Два медведя в одной берлоге

      В квартире Димы Яшкина в Казани стояли праздные разговоры. Пока Дима готовил завтрак, для остальных являющийся ужином, остальные трое сидели и на сайте выбирали обновки для его квартиры. Яшкину никакого дела до происходящего не было. Он аккуратно сворачивал омлетик на сковородке вместе с щедрой начинкой в виде подтопившегося любимого сыра и ветчины, нарезал овощи дольками и сложил поджаренный хлеб. Анюта решила ему помочь, всем сделав по кружечке кофе. Даже поразилась, что Дима помнит кто какой кофе любит. Все уселись ужинать. Диме рассказали что решили, и он радостно согласился. Поднял взгляд на перегородку. Повернул голову на Анюту и сказал: — Горжусь тобой. Ты великолепная девочка. — Стараюсь. — Согласилась Аня, и, вытянув руку, мягко его потрепала по волосам, — Надо вам соответствовать. Вы все у меня большие герои. И я должна не отставать. Мне все говорят, что я как жена богатыря. Если надо будет — сама меч возьму. — Она отпила кофе, — Правда мне проще сковородку. Потяжелее, да чугунную желательно. Чтобы дать, так конкретно! — Я тебе настоятельно рекомендую не ссорится с ней. — С улыбкой сказал Брукс сидящему рядом Артуру. — А то она тебе эту сковородку на голову оденет.       Раздался громкий хохот. Они все поужинали. Дима сложил руки на груди, задумчиво смотря на Брукса и сказал: — В бар хочу. Есть предложение вытащить на свежий воздух и высокоградусный алкоголь Никитку. — Я даже очень рад этой новости. — Брукс сидел подперев голову, второй рукой с трудом сжимая вилку. — Кертис написал о том, что Никитке сильно хуже становится. Что если будет возможность, чтобы ты его навестил. — Значит собирайся. Идем в гости к Ляме, а потом в бар. — Он пригрозил Артуру пальчиком, — Ты за младшего. — Он мягко потерся носиком о плечо Анюты, — Ты за старшую. Не хулиганьте. Утром придем.       Брукс едва успел запихать в себя остатки вкуснейшей еды, как Дима вытянул его из-за стола. Аня лишь отрицательно покачала головой, сложив руки на груди, осуждая их только за одну мысль, чтобы напиться, когда в них обоих такая большая дозировка. Ну ничего. Вот как блевать начнут где попало, как два кота, сожравшие дождик с новогодней елки, вот она даже пальцем не пошевелит. — У меня даже вещей с собой нет на такие важные мероприятия ходить! — Возмутился Брукс, на ходу допивая кофе, пока Дима утянул его — Ну эй! Яшкин! — Нашел причину для беспокойства! — Он задвинул обе двери в шкаф и указал на полки, — Выбирай что понравится. Все твое будет!       Они вдвоем нарядились в просторные футболки и узкие штаны. Оба получились в черном. Брукс давно не ходил в бар. Уже и забыл, как это весело. И понятия не имел, как он собирается человека, скошенного болью потери, вытягивать в место, где все веселятся. Либо он плохо знал Лямкина. Либо недооценивал Яшкина. Одевшись Дима с ним за руку спустился вниз. Уселись в машину и поехали до Никиты. Заодно по дороге купили четыре стакана кофе и каждому по десерту. Пока Брукс все старательно нес, Дима пошел в чужой дом. Остановился около входной двери и постучался. С улыбкой запустил руки в волосы Мэйсеку и мягко их пригладил. — Пахнет это все пиздец как соблазнительно. — Предупредил его Брукс. — Еще три минуты, и у всех останется только кофе. — Я тебя тогда за задницу понадкусываю. — Пригрозил в ответ Дима.       Входная дверь раскрылась. Перед ними оказался Волк. Он растерянно посмотрел как на одного, так и на другого и молча пропустил их в дом. — Домово-о-ой! — Взвыл Дима, и, скинув грязные кроссовки, пошлепал по большой квартире, — Вставай! Лошадь пришла! Еды принесла, пока медведь все не сожрал! — Я думал ты придешь один. — Шепотом сказал Кертис, забрав вкусности, пока Брукс снимал куртку и отставлял обувь. — Дима захотел в бар. Я примерно представляю в каком Никита состоянии, поэтому сильно сомневаюсь, что мы куда-то уйдем. — Ошибаешься. — Кертис едва заметно улыбнулся. — Никитка у меня очень крепкий. Проревелся очень быстро. И ему как раз не хватает именно такого живого общения, как твоя несносная лошадь.       Яшкин ввалился в спальню, раскрыв дверь так громко, что она ударилась об стену. Никита, лежащий под двумя одеялами, вопросительно поднял взгляд на него с телевизора. Там во всю шел матч Трактора и СКА. — Здарова. — Хрипло сказал Никита, и, с неохотой вытянув руку, пожал ее Диме. — Че приперся?       Яшкин с разбегу свалился к нему на кровать. Тут же заелозил, спрятавшись под одеяла и крепко обнял Никиту. Он счастливо улыбнулся в ответ, обняв лучшего друга. — Соскучился пиздец. Без тебя чуть все не проебали! — Он поднял взгляд, и улыбнулся счастливо Никите, — А еще Радулов настоящий. — Шок-контент. — Усмехнулся Домовенок, — Радулов настоящий. Вот это да! Кто бы мог подумать. — Он потрепал его по волосам, — Ну ты же со всем справился. — Ну так конечно. Ты пришел, за один матч все выпрямил, а потом уже даже Радулову было не под силу все испортить. — Он вытянул руку указав на Брукса. — Он сделал дубль в последней игре. — Брукс скорчил недовольное лицо. Кертис издал тихий смешок и, забрав пару стаканчиков и шуршащий мешок со сладостями, потянул все до них. Никита с большой радостью забрал стаканчик. Обвил его двумя руками. Сделал пару глотков и издал довольный стон. — Твой любимый лавандовый раф на кокосовом молоке. Так вот! Мы все отменили. — Не понял. — Растерянно сказал Никита, и, облизнув пенку с губ, — В смысле?! — Они оба раза взяли запрос. — Брукс вручил Диме третий стаканчик, и устроился в ногах у Никиты, — Эти пидоры сначала блокировку увидели, потом «вне игры»… — Он скривился, когда Никита с Димой начали громко ржать. — Я ебал вас всех. — Обожаю! — Расхохотался Никита, — Весь в своих пидоров. — Он вытянул руку, указав на телевизор, — СКА отменило гол за блокировку.       Кертис сделал пару глотков своего сладенького какао, усевшись с другой стороны от Димы. Мягко трепал своего Домовенка по волосам. Никита явно повеселел. Все равно близкие друзья могут вытащить из любого эмоционального болота. Волк поднял взгляд и спросил: — Время семь вечера. Вы какого черта кофе пьете?! — Я хочу умереть от передоза капучино! — Вдруг затянули Никита с Димой свою любимую песню, — Да, кофейная смерть и молочная пучина! Унесет мой рассудок, ага, сердце в судорогах! — Они синхронно сделали по паре глотков, и, издав довольные стоны, затянули, — От любого вида стресса добавляй эспрессо! — Черный кофе, черный виски — я врываюсь в этот день! — Запел Дима, пока Никита довольный хлебал кофе, — И тревожное расстройство мне, пожалуйста, налей! — Чтобы голова кружилась, чтоб не хилым был приход, — Подхватил Никита, закрыв глаза от удовольствия, пока Яшкин пил свой американо с карамельным сиропом, — Я уже не различаю, где здесь выход, а где вход!       Они начали громко хохотать. Брукс с Кертисом переглянулись с глупыми улыбками, лакая свой латте и какао. Зашуршали упаковки со сладостями. Свежайшие пышные булочки с еще горячей начинкой растопят любую мертвую душу. — Я хочу умереть от передоза кофеина, — Не унимался Дима, — Можно американо, латте или капучино. — Вытянув руку, довольный приплясывал на кровати, пока Никита хрустел свежайшей слойкой с черникой, — Буду здесь! Буду с собой! Горький или с халвой! Снова делаю глоточек, знаю не усну до ночи!       И снова громкий хохот. Все четверо синхронно повернули головы, услышав громкий вскрик: — И это выход два в два! Толчинский на Бардакова! Захар открывает счет в матче на тридцатой минуты игры! — Громко сказал комментатор, — Не сдастся так легко Петербург в битве за кубок, это точно! — Ага, а мы прям легко сдались. Уже прям лежим, ага, — Возмущался Дима, — Я уже даже подковы праздничные снял.       Ребята похохотали. Лакомились вкусной выпечкой с кофе, смотря второй период. Дима внимательно следил за льдом. Никишин выглядел бодреньким и даже вполне здоровым. Его любимым привычным Никишиным, что стоял на синей линии и караулил всяких хулиганов. Видел прекрасно, как ребята в черной форме старательно пытаются переломить ход происходящему. — Ща Бардакова на интервью возьмут. — Предположил Кертис. — Конечно, Ткачев ничего вразумительного не сказал. — Поддержал его Никита, — Он будто бухал три дня без просыху.       Только период закончился, закончилось и кофе во всех его разновидностях. Лямкин даже все крошки вытряс с шуршащей упаковки. Уставились в телевизор. Бардаков стоял перед камерой, с трудом дыша, весь до ужаса растрепанный, повесив шлем на крюк клюшки. — О-о-о! — Усмехнулся Лямкин, — Вместе видать пили. Этот тоже не лучше. — Откуда ты знаешь?! — Брукс повернул голову, смотря на Лямкина, — Ты что, перегар через экран чувствуешь?! — Я что, первый раз эти команды вижу? — Лямкин указал на сидящего рядом Яшкина, что довольный облизывал пальцы от малинового варенья, соблазняя Брукса, — Это ж его дети. — Чего я?! — Возмутился Яшкин, — Ну алкаш я! Ну да, ну я! — Ну вот. — Никита указал уже на экран, — Ты глянь на него. У него вид помятый весь. Стоит, задыхается. Все пересохло во рту. Да еще и от яркого света щурится — голова болит значит. Тут и к гадалке можно не ходить. Бухал! И не меньше, чем джин! Еще и два слова в кучу связать не может. Прям как Ткачев. А Ткачев-то обычно хорошо напиздит! Прям как Широков ваш. Так что стоять и два слова не сказать — не Володино дело. Значит бухал. Захар не лучше. Значит бухали вместе. Кравцов косит страшно. Значит с ними был. А судя по тому, как вечно раненный в жопу Шабанов сегодня еле двигается — он был с ними. Итого — трое челябинцев, двое петербуржцев. И Никишин был сверху, если кто-то с кем-то спал.       Яшкин глупо похлопал глазами, уставившись с полным непониманием на Никитку. Спустя пару секунд, все услышали недовольный вздох Бардакова, который даже не смог ответить, как так у него получилось забить, точно попавший в тайминг расследования Домового. Громкий ржач раздался по квартире. — Обожаю вас двоих. — Признался Волк, спрятавшись под одеяло. — Так! Чего, третий период смотреть будем? — Дима улегся на кровать поперек, сложив голову на ноги Бруксу, который старательно облизывал стаканчик от цитрусовой пенки, — Или пойдем в бар? — О, ну я давно там не был… — Никита отвел взгляд, немного погрустнев, — Но я… в черном пойду… — Так мы все в черном. — Ответил радостно Дима, — Не проблема. Надо выгуляться. А то ты, небось, как приехал, так и из дома не выходил. — Даже дальше толкана не ходил. — Признался Никита, мягко переплетя руку под одеялом с теплой рукой Кертиса, который прижался к нему, согревая своим теплом, — Волчара обо мне заботится. Насильно кормит. — Он поднял взгляд, смотря на Диму. — Я могу разреветься в случайный момент. Если… тебя это не смущает, то пошли. — Я тоже могу! — Дима кивнул, — Собирайся, а то они как вернутся на лед! Как захочется нам посмотреть!       Никита с неохотой полез вон из спальни, и, прихватив полотенце, скрылся в ванной. Кертис с благодарностью кивнул мальчишкам и шепотом сказал: — Спасибо, что пришли так быстро. Ему прям надо было личное общение. А то он загибается потихоньку. А я один тут не сильно помощник. — Ты хорошо справляешься. — Признал Дима, — Он выглядит лишь немного грустным. — Тут мало моей работы. Он в основном сам собирается. Я только помогаю. Чтобы есть не забывал, и даже через не хочу хоть пару ложечек… — Он кивнул, — Я думаю, будет хорошо, если мы все прям… конкретно так упьемся. Можно такое устроить? — Да без проблем. — Ухмыльнулся Дима. — Только потом будешь блевать дальше чем видеть… — Я боюсь тебе напоминать, — Осторожно влез Брукс, — Но в нас такая дозировка лекарств, которая, если мы напьемся, на утро может убить нас. Так что блевать еще не самый плохой исход. Ну… Нам бы поменьше пить. А лучше вообще не пить. — Ну ты выдумал. — Дима отмахнулся, — Это будут проблемы нас из будущего.       Пока они тихонько переговаривались, Никита ополоснулся. Тяжело выдохнул, спрятавшись в тяжелое уютное полотенце. Уселся на колени на еще теплом кафеле. Было уныло. В любом случае было. Хотелось бы забыться. Надо было сдаться в волю случая. Раз они притянулись, чтобы вытащить его из дома, значит так судьба захотела. К тому же в этой компании его точно не осудят, если он разревется. Иногда все равно хотелось. Но уже сильно реже. А пока ему не напоминают о том, что случилось, так еще лучше. Он переоделся в свежую одежду. Благо в его гардеробе было много черных вещей. С трудом выдохнув, побрел на выход. — Я готов. — Констатировал Никита, — Поползли?       Его все поддержали. Дима с Бруксом потащили Никиту на выход. Кертис же аккуратно прибрал весь мусор, и нагнал их по дороге, закрыв дверь на ключ. Они пошли в бар. В тот самый великий привычный бар, где им уже и простои ставили. Многие бармены узнали их шайку. Первые два стакана напитка были им бесплатны в качестве бонуса к возвращению в старые дебри. Никита с радостью участвовал в диалоге и очень много пил. Быстро. Жадно. Залпом. Брукс старался пить сильно меньше — ему если что еще и Яшкина на себе волочить, которого то еще дело найти будет в какой-нибудь канаве.       Время быстро ушло за одиннадцать. Дима, увидев уведомление, что СКА разгромило Трактор со счетом четыре-три, решил за это выпить. Все радостно опрокинули еще по стаканчику. Дима прильнул к Бруксу. Он пьяный любил приставать. Мэйсек жадно отвечал поцелуй, вцепившись в его волосы. Волк же с Никитой разговаривали о своем, стараясь на них не отвлекаться. Никита едва и два слова мог сказать внятно. — Люблю тебя. — Вдруг признался Никита. — Я рад, что ты выиграл у нее эту битву. — Он наклонился к Кертису, засмотревшись на его тонкие губы, — Можно? — Я тебе не изменял с Ромой. — Признался Кертис. — Нужно, если правда этого хочешь.       Никита очень осторожно наклонился к нему и сам решился его поцеловать. Волк обвил руками его шею, отвечая на поцелуй. Никитка. Никитка был рядом. Его любимый Никитка. Первый раз он после случившегося он получил этот поцелуй. Словно прощение. Он молодец. Он справился. Выжил. Выбрался. В тысячный и девятитысячный раз. — Мой домовенок. — Прошептал Волк, переплетя пальцы с его рукой. — Моя птица. — Шепотом ответил Никита. — Значит теперь будем вдвоем. Значит так и надо было.       Кертис кратко кивнул. Брукс приобнял Диму. Взял стакан с выпивкой в руки. Яшкин счастливо прижался к нему, уткнувшись в плечо мордочкой. Вцепился в него. — Я буду рядом. Не бойся. — От тебя Радуловым пахнет. — Прошептал Дима. — Дрянь какая. — Мне же надо было отгонять его от тебя. — Он опустил голову, — Не бойся. Я просто пришел домой, поревел и лег спать. Не хотел тебе портить настроение своими слезами. А так, проревелся, потренировался, и вроде нормальный, значит можно ехать. — Он засмотрелся в карие глаза Димы, сжав ледяной стакан в руке, — Дима, ты уверен, что мы будем в безопасности, улетев в Петербург на матч? — Я тебе эту безопасность гарантирую. — Он мягко потерся носиком о его щечку. — Даже если что-то и будет, я тебя защищу от всех хулиганов. — Этого-то я и боюсь. — С грустью сказал Брукс. — Обещай, что сам останешься живой. — Обещаю. — Прошептал Дима. — Я же не первый год знаю Рому. Все будет нормально. Я умею ускакивать от опасностей до того, как они не подпалят мне жопу. — Сомнительное высказывание, требующее множество доказательств. — Усмехнулся Никита, обняв своего Волчару, — Кстати, Дима, хорошие новости хочешь? — Яшкин торопливо закивал, — Миллер будет с тобой на следующей игре. И я тоже буду. Так что все будет хорошо, Дима. Не бойся. Твой волшебный состав по спасению мира — в деле с завтрашнего дня. — Так, нам пизда, Волче. Все понял. — Кертис кивнул, глупо улыбаясь. — Не будем никому аппетит портить.       Ребята дружно посмеялись, продолжив пить. Дима был рад очень сильно услышанной новости. Его взгляд остановился на худенькой руке Кертиса, на которой блестели очень дорогие часы. Он видел сильно похожие только один раз. На руке у бывшего главного тренера. Впал в ступор, смотря за острыми золотыми стрелками, что наворачивали очередной круг по циферблату, пока сам лениво потягивал едкий алкоголь через длинную трубочку.       В Челябинске же, после выигранной игры в раздевалке Санкт-Петербурга слышалась громкая речь Романа Борисовича. Он, одетый в привычную жилетку, рубашку и пиджак, блестя золотыми запонками, с трудом расхаживал по раздевалке, растекшись как обычно мыслями по древу о том, как прошел этот матч, и как его все провели. На удивление — речь тренера была вдохновляющей. И в этот раз даже больше акцента на конкретных людях, что сделали эту победу. Видать в этот раз хотя бы за игрой следил, а не за чужой птичкой на дереве. Дедунов наклонился к Никишину, что сидел со льдом на ноге, и шепотом спросил: — Где шеф часы свои президентские проеб? — Не знаю. — Поразился Саша, выгнувшись в неудобную позу, с трудом сдерживая громкий вой от больной щиколотки. У Дронова сильный бросок по воротам. Чтобы бедному Серебру досталось меньше работы — Саша планировал подставить клюшку. Попалась щиколотка. Он там на льду чуть не родил от боли. До сих пор ногу сводило. — Мож просто не надел. — Он нахмурился, — Видишь, взгляд какой у него. Растерянный. Словно весь в мыслях. — Ребята! И все же, не смотря на пару косяков — отличная была игра. Мужики, вы прям хорошо постарались. — Рома кивнул, — Толчи, молодец что помог, Захар, спасибо, что не косой, как в прошлые тридцать бросков. — Бардаков глупо улыбнулся в ответ. — Давайте, собираемся, и сразу домой, в Петербург, готовится к новой игре. — Он вытянул руку. — Молодцы!       Все громко и шумно похлопали, продолжив сборы. Команда торопилась переодеваться — всем хотелось скорее домой. Саша же так и остался сидеть в форме, прижимая к босой ноге лед. Толчинский уселся перед ним, и помог стянуть нижнюю половину одежды. Захар же помог стянуть верхнюю часть. Они с трудом переодели капитана в четыре руки. С трудом сдержал вой, пока Сережа завязывал ему кроссовок. Подхватив его под руки повели до автобуса. Саша боялся даже на ногу наступить. Она вся опухла и даже не сгибалась толком.       Частный большой самолет быстро довез команду от Челябинска до Санкт-Петербурга. Оттуда — многие на своих машинах. Рома всегда позволял поехать после выезда сразу домой. Никишин с трудом шел, едва опираясь на ногу, около Захара. Остальные — уже все разбежались. Ротенберг, привычно вышедший с самолета последний, нагнал их по дороге. — Саша, у меня к тебе будет серьезный разговор. — Я полагаю, утра это не подождет, да? — Никишин остановился, встав, словно цапля на одну ногу, жестом отпустив Бардакова, и кинув ему свои ключи от машины. Сам же повернул голову к Роме. Стоял перед ним весь измученный, едва дышащий. Ненавидел это все. Как он это все ненавидел. — Что опять? — Я думаю ты в курсе, что мы идем так же зеркально, как и твой поганый проклятый Яшкин со своей дрянной Казанью. — Саша кратко кивнул. Следит за играми чужими в половину глаза. С трудом оперся о ручку чемодана. Стоять было тяжеловато. Скорей бы в кровать, укутаться в одеяло и больше никого не видеть еще пару дней. — Я думаю, ты слышал сегодня утром мою пресс-конференцию. Кертис будет со следующего года с нами в составе. — Никишин безразлично пожал плечами. А у самого сердце через раз начало биться. Волк подписал контракт. Подписал! — Я принял решение, что Мэйсек нам не нужен. Так что пока трансферные новости такие.       Никишин молча смотрел на Ротенберга, даже не зная, что сказать. Порадоваться — выдать свое желание спрятать под крылышко красивой птички. Огорчится — самого себя в дураках выставить. Решил съехать с темы. — По Матвею что решили? — Матвей со следующего сезона отправится в Филадельфию. Я его отпускаю. — Признал с болью в голосе Роман Борисович. — А меня в Каролину так и не захотите отпускать в следующем сезоне? — Никишин пожал плечами, — Или мне тоже надо будет пройти унижение Хоккейным клубом Сочи? — Саша, это не разговор среди людного аэропорта. — Я думаю, это вполне нормальное место для разговора, пока у меня еще есть возможность развернутся и улететь. — Будешь закатывать мне истерики. — Рома моментально сменил тон на ледяной и очень властный, — Я тебя… — Мне плевать. Увидимся на игре.       Саша развернулся и молча поковылял до касс. Надо бы билет куда-нибудь подальше купить. Куда-нибудь… во Владивосток, в в Магнитогорск… уже похуй куда. Просто надо было срочно куда-то деться. Ротенберг довольно быстро его нагнал. Схватил за ухо, словно мальчишку и пихнул вперед, на выход. — Ты сейчас будешь мне канючить — кончишь жизнь как твой Яшкин! — Умирая окруженный заботой любящего мужа, любимой командой и двумя десятками друзей со всех команд лиги, а то и не одной?! — Никишин вскрикнул, — С радостью! Лишь бы не с тобой!       Получил пощечину. Замолчал. Притих. Поставили на место. Не имеет права выебываться. Иначе кошмары станут реальностью. Но он больше не вывозил это все. Устал вечно подчиняться и молчать. Рома вытолкнул его с аэропорта. Саша молча выдернул свою руку из его руки, и, ничего не сказав, пошел, едва ступая ногой на асфальт, до машины. Ротенберг молча проводил его взглядом. Когда машина уехала, он лишь фыркнул. — Несносный мальчишка. — Он уселся в машину и, устало вздохнув, сказал, — Домой поехали.       Никишин вел машину, подпирая голову рукой, развалившись в кресле. Захар с грустью смотрел на него. — Он заставил Кертиса подписать контракт. — Вдруг сказал Саша, встав в большую пробку на выезде из аэропорта, — Пиздец. — Это же хорошо? — Растерянно спросил Захар, — Что… Кертис будет рядом с нами. — Большой вопрос, будет ли он хоть немного с нами счастлив, утирая нам постоянно сопли. Да и выдержки может не хватить вечно от Ромы скакать. — Насколько я слышал Кертиса — он сам принимал решение. Значит понимает все последствия. — Захар опустил голову, — Саша, я боюсь за тебя. Чем могу помочь? — Давай убьем Рому? — Предложил спокойно Никишин.       Бардаков изумленно уставился на него. Саша же пожал плечами. Сунул руку в карман куртки. Приоткрыв окошко, зажал сигаретку в зубах и закурил, не став ничего больше говорить. Другого выхода он не видел. Спустя пару часов добрался до дома. Довез Захара до его парадной. Отбил ему пять. — Спасибо за помощь, Барди. — Никишин кивнул, — Зови, если что! Спокойной ночи! Много не пей.       Бардаков помахал ему на прощание, пожелав тоже спокойной ночи и побежал в парадную. Никишин же развернул машину. Закурил еще одну сигаретку. Обреченно смотрел вперед себя, шумно дыша. Зажмурился. Сдержал в себе желание разреветься. Все же поехал домой. С трудом доковылял с вещами до последнего этажа. Замер на середине коридора, увидев силуэт около его двери. Кто-то грозный, весь в черном. Медленно в кармане перебрал ключи. Дима всегда учил сжать ключи в руке, а потом только бить. Крепкое основание под пальцами сделает удар сильнее. Сердце быстро забилось. Он с трудом пошел до своей квартиры. Автоматический свет медленно включался над головой через каждые несколько шагов. Вот осталось несколько шагов. Последняя лампочка включилась над головой. Коридор оказался пуст. Саша лишь тяжело вздохнул. Скрылся за входной дверью, словно ничего не бывало. Бросил вещи на пороге. С трудом волоча больную ногу, дополз до своей комнатки и рухнул на гору вещей, которую все руки не доходили разобрать. Горько расплакался, и вскоре уснул.       Пьяная компания в Казани, едва волоча ночи, доползла до дома Яшкина, что оказался ближе всех. Ни Никитка, ни Кертис не стали даже спорить, когда им предложили теплый ночлег. Ввалившиеся в три часа ночи, они шумной толпой, побросав вещи, разбрелись по квартире. Артур, разбуженный криками и громким хохотом, лишь спрятался в объятиях своей Анюты, что уткнулась носом ему в волосы, прижав к себе, даже, видимо не проснувшись.       Никита с Кертисом скрылись в гостинной, закрыв за собой дверь. Завалились, глупо друг над другом подшучивая. Никита мягко обнял Кертиса, что свалился на него. Волк натянул красный плед, скрыв их от чужих глаз. Прижался к нему. Положил голову на грудь, слушая как бьется его сердце. — Все будет хорошо. — С трудом прошептал Никита, сжав его руку в своей. — У нас с тобой все будет хорошо.       Пока обе парочки свалились спать, Брукс же, встав над кроватью, грозно закатал рукава. Дима залез на мятую простынь, улыбаясь. Поджал ноги, смотря на его руки, что схватили плетку. — Я был плохой лошадкой? — Усмехнулся Дима. — Очень. — Брукс хлестко ударил его по голой щиколотке, — Развлечемся?!       Он кинулся на него. Полетела на пол одежда. Громкие стоны с их комнатки не утихали до самого утра.       В одиннадцать часов в спальню зашла Аня. Вопросительно осмотрела гору одежды. Остановила взгляд на Диме, что прижимал к себе Брукса, на котором спал, закинув одну ногу. Мэйсек же обнял своего Яшкина за шею, пуская на него слюни. Валяющиеся около них на одеяле плетки, наручники и наполовину пустая бутылка из-под смазки оставила у Ани много вопросов. Она с омерзением накинула край мокрого одеяла на несколько щупалец, что лежали у них в ногах. Уперла руки в бока. Надо было эту парочку упившуюся как-то будить. Только вот как — большой-большой вопрос. Обоим-то на игру. Диме еще и ехать раньше на два часа. Решив, раз они так удобно лежат, да еще и полностью голые, заодно сходила за лекарством. Очень осторожно вколола очередную порцию витаминов как Бруксу, так и Диме. Они вдвоем даже не проснулись. Хмыкнув, стянула хлыст с кровати. Ударила Яшкина по голой заднице. Он растерянно встрепенулся. Раскрыв глаза, тут же инстинктивно прижал к себе Мэйсека. Сонно уставился на Аню. — А ну быстро встаем! — С ума сошла что ли, — Он уперся мордой в голую грудь Брукса, обняв его за талию, — Мне ко второй… — Вот тебе-то как раз к первой!       Она вдруг усмехнулась и еще раз шлепнула хлыстом. Звонко ударяет. Дима прошипел. Завозился. Откинул щупальцу на пол. Укрылся одеялом с головой, спрятав заодно и Брукса. — Падла. — Улыбнулась Аня. — Вот проспите, я даже жалеть вас не буду!       Она ударила по босой ножке, выглядывающей из-под одеяла. Брукс издал жалобный скулеж, тут же спрятав ножку под одеяла. — Жаба! — Вскрикнул Дима, — Забери свою Лягушечку! — Без шансов! — Отозвался Никита, — Мы забрали Жабу! — Падла. — Грустно вздохнул Брукс.       Осторожно выглянул из-под одеяла. Испугался Ани с хлыстом и спрятался обратно. Из-под одеяла раздался громкий хохот. — Я никуда не уйду. Вылезаем добровольно, семейство лошадино-медвежье. Иначе в следующий раз плеткой не просто по заднице прилетит. Мыться, брится и валите отсюда, алкашня несчастная. — Я смею заметить, — начал диалог Дима из-под одеяла, хихикая с Бруксом, — это мой дом. — Ну вот и вали отсюда тогда. И мишку своего забирай.       Парировать такое предложение было нечем. Они вытянули белый носок из-под одеяла, показав, что сдаются. Аня ушла, шлепая босыми ножками. Дима выглянул из-под одеяла. Проводил ее взглядом. Заглянул под одеяло. — Спим еще? — С надеждой спросил Брукс. — Спрашиваешь еще… Они умные, еще в одиннадцать спать легли. А мы с тобой два часа назад. Перетопчутся.       Он нырнул обратно. Они обнялись, и, поцеловавшись друг с другом, снова уснули.       В следующий раз пришлось из кровати выскакивать. Артур, ехидно улыбаясь, вылил на них ледяную воду. Они наперегонки с Аней бросились бежать, под громкий ржач Никиты и Кертиса. — Блять! — Возмутился Дима, свалившись на пол, — Хуем сейчас кто-то в лоб получит! У меня даже недалеко! — Медведю еще пригодится! — Ехидно высказалась Аня, — А я вас предупреждала! — Ебаная, блять, коммуналка! — Хохотал Лямкин, — Одна девка кошмарит пятерых парней. И даже хуем в лоб не страшно получить! — Я сейчас его знаешь куда тебе запихаю?!       Никита издал испуганный вскрик и побежал прятаться за спину своей птички, что сидела и спокойно пила чай, глупо улыбаясь. Пришлось торопливо собираться и ехать на игру досыхая на ходу. Все с трудом запихались в Ниву, и отправились на стадион. Разбрелись по разным коридорам. Появление Кертиса вызвало в стане гостей льда много радости. Они принялись собираться на тренировку.       После тренировки, уже стоило бы пойти на раскатку. Дима отвлекся на сообщение, радостно обнимая Митчелла Миллера, что стоял и стебал Марченко, что тот все большинство проебал, а Леша, в ответ, дал совет не подставляться так, чтобы он оставался единственным более менее порядочным защитником. Яшкин кратко оглянулся. Все на месте. Радулов сегодня подозрительно тихий. Ни слова ни проронил за все время. Опустил взгляд, спрятав телефон за спиной защитника, что кинул изоленту в Лямкина. Промазал, попав ему точно в коньки. Никита вопросительно замер на одной ноге с коньком в руке. По раздевалке прошелся громкий хохот. В экране было сообщение. Брукс предложил пойти перекурить. Хорошая идея.       Он спихнул Митчи на соседнюю лавку. Одетый уже в форму почти полностью, сдернул джерси, и, не глядя на нее, пошел на выход, надев по дороге. Радулов лишь вопросительно проводил свою джерси взглядом. Все тыкали в него пальцами, громко хохоча. Яшкин скрылся в дверях, накинув на форму куртку, и, шаркая ногами в шлепках, пошел на выход. — Пиздец, последняя рубаха была, и ту угнали. — Хрипло сказал Саша, — Во дожил. Кобыла унесла. — Занять тебе его тряпку? — Усмехнулся Лукоянов, и кинул в Радулова формой Яшкина, — Прошу! Теперь ты двадцать третий. — Заебись, под сраку лет хоть очередь пододвинулась. — Радулов лениво натянул на себя джерси Димы. Закатал немного длинные рукава и пристегнул форму к шортам. — Уже правда забыл, куда стоял. Лишь бы не на погост.       Ребята расхохотались. Саша с улыбкой посмотрел на чужую форму на себе. Нашивка альтернативного капитана. Дал ему второй шанс. Вдруг Дима уже перебесился от власти, и теперь, следом за ним, ему будет проще. Перевел взгляд на Никиту, что стоял и обнимался с Галиевым, что повис на нем, явно соскучившись.       С черного входа два силуэта встали рядышком. Брукс, одетый полностью в свою форму, тоже накинув куртку на плечи, встал подальше от дверей и решил закурить. Дима, лениво доволочившись до него, встал рядышком. Они задумчиво рассматривали впереди себя прекрасный весенний пейзаж на вечернюю Казань, которую освещало уходящее за горизонт солнышко. — Мне так приятно быть рядышком с тобой все это время. — Признался вдруг Брукс. — Так спокойно и уютно. Комфортно, даже не побоюсь этого слова. — Он сделал затяжку. Дима забрал у него из руки сигаретку. Сам сделал затяжку. Сжал ее в пальцах. Медленно выдыхал дым. Видел, как Брукс им любовался, — Последние вечера думаю над этим. — Это на тебя отказ СКА так повлиял? — Может быть. — Признался Брукс, — Сидел, ревел и думал, что от меня осталось, если я не хоккеист, не снайпер, не бомбардир и прочие спортивные достижения. — Он задержал взгляд на искусанных губах, — Нашел ответ, что я ведь любящий муж, хоть и очень бесполезный. — Он улыбнулся, — Чувствуешь, что я поменялся? — Чувствую. — Дима сделал еще затяжку, все же вернув сигаретку владельцу. — Ты живее стал. Улыбаешься больше. Не боишься ничего. Ты теперь прям… не сонный маленький мишутка, а прям… — Он потерялся в метафоре. Брукс расхохотался. Довольный затянулся сигареткой. — А че? Витаминки Анькины на тебя так влияют? У меня вот только дрочить подольше пока получается… А, ну еще волосы перестали выпадать. — Умные волосы покидают дурную голову, как мне всегда мать говорила. — Брукс отрицательно покачал головой, — Нет… Начал таблетки пить, чтобы мне больше так плохо не было. У них целая куча побочек, но в принципе, заглушив одни таблетки другими, вполне реально существовать. Главное чтобы не наложилось одно на другое. — Он кивнул, — Дальше буду только лучше, если я таким тебе нравлюсь. — Ты мне любым нравишься. Лишь бы тебе было комфортно. — Он запустил руку в волосы, и, прижавшись к нему, прошептал, — Лишь бы ты сам чувствовал себя хорошо. Не надо мучатся из-за того, чтобы попытаться втиснуться в общепринятую рамку «нормально». Живи так, как легче тебе. Погано жизнь сама тебе сделает.       Брукс отвел взгляд от него в сторону, заметив, как к ним кто-то довольно грозно приближается. Растерялся. Выкинул сигарету, резко выдохнув дым в сторону. Дима почувствовал чужую тревогу. Повернул голову. — Эй, пидоры! — Раздался знакомый вскрик голоса. — Ну мы! — Возмутился в ответ Дима, крепко схватив за руку Брукса, чтобы ему не было страшно, — Че надо?! — Дима, это же Шейн Принс. Муж моей бывшей. Будь осторожнее. — Растерянно прошептал ему на ушко Мэйсек. — Поговорить надо, уеба! — Рука указала на Брукса, — Вот с тобой, хуила! Ты хули мою девочку целовал?!       Дима закатал грозно рукава куртки. Спустился со ступеней, не смотря на то, что Брукс старательно пытался его остановить. Яшкин злобно уставился на Принса, что стоял перед ним состроив грозную морду. — Я другого звал. — Поссать мне кого ты звал, чепушила московская. Будешь говорить со мной. — Перед ним это невнятное чудовище, с символом Спартака на куртке. Еще один игрок Спартака. Широков же тоже оттуда вывалился. Хоть кто-то оттуда уходит нормальный? Почему он с Динамо нормальный ушел, а все эти как из Ада вылезли. — Надо чего?! — Твой ебырь с моей девочкой сосался около стадиона. За поступки отвечать надо. — Он грубо пихнул его в плечи, провоцируя на драку. — Значит тебе первому ебну!       Дима резко сжал руку в кулак и наотмашь ударил по злобной роже, увалив москвича точным ударом в лужу. Недовольно плюнул в него следом. — Выебывается он тут. Раскукарекался. Здесь тебе не Москва.       Яшкин гордо развернулся и поднялся снова к стадиону. Брукс тут же кинулся на него, резко обняв. — Дима! Будь осторожнее! — Не дам тебя обижать, красивого такого. Целуйся хоть с президентом. Потом скажешь, какая мразь тебя обижает, я ей переебу. — Он мило улыбнулся, — Хорошего тебе матча, детка. Пожелаю удачи. Она вам сегодня точно пригодится.       Они кратко поцеловались и снова разбежались по разным коридорам. Дима, увидев, что опаздывает, торопливо побежал напяливать коньки. Радулов, оставшийся один в раздевалке, стоял уперев руки в бока, наблюдая за тем, как Яшкин торопливо шнуруется. — Ты чего молчаливый такой сегодня?! — Удивленно спросил Дима, не поднимая головы. — Горло болит. Мороженное ел на морозе, чтобы не таяло, а снежинки прилипали. Ты его слизываешь, а его больше становится. — Интересный способ. — Усмехнулся Яшкин.       Саша подал ему его клюшку. Дима удивленно уставился на идеально замотанный крюк. Кратко кивнул и бросился бежать на лед. Саша тяжело вздохнул. Ладно. Слов благодарности он еще не скоро услышит. И предложения поменяться обратно рубахами видимо тоже. Яшкин выскочил на лед, и, наступив на шайбу, оступился и тут же рухнул, под общий ржач стадиона. Великолепный выход на домашний лед, да еще и когда хочешь претендовать на очередную победу. Широков, затормозив на красной линии, успел придержать за рукав Трямкина. Никита встал рядом со своим капитаном. Растерянно поправил шлем. Он оба уставились на бегающих на своей части льда казанцах. — У Радулова… двадцать третий номер… У Яшкина… сорок седьмой. — Широков задрал голову, вопросительно уставившись на Никиту, — Все понял?! Вот и я нет. — Женщинам цветы, дитям мороженное. — Никита улыбнулся. Радулову чужая рубашка была большевата, а вот Яшкину наоборот короткая. Но он явно даже внимания не обращал на происходящее. — Эти, видать, все перепутали.       Команда с глупыми улыбками переглядывалась, проводя раскатку. Дима даже внимания ни на что не обращал. Но вот все встали вдоль синей линии наносить удары. Артур покатался из стороны в сторону, и принялся работать на команду. Четко и внимательно следил за бросками. Дима поймал очередную шайбу на крюк клюшки и, вдруг увидев свой номер, даже в ступор в пал. Вопросительно уставился на Радулова, что поехал кривляться перед командой, что дружно посмеялась над ним, когда он в очередной раз даже своим ударом и близок не был к воротам. Опустил голову. Капитанская нашивка. Повернул руку. Сорок седьмой номер. — Ой да-а-а бля-я-я! — Взвыл Дима, — Я-то думаю, хули не так! — Он уставился вопросительно на команду, что начала громко ржать, — Че ржете, суки?! Хоть бы предупредили! Я ж не зрячий нихуя! — Я вот уж насколько незрячий, — влез в диалог Саша, и, мягко развернувшись на месте спиной, встал к нему номером вперед, — но вот это даже мне видно. — Он снова перевернулся, указав на нашивку альтернативного капитана, — Не мешает?       Дима указал на свою. Удивился. Капитанская. Гордо фыркнув, резко ударил не глядя по воротам. Артур удара вообще никак не ожидал, и даже не успел среагировать на бросок. Яшкин попал точно ему между щитками. — Дорогой дневник… — Растерянно опустил голову Артур, выудив шайбу из-под себя, — Мне не передать всю ту боль… — Ебать понтов мешок! — Влез ехидно улыбаясь Лямкин, — Прям как у капитана. — А ну кышь! — Синхронно воскликнули Радулов с Яшкиным, прогнав Домовенка подальше, — Тут власть разговаривает.       Шипачев, наблюдающий за всем со стороны, аккуратно сунул крюк своей клюшки под конек Радулову. Пока тот кривлялся перед Димой, оступился. Едва не завалился. Яшкин успел схватить его за рукава, дернув на себя. Но под его коньки предательски попала клюшка Лукоянова. Он завалился с грохотом на Радулова. Навис сверху. — Не при всех, детка. — Шумно дыша ответил Саша, едва заметно улыбаясь.       Улыбка слегка скривилась от боли. Он с трудом поджал больную ногу. Дима уперся руками в его плечи. Медленно провел языком по губам. Светло-зеленые глаза манили его. Он шумно дышал. Уже было наклонился, как Миллер успел сунуть крюк своей клюшки между ними. — Не при всех! — Взвыл Лямкин, — Вы че творите?! — Снимите, бля, эту кобылу с меня. — Усмехнулся Радулов, делая вид, что все хорошо. Вскинул руки, — Помогите!       Ахтямов бросил свою клюшку на лед. Гордо подъехал к Радулову. Схватил его крепко за руки, бросив свою аммуницию рядышком с ними. Лямкин схватился за копытца Яшкина. На счет три, они синхронно потянули их друг с друга. Артур мягко обнял Радулова под руки и помог встать на ноги. — Анюта твоя тут? — Дрожащим голосом спросил Саша. — Тут да, — Артур кратко глянул куда-то на трибуны, — Позвать?! Больно? — Ага. — Саша вернул ему ловушку с блином, — Спасибо.       Лямкин же с Яшкиным на руках пытался встать. Дима повис на руках Домового с довольной улыбкой на морде. Миллер попытался ему помочь поставить эту несчастную кобылу на ноги. С горем пополам справились. Пока на них было все внимание, Артур помахал клюшкой, развернувшись мордой к нужному сектору, и указал ее острием на раздевалку. Радулов, с трудом переступив порожек, захлопнул калитку, и, опираясь о клюшку, как о костыль, поволочился в раздевалку. Захлопнул за собой дверь, стиснув зубы. Билялетдинов вопросительно проводил Радулова взглядом. Раз Саша ничего не сказал — значит видимо принял решение, что он накатался. Пока тренерские штабы с двух сторон наблюдали за раскаткой, Аня торопливо добежала до раздевалки. Заскочила в нее со своим портфельчиком, на котором был принт из лягушек. Закрыла дверь за собой и издала испуганный вздох. — Ох ты ж… ежик…       Она торопливо побежала к Саше, что сидел на скамейке, варварски стянув с себя гетры, не снимая даже скотча, и теперь они служили барьером, впитывая в себя кровь. — Так, спокойно. — Аня упала перед ним на колени, осторожно осматривая ногу, — Шов разошелся. — Она подняла голову, — Саша, надо к врачам. — Я не пойду. — Уперся рогами Радулов, вытянув руку на дверь, — У меня там пиздец какой важный матч. Веришь мне?! Давай. Делай хоть что, — Он взвыл, сгорбившись к полу, — Пиздец. Рожу сейчас! Аня, быстрее! Иначе ты потом перед моей Аней не оправдаешься! Мне вот подохнуть вообще не страшно! — Угрожать мне не надо! Мне мертвецов на практике хватило! — Она принялась копошится в портфеле, — Очень осторожно, Саша, на эту ногу опираешься. Сейчас я все сделаю. Но ты будешь после каждого периода приходить ко мне, я менять бинты буду.       Она надела перчатки, и принялась оказывать быстро первую помощь. Вколола обезболивающего. Быстро зажала рану, задумчиво смотря в разложенное содержимое портфеля, решая что делать. Вскинула взгляд к часам в раздевалке. Скоро все вернутся. — Надо бы поторапливаться. — Взвыл Саша, — Никому нельзя знать, что я такой. — Ты собственной команде не доверяешь?! — Я поговорю об этом со своим патологоанатомом. — Ты хотел сказать психиатром. — Я сказал то, что хотел сказать. — Усмехнулся Саша, вытянув ногу в коньке. — Давай я лезвие сниму, чтобы тебя не ранить или одежду не порезать. — Новое платье мне купишь. — Отшутилась в ответ Аня, — Не дергайся. И давай помолчим. Рыба карась, слышал такое выражение?       Саша заткнулся. Вроде капитан команды. А все равно он становился доброй послушной собакой в женских руках. Аня быстро забинтовала ему ногу. Кратко поднимала взгляд, сверяясь со временем. Скоро начнут ребята возвращаться. Она ударила его по второй ноге, заставив ее вытянуть. Резко вытащила лезвие конька и просто перерезав им бинт, быстро обвязала ногу и завязала бантик. Поправила его, чтобы он не развязался. Вытряхнула что-то шумное из пакета. Отобрала скотч из рук. Быстро замотала все в пакет и заклеила его скотчем. Только раздался гудок, что приглашал команду обратно, как Аня торопливо запихала окровавленные перчатки в портфель. Сдернула с него гетры. Кинула их следом. Спиздила вторую часть у кого-то с лавки. Натянула на объемную ногу. Поцеловала в щечку и скрылась с раздевалки. Радулов растерянно похлопал глазами.       Не женщина. Мечта!