Два медведя в одной берлоге

      После игры в Челябинск пришла зима. Объемные хлопья снега падали на город, накрывая его объемным белым одеялом. Шумные болельщики, раздосадованные такой отвратительной игрой и поражением, еще и в сухую, разбредались большой толпой от стадиона.       Кертис же, порывшись в портфеле, достал черную подводку. Стоял в служебном туалете и молча красился. Аккуратно накрасил стрелки. Приоткрыв рот, накрасил глаза. Причесался. Надушился. Он же понимает прекрасно, каким Рома его ждет. Дорогая машина же стояла около заднего входа, специально встав так, чтобы было не видно, кто выходит. Ротенберг, стоящий у выхода, внимательно осмотрел на Кертиса, что не спеша шагал к нему абсолютно беззвучно в своих красивых белоснежных кроссовках к нему, в своём сером пальто, на котором было черное пятно, хоть он и очень постарался зашить очень аккуратно ткань. Даже получилось. Чёрная худи даже не выглядывала. — Интересный дизайн. — Улыбнулся Рома и вытянул руку, — Пойдешь, птичка?       Волк картинно задрал нос, прошагав мимо него. Рома же недовольно покачал головой. Отправился за ним следом. Открыл перед ним дверь. Уселся следом. Кертис обнял портфель, раздумывая о том, что делать и как со всей беды вылезать. Надо сделать все, чтобы Никишина и Мэйсека увести от удара. И у него даже был план в голове, как это сделать. — Куда хотел бы? В ресторан или в отель сразу? — Я бы не отказался перекусить. — Едва слышно ответил Кертис.       Никита ему разрешил любые вольности сегодня. Он получил разрешение от хозяина сесть на чужую руку, дать полюбоваться собой. Он понимал почему Никита это сделал, и не собирается переступать за многие рамки, хотя ему разрешили все. Он слышал тон, с которым Никитка ему все разрешал. Его Домовенок все еще остался собой. Это не парочка сумасшедших в виде Яшкина и Мэйсека, которые спят друг с другом как захотят, а можно и не друг с другом, а можно и со всеми сразу. Мэйсека Яшкин тоже испортил очень так конкретно. Но это уже их проблемы были. Он уважал Никиту. И как бы Рома сегодня не захотел его сегодня завалить, какой бы способ не взял — он ничего сегодня не получит. Правда знать ему об этом — не обязательно.       Машина отправилась вперед. Водитель видимо знал куда надо уже отвезти хозяина. Рома же наклонился к нему. Шумно выдохнул теплый воздух, с большим удовольствием вдохнув аромат его одеколона. Кертис же повернул голову и едва слышно спросил: — С чем связана смена парфюма? Чтобы я тебя не узнал, когда ты приехал лично Диму поздравлять с днем рождения? — Я не хочу ассоциироваться с тем ароматом. Хочу начать новую историю. — Он мягко положил руку на его руку и прошептал на ушко, — Скажи о своем решении по поводу контракта. — Тебе не кажется очень низким поступок, что ты заставляешь меня, как и многих других, прямо во время плей-офф решать такие вопросы? Тебя опыт Стефана, который флиртовал с Екатеринбургом, пока играл в Ак Барсе ничему не научил? Или ты только и ждешь этой грязи в свой адрес? — Она в любом случае будет. Я ничего не потеряю. — Он мягко коснулся губами идеально гладкой щеки, говоря томно и шепотом, — Керти… Не заставляй меня упрашивать. Скажи прямо сейчас. — Обойдешься, Рома. — Кертис хитро улыбнулся. — Ты не заслужил еще этого.       Рома впился губами в него. Улегся внаглую сверху. Кертис свалился на сидения, отвечая на поцелуй. Обвил его руками, отвечая на страстный поцелуй. Запустил пальчики в волосы, покрытые лаком, слегка его растрепав. Почувствовал, как его рука полезла под худи, резко схватил ее за запястье. Укусил его за губу, едва слышно зарычав. Поцелуй продолжился, хоть и менее настойчиво. — Птичка. — Прошептал Рома. Уткнулся носом в его шею, развалившись внаглую на нем, — Красивая моя. Накрасилась еще. Знаешь, каким я хотел тебя увидеть. Ты будешь моей. Не отпущу тебя. Будешь моим центром первого звена. Будешь купаться в деньгах. — Он провел рукой по худи, с трудом держась, чтобы не взять его прямо тут. Голос дрожал от возбуждения. Он явно очень сильно хотел его. — Моя птичка. Сам поймал. Внимательного хищника приманил. Лошадка от меня убежала. И жеребенок ее мне не поддается. — Рома вжался в Кертиса, — Скажи мне это. — Я согласен на контракт, — Прошептал ему на ушко Кертис. Рома издал громкий довольный стон, — только ты Брукса за мной не тянешь. Я пойду только один. — Мне нужен Брукс. Лучший снайпер Лиги в плей-офф должен стать моим. — Не нужен он тебе. — Кертис схватил его за задницу, — Заставишь его подписать контракт, меня больше не увидишь. Будет он в составе — не будет меня. — Хитрая птичка. — Улыбнулся Рома. Упёрся руками в его плечи. Кертис прекрасно чувствовал его возбуждение, что упиралось ему в ногу. Указал на портфель, — Он уже подписанный? — Нет. Хочу его подписать при тебе. Только ты позвонишь Бруксу, официально ему скажешь о том, что предложение не действительно, а завтра с утра скажешь о том, что будешь со мной контракт подписывать. — Как ты хочешь, чтобы я тебя представил публике? — Мне все равно. — Кертис положил теплые руки на его небритые щеки. — Как хочешь. Как тебе больше нравится. Чур за ужин платишь ты. — Моей красивой птичке все дозволено. — Согласился Рома.       Снова целовал его, наслаждаясь ответным поцелуем. Машина мягко остановилась около дорогого ресторана. Кертис пошел рядышком с Ромой, повесив портфель на здоровое плечо. Он сделает все, что может. Задержит его как сможет долго. Работать ртом не было в планах, но он знает много других способов. Судя по тому, что он видел на игре — все внимание Ромы переключилось на него. Как же ловко этот охотник меняет добычу. То ему лошадь подавай, да поупитанней, да посильнее. То теперь его ружье направлено на маленькую птицу в лесу, которую уже понадкусывали все. Волк абсолютно не понимал, чем смог в себя влюбить Рому. Еще ладно, с Никитой понятно — дать тепло и внимание, которым он всегда был обделен при Лизе. С Димой понятно — дать понимание, дать себя в конце концов, потому что в основном только это Яшкина и интересовало. Никишину даже понимание надо, знание, что он не один в своих проблемах, серьезного взрослого, который его не осудит, поймет его решения, и поддержит. А Роме что надо было? Потрогать то, что и так вся лига, да еще и не одна до него трогала? Это даже как-то мерзко, если раздумывать над этим. Неужели ему нужны были ответные чувства? Просто хоть какие-то? Просто даже за деньги. Ведь даже сейчас, ведя его в самый дорогой ресторан этого города, если не всей области, он его сопровождал как… дама полусвета? Проститутка? Кертис прекрасно почувствовал, как Рома растаял от того, что ему начали отвечать на поцелуй. Но до него все равно не доходила причина. И почему?       Вошли в большой ресторан с высокими потолками. Дорогие картины украшали стены. Широкие красные шторы обнимали окна, прячась за мраморными колоннами. Блестело серебро и золото как на столах, так и в украшениях на посетителях. Играла классическая музыка. Обслуживающий персонал одет с иголочки. Увидел пару знакомых лиц из высших чинов при власти. Наряд у него не то чтобы сильно подходящий ходить по таким заведениям. Но видимо жителю Северной Столицы, которого он сопровождал, все позволялось. Даже придти самому растрепанному. Они уселись за столик. Принесли дорогое шампанское. Меню было без цен. Волк старался не удивляться. Он первый раз в роли проститутки у богатого папеньки. Решил поесть сегодня вкусно, прекрасно понимая, чем придётся расплачиваться. Они выпили по бокалу шампанского за хороший вечер. Заели приветственным апперетивом в виде брускеттки со сливочным сыром, соусом песто и свежими сырыми креветками. Приятная свежая сладость захрустела на зубах. На легкую закуску — крабовый салат. Правда судя по меню на двух языках — там мало того, что камчатские крабы, так еще и щучья икра. На черной тарелке принесли вроде бы на первый взгляд обычный крабовый салат, да вот только сверху лежали дольки апельсина, идеально вычищенные. Нежнейший вкус краба не перебивался никакими вкусами. Легкая сливочность и фруктовые нотки не перебивают вкус настоящего краба, что распадался по волокнам. Кертис, прожевав последние пару долек апельсина, растерянно смотрел на то, как пара мужчин при всех начала целоваться. Растерянно опустил взгляд на лежащие перед ним свежайшие мидии в соусе. Вот настолько все просто? Вот прям так можно теперь?       Он почувствовал руку Ромы на своей руке. Отвел взгляд, и, вытянув руку, принялся перебирать ракушки, облизывая раковины и лакомясь свежими водными обитателями. Рома же сидел и задумчиво ел свой почти полностью сырой стейк, рассматривая его. Идеально острые стрелки. Длинные черные реснички были накрашены. Волосы поблескивали синеватым отливом, словно воронье перо. Он облизнул губы от соков стейка. Жадно скорее оторвал, чем отрезал очередной кусок, и кинул его в рот. Прожевав, сделал свои предложения, стараясь в очередной раз сторговаться: — Отдай мне Брукса. Не нужен он тебе. — Я же понимаю, зачем он тебе нужен. — Кертис закинул ногу на ногу, откинувшись на спинке стула. Прядки волос красиво свалились на лицо. Сделал игривый вид, и провел языком по острой грани ракушки. Рома поджал губы, не сводя взгляда с него. — Ты с ним не справишься. Он тебе в команде не нужен. Ты на него хочешь приманить Яшкина. Нет, нет. — Он изящным жестом откинул ракушку в пустую тарелку, и, вытерев пальчики об полотенце. — Если ты хочешь меня как мальчика на следующий сезон, я не дам тебе даже потрогать другого мальчика. Ты либо со мной, либо со всеми подряд. Я себя ценю. Я собой дорожу. — Он прикрыл глаза. Слегка оскалил острые зубки, — Я не дам собой пользоваться. — Ты не имеешь права мной манипулировать. — Рома сложил руки на стол, слегка наклонившись к нему, — Я буду сам решать. — Нет. — Кертис остановил хищный взгляд на Роме. Острые стрелки на краю глаз делали его взгляд очень выразительным. Широкие реснички украшали серые глаза. Он допил очередной бокал шампанского. Пиздец как вкусно, но явно оно не стоило больше двух тысяч за бутылку, хоть Рома оставит и сильно больше. — Я не шлюха. — Я буду сверху доплачивать. Но мне нужен Яшкин. А я же прекрасно понимаю, что Яшкин не придет больше сюда. Не придет ко мне. Только за Бруксом. — Он хмыкнул, рассматривая изящную шею, пока Кертис неторопливо пил с бокала шампанское. Поставил его, и на нем даже отпечатка от губ не осталось. Рома удивился, но говорить ничего не стал. — Стоящий немец твой? — Брукс тебе не отдастся. Даже не мечтай, не то что не надейся. Он ни с кем кроме Димы не спал за последний сезон. Сильно много хочешь или сильно уверен в своих силах после меня?       Кертис слегка наклонился к столу, скинув ножку. Подпер голову рукой, смотря в глаза Ромы. Тот лишь вытянул руку и, нежно проведя по ней рукой, заставил к себе наклониться. Впился в очередной раз поцелуем. Жадно вдыхал сладковатый аромат. Вторая рука проскользнула по узким черным джинсам выше по бедру. Пальчики прошлись по крепкому плетеному ремню. — Это условие действует с сегодняшнего дня. — Кертис допил шампанское, и откинул его руку от себя, — Я все знаю, что ты ебешь Никишина. Как ты с ним обращаешься. Слышал о том, как ты с Казанской командой разговор ведёшь. Где и в каких местах трогал Мифтахова. Я не шлюха. Ты либо со мной, либо лежи и дрочи на мои голые фотографии, но ебешь других. — Не смей ставить мне условие. — Он схватил его за волосы, наклонив к себе, — Не зазнавайся.       Кертис резко сжал пальчики на его запястье и так, что пальцы непроизвольно сами раскрылись от боли. Он с отвращением откинул его руку, и, поднявшись, ничего не сказав, пошел на выход, слегка покачивая задницей, где сбоку на джинсах висел чёрный платок. Ротенберг опустил голову. Шумно выдохнул. С трудом свел ноги. Этот поганый Волк его использует как хочет. Вертит хвостом перед ним. Прихватил бутылку, бросил семь сотен евро на стол за ужин и пошел на выход следом.       Кертис накинул свое пальто, встав на улице, недалеко от выхода. Достал из портфельчика пачку сигарет. Закурил. Ему было так мерзко. Надо было ехать домой. Поднял взгляд на черное небо, что заволокло тучами. Перед ним открывался великолепный вид на ночной Челябинск. Затянулся в очередной раз сигаретой. — Волк. — Прошептал Рома, встав рядом, — А ну веди себя прилично.       Кертис лишь выдохнул ему дым в лицо, и, поправив портфельчик на плече, отправился вон, докуривая на ходу. Рома побежал за ним как миленький. Схватил за рукав. — Я поставил условие. — Его ледяной тон моментально сбил всю прыть с Ромы, — Не хочешь подчиняться — ищи того, кто будет сам тебе подчиняться. — Ладно. — с неохотой сказал Роман Борисович. — Хорошо. Я согласен. Согласен, чтобы ты у меня остался единственным мальчиком в постели. Но ты тогда в Петербурге живёшь у меня дома. — Но в отдельной комнате. — Нет, со мной в спальне. — Рома задумчиво смотрел на то, как Кертис курит. — И ты бросаешь курить. Не люблю курящих. — Ты мне условия не ставь. — Прошептал Кертис, сделав одну затяжку.       Рома схватил его за руку. Насильно вытянул сигарету из рук, и, бросив ее в сугроб, резко дернул на себя. Волк стиснул зубы от боли. Вот мудак где. Он резко вжал его в себя и жадно начал целовать. Кертис замер приоткрыв рот. Дал моментально знать, что подчиняться не станет. Почувствовать разницу между ответным чувством и безответным. Рома отстранился. Не мог и взгляда от глаз отвести. — Ты хочешь меня как мальчика на сезон, а не как дешевую наемную девку с улицы. — Волк остался непреклонен. — Я стою дорого. Я уважаю себя. И теперь буду жить так, как надо мне. Что-то не устраивает? Я с радостью порву сейчас контракт и уйду. Но ты же уступаешь мне. Ты же понимаешь что я делаю и ради чего что-то прошу. Так что заткнись. — Резко приказал Кертис, — От того, что ты дважды меня выебал, лучше ты от этого не стал. А то и хуже явно во многих глазах. Хочешь так как раньше чтобы я с тобой поступал? Этого не будет. Я прекрасно понимаю чем обойдется мне подписать контракт с тобой. И я буду гнуть свои условия. Никакого Яшкина, Никишина, и кого бы то не было в твоей постели кроме меня. И я ухожу к тебе один. Ты не тянешь Брукса. Ты не тянешь Лямкина, не трогаешь Михайлиса. Я ухожу один и к тебе. — Я не хочу условия контракта обсуждать поддатый на улице. — Сильно смягчив тон сказал Рома и показал бутылку шампанского в руке, — Поехали в отель. — Звони Бруксу прямо сейчас. Говори, что СКА от него отказалось. Придумывай что угодно. Но иначе — я развернусь и поеду домой. Как раз на электричку успеваю. — Почему ты пожертвовал Никишиным? — Рома вдруг нахмурился, — И ничего-то у тебя не ёкнуло в груди-то твоей? Как за Яшкина заступаться, ты даже на контакт с неуступным для тебя Радуловым пошел. А как Никишина — так бросил мальчишку. Поигрался и бросил. Так же как тебя все всегда бросали. — Не твое дело, почему я поступаю так или иначе. Не хочешь от меня странных решений — не задавай мне загадку в которой нет отгадки.       Рома молча сделал пару глотков прямо с горла. Сдался и достал телефон. Кертис спрятал руки в карманы пальто, смотря на него не выражая никаких эмоций. Сейчас Бруксу станет легче. И пойдет череда других предложений.       В Екатеринбурге раздался звонок телефона. Брукс резко зажал рот Диме, войдя в него во всю длину. Он был трезвый, в отличии от Димы, что был в состоянии бревна, лежа под ним на кровати раскинув ноги. Напился по третьему кругу. А Мэйсека больше не лезло ничего. Он принял вызов, шумно выдохнув. — Слушаю. — Растерянно сказал Брукс, одной рукой прижимая телефон к уху, а второй крепко зажимая Диме рот, смотря на то, как он слегка ерзает под ним, явно хотя продолжения. Его руки были привязаны к изголовью кожаным ремнем. Дима с трудом зафиксировал потерянный взгляд на своем любимом. — Мэйсек привет, это Рома. — Кратко представился Ротенберг, — Судя по голосу, ты в отличии от меня хотя бы трезвый. — Мэйсек упер взгляд на тяжело вздымающуюся грудь Димы. У него выпирали слегка ребра. Капельки пота блестели в полумраке спальни. — Я отзываю предложение по контракту. Завтра утром скажу об этом официально. Ты мне не нужен. Ебись со своим Яшкиным дрянным как хочешь.       Он завершил вызов, даже не став слушать что говорят. Брукс же медленно опустил руку с телефоном, что издал жалобный звук, сказав, что трепыхаться было бесполезно. Отпустил рот Диме. Упер обе руки в его плоский животик, впав в раздумья. — Что-то случилось? — Растерянно едва выговорил Дима, видя, как Брукс моментально помрачнел. — СКА я не нужен. — Признался тихо Брукс. — Заебись. Я даже им не нужен. Видимо я слишком долго решался на подписание, и меня, в качестве наказания, не взяли вообще. — Ты расстроился? — Растерянно спросил Яшкин, — Ну и зачем? Оно тебе надо? — Я теперь совсем без работы. — Брукс улыбнулся, остановив взгляд на Диме. — Я тебе нужен такой? — Нужен. — Ни секунды не раздумывая ответил Дима. — Я буду любить тебя, даже когда весь мир тебя ненавидит. Я ж тебя не из-за контракта полюбил, не из-за денег.       Дима обвил шею Брукса, прижав его к себе, и жадно принялся целовать. Брукс довольный отвечал ему, положив руки под задницу. Дима поджался. Из Мэйсека вырвался довольный стон. — Хочу тебя. Очень сильно. Забей на всех. Садись на мою шею. Хоть свои пальмы разводи весь сезон — я только за буду. — Потому что не справляешься со мной на льду? — Глупо улыбнулся Брукс. — Именно поэтому. Ты ж пизже меня. Я че, думаешь, не знаю? — Согласился Дима. — Я думаю, нам всем надо дождаться концовки плей-офф. И там много чего решится.       Он впился в него поцелуем. Брукс отвечал ему, вжавшись в него. Ему было так хорошо и спокойно. Он лишился первого и единственного предложения на контракт. А ему было так душевно плевать. Он спрятался в объятия Димы, целуясь с ним, жадно лапая. Быть может он зря поверил Диме, что что-то решится дальше. Но сейчас ему просто захотелось в это поверить. Сесть и успокоится с этими контрактами. Дима же прав. Да и в конце-концов, всегда можно озвучивать цену за себя сильно ниже. У него же есть Яшкин. А все остальное уже просто детали.       В Челябинске же Рома отвел руку с телефоном, смотря на Кертиса. Он медленно провел языком по губам, и тихо сказал: — Не жалеешь о поступке? — Я же поменял какую-то невнятную ненужную хуйню, что абсолютно бесполезна, и только зря будет денег просить на себя. — Рома сделал пару глотков шампанского, — Я доволен собой. Поехали в отель.       Кертис кратко кивнул, уселся с ним в машину. Рома с ним целовался, не в состоянии даже отлипнуть. Жадно лапал и хватал, словно желая почувствовать тепло от него. Волк же лежал закинув голову, подгадывая хороший момент чтобы съебаться. Было очень плохое предчувствие. Надо сваливать, это сто процентная информация. Он даже не хотел знать, от чего его организму стало так страшно. Последние несколько раз, когда он сам свое тело не слушал и продолжал идти туда, куда очень не хотелось, заканчивалось не очень хорошо.       Их привезли в отель. Кертис накинул капюшон худи на голову, и, держась слегка позади Ротенберга, пошел неторопливо за ним, держа его за руку. Они пошли по большому холлу отеля с пятью звездами. Рома же допил алкоголь по дороге и выбросил пустую бутылку в мусорку. Они зашли в лифт. Кертис стоял опустив голову, смотря на то, как рука Ромы крепко сжимает его руку, что была слегка онемевшая. С громким звуком лифт открыл свои двери на последнем этаже. — Можешь не бояться, я всегда живу этажом выше, чем вся команда. Тебя тут никто не увидит и не узнает, что ты был тут. — Рома повернул голову, шагая по длинному коридору в котором было всего несколько дверей, — Откуда знаешь с кем я сплю? — У меня очень много источников для информации так же как и у тебя. — Он добро улыбнулся в ответ, стараясь не выдавать свою тревогу. Надо говорить осторожно. Никишин же его предупредил — если Рома узнает о том, что Саша сам проболтался, то ему уже будет ничем не помочь, — В основном у многих рот не закрывается именно за пьянкой. Обычно я не просто так пью меньше всех. Даже моя команда в курсе о том, что творится с нашими соперниками. — Он отрицательно помотал головой, — Я осуждаю тебя за выходки. — Мы с Вадимом знакомы не первый год. — Рома достал карточку от номера и, приложив ее к считывателю, с трудом стоя на ногах, все же открыл дверь, — И у меня есть много общих тем с ним. — Он с силой втолкнул Кертиса внутрь, в темноту, и зашел следом. Воткнул карточку, и на входе тут же загорелся свет, прогнав тьму. — Позволишь?       Кертис встал к нему спиной, позволив снять пальто. Рома повесил его пальто и свое рядышком. Они бросили обувь на входе. Рома пошел первый внутрь, включая везде свет. Даже не смотря на то, что он был изрядно поддатый, шел он с таким видом, словно шел на прием к президенту. Его шаги были тяжелые, властные. Он скрылся в одном из проходов. Волк же растерянно осмотрелся. Это просто… полноценная квартира. Немного в старомодном стиле, очень классическом. Такие они, да, президентские номера, ночь в которых стоит месяц его работы. Он стоял, неловко сложив руки в замок перед собой, оглядываясь. Как он вообще оказался здесь? В пятизвездочном отеле, в президентском номере с видом на весь город, с миллионером, если уже не миллиардером в пассиях… Он, кто мог умереть от голода еще маленьким, потому что у родителей не было денег кормить его, даже когда он был самым младшим ребенком. Когда был праздничным тот день, когда раз в месяц варили суп из настоящего мяса. Он перевел взгляд серых глаз на силуэт Ромы, что встал на кухне. В панорамном стекле было прекрасно видно, как он наливал шампанское по двум бокалам. Его взгляд заметил, как его рука раскрылась, что-то бросив в стакан. Тут же впал в ступор. Надо было понять какой ему бокал предложат. Скорее всего там была какая-нибудь отрава. Вот и причина беспокойства организма. Как только ее находишь — он сразу успокаивается. Примерно прикинул по отражению, с какой стороны был этот бокал. И когда Рома развернувшись на месте пошел до него, в голове был план о том, что делать. — Продолжим? — С нежной улыбкой Рома протянул ему бокал. Тот самый. Отравленный. — Меня немного подташнивает. Но ты пей. Я попозже присоединюсь. — Кертис забрал бокал, — Первый раз в таком номере. Обычно мы останавливаемся в таких, где знаешь, шаг в сторону, и номер закончился. — Рома расхохотался и пошел жадно хлебая шампанское, словно воду в жару, по номеру. — В нем что, не одна комната еще? — Нет. Это только гостинная. Тут я своих уродцев отчитываю. — Он вытянул руку с бокалом, — Там спальня. Там рабочий кабинет. С другой стороны кухня. Тут еще и не одна ванная. Но это на двоих номер. Обычно еще и комната не одна. — Он усмехнулся, — Тут даже джакузи есть. Дрянь несусветная. Зато есть.       Кертис отправился за ним, увидев, как ему протянули руку. Для успокоения Ромы отхлебнул шампанское у него на глазах. Только он отвернулся, поведя его в спальню, Волк отвернул голову и беззвучно выплюнул алкоголь. Даже привкус странный у алкоголя. Слишком химический. Вот выпей он столько же, сколько и Рома, чтобы на ногах не стоять, он даже не почувствовал бы. Рома уселся на кровать. Мягким жестом пригласил Кертиса к себе. Волк уселся на его ноги лицом к нему. Обвив шею, сам начал первый целовать. Рома запустил руки в чистые волосы, отвечая на поцелуй. Спустя минуту, с неохотой отстранился, и, проведя теплой рукой по подбородку, рассматривая великолепную картину перед собой, шепотом сказал: — Подпиши передо мной контракт. Сделай мне приятно.       Волк хитро улыбнулся. Решение проблемы моментально нарисовалось в голове. Он слез с его ног и пошел за портфельчиком, отставив свой бокал на тумбочку. Вернулся с заветным контрактом в руках. Рома отставил свой бокал рядышком. — На колени. — Приказал Рома, достав телефон.       Кертис хмыкнул, не став ничего говорить. Сел перед ним на пол на колени, поджав ножки. Тут же улыбнулся, увидев что Рома его явно снимает. Показал ему контракт, спрятавшийся под пластиковой обложкой. Как же красиво поблескивала звездочка золотом. Волк игриво заправил прядку за ушко. Дотянулся до бокала. Взял тот, на котором оставались следы от губ. Самый простой способ отличить два одинаковых бокала. Сделал пару глотков. Рома шумно выдохнул, и сказал: — Ну что же за птичка у меня тут. — Кертис великолепно играл вид счастливого. Выпил нормальное шампанское. Отставил бокал в сторонку от себя, рассевшись на холодном полу, на коленях перед своим будущим хозяином. Рома протянул ему ручку с золотым язычком, где был выгравирован герб Санкт-Петербурга, — Прошу, любимый. — Это честь для меня. — Кивнул Кертис.       Вытер влажные от страха руки об джинсы. Уставился в контракт. Смертный приговор? Вечная золотая клетка? Или бесконечная свобода и власть? Он до сих пор не мог определится с тем, что же подписывает. Бережно откинул пластиковую обложку. Достал из штанов паспорт, внимательно сверив все реквизиты. Рома же внимательно за всем наблюдал, сжав телефон в руке. С трудом совладал с пьяным организмом. Хотелось рявкнуть на него, чтобы он перестал тянуть время. Но с другой стороны прекрасно понимал, с кем он связывает себя. — На сколько же ты мне предложил контракт? — С улыбкой спросил Кертис, — Как долго хочешь видеть? — Этот пока на год. Если будешь послушной и красивой птичкой, а еще будешь лучшим центром — я подниму тебе контракт по цене вдвое. Не хочу тебя ограничивать. Да и потом будет больше мороки на всякие дополнительные соглашения.       Кертис провел языком по губам, кратко кивнув. Отложил паспорта и карточку. И как на зло все верно. И откуда только у него все данные есть. Он медленно листал каждую страничку, быстро пробегаясь по тексту глазами. Открыл последний разворот, что ждал двух подписей. Щелкнул ручкой. Сердце от страха заходилось быстрым ритмом. Точно ли он уверен? Уверен предать Екатеринбург, где его все любили и ценили. Где его уважали и слушали. Где он чувствовал себя как дома. Где был этот несчастный немец, которого он берег и выхаживал. Если он уйдет в западную конференцию — это будет катастрофа для Брукса. Но с другой стороны, была другая проблема. Волк сидел опустив голову и вдруг сказал: — Александр Валерьевич, с которым мы не сильно-то друзья, по какой-то причине, — он медленно поднял голову, смотря немного жалобно на Рому, — сказал, что убьет меня, если я на следующий сезон останусь в Континентальной лиге. — Его рука, сжимающая ручку, указала на контракт, — А подписывая этот документ, я подтверждаю свои намеренья там оказаться. И еще и буду играть в клубе, где по соседству будет он. Ты защитишь меня от него? — Я защищу тебя, Керти. Даже не думай об этом Радулове. Он бесполезная старая собака. Его уже никто не боится. Никитин ему в качестве жеста доброй воли предложил контракт. Да еще и на десять миллионов меньше, чем у тебя. У тебя без учета бонусов будет восемьдесят миллионов. А у него-то только семьдесят. От него мороки много. А от тебя никакой. Ты тихий, не конфликтный, податливый.       Кертис едва заметно улыбнулся. Не конфликтный — это наверное про его вечный срач с Дицем, который в итоге три лиги запачкал грязью. Тихий — это про его крики, про его истерики, убийства и внезапные вспышки гнева на ровном месте, которые едва многим его близким жизни не стоили. Податливый — это про его сегодняшний вечер, где он только и делает, что канючит, вертит хвостом и унижает его? Ну да. Он такой. Тихий, не конфликтный и податливый. — Это ценник Никиты Михайлиса. Это ценник Александра Валерьевича в Ак Барсе. — Кертис вдруг счастливо улыбнулся, — Еще десятка сверху, и это контракт Дмитрия Яшкина. Это на тридцать миллионов меньше, чем Саша Никишин зарабатывает. Я правда столько стою? — Ты стоишь гораздо больше. — Признался Рома, раскинув ноги. Телефон в руке снимал все для истории. — Девятый пункт про бонусную часть. Ты читал ее? — Я примерно уже даже прикинул. — Волк хмыкнул, постучав пальчиком по тексту, — Я и так выигрываю чуть больше половины вбрасываний. На западе меньше команд, у которых на данный момент есть хорошие центры, относительно востока. Я легко войду в тройку лучших. Так что эти двадцать миллионов самые простые деньги для меня. Десятку голов я набью, если некоторые игры можно будет не работать центром, а подрабатывать на половину ставки крайним. Или если эти крайние мне уступят право «золотого броска». А зная твою команду, Рома, — Кертис внимательно смотрел на Рому, что был готов начать дрочить от того, как нежный и приятный голосок Волка его нахваливает. Его решения. Его команду. Это его достижение. Его! — твои ребята великолепные. Команда дружная. Большая редкость. У тебя великолепная команда собралась. У тебя, как у лучшего тренера…       Рома издал довольный стон, закинув голову. Кертис опустил голову. Все же сжал крепко ручку в руке, кожа на которой уже фиолетовая от нервов стала. — У тебя же есть с собой печать, да? Сразу все сделать, мой уважаемый работодатель. — Напомнил о себе Волк. — Конечно. Ты готов его подписать? — Я очень хочу его подписать. — Признался Кертис. А у самого в мыслях только и были мысли, как потом эту бумажку с подписями выкрасть и сожрать.       Он немного поерзал, устроившись удобнее. Уперся рукой в пол рядышком, чтобы не завалится. Второй же сжал в руке ручку, смотря на строчку для своей подписи. Задержал дыхание. Шумно выдохнул и тихо сказал: — Я согласен с вами работать весь следующий сезон, Роман Борисович. — Он мягко расписался, — И полностью вверяюсь вам в подчинение.       Рома счастливо улыбнулся. Кертис протянул ему ручку. Рома мягко опустился на колени. Перевернул контракт к себе. Расписался по соседству, оставив свою роскошную размашистую подпись. — Я согласен с тобой работать, Кертис Волк. Надеюсь, что следующий сезон будет таким же победным как и этот.       Он порылся в тумбочке, и, достав печать, завершил подписание контракта, оставив на бумаге фиолетовую печать его клуба. Завершив запись, мягко прильнул к Кертису. Он жадно отвечал на поцелуй, прижавшись к нему. — Фотографию на память позволишь сделать, пока мы не…       Кертис кивнул, не дав ему даже договорить. — Заодно шампанское долей. А то разливающих не меняют.       Рома не стал даже сопротивляться. Кертис прихватил контракт, с трудом встав на ноги. Рома встал напротив. С большим удовольствием его сфотографировал с контрактом в руках, где стояли обе подписи. Отдал ему его бокал, а сам взял тот, что стоял на тумбочке без следов. Звонко отбив бокалом от бокал, залпом оба осушили бокалы. Кертис осторожно отложил контракт к печати внутрь тумбочки. Рома пошатнулся. Вжал его в стенку. Задержал взгляд на его выразительных глазах. — Обожаю тебя накрашенным. — Признался Рома. — Те фотографии, которые я видел у Димы в телефоне, где ты еще молодой, в юбке и в колготках в сеточку… Ты рассказывал Диме, что ты так нарядился для хэллоуина у себя на родине. Это правда так? — Нет. У меня была фотосессия специальная. — Он глупо улыбнулся, — И она тогда нашла своего владельца. — Она была для Димы? — Удивился Рома, обвив его изящную шею руками, грубо вжимая его в стену. Речь сильно замедлилась. Он уже с трудом выговаривал слова. Кертис кратко кивнул, — И чего ты в нем нашел? — Он в Сент-Луисе, еще до наркотиков, был очень красивым. За такого красивого мальчика и убить было не жалко. — Рома вдруг усмехнулся, — Зря ржешь. Я же убил Нади, потому что это мой Яшкин. — Кертис оскалил острые белоснежные зубки и положил руку на его шею, — Это была настоящая красивая девушка. А еще не так давно я убил Лизу Лямкину. — Он с силой сжал руку на шее Ротенберга, — Потому что это мой Лямкин. И никто его не смеет у меня отбирать.       Рома с трудом совладал со своим телом. Едва смог отвести руки от своей шеи. Кертис резко дернулся и с силой оттолкнул его от себя. Рома с грохотом завалился. Тело ослабло. Перестало подчиняться. Кертис же встал над ним. Мило улыбнулся. Рома замер, раскинув руки. Он был готов поклясться, что видел звериный оскал.       Он просто прошелся по нему босыми ножками. Словно специально зацепился, пнув по лицу. Рома издал жалобный вздох. Тело его совершенно не слушалось. В глазах двоилось. Он не мог совершенно дернутся. Не мог и звука из себя достать. Волк с большим удовольствием его осмотрел. Он в его власти. Схватив бесчувственную руку, разблокировал телефон. Удалил весь компромат, босой ногой вжимая шею Ротенберга в пол. Растерянно опустил взгляд ниже. У него сердце удар пропустило.       Изуродованный, не сильно походящий на живого Никишин был связан в очень неудобной позе. Судя по расцветке, рот ему собственные гетры зажимали. Он упер голову в кровать, на которой были следы от крови. — Ах ты сука. — Кертис перевел взгляд на Рому. — Я тебе его не прощу.       Он расстегнул штаны Ромы и вытащил кожаный ремень. Ногой перевернул его. Спустив всю одежду до коленей, с размаху ударил его ремнем по оголенной заднице. Из Ромы вырвался довольный громкий стон. Кертис перевел взгляд на зеркало. Стоял весь взъерошенный, покрасневший. А рядом с ним сидел волк, уперев лапы в плечи едва дышащего Ромы. — Ну что, злодей, поразвлекаемся? Убить не дам. Но изуродовать можно!       Волк громко радостно завыл, подскочив на все четыре лапы. Кертис, вооруженный ремнем, от души и с большой радостью хлестал едва дышащего Рому. Это было так приятно. Злости в нем было много. И это был великолепный повод успокоится. Разбил кожу до синяков. Местами кожа не выдержала. Проступила кровь. Он ногой задрал пиджак и рубашку. Не оставил на нем живого места от лопаток до коленей. С каждым ударом ему становилось только легче. Правда вот совести его изнасиловать ему не хватит. Он связал руки в запястьях ремнем. Выгнул его в неудобную позу. Вооружившись полотенцем, связал ноги, привязав его к кровати. Отбросил айфон подальше. С размаху ударил его об пол, разбив и защитное стекло и сам экран, который пошел весь трещинами. Снял с запястья золотые часы. Застегнул на своем запястье. Гордо фыркнул. — Мое слово всегда последним будет. Спокойной ночи, Рома.       Кертис достал контракт и, пройдясь еще раз по Роме, ушел, захлопнув дверь за собой, оставив его одного прозябать в темноте и тишине. Широким шагом отправился в ванную. Заткнув слив полотенцем, включил воду. Бросил контракт в раковину. А сам же, достав ярко красную помаду из своего портфельчика, с большим удовольствием написал на зеркале: «Люблю, целую, твоя птичка». Вода смывала буквы и чернила с белоснежной бумаги. Все поплыло. Вода от фиолетовой печати окрасилась. Кертис нарисовал с улыбкой сердечко. Почувствовав под ногами воду, выключил ее. Потрепал мокрые страницы, на которых не осталось текста и ни одной из подписей. Одна золотая звезда на первой страничке грустно поблескивала под водой.       Он пошел на кухню. Жадно прямо с горла допил остатки дорогущего шампанского. Закусил бутербродиком, стоящем в холодильнике. Задумался, куда бы дальше податься. Посмотрел на свои новенькие часы. Ближе время к полночи. Какой кошмар. Рома сказал… что команда спит этажом ниже. Значит останемся ночевать здесь, а с утра сбежим к себе. Повесив портфель на здоровое плечо, прихватил свое пальто и, закрыв дверь в номер за собой, пошел до лифта. Спустился на этаж ниже. Тут же улыбнулся. Накинул капюшон на голову, и пошагал мимо небольшого холла с диванчиками, где расселись Глотов с Воробьевым на одном диванчике и Сапего с Земченком на другом, играющие в карты. Пошел по коридору беззвучно, прислушиваясь к разговорам за каждой дверью. Скривился от отвращения услышав громкий ржач Лайпсика за одной из дверей вместе с Рендуличем. Прошел чуть дальше. Истерический хохот Толчинского моментально согрел его душу. Он тихонько постучался в один из номеров.       Тут же все притихло. Послышались неуверенные разговоры. Сережа открыл дверь. — Ебать. — Вырвалось у Толчинского. - … коней ебать. — Согласился Кертис, — Сказал маленький Сережа Толчинский в Авангарде, даже не подозревая, что сам станет конем через сезон.       Фальковский с Бардаковым тут же громко заржали. Толчинский сделал недовольный вид, но все же пропустил его внутрь. — Ой, Кертис живой! — Радостно сказал Бардаков и тут же протянул руки, — Привет, мамаша Вольк!       Кертис зашел в номер. На обоих тумбочках стоял еще явно холодный алкоголь, разлитый по стаканам. Сами ребята тоже были изрядно подвыпившие. У них в качестве закуски были две пачки с чипсами. Не густо… Волк с улыбкой обнял Захара, потрепав по волосам. Сам же уселся рядышком со Степой на соседнюю кровать. Фальковский с большим удовольствием приобнял его, прислонив к себе. — Ты откуда такой красивый приперся? — Удивился Сережа, встав между кроватей. — С этажа выше. — Кертис показал им дорогие часы. Все трое тут же притихли, вопросительно уставившись на них. — Ничего страшного не случилось, не бойтесь. — Он осмотрелся, — А где Саша?       Ребята растерянно пожали плечами. — Он сказал чуть задержится после игры. — Ответил Степа, — А мы даже и не знаем, приперся он или нет.       Кертис издал недовольный вздох, и они втроем рассмеялись. — Есть теория, что… — Захар взял свой телефон, и, удивившись сообщению, которое даже не увидел. — А не… все нормально. Санчез у Кравцова! — А че он там забыл?! — Синхронно спросили у него в ответ все обитатели номера. — Вы его забыли в раздевалке. — Принялся зачитывать сообщение от Виталика Захар, потянувшись за стаканом, — Бедолага пятый сон досматривал, а тут я последний со стадиона выходил. Мне наша Зина-разведчица сказала, что чужаки дверь не закрыли. Я думал я вам уши откручу! Нет же, прихожу, а там Саня на лавках спит. Я его приютил, накормил, спать уложил! Если хочешь, с утра заберешь. А если нет, я его у себя оставлю. Любить буду, откармливать. А то вы его не любите, не жалеете, вот он и спит как дурак на лавочке брошенный. У меня уже один щенок есть, вот, второго сразу заведу!       Они все дружно посмеялись. — Ты куда, бедолага, денешься сегодня? — Заинтересованно спросил Степа у Волка. — Хотел бы с вами переночевать… — Вот как раз со Степой и уляжешься на кровати Сани. — Кивнул Сережа. — Оставайся! — Останусь, если никто не против. — Счастливо улыбнулся Кертис. — Тогда с тебя стопка штрафника! — Толчинский вручил ему чистый стакан и Захар с радостью налил немного джина.       Волк даже спорить не стал. Пригревшись в руках Степы, с радостью выпил предложенное. Ребята продолжили свои разговоры и громкий хохот. Кертис же, чувствуя себя в безопасности, пил со всеми, влившись в диалог, слушая их. Все в порядке. Все в безопасности. Это самое главное.       Разошлись все ближе к трем ночи. Степа почти сразу свалился спать. Кертис же немного побродил по номеру. Разделся, чтобы не спать в уличной одежде на чужой кровати. Поднял с пола мятую вонючую футболку. Уткнул в нее нос. Она насквозь пропахла Сашей и его одеколоном. Приятный аромат. Он напялил ее на себя. Шумно выдохнул. Символ СКА на груди выглядел интересно. Он нырнул под тяжелое одеяло, почти сразу же провалившись в сон.