Два медведя в одной берлоге

      Челябинск. Время — одиннадцать часов утра. Электричка, следующая из Екатеринбурга, торопливо бежала по рельсам полупустая. Никишин обнимал спящего Бардакова, задумчиво смотря на Волка, что завязывал шарфик около шеи, пребывая каком-то странном состоянии. — Какой план у тебя на день? — Я доеду сейчас до Никиты. Все ему расскажу. — Он повернул голову, смотря на зимние пейзажи чарующих сопок. — А там, скорее всего, получив отказ о дальнейшем своем существовании рядом с ним приеду к вам на игру. Мое появление Рому утихомирит, особенно когда я ему контракт покажу. Так что… — Кертис пожал плечами, — играй спокойно. Надеюсь, что он к тебе не будет вечно доебываться и ты сможешь без его крика на фоне выиграть третью игру. Яшкин-то твой смог. — То Яшкин. — Грустно сказал Саша, — А то я… А ты как со своим плечом дальше играть будешь? — Никак. В этом-то вся и беда. В плане, что я, конечно, что-нибудь придумаю. Но пока мне вообще не до мыслей об играх.       Он задрал голову, услышав, что скоро будет станция, на которой он и должен выходить. Перепроверил вещи в портфельчике. Контракт выглядывал из темноты. У него уже был небольшой план, который должен спасти жизнь и карьеру Брукса. Правда придется пожертвовать собой. Но учитывая возможный отказ Никиты от общения с ним — будто уже и не сильно большая цена это будет. Кертис застегнул портфель, и привстав, положил руки на щечку Саше и мягко принялся его целовать. Никишин растерянно ему отвечал, запустив руку в темные волосы. Все остальные обитатели электрички крепко спали — до столицы Челябинской области еще больше часа ехать. До них не было никакого дела. Кертис нежно потерся носиком по его щечке и прошептал: — Ты молодец. Я горжусь тобой. И побуду с тобой после игры. Ничего не бойся. Сегодня ты в безопасности. Я тебе ее обещаю.       На лице Никишина появилась улыбка. Он кивнул в ответ. Кертис присел на корточки. Мягко разбудил Бардакова. Потрепал его по густым волосам и сказал: — Захар. Маленького бережешь. И лишний раз не зевай на льду. Ты играешь против звена Шабанова. И там надо не агрессией, а хитростью. — Захар виновато отвел взгляд, — Я тебе напишу сейчас сообщение о том, как можно проскочить мимо них и как можно попробовать пару шайб запихнуть под Зака. — Спасибо. — Захар сонно почавкал, с большим удовольствием устроившись на ногах Никишина, — Ты нас бросаешь? — Пока да, но я уже прибегу на вашу раскатку поглядеть. Не цапайся с Робинсоном больше, а то он тебя зашибет, красивого такого. — Я очень постараюсь, но ничего не обещаю. — Он вытянул руку, — Удачи, Волчара.       Кертис довольный хлопнул ему пять. Следом отбил пять и Саше. А сам, услышав, как электричка начала тормозить около небольшой деревушки, поднялся, и, пожелав удачи мальчишкам, побежал торопливо на выход. Только электричка выпустила всех желающих, впустила пару человек следом и тут же поехала дальше, оставив пустынную деревушку в богом забытом краю челябинской области. — Я был бы так сильно рад, если бы он играл в нашей команде. — С грустью сказал Захар, — Такой парень хороший. — Достоин ли он такой судьбы, которую получают все, кто оказался с нами в одной лодке — сидеть на лавке девяносто процентов времени и обтекать от грязи — большой вопрос, конечно. — Устало дополнил Саша, и, укрыв Захара своим пуховиком, положил руку ему на плечо. — Ладно. Надо еще немного поспать. — Саша, — Вдруг сказал Захар и, перевернувшись с бока на спину, уставился на лучшего друга, — а ты… — Никишин опустил голову, с грустью смотря на него, — а ты любишь его? — А какая разница? — Саша вдруг улыбнулся, — Будто от этого что-то зависит. — Потому что мне кажется, что он тебя — точно. — Мы ему, Захар, все как детишки у воспитательницы. И мы с тобой, и Яшкин с Мэйсеком, и даже Рома. Он все равно считает нас всех младше, неопытней и даже глупее. Мы ему ничего дать не можем. Он нас всех любит. Всех слушает. Со всеми носится и о всех заботится. Помнит кто что любит, помнит как к кому обращаться. Но это не та любовь, которая… которая у него с Никитой. — Ты расстроен этому?       Никишин поджал губы, и, отведя взгляд в окно, не стал отвечать на этот вопрос. Бардаков почувствовал себя виноватым, задав такой вопрос. Снова перевернулся на бок и едва слышно извинился. — Все в порядке, Захар. Не все мои желания и хотелки должны сбываться. Иначе я стану еще хуже, чем Яшка. Поспи. Потом возможности не будет.       Он оперся о его плечо, подперев голову рукой, снова укрыв его своим пуховиком, словно одеялом, и постарался поспать сам.       Кертис шагал в полном одиночестве по небольшой деревушке, где были как и старенькие деревянные избы, заставшие еще явно другую страну и другое тысячелетие, а скорее всего даже не одно, так и новые двухэтажные дома. Белоснежные улицы были пусты. Ни машин, ни людей. Деревушка местами казалась совсем вымершей. Несколько улиц, вот и все поселение. Дошел до самого края одной из улиц к высокому деревянному двухэтажному дому с покатой крышей, что стоял на берегу замерзшей реки, чей лед ярко блестел. Полная тишина прерывалась лишь пением птиц из лесочка, подступающего к домам со всех сторон. У него в портфельчике были сладости для детишек. А для их отца — целый мешок хуевых новостей. Ему хотелось разревется понимая, куда он идет. Часть его умоляла ничего не говорить Никите. Сделать вид, что ничего не было. Сделать вид, что он ни о чем не в курсе и не видел никогда никакой-такой Лизы. Дошлепал до нужного дома. За высоким глухим забором слышен был озорной детский смех и скрип качелей. Он позвонил в звоночек. Моментально услышал вскрик Алины: — Папа! Там гости!       Послышались шаги, сопровождающиеся хрустом снега. А вот и дверь открылась. Никита, весь с покрасневшими от мороза щеками, в распахнутом пуховике, с младшей дочкой на ручках, ему счастливо улыбнулся. — Привет, Вольк! — Довольно ответила младшая дочка, поприветствовав его. — Привет. — Кивнул Кертис, — А я в гости.       Никита его с радостью пропустил и закрыл калитку обратно. За высоким забором пряталась довольно обустроенная территория с небольшой игровой зоной и множеством голых кустарников, что явно украшали собой всю территорию. Из-за дома виднелась высоченная пихта, откидывающая тень на половину пространства двора. — Как добрался? Все хорошо в итоге? — Не совсем. — Грустно сказал Кертис. — И я не с очень хорошими новостями, так что скорее всего даже не надолго. — Ты меня пугаешь. — Растерянно ответил Никита, перестав улыбаться, и прижал младшую дочку к себе, что старательно вытягивала ручку, в попытках потрогать Волка за ушко. — Давай… пока без плохих новостей. Прям вот… пару часов. — Он остановился около качелей. Кертис с улыбкой помахал старшей девочке, — Мы завтракать будем. Давай с нами. И потом, я младшую спать уложу, и сможем поговорить.       Кертис кивнул, не став спорить. Алина спрыгнула с качелей и радостно обняла гостя. Большой и шумной компанией они вошли в дом. Кертиса представили чужим родителям, и те даже были поражены, что у их несносного сына есть в окружении кто-то нормальный. Волк немного задержался в коридоре, запихнув в себя пару обезболивающих таблеток. Плечо начало сильно ныть. Надо не показывать плохого настроения. В большой обеденной зоне уже был готов завтрак. Вся шумная семья собралась за столом. Приятным дополнением к основной еде стали и сладости, что притянул Волк. На середине разговора выяснилось, что родители Никиты прекрасно в курсе, что за дикий зверь пришел к ним в дом. И даже, судя по разговору, и осторожным интонациям в голосах, чтобы не напугать и не смутить деток, знали Волка довольно хорошо и о том, какую роль он играл в жизни Никиты. Пару часов они сидели, обсуждая всякие мелочи жизни, распивая чай со вкусным завтраком, скорее по жирности и питательности еды подходящий под определение обеда.       Родители Никиты собрались гулять со старшей внучкой, перед этим уведя младшую спать. Волк отправился беззвучным шагом за Лямкиным в глубь дома, на второй этаж по крутой лестнице, что обвил широкий плющ, и ушли в одну из комнат, что находилась как раз под скатом крыши.       Большая двухспальная кровать была заправлена милым постельным с цветочным узором. Под кроватью растянулся широкий мягкий ковер с высоким ворсом, а в конце стоял большой книжный шкаф. Они остались вдвоем. Лямкин, после сытного завтрака, был явно в хорошем настроении. Уселся на край большой кровати. Заполз немного подальше и сложил под себя ноги. На нем была мятая до ужаса пижама с рисунком облачков, из-за которых выглядывало солнышко. Кертис уселся на край, и, шумно выдохнул, не зная, как начать разговор. — Очень плохая тема будет, да? — С грустью сказал Никита. — Я просто… вижу как ты собираешься с силами. Значит пиздец, а не новость меня ждет. — Он положил ледяные руки на свои щиколотки, сидя чуть подальше от него, — Кертис, скажи прямо и кратко, а потом… сможешь рассказать подробнее.       Волк опустил голову. Солнечный свет, падавший с окошка, осветил его лицо. Никита нахмурился, прекрасно увидев его седые волосы. Кертис провел кратко языком по губам, собираясь с силами. Точка невозврата будет пройдена, как только он откроет рот и скажет что хотел. И навсегда изменит отношения между ними. Он зажмурился. Шумно выдохнул. Его растерянный вид пугал Никиту еще больше. Что же там за новость? — Никита. — Дрожащим голосом наконец решился сказать Кертис, — Вчера ночью после игры я убил твою бывшую жену. — Он сжал трясущиеся руки, — Я убил Лизу.       Никита впал в ступор. Руки тут же разжались. Он уставился на него в полнейшем шоке, не в силах ничего сказать. Словно дар речи потерял. Ни звука из него не вырвалось. — Я пошел после игры по аллее перед Уральцем. А там ни единой живой души. Следом за мной увязалась Лиза. И просто приставила мне пистолет к затылку. — Едва слышно рискнул рассказать ситуацию Кертис. — Сказала, что, мол, у Радулова кишка тонка пристрелить меня. Что она мне Дица не простила, так же как и твой уход не простила. Она сказала мне: «Это мой муж. И я не позволю тебе его отобрать.» Заставила встать меня на колени. Я рискнул спросить ее о том, неужели она не хочет тебе счастья. — Каждое слово давалось с таким трудом. Ситуация словно была пятиминутной вспышкой. А рассказывал он ее так медленно и долго, словно она длилась не один десяток лет. Мучительно тяжело выдирать из себя слова, описывая то, что сделал, особенно зная, что тебя за этот поступок не простят. — Она ответила, мол, с мной, так точно не хочет, чтобы ты был счастлив. И просто выстрелила в меня. — Он с трудом стянул с себя объемную худи. Никита остановил взгляд на окровавленном потемневшем бинте, обреченно смотря на него. — Она промазала. Стреляла наверняка в первый раз. Я прикинулся мертвым. Упал мордой в снег. А потом… подгадал момент, когда она встала около головы, собираясь сделать контрольный выстрел… — Он шумно выдохнул. Повернул голову и посмотрел на Никиту. — Я почувствовал, что она хочет меня добить. И просто подскочил, выбил пистолет из рук, и просто… выстрелил. Не раздумывал. Некогда было. Меня ранили. Организм цеплялся за жизнь. К моему сожалению — я стреляю точно. Она упала замертво. А я просто ушел.       Лямкин сидел и смотрел на него с обреченным видом. По щекам градом текли слезы. — Мне сказали, она покончила с собой. — Прошептал Никита. — Звонили с утра с морга. — Он закрыл руками лицо, шумно дыша, — Ее нашли с утра… Сказали, только что пистолета не нашли. Но… Сказали, что она сама в себя стреляла. И записку нашли, в которой она просила никого не винить.       Волк поджал губы, смотря на то, как Никитка заливается слезами. Он хотел очень сильно протянуть ему руку, обнять и не отпускать. Утешить. Но ведь он сам стал причиной его слез. — Я понимаю, что ты можешь мне не поверить сейчас… — Кертис отвел взгляд. — Но потом, вечером, в одном из отражений я встретил Даррена, что обнимал твою Лизу. И… он сказал о том, что сделал так, что бы не подумали на меня. Сказал, что спрятал все. — Он шумно выдохнул, — Скорее всего он это и имел в виду. Сказал, мол, можешь сам решить, говорить тебе или нет. — Домовенок растерянно отвел руки от лица. Волк лишь шепотом признался. — Я не смог бы жить с тобой рядом, не сказав тебе об этом. Ты никогда от меня ничего не скрывал. И я поклялся больше никогда этого не делать. Я понимаю свои поступки. Ты можешь сообщить обо мне в полицию. Так, я думаю, даже будет лучше. И пойму, если ты… — Уходи. — Прошептал Никита. — Сейчас я хотел бы остаться один. Я и так с утра стараюсь не разревется перед девочками. А все то, что я сейчас услышал, вообще не пошло мне на пользу. — Он взвыл, — Лиза…       Никита рухнул на кровать. Кертис молча смотрел на него. — Сейчас ей стало легче, если вдруг тебе это важно знать. Она осталась с тем, кого полюбила. И кто в ответ не мог полюбить ее из-за нашего проклятия. Мне жаль, что мне пришлось сделать этот поступок, Никита. Но тогда… — Я понимаю, что иначе она бы тебя убила. Она мне сказала об этом, после того, как Радулов утащил ее с твоего дома за руку. Она написала мне гневную тираду о том, как желает тебе смерти. И о том, что ни за что не оставит тебя в живых. Я все понимаю. Пока я хотел бы остаться один. И свыкнутся с мыслью, что я теперь один. — Шепотом ответил он, лежа на боку, заливаясь слезами. — Я могу помочь с похоронами. Я достаточно много их видел, чтобы помочь тебе. И ты не один, Никита.       Он вдруг раскрыл руку. Кертис очень осторожно взялся за нее. Лямкин затащил его к себе в объятия и, обняв как плюшевую игрушку, разревелся. Кертис нежно и очень осторожно поглаживал его по плечу, стараясь лишний раз не елозить. Было больно. Очень сильно больно. Он просто лежал и ревел, обнимаясь с Кертисом, утешаясь его теплом и заботой. А вскоре, притихнув, уже видимо, когда все слезы были выплаканы, он едва слышно ответил: — Да, мне явно понадобится помощь со всей организацией. — Он шумно выдохнул, — Я надеялся, что она не пойдет на это. Но я ведь знал ее не первый день. Знал, что она может вытворить. Но не знал, что она способна на убийство. — Приоткрыв покрасневшие глаза, смотрел на Волка. — Спасибо, что сказал правду. Спасибо, что не побоялся признаться в происходящем. Мне было важно это услышать. Но пока ближайшие пару дней я хотел бы остаться тут. Провести время с дочками. — Мне сказать твоей команде о том, что случилось или ты сам? — Я думаю, я справлюсь сам. И пока, побуду один. — Хорошо. — Кертис мягко вытер влажные следы от слез своим рукавом, обеспокоенно смотря на него. Было видно, насколько сильно ему больно. — Если вдруг понадоблюсь, вдруг будет совсем погано — помни, что ты не один. Ты можешь любому из нас написать, и мы всегда сможем тебе помочь. Хорошо? — Никита растерянно кивнул, крепко держа его за руку. Волк очень осторожно переплел пальчики. — Мне лучше будет уйти? — Мне стыдно перед тобой плакать. Особенно над тем, кто меня никогда не ценил, не любил и не уважал. Кому было плевать на меня. На мои желания. На мою любовь. Кто меня отталкивал от себя, даже не думая, как я себя буду чувствовать в этот момент. — Растерянно сказал Никита, не в силах разжать руку, что согревалась о теплую руку Кертиса. — Разлад в семье был сильно раньше тебя. Еще до появления Полинки. Пару сезонов назад, я бы сказал, что это началось. Когда я начал замечать, что я ей нужен только как бесконечный кошелек. Надеялся, что она перестанет ходить по ресторанам и обсуждать меня с подружками о том, какой я мудак невоспитанный. О том какой я тупой. О том какой я глупый. О том как ей от меня противно. Я всегда игнорировал эти разговоры. Попытки команды обратить внимание на то, что Лиза со мной общается как с дворовой чужой собакой, были мной благополучно проигнорированы. Попытки ее подружек сказать о том, что она мне изменяет, тоже. Я не слушал. Я просто любил ее. Она иногда оттаивала. Но обычно я просто ходил рядом с ней как дизайнерский аксессуар. — Он поджал губы. — Я тоже изменщик. Еще до тебя я же с Димой тогда переспал. Мы друг друга стоим. Брак держался только на детях и остатках любви. И первые половину года от рождения Полинки было тихо. Мне так казалось. Но потом выяснилось, что только казалось. Я все еще люблю ее. И всегда любил. Пускай моим словам никто не поверит. Словам изменщика в любви никто никогда не верит. Но сам перед собой я чист. — Это самое главное. — Кертис нежно поправил его торчащие волосы, смотря в глаза, — Что ты знаешь, что сделал все что мог, чтобы сохранить близкого рядом. — А она не хотела быть со мной рядом. Просто я признавать это не хотел. — С грустью вздохнул Никита.       Он замолчал. Вжался в теплое тело. Мягко уткнулся носом в перебинтованное плечо. Кертис очень осторожно поглаживал его. Ничего не сказал, когда Никита снова начал плакать. Он побудет рядом. Он явно нужен ему прямо сейчас. Просто чтобы Никита понял, что он не один, даже после всего того, что случилось.       Электричка же довезла последних двух бедолаг из состава до центрального вокзала Челябинска. Никишин спрятал морду в шарф, и, взяв Захара за ручку, побежал с ним до такси. У них сбор через час в автобусе. А они даже в номер не успели заселится. Еще и как назло Челябинск был бесконечно растянутым городом и путешествовать даже на такси больше двух часов — вполне нормальное явление, словно они были в Москве. Ехали молча, уткнувшись каждый в свой телефон. Такси остановилось около отеля. Захар старался не отставать, несясь за предводителем.       Скоро Рома будет собрание собирать — надо сделать вид, что все нормально. Мальчишки выскочили с лифта на нужном этаже и нырнули в противоположные комнаты. Захар тут же сдернул с себя худи и побежал, раскидывая вещи из портфеля, переодеваться в классическую стандартную одежду с символикой, пока Толчинский сидел на кровати, увлеченно поедая пломбир, вопросительно смотря на него. В номере напротив же Фальковский стоял и ржал над тем, как Никишин экстренно пытается понять что делать, куда бежать и как дальше жить жизнь, когда тебе двадцать один, а ты почему-то капитан хоккейного клуба СКА и твой начальник — Роман Борисович Ротенберг. Степа впал в истерику, когда Саша, не в силах вывернуть штаны, потому что это слишком долго, начал несчадно их отбивать об пол, стоя в одних трусах, второй рукой напяливая синюю худи с красной звездой. — Лучше бы помог! Ржет он! — Весь, сука, в Яшкина! — Заливался хохотом Фальковский, — Обожаю тебя, Санчез!       Услышав приказ на общий сбор, Толчинский торопливо в себя запихал пломбир, и, напялив тапки, побежал вон из номера. Бардакову пришлось одеваться на ходу. В просторном холле выстроилась команда. Главный тренер расхаживал из стороны в сторону в своем идеальном костюме, осматривая каждого очень внимательно. Сережа нырнул за спину Зыкову, пристроившись рядышком с Грицюком, что явно досыпал остатки сна. Фальковский пихнул вперед Захара, что напялил худи. Команда начала синхронно ржать, когда до всех дошло, что он одел ее капюшоном вперед. Бардаков, чтобы не смущать никого своим видом, встал у самой стеночки между Мойсевичем и Серебряковым, которые только давились смехом, закрывая друг другу рты. Никишин же пришел последний, хоть весь растрепанный, а джинсы остались закатанными на середине колена. Его пихнули в самый первый ряд. Капитан же. Саша виновато опустил голову.       Рома внимательно всех осмотрел. На лице было написано, что он не в восторге от увиденного. Все сонные, растрепанные, от половины разит перегаром, вторая половина видимо на собаках добиралась с Санкт-Петербурга. — Так, слушаем сюда. — Роман Борисович остановился перед командой. Встал ровно напротив Никишина, что все еще старался незаметно отдышаться. — Сейчас едем на игру. И вы обязаны будете выложится на все сто процентов. Какой-то несчастный, на четыре раза драный Ак Барс смог вытащить третью игру. А значит мы обязаны сделать это так, чтобы ни у кого не осталось даже мысли о том, что мы слабая команда для плей-офф. — Мы просто единственная из четырех команд в полуфинале, которая хуй знает че тут забыла. — Едва слышно сказал Гальченюк рядом стоящему Зинченко. По второму ряду послышались смешки. Из Паши Мойсевича вырвался смешок. — Да замолчи ты!       Никишин едва слышно шикнул на них, чувствуя, как Рому разбирает злоба. — Бардаков! — Резко воскликнул Ротенберг. — Это я! — Ответил Захар, бросив идею перевернуть худи нормально. Сеня не выдержал и задернул на него капюшон. Тут же у всех последнее терпение кончилось и все начали громко ржать. Бардаков гордо фыркнул и стянул с морды капюшон. — Да блин, ребята! — А ну все заткнулись! Весело им! Смеются они! — Приказал резко Роман Борисович. Команда тут же стыдливо опустила головы, стоя, словно школьники, которые сожгли на уроке химии половину кабинета, — Бардаков, еще один раз будешь выебываться, уж простите мне мой разговорный язык, но иначе не назвать, со звеном Шабанова, сядешь на лавку на пожизненку. — Он сам виноват! — Попытался защитится Захар. — Мы не в детском саду, чтобы кашей друг в друга кидаться! — Резко прервал его Рома. — Я что, не ясно выразился?!       Никишин опустил голову, слушая, как Рома отчитывает остальных накосячивших. Позволил кинуться на Захара. Позволил цепануть Дедунова. Но дальше все — кто не выдержат гнева, начнут самокопания, и в итоге это только сделает хуже. Только разговор уже было зашел за Грицюка, как Саша решился перебить Рому. — Роман Борисович, мы все понимаем свои ошибки. Можно я с вами останусь, мы еще раз пройдемся по ошибкам и я сделаю все, чтобы ребята больше ничего такого не допустили? Мне надо с вами поговорить. — Тогда свободны. — Рома жестом всех отпустил и команда тут же разбежалась по номерам. Ротенберг же очень медленно делая каждый шаг, ступая в своих идеально чистых ботинках, подошел к нему. Схватил за подбородок и заглянул в глаза, — И что же ты хочешь мне сказать? — Я разговаривал с Кертисом Волком. — Без единой дрожи в голосе ответил Саша, сложив руки за спиной, смотря в его злобные глаза, стараясь не выдавать свой страх. — Он сказал, что будет сегодня на игре. И принесет свое решение по контракту с нами. — Он выбрал Яшкина. А тебя оставил прозябать рядом со мной. — Резким и грубым тоном ответил Рома. — Да будет тебе известно — ты сегодня не капитан.       Он резко дернулся, и наотмашь ударил Сашу по лицу. Никишин оступился и с грохотом рухнул в коридоре. Рома с силой наступил на его плечо, не дав даже отползти. Саша задержал дыхание. Как больно приложился. Попытался дернутся от него, но все бестолку. — Я не дам вам содрать с меня нашивку. — Порычал Никишин, в попытках стянуть с себя чужую ногу. — Я не дам никому из них навредить! — Не твое дело, малолетка! — Вскрикнул Рома. — Ты долго меня позорить собираешься?! — Он схватил его за волосы и наступил уже на горло, — Ты, сука, чего себе позволяешь?!       Никишин взвыл. Был на грани, чтобы задохнуться. Рома же отпрял от него, услышав едва слышимые попытки вздохнуть хоть чуть-чуть воздуха. Медленно выпрямил спину. Вдруг нахмурился, тяжело дыша. — Стоп. Ты сказал… Волк будет. С контрактом? — Никишин перевернулся на бок, едва заметно кивнув. — Что он решил? — Я не знаю. Он мне не сказал. Сказал только, что на игре будет. Тут ехать-то три часа. — Он зажмурился, пытаясь придти в себя. Голова закружилась. Он был готов сознание потерять. — Никчемный мальчишка. — Едва слышно сказал Рома. — Даже Яшкин и то лучше был, чем ты. — Он плюнул в него и, бросив капитана помирать на полу в следах от ботинок, ушел вон с этажа.       Саша обессиленно положил голову на пол. С отвращением стер вязкую слюну с лица. Медленно перевернулся с бока на живот и, встав на колени, по стеночке выпрямился. Едва дыша дополз до номера. — Живой? — Осторожно спросил Степа, заглянув к нему в ванную, когда Ники встал умываться. Увидев, как он помотал головой, тяжело вздохнул и сказал, — Спасибо, что увел нас в очередной раз от опасности. — Сил у меня, Степа, на это все меньше. — Саша склонил голову к раковине, почувствовав как кровь потекла с носа. — Нам надо просто выиграть хотя бы одну игру. Иначе до четвертой игры я просто недоживу.       Фальковский, увидев как мальчишка побледнел, едва успел его поймать, перед тем, как он потерял сознание. Умыл его морду и, взвалив на плечо, прихватил его вещи и побрел с остальной командой вниз, где уже ждал автобус. Пока была разминка, а следом и раскатка, Роман Борисович не находил себе места. На раскатке только бродил по лавке из стороны в сторону, задумчиво перебирая пальцами страницы в блокнотике. Его внимательный взгляд осматривал чужаков. Присмотрелся. Карпухин у них выглядит занимательно. Хороший защитник, еще и в первом звене. Внимательный взгляд поднялся чуть выше. Заметил знакомый силуэт, что брел за стеклом, мимо сидений первого ряда, сложив руки за спиной. Тут же облизнулся, остановившись. Перелез поближе ко льду. Уперся руками в борт. Острый взгляд заметил чужую птицу, бредущую ровно напротив него.       Никишин затормозил на синей линии, вжавшись спиной в стекло, прямо около плаката в поддержку Серебрякова. Тут же улыбнулся, увидев Кертиса, что бродил по чужой арене как по своей. Словно не на этом стадионе его команда топталась три раза, вместо положенных двух. Волк прекрасно почувствовал на себе чужие взгляды, бродя за спинами болельщиков, которые не обращали на чужака никакого внимания. Достал пропуск, висящий на шее, и охрана пропустила его в подтрибунные помещения. Рома тут же нахмурился. Неужели до них сейчас пойдет? Что же у птички в портфельчике? Неужели его контракт? Он не стал дожидаться конца раскатки. Ему было плевать на этих криволапых. Он ушел с тренерского мостика в подполье. Осталось только не заблудится на чужой арене.       Вся команда в синих шортах синхронно выдохнула. Никишин, щедрая душа, махнул рукой, показав ребятам, что можно расслабится и не делать умные лица. Все дружно похохотали и правда забив на то, чтобы упорно проводить раскатку. Фальковский разговорился на красной линии с Карпухиным о том, как приятно жить на два часа позже относительно Москвы, словно уже мыслями находился где-то в восточной конференции. Толчинский стоял и ржал с Сошниковым на пару, но вот пришел злой дядя Ткачев, с доброй улыбкой на лице, и, отдернув своих мишек от чужих лошадок, пихнул обоих под зад, заставив вернутся к раскатке, которую Калинин проводил, как и полагается хорошему капитану, очень ответственно.       Ротенберг замер в темном коридоре. Ровно напротив него в самом начале этого же самого коридора, встал Кертис. На его лице была добрая улыбка. Он тут же бросился бежать, едва заметив знакомый силуэт. Рома бросился за ним. Волку пришлось хорошенько разогнаться, чтобы погоня прошла в пустую. Главный тренер СКА лишь зря круг по служебным коридорам навернул. Кертис же, проскользнув через пару закрытых дверей, вывернул ровно в коридор к гостям. Бардаков, шедший последний с раскатки, радостно обнял его сзади. — А! Поставь меня! — Волк завозился, когда его подняли над полом, — Положи где взял! — Птичка! — Радостно воскликнул Захар. — Ну как все прошло? Поговорил с Никиткой? — Поговорил. — Кертис шумно выдохнул, когда Бардаков осторожно поставил его на лапки, — Как Саша? — Получил опять пиздюлей, но вроде право сегодня побыть капитаном у Ромы выиграл. Кстати… Рома вроде за тобой свалил. Где он? — Надеюсь выйдет в районе Магнитогорска. — Кертис был очень доволен собой и, забрав у Захара клюшку, словил следом и краги. Бардаков стянул шлем с головы, — Играйте и ничего не бойтесь. Я после игры его сразу уведу за собой. Будет, конечно, лучше, если вы выиграете. Ты все внимательно прочитал? — Да, а я нет! — Растерянно ответил Захар. — Ща зачитаю своим прохиндеям. Мож чего и придумаем. Спасибо, Волче!       Он прихватил свой инвентарь из чужих рук и гордо почапал последний в раздевалку. Кертис же, торопливо оглядевшись, бросился бежать дальше, сбежав на территорию хозяев льда. Ротенберг вывернул с очередного коридора. Удивился, увидев свою раздевалку. Принюхался. Тонкий шлейф ладана. Птица была где-то здесь. Вот же… Вредная птица. Ладно. Не до него сейчас. До игры осталось всего ничего. Он скрылся в раздевалке, захлопнув дверь за собой.       Роман Борисович дал краткие наставления на игру. Вся команда слушала его молча, таинственно переглядываясь. Лишний раз кто-то и чихнуть боялся. Никишин забился в самый угол раздевалки, прикрыв рукой лицо, поджав ноги в коньках, держа в руке белую джерси с капитанской нашивкой. До последнего не хотел надевать. Она слишком тяжелая. Но делать нечего — раздался вызов на лед, и пришлось идти. Вся команда следом за двумя вратарями вывалилась в общий коридор и широким шагом пошла на игру. Рома же стоял в самом начале раздевалки, и внимательно смотрел на то, как Никишин, медленно выпрямившись, напялил сверху на термобелье и защиту свою джерси. Не сводя взгляда с главного тренера, молча надел краги. Пошел на выход. Рома мягко придержал Сашу прямо на выходе. Никишин поджал губы, уперев взгляд в стену впереди себя. — Если эта игра закончится поражением, то этот вечер для тебя закончится смертью. — Вежливо сказал Ротенберг своему капитану. — Очень мотивирует на победу. — Хмыкнул Саша, и, стряхнув его руку со своего плеча пошел широким шагом вперед, грозно топая коньками. Схватил клюшку по дороге, и пошел на лед последний. — Вот я умру, даже не пожалуюсь.       Рома со всеми тренерским штабом отправился же на лавку. Челябинск радостно встречал хозяев льда с двумя победами подряд, совершенно не подозревая, чем закончится игра.       Первый период шел вязко. Петербург бился об Фукале, словно об стенку горох. Все что не летело — все было мимо. Закари очень не хотел проигрывать — команда хорошо идет, когда вратарь уверен в себе. Ушли по нулям. Команда ушла в раздевалку. Рома же резко замер, встав по середине коридора. Кертис снова ждал его в конце. Немного посомневавшись, тренер все-таки отправился вперед до чужой птицы, что стояла гордо выпрямив спинку, вжавшись в кирпичную стенку недалеко от выхода. В этот раз удирать не стал. — Какая приятная встреча. — Прошептал Рома, встав грозной скалой перед Кертисом. — Как мы давно не виделись лично. — Кертис ему мило улыбнулся, вжимаясь в стенку. Рома уперся рукой около его головы, смотря в серые глаза, — Чем же я заслужил такое внимание? — Контракт на столько много денег стоит личной встречи, правда? — Волк выглядел очень заинтересованным. Вытянул здоровую руку и мягко кончиками пальцев провел по шелковому лацкану пиджака, — Два условия, Роман Борисович, и я озвучу вам решение по поводу контракта. — Удиви меня, Керти. — Первое — вы после игры, как бы она не закончилась, едете со мной в отель, и мы продолжаем разговор там. Вдвоем. Возможно даже с вином. — Мягкий тембр его голоса был таким соблазнительным, что Рома был готов слюной его закапать. — А второе? — Тут же задал вопрос Рома. — А второе — услышите при ужине при свечах. — Прошептал он. — Пожелаю вам хорошей игры, Роман Борисович. Вы играете гораздо лучше, чем наши соперники. — Он положил руку на его щеку, смотря в глаза, и, слегка наклонившись, сказал едва слышно. — Вас явно ждет победа сегодня.       Рома не выдержал и жадно впился губами в его тонкие губы. Кертис отвечал на поцелуй, с трудом выдержав то, как он вжал его в стену. Схватил больно за волосы, целуя жадно и с большим наслаждением. Они стояли и целовались весь перерыв. Кертис мастерски привлек внимание на себя, дав Саше самое ценное — время, в которое команда может выдохнуть без грозного коршуна за спинами. Никишин кратко всем рассказал план на следующий период, пояснил кратко кто где напортачил, в своей любимой, немного мамашеской заботе, погрозив ребятам, чтобы не пихали хулиганов и не сидели лишний раз на лавке. Только вызов на лед заставил Рому отстранится. — Не улетишь от меня? — Улыбнулся Ротенберг. — Я внимательно слежу за вашей игрой, Роман Борисович. — Он вдруг едва заметно улыбнулся, — В конце-концов, нам же с вами за кубок играть. Вы же этого добиваетесь, да? — И все-то ты знаешь, Волчонок. — Согласился Рома. — Даже знаешь зачем это мне? — Бруксу ведь недостаточно было страданий за Яшкина выйти, правильно? Надо же было его еще и кубка лишить, сначала Радулова натравив, затем Шипачева с Мифтаховым, а следом чтобы он еще и от бывшего его любовника отлетел в финале. — Кертис соблазнительно облизнул губки и вдруг, покачав отрицательно головой, прошептал, — Не дождетесь. Наш захудалый деревенский клуб, как вы выражаетесь, еще поднимет кубок в этом сезоне. И вы его точно не дождетесь.       Рома схватил его за горло. Кертис едва слышно игриво зарычал. — Не соблазняй меня, чертовка. — Прошептал Рома, — Иначе я выебу тебя прямо здесь.       Кертис легонько ударил его по щеке и оттолкнул от себя. Рома был явно очень возбужден происходящим. — Увидимся после игры, Роман Борисович. А еще, если я услышу, что вы на кого-то из ребят подняли руку, вы меня не дождетесь сегодня на своих коленках.       Он гордо развернулся и ушел от него, скрывшись в подтрибунных помещениях. Рома шумно выдохнул. Взгляд беспокойно бегал. Он не знал что делать. И как этих мудаков воспитывать, если даже ебнуть для профилактики нельзя. Услышал торопливые шаги команды и их шумные переговоры. Развернулся, сам вжавшись спиной в стену. Коснулся пальцами своих губ, проводя номера взглядом. Кертис ответил ему на поцелуй. Впервые за очень долгое время ответил на поцелуй. Разнервировал. Разсоблазнял. Словно знает, чего он хочет. Неужели птица согласится на контракт? Предвкушение сегодняшнего вечера явно сделало его чуть более спокойным, и до результата команды уже никакого дела не было — их теперь даже не отпиздить за косяки. Эта волшебная птица словно знает, как приятно ему слышать о том, что ему так легко не сдаются. Словно хочется слышать слова против. Слышать четкий и уверенный отказ. Это Рому возбуждало в Кертисе. Его умение отказать и не побояться этого отказа. Его умение говорить то что он думает, и не бояться последствий.       Весь второй период проходил молчаливый, раздумывая над чужими словами, пока его команда, без его давления, сначала одну шайбу зашвырнула Фукале за воротник, а буквально на следующей же пересменке швырнула вторую. Сначала Зыков постарался, швырнул с правого круга вбрасывания, да еще и так, что едва Карпухина не подстрелил, что распластался перед Заком. А следом и сам Никишин шлепнул привычно с синей, привычно попав в дальнюю девятку, пока Глотов и Хайруллин толпились перед воротами и бесили всех. Все прекрасно увидели, как команда расцвела, без лишних упреков и криков в спину. Фальковский даже обернулся и незаметно потыкал Рому крюком клюшки из-за спины Сапего, сомневаясь, что главный тренер настоящий. Но тот даже внимания на него не обратил. Степа лишь пожал плечами, видя удивленные лица сидящих рядом защитников. За второй период у Трактора никак не получилось уйти в сторону Серебрякова, который был даже рад этому. Еще один удар третьего звена, где непутевый центральный с нашивкой альтернативки по имени Захар, вывернувшись из-под опеки грозного Бурдасова, послав его на всякий случай куда-нибудь подальше в район Барыса, дал передачу до Старкова, а тот, потолкавшись с Кравцовым за право на место около левого круга вбрасывания, нанес удар по воротам. Попал точно в Дронова, да получился очень неприятный рикошет от коньков, который Зак проморгал. Трактор-Арена недовольно бушевала. Команда хозяев проигрывает с треском первый же матч. — Какая сука нас прокляла?! — Возмутился Шабанов, недовольно поерзав между Ткачевым и Юртайкиным. — Да че за пиздец?! — Тебя надо спросить. — Вдруг улыбнулся Володя, — Ты же у нас тут за реализацию отвечаешь. — А хули только я?! — Не прекращал возмущаться Максим, — А че, остальные че, хоккей смотреть будут?! А я играй?! — О, не, — отмахнулся Яруллин, — Играть вообще не входило в наши планы. Давай-ка ты сам.       Шабанов недовольно закатил глаза, отрицательно покачав головой. Этот момент успели заснять операторы, подарив всем на стадионе право громко посмеяться над одним из своих лучших нападающих. — Что б вам пусто было. — Шабанов пихнул Сошникова, — Соша! Въеби им! — Я могу только тебе, хочешь?! — Отшутился девяностый номер, — Давай! Будет точно весело! — Мне тоже пообещали, что сегодня весело будет! — Хохотал Ткачев. — Нас ебут, чет нихуя не весело! Мы же не такие позорники, как Ак Барс, чтобы матч в плей-офф в сухую проебать! — Нет, мы не как Ак Барс. — Заступился за бывший клуб Яруллин, — Мы еще хуже! — Заебись, а я-то думаю от кого оптимизмом прет на всю лавку. — Отозвался Жарков. — А это Альби тут своим приподнятым настроением размахивает.       На соседней же лавке стоял радостный хохот. Команда сильно оживилась, увидев, как Никишин порадовался своему дублю, пока второе и четвертое звено Трактора сидело и пиздело на лавке как стая воробьев. Блажиевский, ставший виновником дубля чужого капитана, недовольно пихнул Фукале. — Ты чего спишь, красавец?! — А ты чего стоишь тут, не красавец?! — Возмутился вратарь в ответ, — Сначала один мне рикошет устроил, потом второй мне весь свет закрыл! А ну кышь отсюда! — Ебучий случай. — Растерянно сказал Калинин, обняв клюшку. — Мы горим… Горим четыре-ноль… а главное кому… — А ну, — Максим растерянно протер визор, сомневаясь в том, что писалось на табло, — а мы уверены, что мы, ну… — Нормальные? — Подхватил вопрос Ткачев. — Сомнительно. — Я не уверен, что мы сегодня с вратарем играем. — Отозвался Сошников. — Сегодня лопату было бы эффективнее поставить на ворота. — Надо менять Зака. — Калинин повернул голову, подергав Заварухина за пиджак, — А давайте мы не будем дожидаться пятой! — Там он только в одной или в двух виноват. — Ответил капитану главный тренер. — Погоди. Нам надо одну хотя бы забить, у нас тоже пойдет. — Эти слова, — сделав тон, словно у Леонида Каневского, сказал наигранно Ткачев, — были для наших героев фатальными. Без лишних слов — мужчина умер.       На скамейке Трактора раздался неистовый ржач. Главный тренер треснул Володе по шлему планшетом, где был расписан в красках план большинства. Вот и период подошел к концу. Никишин встал на интервью. Задыхаясь, стыдливо прикрывая синей крагой изуродованную половину лица, слушал вопрос, который ему задавали.       В Екатеринбурге же, на большой плазме в доме Брукса Мэйсека, Яшкин, лежа головой на животе Брукса, вдруг счастливо улыбнулся. — Сыночек мой непутевый. — Затянул радостно Яшкин, указав едва подчиняющейся рукой на экран. — Смотри, какой красивый…       Они лежали пьяные в усмертюгу, полностью голые. Пока СКА в прямом смысле ебало на льду Трактор, Екатеринбургский Автомобилист в лице Мэйсека продолжал ебать Казанский Ак Барс в лице Яшкина. В принципе все занимались в этот вечер тем, чем привыкли. Пока на льду была пауза, и Яшкин получил свой пятнадцати минутный перерыв между минетом и стоянием на коленях кверху задом. Дима с трудом дотянулся до бутылки. Медленно уселся раскинув ноги, глупым взглядом смотря в плазму, капая слюнями на постельное. Жадно сделал несколько глотков, смывая с языка вязкую слюну с горьким привкусом. — Вы сделали дубль! — Радостно сказал интервьюер. — Что мотивирует вас на победу?       Никишин поджал губы, вдруг улыбнувшись и отведя взгляд в сторону. — Мотивирует не получить пиздячек от Ромы. — Озвучил его мысли Дима, отвлекшись от выпивки. — Да скажи им. Скажи им всем, Сашка, с каким пидарюгой работаешь.       Никишин шумно выдохнул и сказал, сделав жалобный вид: — Домой очень хочется. Не хочется сюда возвращаться на еще один матч. — Он прикрыл рукой израненную скулу со свежим синяком, с трудом дыша и сказал, — У нас есть отличный пример для подражания. — Он вдруг кивнул и сказал, — У Лямкина из Казанского Ак Барса получилось, я чем хуже?       Дима громко заржал, и, вскинув победно руки, вскрикнул: — Ну мой! Ну моя мелочь!       Мэйсек лишь хохотал, наблюдая за происходящим со стороны. С улыбкой смотрел на измученного ребенка с нашивкой капитана. Его хотелось обнять, погладить по голове, и сказать о том, какой он большой молодец, а все вокруг пидорасы. И сейчас, смотря на Никишина, до него дошло, чего Кертис за ним бегал. Волк нашел себе очередного умирающего, мимо которого не смог пройти мимо. Очередного бедолагу, подыхающего от тяжелейшего урона, что наносил ему мир, которого стоило закрыть собой. — Красивый он у тебя. — С трудом выговорил Брукс, забрав у Димы почти пустую бутылку. — Ники твой.       Он принялся пить. Дима же счастливо улыбаясь, закивал, рассматривая своего мальчишку. Только его отпустили, а в телевизоре начался повтор моментов, которые они пропустили, Яшкин залез снова на Брукса. Ни один, ни второй на тренировку сегодня не явились. Начали пить с самого утра. А следом и спать друг с другом. Жадно. Страстно. Весь чертов день. Только пили, курили и ебались. Они это заслужили. Паузу в бесконечно долгой погоне за кубком.       Никишин, едва волоча ноги в коньках, ввалился в раздевалку. Ромы снова не было. Он захлопнул спиной дверь, и, шумно облегченно выдохнул. — Молодец, Санька! — Радостно воскликнул Зыков. — Ну че, блять, неужели победа перед глазами маячит?! — Ебать, Серебро, — Никишин повернул голову, задыхаясь. С него капал пот на пол, — просто держись. Похуй, сухая, не сухая. Просто выстои, блять. — Я очень постараюсь. — Согласился Никита, и, поковыляв в нем в своей экипировке, мягко обнял капитана, — Спаситель наш. Просто спаситель.       Никишин уперся головой в его плечо, спрятавшись в объятиях вратаря. Команда шумно его поблагодарила. Никишин же был готов разреветься. Как он устал уже. Он уже просто не вывозит это все. А ведь это только ебучий полу-финал. И ведь нет шансов сойти с этого поезда. Он несет ответственность, которую даже брать не хотел. На него даже не смотрели еще в том сезоне как на что-то толковое и вразумительное. Был же чертов Яшкин, который тянул точно так же все на себе. Да, поглощенный наркотиками, не очень вменяемый, на три раза переломанный, на шесть раз сломанный морально, но он же тянул это все. И не ныл. И не скулил, что тяжело. Он вцепился в несчастного Серебрякова, погрузившись в мысли. — О, отключило бедолагу от напряжения. — Отмахнулся Глотов. — Все, неси нового капитана. — До Еката далеко бежать. — Усмехнулся Фальковский, — Мы лучше с трупом этого доиграем этот период, а там уже как карта ляжет, как масть подскажет. — Кому что, а Фальковскому Яшкина подавай. — Усмехнулся Толчинский, обняв Воробьева, что сидел лениво облокотившись о стеночку, — Да убежала уже лошадь из конюшни. Только жеребенка нам оставила. Сашкой сказали звать.       Никишин глупо усмехнулся, и, повернув голову к команде, сказал, кивнув: — Ну давайте, давайте, скажите мне, что я хуйня, а вот Я-я-яшки-и-ин то бы-ы-ыл! — Эх! — Синхронно вздохнула команда, — А вот Ни-и-ики-и-ишин у на-а-ас!       Все ему громко захлопали. Саша лишь кивнул в благодарность ребятам. И снова вызов на лед. Ребята радостные и воодушевленные пошли на лед, где их ждал последний период в третьем матче.       Рома стоял за спиной Саши, продолжая подрабатывать декорацией. Все его помощники вопросительно переглядывались, не зная что сделалось с главным тренером. А тот лишь следил взглядом за носящимися силуэтами. Трактор очень сильно выбивался из клейма сухой игры в плей-офф. Ну нельзя же так позорится, чтобы ни одной не забить! Уже все снайпера и бомбардиры обстучали все ворота Серебрякова, да тот видать, оберег повесил на ворота, подковку закопал под снег, и бабку пригласил отшептать от него чужие шайбы. Ну просто не шла ни одна. Все что не летело — все мимо. И вратарь идеально работал, и защита слаженная. Так и остался Трактор стоять на своем все двадцать минут. Да вот ушли они с сухим поражением. Бросил Калинин от обиды краги на пол. — Да пиздец! — Резко воскликнул капитан Трактора. — Ебал я этих ебучих питерских наркоманов! Не достать, не дотянутся вообще никак! Как прокляли нас!       Петербуржцы же довольные помахали своему большому отряду десанта «армейцев с Невы» и отправились в раздевалку. Рома всех поблагодарил в общих чертах, даже не зная, кто и как постарался, и, разрешив всем явится только после обеда на тренировку, быстрым шагом ушел с раздевалки. — Никишин! — Радостно кричала команда, восхваляя своего капитана, — Да пришел спаситель! — И сдох откинув коньки. — Взвыл несчастный Никишин, с трудом с онемевших ног стягивая коньки, — Пиздец. Убьете дедушку. — Он повернул голову, улыбнувшись Дедунову, — Ты следующий капитан. Я так завещаю! — Да тьфу на тебя! — Отмахнулся двадцать пятый номер, — Лучше б ты мне понос в три дня завещал, и то приятней бы было!       В раздевалке был громкий ржач. Саша разрешил ребятам разойтись по барам, по ресторанам и кабакам, отметить великую победу. Раздевалка опустела. Он остался в ней один. Задыхаясь, зажмурившись, сидел, отпустив всех своих помощников отдыхать и набираться сил. Организм весь просто умирал от перегрузки. Он осторожно улегся на лавочку в форме, вытянув босые ножки. Подложил мокрое полотенце под голову. Слабость его сковала и он уснул прямо в раздевалке, не в силах даже с формы переодеться.       Уходящий последним Кравцов, лениво пошел до поста охраны, как услышал ласковое «Виталя-я-я!» в свой адрес. — Чего такое? — Удивился Виталий, стоя весь уже одетый. Улыбнулся старой женщине, у которой на шее висел бейджик. Она была очень ответственным работником и занималась самым ценным — увозила вонючую форму на стирку. — Чего случилось? — Там у гостей раздевалка не закрытая до сих пор. — Негодовала старушка, — Иди проверь, может просто забыли дверь закрыть?       Кравцов бросил свой портфель на проходной и лениво всунув руки в рукава, пошел до раздевалки чужаков по темным коридорам. Время уже заполночь. Уже все, наверное, и свалили-то, кто в лес, кто по дрова, кто просто в дрова. Толкнул дверь плечом. Замер на входе, увидев лежащего Никишина, что не то уже давно умер, не то просто спал. А учитывая то, как весело было удирать с ним мертвым на руках с их арены — первый вариант был высоко вероятен. Он присел перед Сашей. Стянул шапку с волос. Расстегнул пуховик. Осторожно положил руку на шею. Еще теплый. Живой. На том спасибо. С трудом разбудив его, осторожно спросил: — Санек, ты чего тут валяешься? — Да я это… устал пиздец. — Оправдался Никишин, с трудом придя в себя, — Да сейчас, мои припрутся, да я пойду… — Кто? — Удивился Виталий, — Время почти час ночи. — Он легонько пихнул его в плечо, — Поднимайся. Я тебя отвезу. Уже все кто могли придти, давно ушли. — Бля, да не, не жди меня. — Растерялся Саша, с трудом приняв вертикальное положение. Закрыл руками лицо. Как же он устал. Даже нет сил форму снять. — Я тут… — Что? Останешься до следующей игры? Ни в коем случае. Погнали, я тебя в гости отвезу, дошираком накормлю. Погнали, даже не спорь.       Кравцов помог Никишину переодеться, видя, как с трудом дается ему каждое движение. Приобняв бедолагу, потащил его до машины. — О, кулема, едва ноги волочит. — Увязалась за ними старушка, — Спасибо, Виталя! — Всегда пожалуйста! Вы уж предупреждайте, вдруг чужаки опять своего забудут. Я уж заберу, приючу. Хорошего вечера вам.       Он щелкнул пропуском, волоча за собой Сашу, и повел его до машины. — Виталя, мне неудобно, что ты меня в гости тянешь. Давай ты меня до отеля, на верхнюю полку и забудь. — Ну вот еще чего! Ну уж нет. Все. Не сопротивляйся. Только ты смотри, у меня там грозный пес живет. — О, Радулова уже в Челябинск притянуло. — Никишин завалился на задние сидения, бросив портфель на пол. — Да тьфу на тебя! — Возмутился Кравцов. — Не приведи господь! Я еще так в этом мире нагрешил, чтобы за мной Радулов увязался.       Он уселся на водительское сидение, и пристегнувшись, поехал домой с гостем. Затянул его, чуть живого в гости. Отвел помыться, накормил как и положено дошираком со сладким чаем, и постелил в гостинной. Никишин почти сразу же уснул, даже не обратив внимание на маленького щенка, что пристроился у него в ногах. — Найк, охраняй. — Попросил Виталий щенка. — Если что — вой, я прибегу!       А сам же довольный отправился спать, приютив под боком врага, еще и который ему поражение нанес на домашнем льду.