Два медведя в одной берлоге

      Екатеринбург. В маленькой уютной квартирке в самом центре города раздалось шуршание одеяла. На улице было еще совсем темно, и до рассвета еще было много часов. Кертис вынырнул из-под одеяла, и заворочался в чужих объятиях. Он даже не помнит как тут оказался. Вроде бы… дневник заполнял. А вроде и нет. А вроде и спать собирался. Волк сонно потер глаза и уставился на крепко спящего Никишина, что лежал головой у него на плече, нежно приобнимая его за талию. Осторожно постучал пальчиком по экрану умных часов на его запястье. Пять утра. Еще рано. Электричка только к девяти приедет в город. Волк очень осторожно вытянул ручку и очень нежно гладил Сашу по волосам. Он был весь измученный. Уставший. Судя по периодическим вздрагиваниям, ему снилось что-то не очень хорошее. Кертис осторожно обвил его шею руками и уткнулся носиком в него. С Сашей он чувствовал себя в безопасности. Услышал, как он притих. Значит и кошмары прошли. — Не спится? — Сонно спросил Саша спустя пару минут, проснувшись от мягких поглаживаний. — Выспался. Не хочу вылезать из-под одеяла — очень холодно в квартире по утрам. Да и причины весомой нет туда вылезать. — Шепотом ответил Кертис. — Кошмары сняться? — Сняться. — Согласился он, — Яшкин. В этот раз забил меня до смерти об борт. — Саша задумался. — Как себя чувствуешь? — Погано. Понимаю, что не очень хороший разговор меня ждет. Ты чего такой… печальный? — Прости меня, что я тогда, на дне рождения Димы тебя не послушал. И прости, что выпал немного из твоей жизни… Судя по тому, что ты вчера сказал и как ты выглядел… ты победил? — Я победил. — Грустно согласился Кертис. — Только вот цена этой победы слишком высока. — Он закрыл глаза, пригревшись в его объятиях. — Я не думал, что я доживу до этого момента. И что делать с этим я не знаю. Я поеду с вами, только выйду чуть пораньше. Отправлюсь к Никитке. И все ему расскажу. — Он вдруг раскрыл глаза и поднял голову, смотря на Сашу, что выглядел печально, — Меня не простят. Осудят. Я убийца. Я даже знаю что Никитка может сказать мне. Он ведь любил ее. Любил ее не меньше меня. — Я не понимаю, как можно было любить эту суку. Все то время, сколько я видел Лизу и сколько общался с ней — нихера хорошего она не сделала. Как любит говорить молодежь — сплошной ходячий ред флаг. То оттепель у них наступала, и прям по Никите видно было, как он расцветал. То резко следом заморозки, и Никита как мертвый… — Никишин пожал плечами, — Любить-то может и любил, но мне кажется, ты правильно сделал. Иначе я бы ее первый убил. Она его не любила. Спала со всеми подряд. Демонстративно ругалась и унижала Никиту. А он терпел. А он молчал. Ну вот… Дети, я понимаю. Но уж лучше разойтись и не ебать друг другу мозги, а дети все со временем сами поймут, когда вырастут. — Легко за других решать, да? — Грустно вздохнул Волк. — Быть может ты и прав, Сашка. Да вот легче мне это не делает. Может отвлечемся? — Можно и отвлечься. Ширни в меня дозой, пожалуйста, пока я не помер от остановки сердца.       Кертис кивнул, и с большой неохотой вылез с кровати. Заправив волосы, вдруг остановился на пороге. Повернул к нему голову и указал на свои волосы. — Какой цвет? — Каштановый. — Растерянно ответил Саша, поставив Волка в ступор.       Кертис постоял, потупил, но все же отправился вон. Достал из куртки Саши лекарства, следом сходил на кухню, где из своей аптечки вытащил шприц. Выпил свои таблетки, чтобы заражения не было. Сделав небольшой круг по квартире, закрыл двери, чтобы не выпускать теплый воздух. Запрыгнул на кровать. Перевернул Никишина на живот. Мягко и очень осторожно вколол очередную дозу. — Опять не мажешь синяки. Я тебя за этот зад сейчас укушу. — И опять я соблазняю всех в такой позе, когда нижняя половина от меня просто не рабочая. — Саша усмехнулся. — Мы с Захаром поцеловались, когда Рома начал ко мне в дом ломится. И смутили бедолагу. — Он повернул голову, обняв подушку. — Я победил Рому хитростью. — Я тобой горжусь. — Усмехнулся Волк. — А ты молодец. Его, наверное, даже Дима так не смущал. — Он стянул с Саши трусы со штанами до колен и принялся бережно обрабатывать кожу средством от синяков. — И как тебе Захар? — Ты лучше.       Кертис глупо улыбнулся и опустил взгляд, занимаясь своим делом. Игриво заправил седые прядки за ушко, мягко промазывая кожу. Провел пальчиками по заднице и спустился ниже. След от чужих рук на бедрах. Ему стало не по себе. Схватили так, что даже синяки остались. — Это не от уколов, да? — Дрожащим голосом спросил Кертис.       Никишин молчал. Отвернулся от него. Кертис задрал футболку. Вся спина была в синяках, походя на звездные россыпи созвездий. Внимательный взгляд заметил едва заметный шрам. — А это не от шайбы. В этом месте тебя закрывает защита. — Кертис замер, сидя рядом с ним на коленях. — Саша, кто тебя так? — Какая разница? Все в порядке. Все добровольно. — Было бы добровольно, ты бы этим похвастался. — Кертис кусал губы, рассматривая изуродованную кожу. — Розги. А ниже… ремень скорее всего. — Взгляд заметил характерный полукруг. — А тут ногой… — У него сердце кровью обливалось. — Саша…? — Все в порядке. — Прошептал Никишин, зажмурившись и отвернувшись. — Я просто проигрываю в силе. Он всегда меня побеждает. Подбивает ногу, валит на пол… А… а потом бьет, пока не выдохнется. Иногда пинает. Иногда ремень со штанов вытягивает, и начинает меня… — Насилует тебя? — Ледяным тоном спросил Волк. — Не просто так же хватает. — Никишин с неохотой кивнул. — Тоже отпор дать не успеваешь? — Обычно просто от боли все сковывает. Я виноват. Из-за меня команда проигрывает. Он всегда так говорит. Я обязан расплачиваться за чужие косяки. — Он шумно выдохнул. — Я не хочу, чтобы кого-то из ребят трогали. Не хочу чтобы орали на них и срывались. Я потом с каждым сам тихонько в уголочке разговариваю, говорю кто где косякнул и как, если что, можно исправить. Что со мной делают, и как до меня доносят информацию — совершенно не важно. Раз мы проигрываем, значит я виноват. А раз я виноват, то мне и отвечать. Это лучше, чем если бы он кормил меня наркотиками, как в свое время Диму. Да, иногда от боли разогнуться не могу. Но я же виноват. Я плохой. — Он едва слышно шмыгнул носом и прошептал, — Он сказал, что если мы вылетим с этого раунда, то он накормит меня наркотой так, чтобы я умер от передозировки. Сказал, что никакая Каролина мне тогда не понадобится. — Он вдруг повернул голову и торопливо сказал, — Никому не говори. Не говори об этом Роме. Он же убьет меня.       Волк сидел совершенно не зная что делать. — Последний раз за что получил? — За то, что ты отказал ему в очередной раз. Он сказал — приведи мне этого Волка с этим ебучим контрактом. — Я от тебя предложений не слышал, кроме как проиграть Казани насильно. — Я не буду тебя торопить с решением. Знаю, почему ты его не делаешь. И толкать тебя и торопить тебя в этот котел на восьмом кругу ада я не хочу. И буду даже рад, если ты ему откажешь. — Саша пожал плечами. — Просто… Единственное что…       Волк прошипел, увидев уродства и на его передней части, когда он повернулся к нему другим боком и приподнялся. — Потом даже не подрочить бывает. — Он грустно улыбнулся. — А признайся кому — так меня засмеют.       Рука мягко свалила Сашу на спину. Он весь такой был. Весь в синяках. — Захар тебя когда раздевал, он же видел какой ты у него красивый. И ничего тебе не сказал? — Он все понимает. Мы на эту тему не разговариваем. Когда вы с Никитой придумывали план, как меня с Арены вытащить, я думал я там просто умру. Он дал каких-то таблеток… они туманят сознание. Но это не наркотики, насколько я понимаю. От них волю теряешь. Я пришел к нему на разговор после игры. Понимал, чем все кончится. Уже и на колени перед ним сел. И… вину свою признал. А он…       Саша не стал договаривать. Кертис остановил взгляд на его теле. Мальчишка весь изуродованный. С переломанной психикой. Ровно таким же в том сезоне убегал от Ромы Дима. Только тот добровольно переломался на травмах и сжирал наркотики в бесконечном количестве, лишь бы этого всего не видеть и не чувствовать. Насколько же сильно Рома любил подчинять, переламывать и делать всех послушными. Кертис думал, что Саша не свалится до этого. Что выдержит. Видимо, как плей-офф началось, и они вынужденно друг от друга отдалились, Саша перестал все это эмоционально вывозить. Ослаб и свалился. — Подпишешь контракт, обречешь себя на такой же финал. — Грустно сказал Саша. — Не соглашайся. А лучше тысячу раз подумай.       Волк задумчиво посмотрел на свою руку. Медленно сжал ее. Она сильно болела. Он не сможет ближайшие пару игр играть в плей-офф. И его тут ничего не держит. Надо было помочь Саше. Надо было просто дать ему паузу. Дать время синякам сойти с кожи. Дать время шрамам затянутся. Принять удар на себя. Закрыть его собой. — Хочешь, я о тебе позабочусь? — Шепотом спросил Волк, смотря в глаза полные грусти. — Хочешь, я приму удар на себя? — Я не могу согласится на это. Я капитан команды. Я несу за нее ответственность. И расхлебываю последствия. Я виноват. И получаю по делу. — Ты помнишь каким был Дима, когда уходил в том сезоне от тебя? — Я помню. — Просто пойми, что сейчас ты выглядишь в два раза хуже, чем он. Потому что он добровольно сломал себе ногу и сбежал. А тебе совести не хватает. — Кертис склонился к нему, положив теплые руки на мягкие щечки. — Дай мне помочь тебе. Хотя бы временно. Дать тебе передышку. — Да знаешь, будто даже хорошо, что у меня передышек нет. Не успеваю отвыкнуть от этого пиздеца. — Он нежно провел рукой по его плечу, смотря в серые глаза, — Если ты думаешь, что ты справишься, то я согласен. Если хоть где-то внутри тебя есть сомнение, что ты не выдержишь — я против.       Волк осторожно наклонился к нему и очень нежно начал целовать. Саша вцепился в него. Прижал к себе. Наслаждался приятным поцелуем полным любви и уважения. Он отвык от этих поцелуев. Отвык, что так тоже можно. — Скажешь Роме, как увидишь его, что я приеду лично уведомить его о своем решении. Тогда он тебя не тронет. И ты сможешь спокойно к игре подготовится и спокойно ее отыграть. — Прошептал он ему в губы, нависнув над ним. — Дождется твоя Каролина тебя. Не Роме решать, придешь ты туда или нет.       Саша улыбнулся. Снова принялся с ним целоваться. А сам стыдливо спрятал свое тело обратно в одежду. Кертис медленно уселся на край кровати. Задумался. Повернул голову. Под дневником лежал тот самый контракт, который словно дьявол смотрел на него из темноты. Кажется он заждался. Пора бы принять решение. — Поспи еще немного. Я пойду пока завтрак вам приготовлю. — Кертис… — Никишин растерялся, увидев его добрый взгляд на себе. — Ты все сделал правильно. И Никита, я думаю, вполне поймет тебя и твои поступки. Тебе не обязательно идти следом за мной и умирать у Ромы в ногах. — Решать за других, к сожалению, очень легко. — Волк кивнул. — Я же знаю не первый день своего Домовенка. И понимаю, что могу от него услышать. Но и не сказать о том, что произошло я не имею права. Все будет хорошо, Никиша. Не сегодня, так через неделю. Все выберемся. Все получим чего хотели. Пока я рядом — ничего не бойся. И уж в этой квартире ты в полной безопасности. Спи. — Прости, что я тогда полез на тебя против твоей воли. Не соображал, после того, сколько выпил. — Я все понимаю, Саша. Просто в следующий раз — лучше не надо так лезть настойчиво. Я просто… не очень контролирую себя последнее время. Могу и навредить. — Говорит мне человек, который убил другого человека. — И это, — Волк картинно задрал нос, отправившись на выход, — я попрошу заметить еще и не первый мной убитый!       Он ушел, закрыв за собой дверь. Никишин же рухнул на кровать и стыдливо спрятался под одеялом. Как же он мерзко поступает с ним. Какая же он паскуда. Не спросил как он. Не спросил что прожил и как выкарабкался. Не поддержал его. Волк его все равно уважал и слушал. Саша зажмурился, отвернувшись к окну. Мелко задрожал, расплакавшись, спрятавшись под одеялом. Легче не становится. Кертис ведь вернется к своему Домовенку. А ему продолжай играть театр, что все равно. Часть него хотела, чтобы Рома его просто однажды убил. Потому что мучатся он устал. Единственная надежда была на то, что они в финале попадутся на Ак Барс. И Саша увидит очередной сон, который станет уже вещим. Сон о том, как его убьёт этот треклятый Яшкин. Слезы его быстро усыпили в духоте тяжёлого одеяла.       Отель Екатеринбурга. Раннее утро. Яшкин, очнувшийся без будильника, растерянно смотрел в полоток, не зная, что делать. Как-то ему было очень сильно грустно. Он повернул голову. На соседней от него кровати около окна крепко спал Артур, спрятавшись с головой под одеяло. Дима лениво почесал морду, и, откинув одеяло, побрел по номеру, растерянно оглядевшись. Пошел умылся. Услышав едва слышное уведомление от телефона, чистил зубы и, сходил за телефоном. Задумчиво уставился в экран. Брукс прислал фотографию эклеров, спрятанных под пластиком, и предложил заглянуть в гости после тренировки. А хорошая идея. Только он бросил телефон обратно, как в комнату раздался громкий стук. Дима с зубной щеткой пошел на выход. Открыл дверь. Улыбнулся сонному Галимову. — Здарова, ебать. — Артем кивнул, — Слышь, мы с тобой на первой тренировке же… Прикрой меня. Хочу с пацанами в бар метнутся. — В восемь утра? — Удивился Дима. — Так, Артем, а если серьезно? — Поспать хочу. — Признался Галимов. — Всю ночь играл сидел. Меня вырубает, бля. — Ладно, иди спать, бедолага. — Отмахнулся Дима. — Напизжу чего-нибудь. А чего, мелкий мой тоже на первую тренировку? — Ага. — Он указал пальцем на щетку, — Ты бы повеселее свои два пенька чистил — там завтрак во всю. Там пельмени дают. Вкусные пиздец. Я понимаю, что Лямы нет, но там полно желающих все сожрать. Вам с Жабой потом ничо не достанется! — Падла. — Улыбнулся Дима и захлопнул перед ним дверь.       Галимов довольный взмахнул руками и пошел сытый досыпать остатки сна. Яшкин же растолкал Артура. Они вдвоем спустились вниз очень вовремя — как раз последние порции делили. Артур радостно жевал пельмешки, подперев голову рукой, пока Дима довольный хлебал кофе. — А чего, Никитка у нас куда исчез? — Задумчиво спросил Артур, рассматривая рассевшуюся команду, пока ждал ответа от любимой, о том, как прошел ее день. — Вчера же был… — В Челябинский пригород поехал к детям, которые у родителей его ночуют. — Ответил тут же Дима. — Вроде как даже Волче припахал. Так, я пойду после тренировки к Бруксу в гости. Ты не хулигань. За старшего.       Артур вопросительно уставился в экран, увидев длинное полотно текста, прилетевшее от Анюты. А следом прилетели фотографии с места преступления. — И за кем же мне следить? — Удивился Артур, смотря на Диму, — За собой? Ты у Брукса хоть вещи спизди. — Так он ниже меня. — Дима гордо фыркнул, — Я вон, Ляму без одежды оставил. Горжусь собой. Он-то выше. Как раз оверсайз мой любимый. Там потом вещи привезут со стирки — ты их не выкини. Это мои! У меня и так половину гардероба унесли. — Я сейчас с Аньей переписывался… — Артур поднял голову, — Димка, а у тебя никакого вопроса к составу нет? — Нет. Мои все на месте. Или проебли кого? Это не я! — Амир вчера у нас дома появился. Анюта сказала, что ключи, которыми он дверь открыл… у Шипачева она видела последний раз в руках. — Артур испуганно посмотрел в телефон и тут же повернул его Диме. — А да… тут небольшая проблема… — Мне никогда не нравились эти двери. — Улыбнулся Дима и взял телефон в руки, — С ней все хорошо? Ей не навредили? — Нет. Она сказала, что только сковородку помяла об него и вот… перегородку сломали. — Он растерялся, — Я боюсь за Анью. Я могу домой слетать? — Если надо, конечно. Если ты не уверен, что она сама справится. — Дима вернул ему телефон, обеспокоенно обняв кружку руками, — Амир с Шипачевым… — Он обернулся. Шипачев сидел на другом краю ресторана при отеле и безбожно ржал рассевшись в окружении Лукоянова и Дыняка. — Так. Эта ситуация меня напрягает. Я все надеюсь, что он успокоится. Видимо зря. — Если будешь драться, давай, пожалуйста, не в ресторане. — Зачем драться? У меня капитан есть — он мне ушки скрутит, а подковки в одно место запихает, если я буду выебываться при нем. Не-не, с Никиткой не забалуешь. — Дима кивнул, смотря на Артура. — Тут тактика нужна. Хитрость. Логика. — Он указал пальцем на телефон, — Твоя Анюта боевая. Мое уважение. — Артур улыбнулся. — Восхитительная девочка. Если сомневаешься или захочешь с ней побыть, беги, я тебя прикрою. У нас и так больше половины команды хуй знает где. Только будь сам осторожнее. Вдруг Амир легко так это не оставит. — Не оставит. — Артур допил кофе и, сложив руки на краю стола, тихонько сказал, — Я легко забыл тот вред, который он мне нанес в Хабаровске, когда едва не выкинул меня с окна. Но он напал на мою девочку. А если бы она не справилась… Я бы этого урода морального на снежинки порезал. — Спокойно. Сейчас с твоей Аней все хорошо. И это было сделано наверняка, чтобы морально тебя выбить. Чтобы ты беспокоился и места себе не находил. Хочешь — хоть с ней обратно приезжай. Игра завтра поздно, так что можешь с ней и переночевать, если потребуется. Главное к игре прибеги. И бога ради никого не убивай. Если так понадобится — подожди меня, я его ебну вместо тебя. — Спасибо, Димка. — Растерянно ответил Артур. — А может мы на него заявление напишем… — А хорошая идея. — Улыбнулся Яшкин. — У Аньи своей спроси, вдруг у нее тоже какая идея хорошая есть в руках. — Он пожал плечами, — В конце концов, она может ему заговор на понос сделать. — Да Ди-и-има! — Взвыл Ахтямов. — Это я! — Радостно ответил Яшкин, — Все, давай, беги. Потом напиши мне, как все прошло. А за имущество не беспокойся — это просто вещи. Главное, чтобы вы целыми были у меня. Артур кивнул, и побежал собираться, а следом сразу в аэропорт. Дима же собрал вещи и поехал со всеми на тренировку. Пока сидел шнуровался, задумчиво поболтал ногой в коньке. Совсем разносились. Пора бы и подарок Ромы использовать по делу. Клюшки-то сразу в ход пошли. Волшебные, заговоренные. С новенькой вчера вышел, вот победа и получилась красивая. А вот с коньками что-то он лоханулся. Надо было их еще и разносить, перед тем как в игры лезть. Вот как приедет потом и займется этим. Ему очень нравилось с Райли играть в одном звене. Опытный и мастеровитый нападающий отлично ему подходил в пару, особенно когда среди них, не сильно расторопных, центром был Кагарлицкий. На тренировке на чужом льду только и было разговоров о том, как бы завтра все исправить. Дима выкладывался хорошо, и тренировался в полную силу. Знает, что когда уйдет с тренировки, доедет до любимого, а там его залюбят, заобнимают, и зацелуют. Мысли о прекрасном делали ему лучше.       Тренировка прошла быстро. Он отправился в гости. Купил пару бутылочек вина. Открыл дверь своими ключами. Брукс тут же пришел встречать его. Бросив мокрое полотенце на плечо, торопливо дотопал до любимого. Счастливо улыбнулся и тут же обнял за шею. — Соскучился я! — Я тоже. — Усмехнулся Дима. — Ты чего в пижаме еще до сих пор? Время час дня, а он дрыхнет! — Я не дрыхну. Я полезным делом занят. — Брукс помог снять Диме куртку, повесив ее на место. — Ты сильно устал? А то мне помощь нужна будет. — Ого… Да вроде нет…       Дима заинтересованно отправился за ним в квартиру. И растерялся, увидев что в гостинной была небольшая перестановка. На полу в центре комнаты стояли разнообразные мешки с грунтом и неопознанными штуками. Все растения поменяли свою дислокацию, а кто-то и горшки. Дима вопросительно уставился на огромную широкую пальму, на которую указывал Брукс. Эта хреновина была высотой выше их обоих. — Если ты мою монстеру назовешь пальмой, я тебя ударю. — Предупредил Брукс. — У нее маленькие листья пошли. Ее надо пересадить. В прошлый раз мне Никита Трямкин помогал.       Яшкин вопросительно уставился на Брукса. — Эту хреновину поднять еще надо? — Мало того что поднять, так еще вытащить с горшка, притянуть другой горшок, — Брукс задумчиво почесался, — А ведь тот керамический горшок весит килограмм десять, засыпать туда грунта и сунуть ее внутрь, то все двадцать… — Он повернул голову, — Ну ты же справишься, да? Поможешь же мне?       Дима неуверенно подошел к роскошному цветку с широкими дырявыми листьями. Обошел ее, рассматривая за что ее можно схватить. Нашел крепкий участок и, взявшись за ствол руками попытался приподнять ее. Мышцы взвыли. Брукс же громко заржал. — Рожу! — Взвыл Дима, — Ежа! — С трудом все же поднял растение на пару сантиметров от пола. Мышцы не выдержали и он его выронил, свалив на пол обратно. Шумно выдохнул. — Блять! Да я тяжелее хера своего ничего не держал. Ты че, угараешь сейчас?! Она же весит килограмм сто!       Мэйсека скосило со смеху. Он стоял и безбожно ржал над Димой. Яшкин упер руки в бока, смотря с глупой улыбкой на него. — А че, с остальными со всеми справился?! А как я, так ежа рожай. — Я надеялся на жеребенка. — Жалобно взвыл Брукс. — Ну на медвежонка хотя бы… — Он бросил полотенце с плеча на диван и, закатав рукава пижамы пошел к Диме. — Давай. Нам в любом случае нужно будет это сделать. Ты ее потяни на себя, только осторожно. Я за ствол возьмусь, сниму горшок сам. Только не роняй ее. Иначе я тебе потом клюшку в жопу запихаю.       Яшкин громко заржал. Обхватив тропическую красавицу, мягко потянул на себя. Брукс поддтолкнул ее. Дима едва не завалился, когда киллограмм сорок живого зеленого веса свалились на него, шумно зашуршав листьями. — Так… — Брукс упер руки в бока, смотря на то, как Дима обнимает его растение, — Ее бы под душ. А то верхние листья совсем пыльные. Держишь? — Яшкин с трудом кивнул. — Вот молодец. Держи.       Брукс мягко поднял вторую часть за горшок и потянул его на себя. С неохотой, но корни отпустили тяжелый керамический горшок. Мэйсек шумно выдохнул. Кратко посмотрел, что Дима справляется с обязанностями и, торопливо убежал за новым горшком. Пока притаскивал разнообразные мешки, Дима уже трясущимися руками держал это проклятое дерево. — Где ты его отрыл вообще?! — Ей два десятка лет! — Гордо ответил Брукс. — Она еще другую страну застала! Я у Голышева дома к ней пригляделся. Она стояла в темном углу, в пыли, и умирала тихонько. И никому до нее дела не было, пока я у них дома не появился. — Брукс явно был доволен собой, ссыпая содержимое разнообразных мешков, — Так. Не дыши пылью. Ща будет эффектно.       Он закрыл рукавом половину лица и шумно посыпалось содержимое следующего мешка. Сначала белая пыль большим столбом, следом и густая темная. Дима зажмурился, с трудом стоя на ногах, старясь сильно не дышать этой гадостью. Через пару минут увидел, как Брукс сидит на коленях около горшка, весь в этой красивой пыли, что летала под солнечными лучиками, и словно ребёнок копошился в песочнице, руками перемешивал грунт. Дотянул довольный горшок. Дима рассматривал его, нисколько не мешая процедуре, которой он даже названия не знал. Просто стоял и любовался им, смотря за любимым близким, что с трудом виднелся через широкие дырявые листья. Он так его любил. На лице появилась глупая улыбка. Пускай он со странными увлечениями. Пускай его надо закрывать собой. Но он любил его. Мягкость кожи. Красивый взгляд. Шикарную мускулистую фигуру. Упругую задницу. Его бархатный голос, пускай и вечно разговаривающий только на английском. Эти пальцы, прячущиеся в красные краги. Это тело, скованное в защиту. Ему повезло, что ему достался такой мужик. Такой, с которым он чувствует себя нужным и важным. — Держи крепко. — Нежный голос, полный любви, пробудил его с мыслей.       Яшкин шумно фыркнул, помотав головой, очнувшись из своих фантазий, трудом отведя взгляд от его крепких мускулистых рук. Все. Мысли уже не перестроить. Еще не напился. А уже хотелось… Дима ожидал, что Брукс начнет впихивать все обратно, только уже в новый горшок. А пришлось торопливо шлепать за ним, с трудом держа на весу это чертово дерево, что шумно тащило листья по полу. Видела бы его команда, чем он занят перед игрой — к нему бы явно было много вопросов. Волновало ли его это — нет. — Подними ее! — Взвыл Брукс, — Варвар!       Дима с трудом поднял руки выше, держа тяжелый вес. Листья перестали тащится по полу. Они прошли через всю квартиру, оставляя после себя тропку из грунта, что сыпался с корней. — Какого черта?! — Взвыл Дима, когда Брукс встал на одну ногу и, пальцами босой ноги схватившись за ручку двери в гостевую ванную, открыл ее, дернув на себя, — Медведь?! — Листья мыть идем. — Он махнул головой, — Залезай. — Ты мне отсосешь за ту херню, которой мы заняты уже час! Это даже не предложение. — Тебя ждет вкусный ужин. — Брукс усмехнулся, — Не манди. — Минет тоже хочу. — Улыбнулся Дима, все же осторожно войдя в узкий проем с широкой кроной в руках. — И чего, и куда мне? На жердочку для шторки прыгать?       Брукс осторожно положил корневую часть, и торопливо заскочил в ванную следом. Листьев было настолько много, и они все были такие широкие и красивые, что больше в ванной ничего было не видно, кроме как этих листьев. Брукс снял лейку, забравшись ногами в ванную и принялся настраивать воду. — Готов? — Вдруг спросил Брукс, стоя в ванной с шумным душем в руке. — К чему?! — Удивлённо успел спросить Дима, обнимая ствол, спрятавшись среди листьев.       Мэйсек резко направил на него горячую воду, окатив его с душа. Яшкин растеряно зажмурился, обнимая тропическую красавицу. Брукс же, замочив Диму, принялся поливать каждый листик, обливая его с двух сторон горячей водой. Дима растерянно пошлепал босыми ногами. Так вот… Зачем камни под ванной? Он с трудом рассмотрел среди темно-зеленых и сочных листьев, побежали ручьи по темному керамограниту, и, пробежав по камешкам, утекали в слив. Мэйсек же очень был увлечен зеленой красавицей. Настолько, что даже не заметил, что улил Диме всю одежду. Яшкин положил ствол себе на плечо, спрятавшись под листьями, расстегнув джинсы, просто снял нижнюю часть одежды, бросив ее около ванны сливать воду. Потом незаметно перекинув груз на Брукса, в один жест скинул с себя футболку, оставшись полностью голым. Снова обнял тропическую красавицу. Глупо улыбался. Лейка дошла и до самых верхних листьев. В ванной стояла хорошая парилка. Брукс же внимательно поливал широкие листья горячей, едва обжигающей водой самые верхние листья. — Так они избавятся от пыли, от вредителей, и это уменьшает стресс при пересадке. — С видом знатока сказал Брукс, даже не заметив того, что Яшкин стоял полностью голый, — Погоди, чуть чуть осталось. И обратно понесем. Она же тропическая. Она любит такие обильные дожди. Пыль смоет, в новом горшке усадится… — Мэйсек усмехнулся, — Я слышал, что игроки Авангарда, вроде Ткачева, в самолетах разучивают музыкальные партии. А я тебе могу все два часа полета из Екатеринбурга в Казань рассказывать про растения. — Даже не знаю что выбрать. — Дима усмехнулся.       Он бы без раздумий выбрал что-нибудь другое. К растениям его не тянуло, но он позволял Бруксу свои слабости и радости вне льда. К музыке и нотам тоже был равнодушен, даже не смотря на то, что его жена, Нади, была певицей. Как-то… он про другое получился. Ему бы поебаться, да поиграться. Брукс ополоснул каждый листочек и, с улыбкой осмотрев Диму, начал и его поливать. Яшкин счастливо зажмурился. Приятный тропический душ никому не помешал еще. Брукс отвел руку с лейкой в сторону и поцеловал свою любовь, спрятавшуюся среди листьев. — Разделся он. Так и манишь. — А да. А я уже вот готов. — А я еще нет. А я еще в пижаме. Сейчас ее отряхнем немного от воды, и понесем обратно. — Брукс растрепал мокрые волосы Димы. — Понесем! Не поволочим, не потащим! Понесем! Ты понял меня! — Я беговая лошадка, а не рабочая.       Он получил подзатыльник и расхохотался. Брукс же, осторожно потреся немного крону, скинув большую часть воды, вылез из ванной, что стала уже хорошей такой баней. На счет «три» они синхронно подняли тяжелое растение и поволочили его обратно. Дима гордо шлепал босыми ножками по полу, и внимательно осматривался, чтобы даже маленький кончик не тащился по полу — были подозрения что его за это самого по полу протянут. Они развернулись, и снова весь вес пришелся на Диму, пока Брукс очень осторожно вложил все корни в горшок. Они медленно привели дерево в нормальное положение. И пока Дима стоял и держал его максимально ровно, Мэйсеку досталась работа в два раза тяжелее. Ему пришлось сесть на колени перед полностью голым Яшкиным, и сидеть заниматься засыпанием грунта обратно. — А чего ты там камней намешал… нахера? — Это не камни. Не… чисто технически камни. Но они все по-разному называются. Чтобы через грунт лучше вода проходила, чтобы корни не гнили, чтобы жуки не заводились и прочая живность. Полезно так мешать, а не просто землю из пакета насыпать. Хотя я знаю много таких людей, которые просто земли засыпали, палку воткнули в нее, и через пол года получили какую-нибудь красоту. — Брукс с грустью покачал головой, роясь в горшке среди корней и камней. — У меня так не получается. Мне приходится изъебываться. Растения, это же вообще не про быстрый результат. Терпению учит. Вниманию. А еще это пиздец как успокаивает. — Он снова принялся засыпать грунт, сделав тон чуть тише, — Когда почти жена бросила, Кертис не всегда мог быть рядом со мной. А они вот были всегда рядом. И когда… реветь сильно хочется, сажусь и вожусь с ними. Даже вот у этой красавицы монстеры просто каждый листочек протереть — уже делало мне лучше, без всяких консультаций с психиатром. — Он отрицательно покачал головой, и, положив грязные руки на край горшка, остановил взгляд на высунувшемся из горшка корне, — Она мне их отравила. Гибнут растения быстро. А вот восстанавливать долго и тяжело. Некоторые не выжили. — Он вдруг поднял голову, смотря на Диму, что стоял и слушал его очень внимательно, пока на него капали еще теплые капли с широких листьев. — Мне нравится это увлечение твое. Оно кажется мне забавным. Главное, чтобы тебе помогало. И я готов с тобой раз в пол года так вот стоять в обнимку с этой пальмой. — Она не пальма! — Возмутился Брукс, вдруг улыбнувшись. Шумно выдохнул, — Спасибо, Дима. И за помощь… И за то, что ты не осуждаешь меня за это.       Он спрятал корешок обратно в землю, еще минут пять потратив на то, чтобы все засыпать. Осторожно прижал землю руками, и попросил осторожно отпустить красотку. Яшкин отошел, а это чудо даже не завалилось обратно на пол. Брукс гордо усмехнулся и, отряхнув руки, сказал: — Я тут пока порядок наведу, можешь пока идти еду погреть, и вино налить, если хочешь. — А могу помочь?       Брукс с улыбкой кивнул. Дима сходил за шваброй. Они в четыре руки прибрали весь мусор и всю землю. Брукс вымыл руки и они принялись все аккуратно снова расставлять под лампами. Пододвинули диван на свое место. Снова идеальная чистота. Вот теперь можно было и поесть. Пока Брукс наливал вино, Яшкин, вытряхнув все с контейнеров по красивым тарелкам, погрел еду, и все расставил. Брукс же кратко глянул в окно. Вот и солнышко спряталось за горизонт. Сходил за подсвечником с красными перекрученными свечами. Достав спички, аккуратно каждую свечку поджег, создав немного романтичную обстановку. Дима, встав сзади Мэйсека, резко сдернул с него пижамную рубашку. Обнял за шею и мягко поцеловал в щечку. — Хулиган. — Прошептал Брукс, закрыв глаза. — Нет чтобы самому одеться — он меня раздел. — Люблю красивые виды на красивых мальчиков.       Он повесил аккуратно рубашку на спинку стула. Уселся рядышком с ним. Пожелав друг другу приятного аппетита, с большим удовольствием принялись есть и запивали все красным вином. Решились поболтать ни о чем, похохотали, уже изрядно опьяневшие. А после сытного ужина можно было и чем-нибудь еще заняться. — Ты вот мне сказал, что… — Дима подпер голову рукой, смотря на то, как Брукс довольный хрустит поджаренным кусочком багета со сливным сыром и хорошим куском красной рыбы, — копошится в растениях тебя успокаивает… Это тебе после матча плохо было или еще что-то случилось? — Пока ждал Кертиса, дождался кое-кого другого. — Брукс погрустнел. — Д. снова приходила. Полезла целоваться и лапать меня. Захотела в гости. Я… смог оттолкнуть ее. Но… — Говорилось ему об этом всем с трудом. Он долил остатки вина себе в бокал и залпом все выпил. Дима поджал губы, смотря на него, — Я думаю, что она хочет вернутся ко мне. Явно ее привлек тот факт, что моя команда ушла дальше, чем команда ее мужа, так еще и я не последнюю роль в этом играю. Она выбирает всегда победителей. Чемпионов. Ей хочется постоять и подержать чужую медаль. Хочется выбрать того, кто больше зарабатывает. И так получилось, что я везде, кроме последнего пункта подхожу. Она явно в городе живет. Знает где я живу, какой у нас график тренировок. Наш действующий переводчик Денис с ней хорошо знаком. У нее даже пропуск еще остался от нашего стадиона. Но вот… Вот так. — Ты не хотел бы к ней вернутся? — Не хотел бы. И видеть ее больше не хочу. — Мэйсек повернул голову. — Но она явно так просто это все не оставит. И ладно бы только она. Я боюсь другого. Боюсь ее мужа. Он ведь в прошлый раз сжег тебе паспорт в Москве, навредил тебе. Дал нажраться наркотиков. Изнасиловал тебя. Ему было плевать, Дима. — Он пожал плечами, — Он натравил на тебя игроков Московского Динамо. А мне прилетело кирпичом по голове, за то что я был не сильно внимательным. В прямом смысле этого слова. Я боюсь этих двоих. Ни у одного из них не в порядке с головой. У меня, конечно, тоже, но я на других не кидаюсь. Больше нет… — Больше нет? — Удивился Дима. — Я избивал ее. — Признался Брукс, сидя опустив голову, перебирал в руках шнурочек от пижамных штанов, тяжело дыша. — Я орал на нее. Срывался. Делал ей больно. Валил ее против ее желания. Я был отвратительным. Мерзким. И страшно ненавижу себя за это. Поэтому… когда я решился на отношения с тобой, я поклялся сам себе, что лучше буду тряпкой. Лучше буду… вот таким. Рева-корова, меня пару раз называл Сергей Широков. Но зато я не наврежу тебе. — Мне тяжело навредить. — Шепотом признался Дима. — Я… — Так было раньше. Когда ты только в Казань пришел. А потом в твоей жизни появился Александр Радулов. Который и сделал тебя таким. Он тоже думал, что тебе тяжело навредить. Но ты ведь приходил бросивший наркотики, хороший, добрый и очень комфортный парень. А потом тебя изнасиловали. Потом на тебя начали орать, начали унижать. Ты начал в ответ истерить. Начал уходить в запои. Тебе было больно. И ты глушил эту боль как мог. А потом в твоей жизни снова появились наркотики. — Брукс пожал плечами, — Ничего не напоминает? — Твои слова о том… как ты себя вел. — Растерянно ответил Яшкин, сидя подперев голову, рассматривая любимого при свете от свечей. — Вот именно. Я просто не могу себе позволить стать для тебя поводом, чтобы ты схватился за наркотики снова. Потому что в следующий раз это может тебя убить. — Подожди… ты сказал, что Саша появился в моей жизни. Но ведь я выдумал его. Ну не было такого… Как Нади выдумал. — Не выдумал. Просто твой мозг так решил. Решил защититься от боли. Ты просто забываешь о том, что тебе было больно. Помнишь что-то с того года… с начала этого сезона? Хоть пару дней в мозгу сможешь сложить? — Дима отрицательно покачал головой. — А когда мне предложение делал, помнишь? А в каком месте услышал от меня предложение расписаться? — И снова растерянное махание головой в ответ. — Ты был в отношениях с Сашей. Ты его не выдумал. Он вполне живой, сильный, и даже, мне так кажется, скоро к тебе в состав придет. Он настолько реальный, что даже есть в списке травмированных на сайте нашей лиги. Настоящий живой мужик. — Он хмыкнул и сказал, — Мне было плохо. Мне было очень плохо после тренировки перед нашей игрой. Меня очень сильно истязали за те много часов на льду, что я едва живой пополз до раздевалки. А там снова была моя Д. Мне плохо просто от аромата ее духов. Я потерял сознание. А… очнулся на руках Радулова, что нес меня домой. — Дима распахнул изумленно глаза, смотря на него в полном шоке. — Мы с ним поговорили. Я много выводов для себя сделал. И… в общем разговор зашел не туда. Я с ним переспал. — Да без проблем, хоть отсосал ему, если так хотелось. — Дима глупо улыбнулся, — Тебя это так смущает? — А тебя не смущает?! — Растерялся Брукс. — Я изменил тебе. С твоим бывшим. — Надеюсь, что ты получил от этого хоть немного удовольствия. Да и раз ты сказал, что Саша спас тебя, пока я был хер знает где — значит тем более нет вопросов. — Яшкин вытянул руку и мягко сжал ледяную руку Брукса в своей, — Я же не Лямкин, чтобы сходить с ума от измен. Я сам же та еще мразь. Вообще ноль вопросов. Можешь делать это, если это захотелось. Я не ревную. Не умею. Мне главное, чтобы тебе было хорошо и приятно. Жизнь у тебя и так поганая до невозможности. Пускай в ней будет хоть что-то приятное, даже если это секс с Радуловым. — Бля, даже звучит мерзко. — Улыбнулся Мэйсек. — Не говори об этом в слух. — Оай ладно тебе. — Яшкин расхохотался, — Когда спал с ним, явно было не мерзко. — Ну он такой… фактурненький. Мне понравилось, да. — Брукс легонько пихнул Диму в плечо, — Дурак! Не лечишься! — Не вижу смысла. Дурак же. — Согласился Дима. — Брукс, я люблю тебя. Честно и искренне. Пускай я где-то недорабатываю, плохо исполняю свои обязанности, валяюсь хуй знает где, могу истерику сам тебе закатить… Но я просто люблю тебя. Ты мне очень нравишься. И я согласился на кольцо на пальце от тебя, потому что меня в тебе все устраивает. Пускай ты с придурью не меньше, пускай где-то тряпка, пускай где-то на льду злой можешь быть. Все равно люблю. — Он поднял взгляд, мягко сжимая его руку, — Если тебе плохо, ты имеешь право разреветься. Если тебе плохо, ты имеешь право на все. Ты можешь для успокоения меня изнасиловать, если поможет. Можешь подраться со мной. Можешь что угодно со мной сделать. Я чувствую, что я много навредил. Что я тоже плохой человек. Отвратительный и мерзкий ублюдок. И ты имеешь право на все. И в первую очередь, чтобы быть самим собой. Закричи, если так надо. Ударь, если станет легче. Разревись и закати истерику, если так нужно. — Мне нельзя так поступать. Иначе тебе станет хуже. — Пока ни единого дня с тобой мне плохо не было. — Потому что ты этого не помнишь, Дима. — Грустно вздохнул Брукс. — А я вот помню, как сделал тебе больно. И этот шрам на сердце довольно сильно болит. — Контракт со СКА? — Вдруг сказал Дима. Брукс поднял взгляд, замерев. Спустя небольшую паузу кивнул, — Мы же решили этот вопрос. Конфликта нет никакого. Если ничего другого не предложат — значит пойдешь играть туда. Да и ты туда вроде не один собираешься, а с Волком. Я летом тебе даже помогу цветы перевезти. И район подскажу, где квартиры есть, похожие на вот эту твою. Пойдешь к моему Сашке любимому под крылышко. Из него хороший капитан. Он своих в обиду не дает. Чем-то на меня похож. Мы с Фалькой разболтались на дне рождения, пока ты спал. — Дима задумался, — Ребята считают его лучшим капитаном, чем я. Он защищает своих, так же как это делал я. Но он еще не свалился в наркотики, он не орет на своих. Он эмоционально стабильный и крепкий мальчишка. А значит и урон от Ромы будет минимальный. Уж не знаю, за счет чего он держится, но держится явно хорошо. Так что возвращаясь к первоначальной теме — нет, мне с тобой не плохо. А мелкие неурядицы я не считаю за плохое. Мы притираемся друг к другу. Где-то может быть больно. Но такие вопросы надо решать. Иначе они потом все и испортят. — Он притянул его за руку к себе, — Мой любимый мишка. — Брукс ему улыбнулся, — Полегче стало? Хоть чуть-чуть? — Он кивнул, — Я рад. Люблю тебя. — И я тебя очень сильно. — Брукс наклонился к нему, мягко поцеловав, — Спасибо, что ты со мной остался и терпишь меня такую тряпку. Но так правда будет лучше. — Я знаю, Брукс. Я тебе доверяю. Ничего не бойся. С остальным мы справимся.       Он впился губами в его губы, схватившись за него, крепко сжал его волосы в пальцах. Потянул его на себя. Брукс уселся к нему на ноги, довольный целуясь с ним. Это было просто приятно. Просто прекрасно. Нежно и чисто. Он скучал по этому. Вроде бы ничего серьёзного, ничего такого, чего не было в прошлый раз. Но он соскучился по этой теплоте чужого тела. Брукс потянул его в спальню, и свалив на кровать залез сверху. А Дима не стал сопротивляться.       Пока Дима еще только шел в гости к Бруксу, в это же время мальчишки, под четким надзором Кертиса собрались в путь до Челябинска. — Всмысле в метро?! — удивлённо спросил Бардаков, прижимая свой портфельчик к себе. — В смысле… — Принцип такой же, как и в Москве. — Кертис закрывал дверь, сам стоя с портфелем в руке. — Сейчас такое время, что даже если ты сможешь заказать такси, оно будет стоить четыре тысячи, так еще и ехать два часа. А ты решил поспать, а потом побегать! — Он взял Захара за руку и торопливо потопал вперед, а Бардаков уже схватил Никишина, — Вот и бегом! — Не было такого! — едва успевал Захар и возмущаться, и перебирать ногами. — ЛПП! — Было, я свидетель! — ехидно ответил Саша, шлепая последний. — Что за «ЛПП»? — Улыбнулся Кертис, торопливо шагая по улице, волоча за собой обоих детей. — Ложь, пиздежь и провокация! — продолжил возмущаться Бардаков, — Я хочу спать! — Бля, просто иди! — синхронно сказали Кертис с Сашей. — Дыши молча!       Они пробежали через толпы народа в ближайшую станцию метро. Столичные жители встали у ближайшей колонны, вопросительно смотря на одну ветку метро. А вот и состав приехал, тяжело громыхая. Кертис с обоими заскочил в метро. Никишин с Бардаковым спрятали морды под шарфы, стоя переглядываясь с улыбками, и кратко смотря на Кертиса, что вжался спиной в дверь, сам стыдливо прячась от любопытных взглядов. В переполненном вагоне обычно никому нет дела. Они проехали одну станцию и вышли на нужной. Торопливо побежали на перегонки до вокзала, где их уже ждала электричка в чудесный Челябинск.       Расселись на одной лавке. Волк устроился в серединке. Бардаков свалился около окна, головой улегшись ему на ноги, а Саша улегся на плечо. Полупустой состав двинулся ровно по расписанию с большой неохотой. Волк счастливо зажмурился, слушая, как вагоны неторопливо качаются туда сюда, а мальчишки его спят на нем. Пальчиками нежно перебирал прядки в волосах у Захара. Он ехал в город, в котором мало надежд было, что он вернётся оттуда такой же счастливый. Повернул голову, смотря в окно, где только-только всходило солнце. Он пережил смертный приговор. Осталась ли еще небольшая доля радости, вопрос очень интересный.