Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. Квартира Романа Борисовича Ротенберга. Время — три часа ночи.       Хозяин квартиры, весь в следах от оков, озлобленно уставился на дверь, собираясь с силами. Его унизили и оскорбили в собственном доме. И он не мог так просто и легко это оставить. Собирался с силами, решая, что делать дальше. Опустив взгляд на стол, осмотрелся. Не нашёл знакомого дневника. Он ведь так и не дочитал его! Начал экстренно копашиться в бумагах. Но среди них нашёл только красивое черное перышко. Раздражённо выдохнул. Какой-то непрекращающийся ночной кошмар. Оттолкнувшись от стола, подошел к шкафу. Переоделся в одежду поудобнее и в ту, которую не жалко будет уляпать чьей-нибудь кровью. Да, спортивный костюм как раз подойдёт. Он закатал рукава и отправился в гостевую спальню.       На пороге перед ним появился Брукс. На нем была футболка Петербургского СКА, неаккуратно заправленная в димины пижамные штаны с уточками. Штаны схватил ближайшие, которые были. А вот футболка-то его. Он как-то не подгадывал. Просто так получилось, что эта футболка, которую ему Яшкин занял перед их большим трипом по России, оказалась на нем именно в ту ночь, когда весь их шалман решил прилететь в Петербург. Брукс стоял не меньше, чем перед волшебным драконом, с которого собственноручно снял все оковы. Сейчас он, слегка сонный, не сильно отличал реальность от сна. Но вроде все настоящее. — Чего хочешь? — Раздражённо сказал Ротенберг, стоя на пороге своего кабинета. Дальше Брукс его не пустил. — Я тебя не трону, как и в прошлый раз не тронул. — Он опустил взгляд. Знакомая футболка. С прошлого сезона. На его лице появилась едва заметная улыбка. — Откуда она у тебя? — Дима мне её как-то занял много недель назад. Теперь она моя. Я её уже снять не могу. — Он закрыл за собой дверь и пошел грозно на него, — Я хочу с вами поговорить. Без лишних ушей и свидетелей. Услышать правду не просто по телефону от кого-то там.       Рома попятился назад. Этого немца злить не стоило. Он шагнул назад и резко упёрся в стол. Брукс встал перед ним. Схватил его за футболку и дернул на себя. Рома замер. На его лице считался шок. С ним нельзя так поступать! Нельзя его так хватать! Он попытался возмутиться, но Брукс всем своим видом показал, что лучше этого не делать. — По поводу? — Почему вы сначала мне предложили, а потом отказали в контракте? Что вообще вас заставило обратить внимание на меня? Только не врите мне. — Тебя предложил мне Никишин. Сказал, что половина заслуги Кертиса — твои точные броски. Сказал так, словно вы идёте в паре, как дети из детского дома. Тоже мне… Брат с сестрой, которых разлучать нельзя. — Он пожал плечами, — Когда Кертис подписал с моим клубом контракт, я решил, что на тебя нет смысла тратиться. — Вот как? — Поразился Брукс, выглядя не очень довольным услышанным. — Теперь так можно с живыми людьми поступать? — Он опустил взгляд. Заметил, как Рома что-то спрятал за спину среди бумаг. — Что же там? — Не твоё дело, немец. Иди к своей поганой лошади. Ты сильно резвый стал. И что же с тобой случилось? Неужели бывшая так способствует твоему расцвету? Или сам на веселящие таблеточки присел после травки? У меня много кто так начинал, и так же заканчивал. Даже одного знаю, который на этом и закончился, а теперь лежит под двумя метрами земли.       Мэйсек остался недоволен услышанным. Сделал шаг ближе. Схватил его за воротник. Прижал резко к столу всем телом. Поджал губы, злобно смотря ему в глаза. — Значит знаете, что во мне много немецких корней? И знаете, чем немцы ещё хорошо делали? — Он наклонился к нему, — Историю хорошо знаете, гражданин Финляндии? — Какое это имеет значение?! — Рома попытался не падать в грязь лицом. Не пугаться. Но он знал сколько злобы в нем. Принс много рассказал о своей жене, которую этот парень несчадно бил. Его лучше не злить. — Отпусти меня. Ты не мой мальчик на сезон, чтобы ты себя так вёл со мной.       Брукс наклонился к нему. Рома чуть отпрял, побоявшись, что его хотели поцеловать. Но Брукс дотянулся до запретных сладостей. Раскрыл руку. Белоснежные таблетки. Тут же оскалил зубы. — Я вас не за тем расстегивал, чтобы вы так поступали с моими близкими. — Он показал ему таблетки, — И кому их хотели отдать? — Непокорной птичке. Она давно просила. — Озвучил Рома самый минимальный для урона вариант. — Глупый ты, немец.       Брукс лишь издал тихий смешок. — Пускай и так. Пускай мне все сказали, что расписаться с Яшкиным глупая идея. Пускай мне все сказали что я слишком тупой и унылый, чтобы у меня появилось право поднять кубок. Пускай всем весело с моего грустного вида. Но я расстегнул вас за тем, чтобы вы подумали над своим поведением. Предложил вам даже вполне вежливо рядом лечь. А вы так со мной поступили. — Он отрицательно покачал головой. — Что же. Выводы сделаны. Больше вам никакого доверия.       Мэйсек резко дернулся и, разжав ладонь, толкнул в него эти таблетки, вторым жестом грубо завалив на стол. Рома забился в крике, стараясь выплюнуть отраву. Брукс поджал губы, тяжело дыша, крепко прижав руку ко рту. Его переполняла ненависть. Но она предательски быстро растворилась на языке. Он моментально отключился, ослабнув в руках Брукса. Мэйсек же с отвращением вытер слюни об его костюм. Недовольно вздохнул.       Хотел сделать доброе дело. А в итоге им воспользовались. Больше он такого не допустит. Сглупил. Бывает. — Полежите, помечайте, Роман Борисович, как бы это было весело. Если я дал возможность на реабилитацию, надо ей пользоваться, а не мной.       Он закрыл за собой дверь в кабинет, повесив на двери бумажку «Не входить, занят». Вернулся к своей любимой лошадке в объятья. Брукс обнял Диму, что недовольно хныкал во сне. Нырнул под одеяло. Мягко обнял, прижавшись к нему. — Я рядом. — Нежно сказал Брукс, прекрасно понимая, что Диму мучают ночные кошмары. — Тихо, лошадка. Я рядом. — Он положил голову на Димино плечо, — Я не дам тебя никому отравить больше. Не дам обидеть. Будем друг друга защищать. А пока это просто кошмары.       Роман Борисович провалился в чарующую негу мечтаний. Мозг с лёгкостью восстановил картинку. Попытка номер два выйти из кабинета увенчалась успехом. Уже никакой немец не помешал. На улице быстро светлело. Надеялся, что это ему не помешает. Замер на входе, сжав в руках белоснежные таблеточки.       Кертис спал в объятиях своего Никиты, уткнувшись мордочкой ему в плечо. Сам Лямкин же спал, приоткрыв рот, складывая слюни на подушку. Рома улыбнулся. Закрыл за собой дверь. Максимально беззвучно прошёл до кровати. Вытянувшись, кинул таблетку в приоткрытый рот. Тут же закрыл его, зажав рукой. Никита, кажется, даже не проснулся. Лишь издал недовольный вздох. Рома взял руку Никиты и мягко провел ей по щечке Кертиса. Волк издал довольное «мяу» во сне и заворочался с едва заметной улыбкой. Рома дождался нужного момента, отправив сразу две сладости. Снова приложил руку Никиты. Так хищник не почувствует его. И он сможет сделать что захочет.       Подождав, пока у каждого таблетки растворятся во рту, отправился в свою спальню. Яшкин довольно посапывал, развалившись на спине, пока Брукс лежал прижавшись к нему, положив голову на голую грудь. Рома хмыкнул. Сладостей у него всегда в достатке. Но против Брукса он ничего не имел. Нечего ему еще больше жизнь несчастной делать. А вот его кобыла хорошо нагрешила. — Белые сладости — любимое лакомство. — Прошептал Рома и закинул пару таблеток в приоткрытый рот. — Кушай маленькая. — Дима недовольно почавкал слюной во сне, — Кушай любимая лошадка.       Его рука мягко поглаживала Диму по растрепанным волосам. Он отстранился. Укрыл обоих одеялом и ушел со спальни. Спустился вниз. Пошел до холодильника. С легкостью его открыл. Достал себе припасенный кусочек тортика. Налил сам себе чай. Взяв телефон в руки, принялся ужинать и уставился в новости. Его команда выиграла. А его, главного тренера, взяли и позорно списали со счетов, сославшись на недомогание. Рома провел рукой по шее. Кажется, там останется синяк. Интересное недомогание.       Никитку же тоже первый раз, за долгое время, кошмары не обошли стороной. Он громко взвыл во сне, чем разбудил Кертиса. Волк растерянно огляделся. Они одни. Дверь спальни закрыта на замок. Все в порядке. Он спрятался в объятия Никитки. Мягко потеря носиком об его шею. Позволил себя обнять во сне и снова провалился в сон.       Поспать получилось недолго у Кертиса. Он издал растерянный вздох, очнувшись в очередной раз. Его всего мелко трясло. Слишком знакомые ощущения. Слишком знакомый привкус на языке. Кошмар?! Он растерянно проглотил слюну, что с трудом прошла по горлу. Руки начали быстро леденеть. Он перевел испуганный взгляд на Никиту, усевшись на колени. Потряс его за плечо. Лямкин вообще не хотел просыпаться, сам весь бледный. Спал беззвучно, привычно капая слюнями на подушку. — Никитка. — Жалобно заскулил Кертис, — Никитка, пожалуйста…       Его руки слабели с каждым мгновением. Волк взвыл. Снова попытался разбудить своего Домовенка, охваченный страшной паникой. Картинка перед глазами начала терять цвета. До него моментально все дошло. Его отравили. И судя по всему Никитку тоже. Его дар — слишком крепкий сон, стал его проклятием. Горло начали сжимать чьи-то руки. — Привет, Птичка. — Волк замер, прекрасно узнав длинные пальцы, сжимающие его шею. Как давно он не слышал этого голоса. — Давно не виделись. Я так соскучился.       Он зажмурился. Это Диц. Три тысячи уже лет как мертвый Даррен Диц! Он резко ударил его по рукам, содрав с себя удушающий ошейник из его пальцев. Сорвался на крик. Резко и на четвереньках соскочил с кровати, отпрыгнув подальше.       Даррен стоял у двери с доброй улыбкой на лице, крепко держа за руку Лизу, которая была вооружена ножом. На них обоих черные длинные одежды. Похорошели, отдохнули. Сразу видно, кого хорошо закопали и кому очень хорошо спится. Эти двое мертвых выглядят лучше многих живых. — Я думаю, что Никитины родители все еще не против удочерить моих маленьких озорниц. — Лиза прокрутила острый кухонный нож, блеснувший при лунном свете металлом. — Я соскучилась по своему недотепе. Отдай мне его!       Волк схватил Никиту под руки и стянул с кровати, оттащив поближе к себе. Увидев, как Лиза кинула нож, закрыл Никиту собой. Лезвие вонзилось ему точно между лопаток. Он потерял сознание, закрывая его собой.       Яшкин же, хоть и спал, как обычно не подозревал, что вокруг него творилось. Кошмары никогда не отличаются от реальности. Этим и опасны сладости. Он растерянно почавкал. Словно во рту этот привкус наркотиков. Откуда он здесь?! Он же давно бросил.              Очнувшись от криков и возни в соседней комнате, раскрыл глаза. Увидел звездное небо, которое подпирали своды комнаты Ромы. Ничего удивительного. Он хмыкнул, рассматривая знакомые созвездия. Опустил голову, услышав странные звуки. Брукс лежал рядом с ним и довольный целовался с рассевшейся сверху на нем молодой красивой девочке. — Не понял сейчас. — Острая боль от ревности и увиденной измены кольнула Диму в сердце. — Эй, я тут еще живой пока. — О, это моя любимая Д. — Признался Брукс, лапая девушку и задрав ее короткую юбочку, пошлепал по упругой заднице, — Я тебе с ней изменяю, ты же не против. — Мужа на сиськи не меняют. — Растерянно ответил Дима.       Услышал громкое гоготание и шлепанье босых ножек. Повернул голову в другую сторону. В стене, между двух картин, где красовались цветы в вазе и кувшине, была обычная дверь, ведущая в поезд. Он поднялся с кровати. Удивлённо уставился на свои ноги, что стали копытцами. Поцокал до двери. Как неудобно ходить на копытах. Бедные лошадки.       Распахнул ее и вошел в обычный стандартный плацкарт. Поезд торопливо несся куда-то вперед. Темно. Ни света над головой, ни за окном. Жарко, как в адовой печке. В одном из пролетов пели громкие песни на немецком. В другом жрали сало и запивали водкой. Яшкин растерянно шагал дальше, едва держась на копытах. Попытался дотронутся до металлического поручня, но кожа от него зашипела. Он отдернул руку. Оставил яркий ожог на руке. Пошел дальше. Замер около последнего купе. Растерянно смотрел на Радулова, что сидел на нижней полке, бултыхая стопкой с водкой. Напротив него сидел Шипачев. — От меня ушло последнее зрение. Я ничего не вижу, Вадим. Никакого мне Кубка Гагарина. Пансионат Увильды — вот и все, что мне грозит. — З-з-значит ус-с-ступи мне. — Шипя, словно змей-искуситель сказал Вадим. У него со рта высунулся тонкий раздвоенный язычок. Капюшон худи, что покрывал голову, был похож на змеиный капюшон. — Так будет луч-ч-чше-е-е. Мне нуж-ж-жнее. Меня ж-ж-ждет СКА. — Яшкина тоже ждет. — Усмехнулся грустно Саша, — Я ни тебя, ни его туда не пущу. Перетопчитесь.       Поезд резко остановился. Полетели матрасы и чемоданы с верхних полок. Яшкина что-то сбило с ног. Он упал на пол, не удержавшись на копытах. Почувствовал как тело разбилось на сотни кусочков. Потерял сознание.       Дима возился и скулил. Начал выть, снова разбудив Брукса. Мэйсек тяжело вздохнул. Как давно у Димы такого не было. Он в Казани, так же как и в Екатеринбурге обычно только первый час ворочался и мучался. А сейчас же уже время к утру, а он все никак не успокоится. Брукс уже не знал как бы его успокоить. Попытался разбудить. Дима притих. Видимо кошмары отошли. Брукс задремал, мягко поглаживая его по волосам.       Но вот Яшкин очнулся в очередной раз издав испуганный вздох. Покачал растерянно головой. Уставился на свои ноги. Коньки? Лед еще под ними. Увидел прекрасно символ СКА закатанный под ледовую корку. — Убивай! — Донеслись до него крики стадиона. Из-за того, что до этого была лишь тишина и разговоры все велись шепотом, переполненная арена на двадцать с лишним тысяч человек стала оглушающе громкой. Хотелось закрыть уши руками. — Убивай!       Дима уставился на свои синие шорты и синий свитер. Он игрок СКА. Он капитан Петербургского СКА. Нашивка рядом с красной буквой «С» говорит о том, что они в финале битвы за кубок. Битвы для его любимой команды. Его команды, что выбрала душа из десятков предложений. Это явно ему кричат убивай. Его руки крепко сжаты в кулаки. Он поднял взгляд. Кто же там такой, кого так страстно предлагают убить.       Взгляд поскользил по льду. Около ног чужака с поразительно знакомыми коньками, на которых был написан семнадцатый номер лежал Саша Никишин. Он приложил голову ко льду, закрывая лицо окровавленными руками. Вся его форма стала почти черной, а лужа под коньками медленно становилась все больше.       Его любимого жеребенка обидели. И очень сильно. — Дима-а-а, — Взвыл Саша, — помоги мне.       Конек с острым лезвием приподнялся ото льда, нависнув над шеей. Дима услышал всхлип от Саши. Поднял голову. Перед ним, в бело красной форме стоял Брукс. Альтернативный капитан, такой же финалист Кубка Гагарина. Белая ткань забрызгана яркими каплями. Все его руки разбиты до кровавых ран. — Извини, сладкий. Кубок мне нужнее.       Он резко опустил ногу в коньке. Дима со всей силы оттолкнул его, не дав навредить Саше. Упал на колени.       Он не успел!       Трясущиеся руки его не слушались. Он скинул краги на лед. Никишин расхохотался. Но не от радости, а явно от сильной боли. Дима зажал развороченное горло голыми руками. Затихла двадцатитысячная арена, лишь пару мгновений назад громко рукоплеская и предлагая игру окончить смертью. Да вот никто из сидящих не представлял, что это и правда случится.       Дима растерянно смотрел, как горячая кровь льется между пальцев. Смотрел в глаза своего Ники, что смотрел на него с надеждой. У него заболело сердце. Он прекрасно понимал, что перестал слышать дыхание. Он перестал захлебываться. Стеклянные глаза смотрели замерев на него. Звенящая тишина давила на уши. Он растерянно потряс мальчишку, схватившись за темно-синий свитер. — Сашка, пожалуйста…       Он услышал громкий и резкий щелчок. Удар клюшки по шайбе. Семнадцатый ярко-красный номер от чужой синей линии с лёгкостью поразил пустые ворота. Дима с ужасом смотрел на тела, разбросанные по льду. Мальчишки. Его мальчишки! Они лежали словно убитые бойцы на поле боя. Перевел взгляд на раскрывшийся борт. Мэйсек с гордостью снял кубок Гагарина с пьедестала и повез его команде в белом при полной тишине величественной СКА-Арены. — Мой Брукси! — Радостно заскакала одна из девушек за стеклом, — Мой добытчик!       Яшкин опустил голову, сжав в руке руку мертвеца. Он лишился всего. Абсолютно всего.       Закрыл глаза. Слезы градом потекли по щекам. Он подогнул ножку. Снял с конька лезвие. Приложил его к своей шее.       Больше он смысла в жизни не видел.       Резко дернул рукой. Синий свитер пропитывался кровью. Острая боль выбила его из сознания.       Дима снова очнулся. Издал громкий крик. Так громко заорал, что, казалось, стекла треснут. Ему кто-то резко зажал рот рукой, прижавшись сзади. Дима замер, заткнувшись. Перед ним стоял перепуганный Брукс, растерянно вжимаясь спиной в стену. Перед ними была хозяйская спальня Ротенберга. — Он тебя предал. — Прошептал соблазнительный голос Ромы. Это его руки его заткнули. — Яшкинкс, подчиняйся моему голосу. Ты моя послушная лошадка. — Послушная лошадка. — покорно кивнул Дима, уставившись злобным взглядом в Брукса — Да, Ромка. Я тебе подчиняюсь.       Теплые руки хозяина мягко его потрепали по волосам. Дима стоял, задыхаясь от жары и ненависти, злобно смотря на Мэйсека. Брукс вжимался в стену, приподняв руки. Всем своим видом показывал, что все хорошо и что он ничего не делал. Кажется Диму это не впечатлило. — Дима, послушай меня, — он показал руку с кольцом, — Я люблю тебя. Ты помнишь как предложение мне делал? Помнишь, как признавался вчера в любви? Дима, послушай меня. Я тебе не враг.       Яшкин замер. Любит?! Рука Ромы обвила его шею в удушающих объятиях. Вторая вложила в его руку нож. — Дима, он предатель.       В глазах потемнело. Он снова разбился об пол, как хрустальная ваза.       Перед ним предстал природный пейзаж. Яркое солнышко согревало его кожу. Он — совсем ребёнок. Ему врят ли и шесть лет есть. Перед ним — шумная речушка, что бурными потоками ледяной воды скакала по камешкам, убегая дальше. Он узнал пейзажи. Это пригород его бывшего города, где он обитал в Чехии. Он был тут летом очень часто, когда оба его увлечения — теннис и хоккей вставали на паузу. Он — беззаботный ребенок, в странных шортах, сидит на камешке, едва не замочив легкие кроссовки с мишками. Широкий мост вдалеке стоял совсем молча — ни одной машины могло не проехать за много часов. Чешская глубинка. — Брукс! — раздался серьезный женский голос, — Несносный мальчишка! А ну стой!       С припаркованной на обочине машины выскочил ребенок. Тощий, в висящей одежде на его хрупком тельце, мальчишка быстро поскакал по оврагу вниз. На футболке был принт из лошадок, что гоняли красно-зелёный мячик.       Мальчишка резко остановился около Димы. У него была смешная прическа и очень лучезарная улыбка. Яшкин потерянно поднял голову, улыбнувшись в ответ чарующему незнакомцу. Обернулся, увидев тяжелый грузный силуэт злобной женщины, что, захлопнув дверь, пошла ловить ребенка, недовольно и громко ругаясь на незнакомом языке.       Мальчишка ему улыбнулся беззубым ртом, в котором торчали одни клычки. Солнышко падало на его лицо, подсвечивая веснушки и сделало очень выразительным его светло-карие глаза. Что-то ему сказал. Дима не знал такого языка. Сказал радостно по-чешски: — Я не знаю твоего языка.       В голове раздался нежный голосочек, что словно перевёл ему слова ребёнка. — А я твоего. Меня зовут Брукс. — мальчик протянул ему руку, — А я Дима. — Он удивился, — Ты куда так бежишь? — От смерти! — радостно ответил голос в голове, перебив голос мальчишки, хотя он явно сказал слово «мама», которое на каждом языке звучит очень похоже. — Побежали со мной?       Дима схватился за тощую руку незнакомого мальчика. Брукс ринулся к реке. Его тощие ножки в странных сандалях ловко скакали по мокрым камешкам, а сами ноги река обливала ледяной водой. Яшкин поскакал за ним, крепко держась за ручку. — Почему ты убегаешь? — Она отвезёт меня в Германию! Я хочу в Канаду! Хочу играть в хоккей! — Я тоже играю в хоккей! — Отозвался счастливо Дима. — Возьмёшь меня с собой?! — Конечно. Ты смешной. Ты мне нравишься.       Его нога соскользнула с камня и он свалился в бурную реку. Тощие ручки мальчонки вытащили его из воды. Они напугали лягушек, что сидели мирно в запруди на кувшинках и грелись на солнышке. Дима схватил двух лягушек, и, обняв их, слушая их недовольное кваканье, соскочил на берег весь мокрый. Мальчик встал перед ним счастливо улыбаясь. Подпрыгнув, словил двух пролетающих мимо птичек. Дима их узнал. Галки. Они частые обитатели в природе Чехии. Ему так брат рассказывал. Птички недовольно чирикали напару с лягушками, что недовольно квакали. — Куда мы дальше?! Канада же так далеко! — Дима улыбался, смотря на счастливого ребёнка. — Мне все равно. Ты со мной, Дима? — Я с тобой, Брукс.       Ребёнок бросился бежать, обнимая несчастных птиц. Дима бросился за ним с лягушками в руках, что уже, кажется, приняли свою судьбу и перестали жалобно квакать. Только они выскочили с оврага, как на них, громко лая, начала срываться собака, что угрожала сдвинуть будку, и поволочив ее за собой на стальной цепи, помчаться за дворовыми оборванцам. Мальчишки испуганно посмотрели на собаку. Она казалась очень злой. Но Дима все равно подошел к ней. Вытянул руку, прижав лягушек к себе. Собака тут же притихла, когда оба мальчишки погладили ее. Каждому облизала руку. Дима удивился. Яркие шрамы украшали собачью морду. Злобный воин просто хотел немного тепла. Он радостно вместе с Бруксом трепал собаку за ушком и по ошейнику, а она в ответ довольно гавкала, махая хвостом. — Слыхала! — воскликнула одна из девиц где-то за забором, — А недавно волколак объявился в пригороде! Даже Ведьмака наняла столица! — Я вчера на поле Полуденницу видела! — Воскликнула вторая из-за забора, где стояла покосившаяся деревянная изба, — Ведьмак то нам точно пригодится!       Поблагодарив собаку, что не стала их кусать, мальчишки побежали дальше. — Леший! — Заорал кто-то вбежав в маленькую деревню, — Там леший в лесу!       Испуганные селяне бросились вон по избам. Брукс же явно несся именно в тот самый чарующий лес. Дима мчался за ним. Они помчались через поля, где его глаза увидели женщину в белом платье, что танцевала среди колосящейся ржи, а у нее на плече сидела маленькая лисичка. За ними увязался и волчонок, что торопливо перебирал лапами, стараясь не отставать от оборванцев. Они влетели в лес.       Резко настало темно.       Из-за одного из деревьев высунулось чудище, у которого была вместо головы черепушка оленя с высокими длинными рогами, на которых расселись птички. Он был весь в обносках, что все были оборваны, и несколько тканей на концах заканчивались лентами. Руки похожи на ветки деревьев. Ноги обвивали драные лапти, что завязывались на щиколотках. Вот маленький волчонок встал перед детишками и, поскакал на двух лапах, радостно завыв. Леший с трудом пришел в движение, заскрипев, словно старое дерево. Взял волчонка на руки и спросил: — Кто вас обижает, дети? — Смерть! — синхронно воскликнули мальчишки, обнимая каждый свою парочку зверинца. — Я знаю, ты любишь сладости, так же как и я! — Отозвался Брукс так громко, чтобы Леший, с его бесконечной высоты, все услышал, — Держи!       Он подошёл к Лешему. Тот склонился к нему. Ребятенок в каждую из сухих рук вложил горстку конфет, достав их из своих красных шортиков. Волчонок запрыгнул Лешему на плечо, потеревшись мордочкой о черепушку. — Я спасу вас, дети. — Леший склонился к ним. Протянул каждому свою тощую руку, одна из которых была скована в золото, а другая в серебро, — Выбирайте, кому что достанется.       Дети засомневались. Золото приятно блестело даже в полной темени сумрачного леса. Рука с серебром же была совсем блеклой. — Я уступаю тебе. — Брукс указал Диме на руку, что обвивали золотые браслеты, цепи и кольца, — Хватайся. Будешь ты золотой!       Дима взялся за руку, что обвивало золото. Брукс схватился за ту, что обвивало серебро. Леший мягко взял обоих деток на руки и выпрямился во весь рост. Он стал выше самых высоких сосен. Казалось, можно было с его рогов дотянутся до самой луны. Усадил мальчишек на свои руки. Лягушки радостно вцепились зелёными лапками в руки охранника леса. Галки положили уставшие крылышки, тихонько чирикая. Волчонок же уселся на плечо той руки, что обвивало серебро. Перед ними предстали бескрайние просторы родины Димы. Чехия. Бесконечно красивая, зелёная и чистая. — Куда вы держите путь от смерти, дети? — спросил знакомым голосом леший, шагая через леса и дороги. — В Канаду! Ты отвезешь нас? — Конечно, дети! Это будет далеко и очень опасно! Но мы с вами совсем справимся! — заверил их Леший.       Яшкин засмотрелся на Луну, что ему загадочно улыбнулась.       Очнулся из забытия, уткнувшись мордой в пол. Его руки были крепко застегнуты за спиной Он стоял на коленях. С трудом приподнял голову. Перед ним лежал Брукс. В его груди торчала рукоять ножа. Дима издал громкий вскрик. Попытался дернутся. Но тут же получил по морде. — Ты его убил, Дима. — Раздался голос из головы. — Ты убил своего Мишку. Ты наелся наркотиков и убил его. Убил. Ты убил. — Твердил голос в голове. — Ты убил Мишутку! — Я не мог. — Всхлипнул Дима, смотря на мёртвое тело. — Это не я.       Он потерял сознание, рухнув на пол без сил.       Проснулся в своей квартире. За окном было облачно. Дима лежал, словно прикованный к постели. Только веки его слушались. Он слышал, как кто-то громко ревет. Сердце так сильно болело. Это Артур. Это его всхлипы. Он с трудом ловил остатки сознания. Нет. Там не всхлипы. Там горькая истерика. Его снова усыпило.       Странные звуки в голове. Какой-то гул и разговоры. Звуки объявлений. Равномерные звуки застегивания ремней безопасности. Характерный щелчок. — Я рядом, Дима. — Дрожащий голос Артура заставил его сознание уцепится за происходящее. — Ты в безопасности. Надеюсь, ты хотя бы понимаешь меня.       Дима резко очнулся и громко заорал. Тут же замер. Он… В Петербурге? Все те же виды из окна. Все то же солнце, что не уходит с неба. Тут же повернул голову. Брукс лежал с видом мученника, смотря на Диму. — Кошмары, да?! — Растерянно спросил Дима у Брукса. Тот лишь кратко кивнул. — Прости. Ты мне снился. — Тогда бросай спать на сегодня. — Мэйсек вручил ему телефон. — Потому что я хочу поспать. — Прости. — Дима виновато улыбнулся. — Так получилось… — Он посмотрел на время. Четыре утра. — Оуч. — Да-да. — Брукс перевернулся на бок обняв подушку. — Что снилось-то хоть?       Пока Дима рассказывал о том, что случилось, а Брукс закрыл глаза, пытаясь уснуть, Ирина Леонидовна решила всех позвать на завтрак. Но… Вдруг и гости будут… Рассчитывать надо. Она быстрым шагом пошла наверх. Удивилась табличке на кабинете, но даже стучаться не стала. Ротенбергу как обычно среди ночи ужалило поработать. Никак угомонится не может.       Негромко постучалась в хозяйскую спальню. Обычно там всегда можно было Диму найти. Вошла и встала на пороге. Сложила руки вместе перед собой, улыбнувшись.       Дима лежал на животе Брукса, уставившись в телефон. Поднял голову и приветственно ей помахал. — Доброе утро, дорогие мои. Завтракать будете? — Даже если это утро, сомневаюсь, что оно доброе. — Сонно сказал Брукс, закрыв рукой лицо. — Всегда будем. — Отозвался Дима. — Извините, его кошмары мучали. — Ага. — Мэйсек тяжело вздохнул, отвернувшись от многочисленных окон, — «Его». Сам орал, скакал, и прыгал, что у него копыта выросли, то у него ребёнка убили, а другой в слезах, то его отравили, а виноват все равно Мэйсек. — Это было вполне натурально. — Согласился Дима, заболтав босыми ножками, лёжа поперёк кровати, — Бедные лошадки! Копытца это так неудобно! — Он вдруг взмахнул рукой, — К нам придут Бардаков и Никишин на завтрак. И все-е-е эти тоже будут завтракать. Так что могу предложить свою помощь. — Лучше б ты спал нормально. Цены бы тебе не было. — Не прекращал бубнить Брукс, тщетно цепляя остатки ускользающего сна. — А пока три пятьдесят. — Согласилась Ирина Леонидовна. — С радостью приму помощь! Пошли, Димка, заодно дашь своему бедолаге поспать пару часов. Еще же совсем рано.       Они вдвоем спустились вниз, оставив Брукса в гордом одиночестве. Мэйсек укрылся одеялом с головой и спрятавшись от всех, попытался доспать остатки сна.       В соседней комнате же Кертис сидел на кровати, неспешно заполняя дневник, желая избавится от ощущения ночного кошмара, который никак не хотел уходить у него из головы. Слишком все натурально выглядело… Да и до сих пор между лопаток что-то страшно болело. Неужели этот трижды проклятый Диц так и будет его навещать. Шумно выдохнул, и продолжил потихоньку выписывать каждое слово. Он был очень горд собой, что потерянная часть дневника оказалась у него. Не хотелось бы терять огромный пласт своей истории.       Спустя какое-то время в комнату пришёл Никита, довольный растрепывая полотенцем свои непослушные волосы. Только с душа. Еще футболка прилипала к телу. — Волчонок… — Кертис тут же отвлекся от написания, и поднял голову. Мило ему улыбнулся. Лямкин выглядел очаровательно. — Значит мы… — Не явимся вдвоем на игру, если ты этого захочешь. — Закончил мысль за него Кертис, сразу же поняв что он хочет. — Не хочу я даже близко к этому стадиону проклятому подходить. — Признался Никита. — Да и внутренне такое ощущение, что и нехрен там делать. — Волк едва заметно кивнул, согласившись с догадкой. — Я хочу забрать лисят у родителей. Есть идеи куда деться? — Может устроим отпуск раньше себе? — Кертис пожал плечами, — Либо твоя, либо моя команда в любом случае выйдет дальше. Но я в этот момент хочу быть где-нибудь далеко. Можно даже не в стране. — Поехали к тебе… — Никита почесал затылок, и вдруг неуверенно сказал, — Я хочу с твоими родителями познакомится, и, ну, это… — Волк растерянно смотрел на него, даже забыв о чем писал. — Расписаться я хочу с тобой. Вот.       Волк раскрыл изумленно рот. Вот он и попался. Никита же расхохотался, увидев первый раз своего возлюбленного настолько растерянным. Даже если ему бы сказали, что его команда в этом году останется с Кубком, и ему его поднимать как капитану — у бедняги явно шока было бы меньше. — Ты сейчас серьёзно?! — Удивился Кертис. — Ты хочешь со мной в канадскую глушь уехать?! Ещё и с детьми? — И я не сильно хотел бы возвращаться. — Признался Никита. — Хотел бы про это всё забыть. Но… Если все же моя команда уйдет вперед мне придётся вернуться. Радулов меня легко не отпустит. Да и Диме помощь явно пригодится. Он привык к нам с Митчеллом за спиной. — Хорошо. — С улыбкой кивнул Кертис, — Никита, мне кажется ты делаешь поспешные решения… — Может быть. Но я точно знаю, что хочу их сделать. — Он откинул мокрое полотенце на край кровати и закрыл шторами комнатку, погрузив её в полумрак. — Яшка там только завтрак с Ириной начал готовить, так что у нас лишний час в запасе точно есть. Не против? — Только за.       Волк отложил дневничок на тумбочку. Никита свалился сверху на него и впился губами в его губы. Ледяные руки Волка приятно холодили кожу.       Брукс успел выспаться за этот спокойный час в тишине и темноте. В квартиру ввалились гости. Бардаков притащил за руку Никишина. Они сами пошли повесили куртки и облепили Диму с двух сторон, пока тот тщательно вымешивал тесто. — Ну что, дети? — Дима аккуратно спёр дольку мандарина со стола и вложил её в рот Захару. — Как спалось? — Лучше, чем обычно. — Отозвался Никишин, обнимая Диму сзади, положив голову на его плечо. — Даже кошмары почти не снились. — Зато судя по тому, как меня пытался задушить Брукс — мне кошмары снились. Благо я это хотя бы понял. — Усмехнулся Дима. — Было жутко. — Тебя опять кошмары начали мучать? — Поразилась Ирина Леонидовна, аккуратно нарезая салатик. — Да, причём обычно они были очень короткие и не сильно натуральные. А тут… Прям как так и было. Слишком даже реалистично. Это даже. Пугает. — Нечего спать на Роминой кровати. — Спокойно сказала Ирина Леонидовна. — Вот кто там поваляется, тот потом и мучается от кошмаров. Либо передаются они от того, кто там спал. — Ах ты падла. — Захар пихнул в бок Сашу, — Это ты все! — Это не я! Это Яшкинкс. — Да рассказывай, ага! — Возмутился Бардаков. — Я тебе ещё поверю! Вот ты падла! — Я не падла. — Синхронно сказки Дима с Сашей, после чего продолжил один Дима, — Сань, иди, позови старших. — А Брукса твоего уже не обязательно звать? — Поразился Никишин. — Не, он попозже сам притянется.       Саша сунул руки в штаны и пошел на второй этаж. Совершенно другие ощущения гулять здесь без страха. Подниматься по лестнице, понимая, что не идёшь на расстрел. Замерев на верхней ступеньке прекрасно услышал, как Дима о чем-то начал допрашивать Захара. Тяжело вздохнул, уставившись на дверь гостевой спальни. Идти туда совершенно не хотелось. А вдруг он не вовремя? Подойдя к двери, не смело постучался. — Входите. — Отозвался Лямкин.       Саша открыл дверь и встал на входе. Растерянно улыбнулся. Кертис сидел на кровати сложив ноги, укрытый наполовину одеялом, оголив голый торс. Никита же стоял у зеркала и старательно пытался причесаться деревянным гребешком, но он то и дело путался в густых волосах, не пройдя и половины сантиметра. — Там на завтрак всех позвали. — Негромко сказал Саша, не в состоянии отвести взгляда от Волка. — Да, поесть нам не повредит, — сказал Волк, заполняя дневничок, — А то в следующий раз очень не скоро будем. — Да в пизду. — Никита раздражённо выдохнул и бросил гребешок в Кертиса, — Я сдаюсь. Пошло нахуй. Еда в волосах мне пригодится. — Волк поднял серьезный взгляд.       Никита издал испуганный вскрик, и, едва не снеся Сашу с ног, ускакал в своих грязных обносках вниз. Кертис перевёл взгляд со входа на Никишина. Мальчишка стоял растерянно смотря на него. — Едете куда-то? — Осторожно спросил Саша. — И не на игру, судя по всему. — Ты прав. — Кертис пожал плечами, — Саша, о чем-то хочешь сказать? — Скажи мне, ты подписал с нами контракт или нет? Тебя Захар сильно ждет рядышком. Говорит, хочет себе пример для подражания в качестве хорошего центра. — Решил наврать Саша. — Ты так говоришь, словно тебе я совершенно не нужен. — Волк едва заметно улыбнулся. — Никиша, маленький мой, иди сюда. Расскажи, как вы с Димой время провели? Все было хорошо? — Всё было замечательно. — Саша закрыл за собой дверь и уселся на край кровати. Кертис же в очередной раз отложил дневник в сторону Он его так никогда не заполнит. Не один, так второй. — Кертис… Ты мне нужен. Очень сильно нужен. Но, кажется, я стал лишним. Я все понимаю. Просто хочу знать, что из двух слухов правда про тебя. Рома не может успокоится с тобой, все твердит мне, что ты подписал контракт. А от Димы я услышал о том, что ты следом за Никитой заканчиваешь с хоккеем… — Он опустил голову, — Хочу понимать, к чему мне готовится. — Давай, знаешь как, поступим… — Кертис свалился на кровать, уперевшись в изголовье спиной, — Я тебе скажу все то, что есть на данный момент. — Никишин опустил взгляд на его хрупкое тело. Плечо было перебинтовано явно совсем недавно. Одеяло же оставляло лёгкую недосказанность ниже пояса. — Прямо сейчас, да, я как-то подписывал контракт с Ромой. Ещё в Челябинске, помнишь, прямо перед игрой от тебя его увёл, а потом в отель уехал с ним? Рассказывали тебе мальчики? — Саша кивнул, — Но следом я утопил этот контракт. Поэтому Рома думает, что я его подписал. Я его при нем подписывал, пока он был адекватный. А уничтожил когда он сам же на своей отраве свалился. Больше по контракту никаких сподвижек нет. Что касаемо карьеры — мне нравится хоккей. И Никите тоже. Я думаю, что он пока с плеча и на эмоциях что-то решил. Я стараюсь его стабилизировать и успокоить после всего того, что с нами случилось. — Кертис задумался, отведя взгляд, — Не очень лёгкая тема для разговора, сам же понимаешь, когда я стал всему причиной. Надеюсь, что я уговорю его остаться. Но даже если у меня это получится, я думаю, — Он подбирал слова с большой осторожностью. Брал долгие паузы на раздумья. Прекрасно понимал всю ответственность здесь. — У Никитки позиция, что если я уйду в СКА — он мне не будет нужен… — То есть ты не останешься в любом случае? — Сделал выводы Саша.       Волк поджал губы, смотря на Никишина. У него уже был такой неприятный разговор. И относительно недавно. Ровно с такими же вопросами и примерно похожими ответами у них разошлись пути с Никитой Михайлисом. Кертис опустил голову. Надо просто признать это. Едва заметно кивнул. — Я все понял. — Дрожащим голосом сказал Никишин, стараясь не разреветься прямо перед ним. — В любом случае спасибо, Кертис, за все. — Саша…       Никишин поднялся с кровати, и, задержав дыхание, торопливо вышел из чужой спальни. Закрыл за собой дверь. Торопливо побежал вниз по лесенке. Ухватившись рукой за перила, резко развернулся и, схватив свою куртку, выскочил из дома, заливаясь горьким слезами. Побежал вниз, дрожащие и трясущиеся руки впихивая в рукава. Слезы градом полились по покрасневшим щекам. Он бросился бежать от проклятого дома без оглядки. Достал на бегу пачку с сигаретками. Тут же закурил. Помчался не глядя на дорогу, через кварталы, куда ноги вели. — Блять, блять, блять! — Захлебывался горем Саша, давясь едким дымом, — Блять!       В квартире же даже никто не обратил внимания на убежавшего. Лямкин с Бардаковым старательно мешали Диме готовить, пока он не менее старательно отпихивал обоих нахлебников от ингредиентов. Вскоре притянулись и детишки, рассевшись за большим столом. Ирина Леонидовна начала расставлять красивый сервиз с нежно-розовыми пионами на фарфоре. Кертис сидел опустив голову. Он не мог обманывать мальчишку и путать его. Не мог. Неужели он нужен был ему только для отношений или же Саша так расстроился, понимая, что на следующий сезон он один остался? Но он же не один. Все те же рядышком. Его ждал контракт с его клубом, да еще и на два следующих сезона, где он и так уже два отыграл. Уходить не хотелось. Но ведь с Бруксом до сих пор ничего не решено. А Бруксу он дал клятву. Давно ему настолько погано не было. Ему все чаще, на излете тридцати лет, начало казаться, что у него в жизни нет белой полосы. Есть белые проблески среди черноты. Но дальше — ничего, кроме ещё большей тьмы.       Он закрыл руками лицо, задумываясь над тем, что делать. Услышав, как его позвали вниз завтракать, выдрался с кровати. Неспеша оделся и спустился вниз, едва волочась за сонным Бруксом. — Так, — Дима поставил последнюю порцию перед Бруксом, посмотрев на сидящих. — Сашка мой где?       Все лишь пожали плечами. Волк же сидел опустив голову, уставившись в рисовую кашу. Есть ему не хотелось, в отличии от сидящего рядом Никиты, что с большим удовольствием уминал завтрак, довольно чавкая наперегонки с Бардаковым. — Волк? — Я думаю он пошел к себе домой. — Растерянно ответил Кертис. — Я не очень добрые новости ему сказал. Он…       Яшкин тяжело вздохнул. Поцеловал Брукса в щечку и, извинившись перед всеми, пошел на выход. Торопливо натянув на себя куртку, осмотрел остальные. И правда, не было Сашкиной куртки. Спустился быстро вниз. Достал телефон. Вечно в Петербурге его искали. А сейчас он будет искать. Великолепное приложение.       Программа пару минут подумала, ориентируясь в пространстве и выдала адрес. Совсем недалеко отсюда. Дима широким шагом отправился на поиски своего жеребенка. Прошёл пару кварталов торопливым шагом. — Сашка, Сашка. — Тяжело вздохнул Дима. — Ну что ж ты… Глупости решил натворить. Ну что же ты весь в меня вырос-то…       Он нашёл его сидящим под старым деревом, сжавшимся в комок. Присел рядышком. Мягко положил руку на его плечо. Саша растерянно поднял голову. Весь зареванный и покрасневший. — Ты чего убежал? — осторожно спросил Дима, — Совсем плохие новости Кертис сказал? — Да какая разница. — Саша всхлипнул, опустив голову, — Ты все равно меня не поймёшь. — Не говори так про меня. Я всегда всех пойму. Могу не принять позиции, но понять — точно да. Что он тебе сказал? — Что он не будет в нашем составе в следующем году. — Никишин по новой начал реветь. — Я останусь с этим моральным уродом ещё на сезон. Ещё один сезон страшной бесконечной черноты. Этих побегов от зависимостей. Этой ебли на коленях до крови. Этого морального урода. Этого…       Дима протянул руки и мягко прижал его к себе. Никишин горько плакал, уткнувшись в крепкое плечо носом. — Ты думаешь Кертис спас бы тебя? — Растерянно спросил Дима, — Ты ему настолько доверяешь? — Я никому в мире так не доверяю, как ему. — Дрожащим голосом, сдерживаясь, чтобы не начать истерику, — Я не могу его прямо сейчас лишится. Не могу, Дима. — Так. — Яшкин рухнул на колени и прижал к себе Сашу. Мягко поглаживал его по волосам, экстренно пытаясь придумать что же делать. — Так… Значит так. У нас ещё ничего не решено. Дай Кертису время. Он ждет решений от других. Никитка это большая часть, но не вся, для принятия решений. Я не знаю, разочарую я тебя или обрадую — если Бруксу моему контракт его команда не продлит, а Рома ничего хорошего за океаном не найдет — Брукс будет с тобой в составе. — Саша тут же отпрял от Димы, удивлённо смотря на него, — Я в Петербург не смогу сунутся так, чтобы не пострадать. Брукс отпустил меня в этом плане. Не будет заставлять тут обитать. Но… Один он обитать тут тоже не сможет. У него психика не выдержит. Он слабый. Ещё слабее, чем ты, Саша. А если вас тут будет уже двое брошенных, одиноких, умирающих, Кертис не сможет уйти. Дай всем время. Просто дай его. Дай хотя бы финалистам определится в Кубке Гагарина. От этого будет решаться все остальное. — А если Бруксу все же предложат контракт в его Екатеринбурге… — Никишин отвёл взгляд, — Волк уйдет, да? — Думаю, что нет. У них с Никитой бесконечные разговоры и пережевывания о том, что случилось и что с эти дальше делать. Так что я не думаю, что там все так легко решится. Я не хочу давать тебе ложную надежду, но… — Он кивнул, — Если ситуация будет критической — я сделаю все, чтобы забрать вас с Захаром к себе. Вы, две мои забияки-оборванцы, совсем зачахнете без заботы. Ну поиграете за Татарстан годик, а потом разъедетесь по своим НХЛ-ам. — Никишин едва заметно улыбнулся, — Вот, вот. Думаешь что, что я не знаю, что ты старательно уговариваешь Рому Мичкова в Филадельфию отпустить? Я все знаю. Я хоть и старая кобыла, слышу ещё хорошо. — Он потрепал его по волосам, — Мы с Кертисом тебя не оставим. Он не сможет быть — я смогу. Я не смогу — он останется рядом. Ты не останешься один. А с этим моральным уродом я потом поговорю в темном уголке. Он тебя не тронет. — Он кивнул, — Какие планы на паузу между раундами? — Спиваться. — Признался Никишин. — Тогда хватаешь Серегу, Степу и Захара и ко мне. Будем у меня гулять и веселится. — А если мы встретимся с тобой в финале врагами? — Ну и хуй на него покласть. — Яшкин пожал плечами, — Я вон, против собственного мужа играю. Ну так получилось, так приключилось. — Он обнял его за шею. — Пошли, маленький. Поесть надо обязательно. И я заберу свой табор. А то у нас игра скоро, а я уже не помню какой стороной клюшку держать.       Никишин поднялся и пошел с ним обратно. Решился при нем закурить. Дима попросил сам сигаретку. Они шли, продолжив разговор о всяких мелочах, выкурив каждый по сигаретке. Вернулись в квартиру, где у всех был завтрак в самом разгаре. Дима отвёл Сашу помыть руки, вымыв и свои заодно. Усадил рядышком с собой. Никто даже вопросов не стал задавать. Все все понимали, что могло случится. На атмосферу это совершенно все никак не повлияло. Они все позавтракали, громко смеясь и издеваясь друг над другом очень по-доброму.       Пришло время всем расходится. Спустились вниз, а уже ждало две машины. — Эй, — Фальковский свесился с окна своего полосатого безумия, — Кобылка! — Яшкин тут же повернул голову, отвлекшись от пиздежа, — А седло удобное?!       По улице разошёлся громкий ржач. Яшкин гордо пошагал до него, и, дернув за воротник его худи, потянул на себя. Степа схватил его в ответ, заставив наклониться к себе. Раздался громкий ржач. — Ах эти губы, на которые можно смотреть, — с улыбкой сказал Галкин, смотря на происходящее, как Дима склонился к Степе едва задежавшись в паре сантиметрах от его лица, — но нельзя поцеловать. — Так, я против. — Возник вдруг Брукс. — Я думаю, тут уже никакой разницы нет, кто против, а кто за. — Усмехнулся Артур, — Вперед! У нас самолет до вашего болота.       Ребята распихались по машинам, прихватив свои вещи. Уже вполне привычно доехали до Пулково в полном составе. Шумно наобнимались с Петербуржцами и, пожелав им удачи и победы в тяжёлой и изнуряющей серии с Трактором, пошли на посадку. Уже в аэропорту толпа встала перед табло. Никита с грустью смотрел на рейс, что летел в Челябинск. — Точно не придешь? — Осторожно спросил Дима. — Ты бы нам сильно пригодился. — Я не знаю. — Растерянно сказал Никита, смотря на табло. — Хочу схватить лисят и убежать. Не хочу видеть этот стадион. Боюсь даже подходить к нему. — Ты все равно его увидишь — новую арену следующей весной только обещают открыть. — с грустью сказал Володя. — Не факт, что у меня будет новый сезон. — Никита повернул голову к Диме. Яшкин крепко сжал руку Брукса, видя грусть в глазах Никиты. — Я нужен тебе? — Ты нужен нам. Но я тебя не заставляю. Ты великолепно справляешься и только ты дал нам шанс выкарабкаться. — Дима кивнул, — Ты можешь… Не играть. Но хотя бы побыть в раздевалке со всеми. Если же чувствуешь, что не выдержишь — не мучайся. Я что-нибудь придумаю.       Никита снова повернул голову к табло. И куда деваться? На выезд? Или к любимым дочкам, которых он так давно не видел? Примут любое его решение. И это-то и смущало.