Пидорас с коротким хуем. — Прошептала девушка, недовольно тряхнув руками, что были все в снегу. — Джентельмен ещё, блять, называется!       Она повернула голову, смотря на того, кто стоял под входом. Плевать ей, что о ней подумают. Она хотела к своему Бруксу. Силуэт, стоящий около входа в стадион со стороны гостей лишь отрицательно помотал головой, наблюдая за сценой. Его увиденное вообще не порадовало.       Кертис же неспеша брел по аллее, подняв воротник своего серого пальто, оставляя за спиной стадион. В парке не было живых людей. Только воронье грозно сидело на берёзах и осинах, следя за его силуэтом с длинной черной тенью.       Приподнял голову, услышав странный звук. Растерянно огляделся. Дом за домом, и вокруг начал гаснуть весь свет. Потухли фонари, вдалеке освещающие дорогу. Погасли десятки окон домов. Погас свет в Уральце. Весь район погрузился во тьму, а следом и тишину. Вдруг перед Волком появилась Нади. Девушка ему счастливо улыбнулась, оскалив зубки. Волк остановился, смотря на девушку, спрятав замерзающие руки в карманы пальто. Полная тишина. Ветер утих. Кажется, даже природа взяла паузу. Он молчал, ничего не говоря, смотря на Нади. И чего теперь-то ей надо от него? С утра вроде сказала, что не смеет больше мешать. А сейчас всю дорогу перегородила собой. — Что, наврала мне, карга старая?! — Едва слышно спросил Волк. — Пусти меня. — Не в этот раз. — Улыбнулась ему Нади. — Эта чертовка настроена серьезно.       Кертис притих. Услышал шаги позади себя. Он попал в ловушку. Чертовка…? — У Радулова кишка тонка. — Прошептала Лиза, уперев пистолет в затылок, — А у меня нихера нет. Я тебе Дица не прощу, так же как и Лямкина. Это мой муж. И я не позволю тебе его отобрать.       Кертис замер медленно достав руки из кармана пальто. Вопросов о том, что за чертовка больше не имелось. Оружие опасно упиралось в затылок. Сердце заболело. Как обычно — организм чует опасность сильно раньше, чем она происходит. Вот что ему мешало уехать сегодня с Бруксом?! Вот что ему мешало убежать первым… Так много вариантов было избежать этого. Он зажмурился, шумно дыша. Горячий воздух растворялся паром в ледяном воздухе. Слишком рано он расслабился. Слишком рано он выдохнул. Слишком рано решил, что он выиграл. Сутки. Ведь всегда давались сутки. С полночи до полночи ровно двадцать четыре часа в битве за жизнь. Вот он мудак. — На колени! — Вскрикнула Лиза.       Волк послушно опустился на колени, тяжело дыша. Нади ему счастливо улыбаясь, стоя босоногая по колено в снегу. — Ну что, Волче, вот это я злодейка, да?! — Усмехнулась она, — Поверил, небось мне?! — Не надо этого делать. — Растерянно ответил Кертис. — Неужели ты не хочешь, чтобы Никита был счастлив? — С тобой? — Лиза усмехнулась, — Нет! Последнее слово? — Пошла нахуй, истеричка тупая. — Ответил Волк, чувствуя, как страх сжирает его, — Я люблю Никиту. И он моя родная душа. Хочешь ты или нет, он мой. — Короче, Волк, ты все проебал. У тебя был шанс сейчас мне напиздеть и хоть как-то попробовать выжить. А ты, мудак, даже тут мне нагрубил. Ну уж нет.       Лиза фыркнула, и, приведя пистолет в боевую готовность, выстрелила. Нади счастливо и громко расхохоталась, захлопав в ладошки. Брызнула кровь на белоснежный снег, блестящий под светом луны, что была единственным источником освещения на весь район. Кертис стиснул зубы. Пуля прошла насквозь. Волк рухнул лицом в снег. Задержал дыхание. Жизнь быстро вытекала из него. Животный страх орал и бился внутри. Он не может сейчас умереть. Нельзя этого допустить. Нельзя! — И ты обойдешься. — Спокойно ответила Лиза. — Я всегда побеждаю в битве за Никиту. Не ты первый, не ты последний. — Она подняла взгляд, смотря на Нади, что внимательно осматривала лежащее тело, — Пиздец. Хватит тебе этого? Убила?       Нади сомневалась. Осторожно обошла лежащего, принюхиваясь к нему. От мертвых пахнет по-другому. Крови много натекло. Но она даже понять не смогла, куда выстрел пришелся. Лиза явно стреляла первый раз в жизни. Лямкина гордо сжала пистолет. Встала около его головы. Вытянула руку, готовясь нанести контрольный удар. Волк, распахнув глаза, резко дернулся, и выбив пистолет из изящной ручки, отполз от нее. Лиза замерла с приоткрытым ртом. Кертис вытащил с мокрого снега окровавленной рукой пистолет. Стиснул зубы от боли. Резко наставил пистолет, и, нисколько не думая, действуя на одних животных инстинктах, что заставляли его цепляться за жизнь, выстрелил. Лиза пошатнулась, изумленно смотря на него.       Стрелял Кертис точно. Особенно когда приходилось выбирать, кто в очередную ночь выживет. Пуля застряла внутри тела. Лиза пошатнулась и замертво свалилась в снег. Волк взвыл, зажав рукой сквозную дыру. — Ты чего натворил?! — Заорала Нади, — Сука! Ты ее убил! Ты убил мою последнюю возможность уйти! Скоро двенадцать! Через сорок семь минут! Сука! — Срывалась она на крик, — Мразь! Гореть тебе в аду, шкура волчья! — Да пошла ты нахер, пизда тупая. — Взвыл он, с трудом поднимаясь на ноги весь в снегу. Его мягко окутывала слабость. Он умирает. Утекающая кровь не сделает ничего хорошего с ним. — Либо меня. Либо ее. И я подыхать не собираюсь. — Прорычал сквозь боль он.       Спрятав пистолет в пальто, пошатнулся. Перед ним лежала мертвая Лиза. Ее история на этом была окончена. Очередная его неудавшаяся убийца. Сначала были те двое. Следом была эта треклятая Нади. Следом был Диц. Десятки, сотни, тысячи раз был Диц. А теперь стала Лиза. Он снова убил человека, в попытке выжить самому. И снова выиграл.       Задыхаясь от боли, пошатываясь, пошел, капая кровью на снег, дальше по проклятому парку, оставляя за собой обесточенный район, очередной труп, и право на свою жизнь. Он в очередной раз выберется живой из схватки со смертью. Зажимая сквозную рану, вышел из парка. Руку совсем не чувствовал. Видимо мышцу повредила. Еще и косая, мало того, что тупая и злобная. Едва дыша, доволочился до дома. Рухнул на колени в доме. Стянул трясущимися руками пальто. Торопливо стянул липкую одежду. Пополз на коленях по темной квартире. Скинул окровавленными руками аптечку. Достав телефон, включил фронтальную камеру и очень осторожно повернул голову. Плечо. Снова плечо. Чуть левее бы она попала, и точно в шею бы. Он выживет. Все будет нормально. Торопливо отмотал бинт, наспех перевязал плечо. А сам, вытерев окровавленные руки об черные штаны, вызвал такси до ближайшей круглосуточной частной больницы. Накинул на голое тело испачканное пальто, на котором был стильный темно-красный узор и дыра в плече. Бросил пистолет на пол, в темный угол.       В поликлинике уже не задавали вопросов к нему. Он уже приезжал не первый раз с пулевым ранением. Он платил достаточно много, чтобы ему никогда не задавали вопросов. Зашили рваную рану, обезболили все и отмыли его. — Вам бы… не напрягать это плечо. — Сказал врач, бережно накладывая очередной шов, — Не играть бы, по хорошему. — Отличный совет. — С трудом дыша сказал Кертис, сидя опустив голову, — У нас все равно никаких шансов на следующий раунд нет. Просто… ну… зашейте, а я дальше сам решу что делать.       Врач не стал спорить. Его дело предложить, но кажется, дело Кертиса — всегда отказываться. Он наложил много швов на плечо. Кертис же задумчиво смотрел на свое отражение в зеркале, смотря за его работой. Пуля прошлась ровно над ключицей. Ободрала его больше, чем и правда повредила. Ему просто повезло, что Лиза была косая. Он закрыл глаза. Он убил бывшую жену своего Домовенка. И ведь ему надо рассказать об этом. Надо признаться. Скорее всего тело найдут быстро. И так же быстро полиция выйдет на него. Слишком много его крови осталось на снегу. Слишком много следов. Сидеть ему за свои убийства много-много времени. Серые глаза медленно раскрылись. Радулов же ему все равно запретил играть в Континентальной Лиге. Значит выход один — покидать навсегда Россию. В НХЛ, как и в АХЛ ему дороги нет. Медленно моргая, смотрел на свое уставшее грустное лицо. Придется ему все оставить в прошлом. Придется навсегда уйти. Хлопнув дверью наотмашь просто уйти.       Увидел два появившихся силуэта позади себя. Врач был увлечен работой. А вот с другой стороны от него стояла Лиза, довольная обвив шею Даррена, целовалась с ним, вцепившись в него. Позади них замерли часы с секундной стрелкой. Время не идет? Кертис вдруг улыбнулся. Обоих убил. А они, кажется, совершенно не против. — Теперь нам с тобой никто не помешает. — Прошептал Даррен, смотря Лизе в глаза. Повернул голову, смотря на Кертиса, через отражение в зеркале, — Я обо всем позаботился, Птица. Я все спрятал. Твой выбор — сказать Домовому о случившемся или нет. На тебя не выйдут. Тебя не тронут. Спасибо за все, Волк. Надеюсь, в следующей жизни не встретимся.       Он кратко помахал ему в отражении, и, резко обняв Лизу, счастливо подхватил ее на ручки и тут же оба силуэта исчезли. Секундная стрелка снова торопливо побежала по кругу. Волк перевел взгляд на свое отражение. Это был самый сюрреалистичный день в его и так сомнительной жизни. Рядышком с ним, на кушетке, в отражении сидел седой волк, что довольно облизывал окровавленную морду языком. Повернув морду, потерся ледяным носом о больное плечо хозяина. С его шкуры капала кровь. На шее болтался ошейник с оборванной цепью. — Это был первый и последний раз, когда я тебя выпустил. — Прошептал Кертис и, вытянув руку, потрепал зверя по холке, — Вкусно было? — Волк довольно кивнул. Вытянул лапу. Кертис раскрыл свою бледную руку и сжал волчью лапу. — Спасибо, что каждый раз позволяешь мне выжить. Но убивать других плохо! — Зверь жалобно заскулил. — И не надо мне давить на жалость! Вот посадят нас с тобой однажды, и что мы делать будем?! — Волк резко подскочил на все четыре лапы и, шумно отряхнулся, словно собака от воды, только весь врачебный кабинет забрызгал кровью со шкурки. Кертис остановил взгляд на раскрытой руке, где на ладони остался окровавленный след от волчьей лапы. — Кышь, хулиган, не пачкай здесь. Надеюсь ты надолго притих.       Зверь спрыгнул с кушетки, гордо ему кивнул и с важным видом сбежал из врачебного кабинета. Кертис же приподнял руку, задумчиво смотря за тем, как врач его начал перебинтовывать. Спустя пару минут, ему вложили в руку три банки с таблетками на случай, если станет сильно хуже, и отпустили домой. Он накинул на голый торс окровавленное пальто, и, застегивая его, вытянул руку с карточкой, оплачивая работу врача. Девушка на ресепшене изумленно смотрела на него. — Сигаретки не найдется? — С улыбкой спросил Волк, стоя весь растрепанный, бледный, в окровавленном пальто на голое тело.       Девушка вытянула руку до сумочки. Дала ему сигаретку со своей пачки и зажигалку. Кертис подкурил сигаретку прямо перед ней, и, гордо кивнув, покинул здание клиники. Прижав к себе израненную руку, с видом победителя стоял на крыльце и просто молча курил, сжимая сигаретку трясущейся рукой. Затянулся дымом. Медленно выдохнул его в небо тонкой струей. Лиза мертва. Диц мертв. Его команда все еще ведет в счете в плей-офф. Домовенок рядом с ним. Если и была хоть одна лотерея, где он выиграл, то он точно выиграл в лотерее, где выдавали право на жизнь. Радулов на него больше не наскочит. И словно больше не было врагов, что готовы будут лишить его жизни. Но все равно один всегда найдется. Он достал телефон из кармана. Вытер экран об пальто и, зажав сигарету в зубах, набрал нужный номер. — Привет, Волчара! — Отозвался радостно Бардаков, — А мы только собирались тебе звонить. — Во как. — Растерянно ответил Кертис, зажав сигаретку, — Чего случилось? — Самолет, на котором мы летели, посадили в твоей деревне. Мы можем у тебя перекантоваться до утра?       Волк отвел руку с телефоном и посмотрел на время. Два часа ночи. Хмыкнул и сказал: — А второй кто? — Никишин. Правда из-за него самолет и посадили, но мы работаем над этим.       На лице у Кертиса появился шок. Он похлопал глазками, уставившись в чистейшее ночное небо и сказал: — Саша решил умереть на середине дороги, да? — Ага. Заблевал половину самолета. Короче… Не… Мы сели по адресу. Технически. — Бардаков сделал такой загадочный тон, словно подталкивая Кертиса на второй эпизод сериала — странное настоящее, — Просто нам бы до Челябы потом с утра метнутся. — Захар, конкретней, пожалуйста. — Попросил Волк. — Словами через рот. Или дай Саше трубку.       В Кольцово, в аэропорту в Екатеринбурге, откуда и говорил Захар, раздалось очередное объявление, что Никишин прервал своим выливающимся из себя мнением по поводу еды в самолетах Аэрофлота. Бедного московского мальчика уже двадцать минут выворачивало с булочки с маслом и отвратительного кофе. — Старших нет дома. Есть только я, и больше нихуя. — Отшутился Барди. — Наши все с Петербурга свалили сильно раньше. Мы не стали ждать самолет который будет в семь утра. Решили полететь на ближайшем, но до вас. Тут ехать-то от города до города недолго, как Санька сказал. Короче вот. Мы в Кольцово. Перед приступами тошноты от Сани я выяснил, что он хотел тебе позвонить, а вот ты сам тут как тут. Вот! — То есть хотите переночевать у меня, а потом поехать утром в Челябинск? — Ага. — Улыбнулся Бардаков, смотря за тем, как Саша, отстранившись от унитаза, наконец облегченно выдохнул, — Все, блевать нечем? Даже вода закончилась? — Никишин кивнул, — Заебись. Тогда мы даже готовы к тебе приехать. — Приезжайте, родные. Даже найду где постелить. А потом… наверное я с вами в Челябинск. — Че, Кравцова ебать? А нельзя у него в области целоваться даже. — А как карта ляжет. — Кертис усмехнулся. — Никиша знает адрес. Так что приезжайте. Голодные? — Очень! Булка с маслом у Ники пролетела мимо, так что очень голодные. Мне ваще ничего не досталось. Он все сожрал, а потом все выблевал. — Никишин тут же дернулся и снова из него полилась мутноватая жидкость. — А не, видать не все. Кинь мне адрес так, вдруг он сейчас умение говорить проебет.       Кертис усмехнулся и согласился. Вызов был завершен. Он написал Захару одной рукой адрес, второй с трудом сжимая сигаретку. Спрятав телефон в карман, докурил. Издал тяжелый вздох, выпустив теплый воздух со рта и отправился домой. На его счастье, а может и не счастье, да он не признается, гости города вышли с такси ровно тогда же, когда он встал под входной дверью искать ключи. Бардаков гордо тянул за собой Никишина за ручку, что едва шел, бледный как поганка. — Мама Волк! — Отозвался Захар, — Нас погоди!       Волк улыбнулся. С радостью обнял Захара, потрепав его по волосам. Пропустил его первого в дом, и очень осторожно обнял Никишина. Саша свалился всем весом на него и крепко обнял за шею. Волк едва слышно заскулил. — Плечо больно, сладкий мой. — Кертис потрепал его по волосам здоровой рукой, — Ты снова умираешь? — Снова умираю. — Едва дыша ответил Саша, не желая отпускать Кертиса, уткнулся ему в шею ледяным носом, — Я полагаю, что это у тебя не узор такой стильный на твоем любимом сером пальто. — Это пиздец какая длинная история, Никиша. Пошли домой. Я тебе дам средство, чтобы полегче стало. Пошли.       Никишин его с неохотой перестал душить объятиями, но взял за здоровую руку и пошлепал за ним. Кертис, словно воспитательница в детском саду, пошел с одним за ручку, со вторым рядышком до квартиры. Бардаков задумчиво оглядывал бесконечную лестницу наверх, шагая рядом с Волком. Он в этих гостях впервые. Было любопытно поглядеть как тут все устроено. Кертис встал у двери, прислонил Никишина, что выглядел так, словно прямо сейчас умрет, к стеночке, и начал открывать замки. — А… не много? — Растерянно спросил Захар. — Это мало. Только четыре. И пятый скрытый. — Кертис открыл тяжелую железную дверь, — Заходи. Только не обращайте внимания на пол. И… еще куда-нибудь.       Захар заскочил внутрь, затянув бесполезный груз за собой. Кертис закрыл дверь и начал закрывать довольно быстро замки. Никишин включил свет и уселся на пуфик. Захар уселся ему на ноги. Оба мальчишки вопросительно уставились на пол, что был улит кровью на входе, где рядом лежали окровавленные вещи и пистолет. Кертис издал тяжелый вздох, и, сбросив свои кроссовки, собрал вещи в охапку и потянул их в ванную. — Чего тут случилось? — Шепотом спросил Захар, наклонившись к Никишину, что от ужасающей картины даже забыл, что ему было дурно, — Прошлых гостей убило? Он по этому так легко на нас двоих согласился? — Надеюсь нет. — Так же шепотом ответил Никишин и толкнул друга в спину, — Слышь, наездник. Ты тапки скидывай и сваливайся с меня. Я и так еле дышу. Ты тут еще сверху расселся.       Бардаков скинул свои грязные кроссовки и, спрыгнув с ног Саши, стянул кроссовки с него. Кертис же пошел в пальто на кухню и включил чайник. Порылся в закромах. Надо бы что-нибудь интересное на чай… Что-нибудь эдакое! — Сначала лапы мыть! — Попросил Кертис, — Потом все остальное! — А ты не первый раз в гостях у него? — Шепотом спросил Захар, отправившись следом за другом в небольшую ванную, — А чо, а когда успел? — А я решил однажды, что почему он должен ко мне кататься, с игр сваливать, под удар себя подставлять? — Никишин уселся на бортик ванной и вытянул руки, пока Захар мыл руки под шумным потоком воды, — И предложил ему, мол, давай я к тебе прилечу… а я еще в тот день с Ромой страшно поругался, как дал деру от него, только грязь с тапок в рассыпную! — Захар отдал кусочек мыла другу, — Вот так и получилось. Мне Ляма как-то сказал, что он вообще ненавидит гостей. А тут я стою на пороге, а он вроде и даже был рад меня видеть. Так что да, однажды я тут уже бывал. В этом году даже! Только даже месяц не могу вспомнить.       Они вытерли руки об свои футболки и пошли на кухню. — Ты может пальто снимешь? — Улыбнулся Захар, устроившись на табуретке около окна, рассматривая Кертиса, что сосредоточенно заваривал чай. — Погоди. Там целый ритуал. — Никишин уселся на табуретку у стеночки и обнял живот, сгорбившись. — Там нельзя отвлекаться. Отвлечешься от чая, и у тебя кефир получится.       Кертис сдался, рассмеявшись с ними. Захар завороженно смотрел за пляшущими чаинками в стеклянном чайнике. Кертис поставил перед ними красивые фарфоровые блюдца и сверху аккуратные кружечки. Поставив чайник, кивнул, о чем-то задумавшись, словно сам со своими же мыслями согласившись, развернулся и все-таки пошел вон с кухни. — Погоди… — Захар наклонился к Саше, указав на Волка, — у него что, кровь на пальто? — Это же Волк. — Никишин кивнул, — Даже если это в теории может быть кетчуп или вишневое варенье — скорее всего это кровь. И судя по его виду — даже его кровь.       Кертис с трудом снял с себя пальто. Саша с Захаром изумленно уставились на его голое тело с перебинтованным плечом. До Никишина моментально дошло, от чего это могло быть. Он же ему как-то говорил про важный день. И скорее всего это было даже вчера. Он повернул руку, посмотрев на часы. И правда. Вчера это было. Ему стало стыдно перед ним. Он зажмурился, почувствовав себя хуже, и, снова обняв живот, поджался. Бардаков же растерянно посмотрел на жуткую картину. Кертис с трудом напялил на себя слишком большую черную худи, что заканчивалась на бедрах. Выключил свет в коридоре и вернувшись на кухню, помыл руки сам. Следом, посмотрев на умирающего Никишина принялся рыться в лекарствах, заодно бросив свои бутыльки рядышком, чтобы не забыть про них. Достал новую кружку, развел в ней лекарство. — Саша, только тошнит или еще болит что-то? — Желудок очень сильно. — Взвыл Никишин. — И хуже становится. — Захар! — Кертис кратко глянул на Бардакова. Мальчишка тут же повернул голову, вопросительно смотря на него в ответ, — Зачем маленьких обижаешь?! — Да этот маленький сам кого хочешь обидит! — Возмутился Захар, — Это вообще не я! Это Аэрофлот! Я вообще рядом сидел!       Кертис встал перед Сашей. Мягко положил руку на его подбородок, заставив приподнять голову. Вложил несколько таблеток и, придерживая кружку, очень осторожно давал ему напиться лекарств. — Спасла тебя Анюта все-таки? — С доброй улыбкой спросил он, смотря в глаза Саше. — Я ее правда разбудил. — Захар подпер голову рукой, — Она там… словно с кем-то дралась, я так понял. Надо будет потом выяснить что не так.       Никишин с трудом дышал, смотря в серые глаза Кертиса. Очень сильно хотел перед ним извинится. Хотел спросить чего ему это стоило. — Ничего не надо. — Мягко ответил Кертис. — Со мной все хорошо. — Ты остаешься? — Дрожащим голосом спросил Саша, обвив своими пальцами его хрупкое запястье. — Я остаюсь. — Кивнул Волк. — Как я вас двоих брошу? — Ура! — Воскликнул Захар, — Ура! Волк с нами! Мы не помрем! — Я не помер и вам не дам. — Кертис нежно потрепал Сашу по волосам. Напоил остатками лекарств. Поставил кружку в раковину. Порывшись в холодильнике достал красивую тарелку с пирогом. Поставил разогреваться. — Проиграли, все-таки матч? — Все таки проиграли. — Бардаков заинтересованно приглядывался к микроволновке, явно будучи очень голодным. — Но ничо. У нас вот сегодня матч. Или завтра? Я не знаю, — Он почесал затылок, — где-то короче на этой неделе, вот!       Кертис достал горячий пирог через пару минут. Осторожно нарезал пару кусочков. Перед каждым положил по кусочку сладкого пирога с ягодами. — Надо поесть. — Попросил Кертис Сашу. — Не заставляй меня тебя с ложечки кормить. — Не надо. Я сам. — Он поднял голову, — Ты не будешь с нами? — Я не голоден. — Кертис налил чай, — Он должен идеально сейчас подойти. — Почему? — Удивился Захар, начав с большой радостью поедать пирог. — Что такое? Он со снотворным? Мы сами хорошо спим. — Это большой красный халат. — Кертис налил себе в кружечку. Саша мягким жестом позвал его на ножки, и Волк не стал отказываться. Уселся ему на ноги. Улыбнулся, когда Никишин уперся лбом в его плечо, задумчиво жуя. — Его зовут Да Хун Пао. Он подходит идеально для пасмурных дней, так как его цветочный аромат, что очень яркий, стимулирует выработку гормона радости. А еще на ваши больные желудки самое то — знаю же я, что вы питаетесь чем попало вдвоем. — он сделал пару глотков. — Чувствуете вкус? Пряный со сладким послевкусием и ярко выраженной фруктовой ноткой. — Саша с Захаром попробовали чай, и попробовали найти все то, о чем им с таким воодушевлением рассказывал Волк. — У него легенда есть, как и у всего чая. Как гласит одна из легенд -студент по имени Динь Сянь направлялся на государственный экзамен. Но по дороге ему стало плохо, и его отвезли в буддийский храм, где монах напоил его чаем, собранным с кустов, растущих во дворе храма. Студенту стало лучше, и он смог вовремя прибыть на экзамен и сдать его на отлично. За это его наградили красным шелковым халатом. Студент оказался благородным. Он вспомнил, что своим успехом обязан доброму монаху. Поэтому он привез свой роскошный халат монаху, но тот отказался от дара. Тогда студент подарил этот халат чайным кустам. — У тебя… — Захар шумно отпил невероятно вкусный чай, что словно привел его в чувства, — у каждого чая какая-то легенда есть? — Конечно. Под каждую ситуацию, под каждый период времени нужен специальный чай. — Рука Волка мягко трепала волосы Никишина, что явно оживился, перестав умирать, и довольно охотно доедал пирог. — Еще по кусочку? — А можно? — Бардаков закивал. — Это было вкусно! — Да, еще по кусочку можно, и вам надо уже ложится. Вы-то уставшие, после перелета… Потом, конечно, сможем в электричке поспать, если нормальная попадется. — Он нарезал еще по кусочку и каждому снова положил в тарелочку. С гордостью осмотрел Никишина, — Ну вот. Живой. Слава богу. Я уж думал совсем цвета стены станешь. Болеть все перестало? — Саша кивнул, довольный поедая пирог с ягодками. — Молодец. — Он кивнул, — Пока кушайте, я постелю вам. — Он упер руки в бока, смотря на гостей, — Так… места у меня не то чтобы сильно много. — А можно мне подальше от него спать лечь? — Жалобно попросил Бардаков. — Он как уж на сковородке всю ночь. Я не могу уже с ним даже в одной комнате спать.       Волк едва слышно усмехнулся и, не став мешаться, пошел стелиться. Поменял постельное и у себя на кровати. В гостинной застелил диван. Точно знает, что на нем удобно спать. Сам много раз спал здесь. Притащил второе одеяло из шкафа. Тяжеловато было наполовину функционирующей рукой все делать. Но это минимальная оплата за то, что он все еще был живой. Растерянно сжал одеяло в руках. Повернул голову, смотря в окно. Глубокая ночь проглотила весь город. Но взгляд был направлен на небо. Ни облачка. Как так… он теперь живет без проклятия? Как так… он теперь… нормальный? Просто парень просто хоккеист… Шумно вздохнул, все же отправив одеяло в пододеяльник. Надо Никите обо всем сказать. И будет вполне понятной реакцией, если Никита его не простит. И правильно сделает. Будто можно простить его за убийство человека, которого он все еще любил. Но это точно придется говорить лично. И точно завтра. Он вообще не представлял как дальше жить. Как дальше трогать Никитку, понимая, что он остался с маленькими детьми на руках. Мать, какая никакая, но все равно должна быть у деток. Особенно у маленькой. Ей же и двух годиков нет. Он зажмурился, с трудом заставив себя не расплакаться. Дальше будут похороны. Черные одежды. Она ведь была чьей-то дочерью. Пускай у нее сейчас все было хорошо, и она оказалась рядом с тем, с кем хотела. Но ведь… прямо сейчас ее не было. Как настоящего живого человека. Опять из-за него. Ослабшие руки с трудом встряхнули одеяло. Ему одна дорога — к родителям в маленькое село доживать остаток жизни одному. А лучше будет просто сдаться полиции. Протянуть ручки, позволить сковать в себя в наручники, и просто сесть и сидеть за свои грехи. Мучаться за свои грехи. За то, что ему слишком хочется жить. Какой же он мудак. Мразь, нисколько не достойная жизни. Радулов зря его пощадил. Услышал хохот с кухни. Заставил себя сделать счастливое лицо. Нельзя выдавать своих слабостей. Нельзя показывать им, как ему плохо. Они должны чувствовать себя уверенно и в безопасности, как цыплята под опекой мамы курочки. Сейчас спать обоих уложит, в ванне запрется и сможет спокойно пореветь. Дневник заполнить очередным витком ненависти к себе.       Он вернулся на кухню. Мальчишки сидели и хохотали с какой-то фотографии. Кертис заинтересованно заглянул в экран телефона Никишина. Он знает этот аэропорт. Это же Челябинск. На скамеечке, недалеко от ленты выдачи багажа, сидели в рядочек Толчинский, Шабанов, Сучков и Михайлис, грустно обнимающие какие-то плюшевые игрушки, пока рядом стоял Фальковский, недовольно смотря на них, уперев руки в бока. На фоне же Кравцов, которого обнимал Ливо, явно старался выиграть еще одну игрушку из волшебного автомата-хватайки. — Зачем детский сад дядя Степа обижает? — С улыбкой спросил Волк. — Они почему все в таком виде, как оборванцы?! Почему в таком составе, я еще понимаю. А чего тапки у всех разные?! — Так получилось! — Хохотал Бардаков, — Хафа там с ними помрет со смеху, Уфа такого пацана классного потеряет! — Ты смотри, как бы ты своего пацана не потерял. Заберут Серегу в Уфу, а то и Магнитогорск, и делать чего будем?! — Радоваться! Еще и доплатим, чтобы не вернули! — Так! — Кертис забрал телефон и погасил экран, — Телефоны детям не игрушка. А ну спать, оба. — Волк указал Захару на оставшийся кусочек. — Доедай. Иначе по жопе получишь.       Никишин начал ржать, пока Захар с грустным видом доел остатки и допил чай. Волк взял его за ручку и повел по квартире. Никишин поволочился за ними. Захар с радостью свалился на мягкий диван и тут же нырнул под одеяло. — Дверь тебе закрыть, чтобы если что, шумно не было? — С улыбкой спросил Волк, подперев плечом дверь. Захар кивнул. — Хорошо. Я с утра разбужу. — А телефон отдашь? — Нет! — Волк грозно пригрозил пальчиком, — Закрывай глазки, под одеяло и засыпай. Телефон завтра с утра. Спокойной ночи. — Ладно. И вам!       Бардаков обнял подушку, с большим удовольствием поворочавшись на удобном спальном месте и отвернулся. Кертис очень осторожно закрыл тяжелые двухметровые двери абсолютно беззвучно. Повернулся к Никишину и указал ему на спальню. — Тебе что, особое приглашение надо. — Никишин отрицательно помотал головой и пошел в спальню. — Телефон отдай. — Да ну нет!       Кертис грозно пошел за ним. Саша вскрикнул. Нырнул в кровать и тут же спрятался под одеяло. Волк облапал комок одеяла, сунул в него руку и, вытащив телефон из заднего кармана. — Ну отда-а-ай! — Заскулил Никишин, — Да ну написать мне там надо! — Кому? Роме? Рома и так все знает, сам же знаешь. Все. Отвернулся и спишь.       Никишин выглянул из-под одеяла, сидя на дальнем конце кровати, и уставился на Кертиса, что забрал из шкафа аккуратно сложенное полотенце. — А ты со мной не будешь ложится? Там же… ну, спать больше негде. — Я умоюсь перед сном, и лягу к тебе, да. Ты спи пока. Я попозже приду. Спокойной ночи, Саша. — Спокойной…       Саша улегся на кровать и обнял подушку, проводив Кертиса взглядом. Волк закрыл дверь в спальню и отправился в ванную. Отложил оба телефона на тумбочку. Сверху кинул полотенце и всю одежду следом. С трудом вымылся, стараясь не замочить бинт. Сегодняшний день нужно было просто смыть с себя. Смыть эту грязь, всю эту погоню от смерти. Принять тот факт, что больше убегать не от кого. Он первый раз в жизни в такой ситуации. Он просто красивая птичка, сидящая по середине леса на ветке дерева, где ей никто не угрожает. Он может делать что захочет. И не бояться больше смерти.       Подставил лицо под обжигающе горячую воду. Замочил волосы. И потекла чернота по его тощему бледному телу. Он растерянно опустил голову. Краска смывалась с волос? Ему же не кажется? Он растерялся, провожая взглядом черную воду. Зеркал-то в доме не было. Перебил все. Растерянно сжал в руке прядь волос, стараясь ее разглядеть. Темно серый цвет. Он… седой. Он всегда это знал. Но прямо сейчас вся краска просто смылась с волос, открыв эту тайну для всех. И как назло даже краски в доме не было. Он не может перед мальчишками выйти с седой головой. Ну не может. Единственной надеждой было то, что все уже спали и до утра не проснется. Сходит с утра за краской, покрасится и даже никто ничего и не заметит. Вот он молодец как хорошо придумал. Вымывшись с любимым гелем для душа, вытерся и снова оделся. Вытащил вещи из стирки. Аккуратно сложил их в стопочки. Помотал растерянно головой, прогоняя с волос последнюю воду. Снова вытянул прядь на свет. Все еще седая. Пиздец. Другого слова в голове не было. Вытерев волосы полотенцем, положил его обратно на тумбочку. Оба телефона оставил на столешнице около чайника. Прибрал за всеми посуду, все вымыл, навел идеальный порядок. Обернулся, уставившись на отражении в окне. Не показалось. Какого черта? Краска же никогда в жизни так с него не смывалась. Он же не гуашью намазался. Тяжело вздохнул. Допил остатки чая, вымыл свою кружку и наконец пошел спать. У него завтра день ничерта не лучше.       Беззвучно проскользнул в спальню. Положил чистые вещи в шкаф. Уселся на край кровати. Опустил голову, задумчиво смотря в пол. Саша лежал укрывшись одеялом на краю, рассматривая сидящий силуэт. Кертис, шумно выдохнув, выудил дневник с полочки. Обошел кровать и уселся на подоконник вместе с ногами. Остатки лунного света осветили бумагу. Волк достал ручку, собираясь с мыслями. Надо было их просто вылить сюда, иначе он не уснет. Но вот острое перо вывело дату. А следом написав: «Убийца, недостойная жизни» остановилось. Сказать ему сегодня больше было нечего. Он поднял голову от бумаги, спустя пару минут смотря в надпись, которую не хотелось продолжать. Саша растерянно смотрел на него. — Я сегодня убил человека. — Спокойно признался Кертис, — Чтобы она не убила меня.       Никишин замер, распахнув глаза. Он не ожидал такого услышать. Ожидал, что его пожурят, что он не спит. А тут… — Кого? — Лизу Лямкину. Бывшую жену моего Никитки. — Кертис опустил голову, уставившись в написанное. — Мне завтра надо ему об этом сказать. А потом, скорее всего, я соберу вещи и уеду отсюда навсегда. Утром меня пытался убить Радулов. Приставил пистолет к голове. А потом… — Кертис повернул голову и вытянул руку. — Выстрел. — Взгляд Никишина переметнулся к стенке. На несущей колонне, около которой был приставлен комод была хорошая такая дыра с отвалившейся краской. — Он стрелял мимо. Дал мне право на жизнь, раз я его не убил. — Абсолютно спокойный тон Кертиса ввергал Никишина в шок. Он говорил обо всем так, словно прочитал об этом в книжке, да еще и очень скучной, а теперь делится впечатлениями. — Лиза уже утром порывалась меня убить. Ее тогда остановил Саша. А закрывал меня собой Никита. Обнял так… и сказал, чтобы я не открывал глаза и ничего не боялся. — Он опустил голову, взяв паузу. Поджал ножки, сидя на деревянном широком подоконнике, освещенный едва заметным светом от луны. — Вечером остановить ее было некому. Она выстрелила в меня. Я прикинулся мертвым. — Он оттянул воротник объемной большой худи, — Она повредила мне плечо. Тоже самое, которое однажды мне повредил Рома. Только Рома стрелял точнее. Как Саша примерно. Только у Лизы руки не дрожали, как у них. Спасло меня явно то, что она стреляла первый раз. — По щекам потекли слезы. — Я почувствовал, что она хочет меня добить. И просто подскочил, выбил пистолет из рук, и просто… выстрелил. Не раздумывал. Некогда было. Меня ранили. Организм цеплялся за жизнь. К моему сожалению — я стреляю точно. — Его пальчик коснулся груди. — Мне кажется я попал в сердце. Упала она замертво. А я просто ушел. Как в прошлые разы уходил. — Он зажмурился. Слезы градом текли по щекам. — Когда убивал тех мальчишек. Когда убивал… убивал Нади, которую так сильно любил Дима. — Кертис раскрыл глаза, смотря на Сашу. — Ты мне помог тогда, в родном городе. Мы довели Даррена. Он повесился. Сделал это сам. Добровольно. А смерть повесили на меня. Я ведь его довел. А теперь еще и Лиза.       Саша откинул одеяло и осторожно подошел к нему. Очень осторожно протянул руку. Кертис тут же отвернулся. — Не трогай меня. Не подходи ко мне. Я убийца. От меня несет кровью. Я весь в этой крови. Не трогай меня! — Вдруг вскрикнул он.       Никишин не испугался. Просто обхватил его под руками и прижал к себе. Кертис беззвучно расплакался. Вцепился в него. — Ты хватаешься за жизнь, как все это делают. И если бы ты ее не убил, она бы убила тебя. Если бы ты Даррена не довел, он довел бы тебя.       Саша очень осторожно прижимал Кертиса к себе, позволяя ему плакать. А до самого дошел смысл от сказанных слов. Нади. Он убил Нади. Ту самую тульпу, которую выдумал Дима. Это была настоящая девушка. Настоящая! Яшкин не больной на голову шизик. Он ее не выдумал. Она настоящая! А он ведь так ему и не поверил ни разу! — Я не могу остаться рядом с тобой, Саша. Я моральный урод. И я не достоин этой жизни. — Не оставляй меня. Не смей этого делать. Пускай ты хоть тысячу человек так же убьешь — ты защищался, Кертис. Да, превышение самообороны. Да, неосторожное убийство где-то. Я не отрицаю, что ты убийца. Но они бывают разные. И ты — убийца поневоле. Не убил бы ты — убили бы тебя. — Он осторожно вложил в его трясущиеся руки дневник и вручил ручку. — Напиши это. Напиши все то, что мне сказал. Не оскорбляй себя. Не топи морально. — Саша кивнул, хоть не очень уверенно. — Пиши. Иначе твои мысли сведут тебя с ума. — Он нежно сжал его правую руку, смотря на то, как Кертис неуверенно сжал ручку, — Напиши это. Тебе станет легче. — Мне всегда становилось легче. — Признался Кертис, смотря в текст. — Бумага стерпит все. Это позволяет прожить эмоции, которые я не могу никак вынуть. — Никишин отвернулся, не смотря на то, как легко поскользила левая рука по бумаге, начав выписывать слова, — Один хороший человек однажды встретился мне на игре. — Его голос становился тише и спокойнее. — Один хороший человек мне улыбнулся. Мы с ним подрались. Он обозвал меня, я обозвал его. — Черканье ручки по бумаге явно его успокаивало. А Никишин стоял и растерянно смотрел в ночной пейзаж, — А потом случилась ночь. Одна единственная. После которой весь мой лед, что был во мне вечной мерзлотой, растаял. Он оживил меня. Он пробудил меня. Я думал, что я не умею чувствовать. Не умею любить. Но один хороший человек просто прикоснулся теплой рукой до моей ледяной груди. И я больше не могу замерзнуть обратно. Эмоции, которые раздирают меня — я их никогда не чувствовал. Я не умею с ними жить. Я не умею их контролировать. Но мне так нравится чувствовать себя живым. — Он быстро выписывал строчки, начав шептать, — Нравится хохотать и улыбаться искренне. Эти чувства теплые. Нравится язвить и ехидничать. Эти чувства светлые. Нравится смотреть на него, и чувствовать жар в груди. Я стал таким живым. Таким ярким и светлым, что даже мои проклятия меня не смущали. Мне было все равно, что думают все остальные. Я люблю его.       Саша повернул голову, услышав полную тишину. Отвлекся от пейзажа, почувствовав как рука перестала сжимать его руку. Кертис уснул, сжав в руке ручку, явно написав все то, что хотел. Он очень осторожно выудил перьевую ручку из руки. Спрятал ее под колпачок и под резиночку. Бережно закрыл дневник, не подглянув даже в него. Взяв Волка под руки, уснувшего очень крепко, отнес в кровать. Дневник положил на место. Улегся рядышком. Очень осторожно прижал его к себе. Запустил руку в темные волосы. Кертис уткнулся мордочкой в его крепкую грудь, шумно фырча во сне. Саша укрыл их обоих тяжелым шуршащим одеялом, и, прижав Кертиса уснул с ним в обнимку.