Два медведя в одной берлоге

      В разнообразных барах лился алкоголь и шли громкие разговоры. Собравшиеся разнообразные команды поднимали стаканы кто с пивом, кто с коктейлями. Брукс сидел с баночкой прохладного пива чуть дальше. Подпер голову рукой, с улыбкой смотря за тем, как Никита с Кертисом на руках очень нежно его обнимает. Кертис лакомился сушеной рыбкой, аккуратно ее разделывая своими изящными пальчиками. Довольно много мякоти отдавал Никите, который едва успевал хлебать пиво. То и дело утыкался носом в мягкие волосы, прикрыв глаза. Справа от них сидели Галкин с Ахтямовым и Трямкин с Широковым. Дальше от них сидел Глотов рядом с Юртайкиным. Кто сухарики жевал, кто чипсами хрустел. Широков то и дело вбрасывал какой-нибудь бородатый анекдот и тут же раздавался громкий хохот за столом. Мэйсек перевел взгляд выразительных глаз чуть дальше. Бардаков скромно сидел между двумя капитанами, скользя пальчиками по кромке стакана с пивом. Чуть дальше от него сидел Никишин вальяжно развалившись. Перед ним был его любимый банановый молочный коктейль. После дозы лекарств пить не хотелось. Рядышком с ним сидел дальше Толчинский в половину уха слушая разговоры Грицюка с Ильей Сафоновым. Все трое с крепкими коктейлями. Дальше Шабанов рядом с Ткачевым, что тоже был с молочным коктейлем, в отличии от Володи, что глушил алкоголь с сидящим рядышком Кравцовым. Виталя же с радостью пихал периодически Лямкина, отвлекая того от еды. Брукс отвел взгляд от них. Остановил его на пальчиках Захара, что скользнули по краю. Его Дима тоже любил так делать. Он достал пачку с сигаретами. Сунул одну из них в губы и поднял взгляд. Никишин жестом кивнул в сторону двери. Брукс ему кивнул. Спрятал пачку в карман. Вылез из-за стола, пока Галкин с Ахтямовым, давясь смехом, рассказывали какую-то очень интересную историю с петушествий по стране.       Вдвоем они отправились не спеша на выход. Саша с радостью взял незаметно сигаретку. Зажал ее в губах и кратко посмотрел на Брукса. Кертис же, проводив их взглядом перевел глазки на Захара. Тот резко и молча жадно выхлебал пива и, откинувшись на спинку дивана, остановил взгляд на Артуре с Володей, думая о чем-то явно очень важном. Волк растерянно уставился на длинные пальчики Никиты, что легли на его руку сверху. Разжал свои пальчики, позволив их переплести. За малышей было страшно не меньше, чем за Брукса. И не ясно, за кого стоит больше переживать. Да и подскажет ли Брукс чего хорошего, сам находясь неизвестно в каком состоянии.       Саша, переступив порог бара, пошел чуть подальше от входа и торопливо закурил. Брукс пошел за ним, рассматривая великолепный пейзаж вечернего Петербурга. Тихая улочка, узкие проходы. Птицы где-то на крышах распевают песенки друг другу. — Брукс, дай мне совет. — Попросил Никишин и, усевшись на узкий тонкий заборчик сделал глубокую затяжку. — А то я страшно запутался. — Я тоже запутался. — Признал Мэйсек встав напротив него. Саша неловко вытянул ножки в аккуратных кроссовочках и посмотрел на Брукса. — Ты сомневаешься на счет Захара? — Очень сильно. — Он отвел взгляд. — Захар сказал мне, что не хочет быть со мной парой. Что к чему-то там не готов и так далее и тому подобное. Он думает, видимо, что я изменяю ему с другими. — Саша обреченно покачал головой. — Но при этом он спокойно мне поставил укол и позаботился, когда я лежал обессиленный. И спокойно ответил мне на поцелуй, когда мы прятались от всех. — Саша нырнул рукой в курточку. Достал паспорт. Вытащив фотографию протянул ее Бруксу. — И что мне делать? Лежать и дрочить на нее?       Мэйсек едва заметно улыбнулся забрав маленькую фотографию. Очень нежный и укромный поцелуй. Он поджал губы. Чувствовалось, как с фотографии сочилась приятная и очень нежная влюбленность. Она чувствовалась просто так — без всяких пояснений. Он бережно вернул фотографию владельцу. — А ты бы хотел этих отношений? — Я много чего хочу. — Признался Никишин. — Я бы хотел. — Он сделал еще затяжку и, взмахнув рукой, прошептал, медленно выпуская дым, — Блять. Сколько раз обещал себе бросить. Ну еб твою сука мать. — Я тоже пытаюсь бросить. — Согласился Брукс. — Я уже даже от матери огребал за них. — Он кратко смочил языком губки и зажал сигаретку. Сделал затяжку. — Меня бывшая затянула. А бывший добил. — Он поднял взгляд. — А тебя кто подсадил? — Модно было курить, когда я еще в молодежке Спартака бегал. — Признал с грустью Саша, — Тогда это было так круто, что у тебя уже растут волосы на мошонке и ты курить можешь. — Он взвыл и склонился к асфальту. — Я будто проклят, блять. Просто, нахуй, проклят. Почему мне сказали «нет», а потом после первого периода поцеловали? Почему мне вот вместо любви достается разбитое сердце? — Саша зажмурился, сжав гаснущую сигарету в посиневших пальцах. — Я не могу так, Брукс. Мне так хуево от этого «пока нет». Просто «пока нет», а ощущение, что меня поездом сбило. Я же, сука, сейчас опять зазеваюсь и получу хер в задницу от Ротенберга. Опять завалит и выебет. — Саша растерянно выдохнул и прошептал, — Я хочу его часы. Хочу его машину. Хочу, чтобы этот ебливый пидорас лежал на полу еблом. Забить его собственными ногами. Хочу его власть. Хочу его ледяной характер.       Брукс повернул голову, услышав как во двор въехала машина. Дорогая затонированная иномарка остановилась около одного из подъездов и погасила фары, притихнув. Он присмотрелся к номеру «081». И еще и местная, из Санкт-Петербурга. Он повернул голову обратно. И вдруг Саша, после гневной тирады, закончил ее самым странным образом: — Бардаков не скажет ему «нет». — Дрожащим голосом признал Саша. — Он его боится. — Ты ведь тоже можешь взять Бардакова силой. — Брукс присел перед ним на корточки. Забрал осторожно сигарету из ослабевшей руки и потушив, кинул в мусорку вместе со своей. — Захару силы не хватит тебе отпор дать. Завалишь его и получишь то, чего хочешь. Только тебе явно не это надо. Тебе стало хуже когда ты получал ответные чувства, а потом у тебя это резко отобрали. Тут всем бы хуже стало. — Я не переспать с ним хочу. Мне это вообще не интересно. — Саша поднял грустный взгляд. — Просто хочу свое солнышко рядом. Чтобы улыбался. Чтобы шутил о том, что я как капитан-хуйня собачья, а вот Яшкин-то был! — Брукс мягко провел рукой по гладкой щечке Саши, видя, что он на грани, чтобы разреветься. — Бегать с ним в пиццерию, сидеть на детской площадке на верхушке горки и грызть с ним яблочки, обсуждая какие-нибудь глупости несусветные. У нас развлечение было раньше… Я вот к ребятам из молодежки вечно бегаю. — Никишин крепко сжал руку Брукса. — И мы с Захаром последнее время ходили вместе. А там мальчишки не сильно-то младше нас. Но уже толковей. — Он вдруг гордо затянул, — Это же «сорок шестые»! Вот это гордость, а не я. Рома раньше меня к ним отправлял посмотреть кого толковей, чтобы выдернуть в основу. А я теперь уже просто так бегаю. Желанием жить и азартом к хоккею надышаться. Что мне делать, Брукс? — Перестать задавать другим вопрос о том, что тебе делать. — Мэйсек кивнул, — Я уверен, что ты сам знаешь как вам будет лучше. У тебя же все карты на руках. И ты и так делаешь какие-то шаги, пускай кажется, что на месте топчешься. Но ты ведь что-то делаешь. — Делаю. — Признал Саша. — Я ему все еще… очень близкий друг. Хоть он сказал, что я не испортил отношения своей любовью. — Он протянул руку, — Дай еще. — Я только отсосать тебе дам. — Брукс отрицательно покачал головой и спрятал пачку в кармашек, — Нельзя много. Тебе скоро на игру. Ты когда свалился, я думал, у меня сердце остановится. — Я не знаю что это было. — Никишин насторожился. — Я не знаю… Просто толчок в спину… Как в одном из моих снов. Я упал и потерял сознание. Но когда очнулся во сне — мы уже проиграли. А тут ребята вытащили игру. Благодарен им, что они справились без меня. — Капитан у них хороший. Не дал ребятам растеряться. — Брукс мягко обнял его и потрепал по волосам. — Все будет, Саша. Все у тебя будет. — Трудно в это верить, — Он уткнулся мордой в его животик, положив руки на спину. — когда тебе говорят «нет, Никишин, иди нахуй». А ты уже собрался и попиздовал.       Он услышал как открылась дверь в бар. Тут же отстранился от Брукса. Поджал ножки в кроссовочках, погрузившись в мысли. — Ты сам вот сидишь и загоняешься, что тебя кинули. А ты о Захаре-то подумал? — Я за это пиздец как сильно беспокоюсь. — Согласился Никишин, не поднимая головы. Брукс обернулся. Увидел, как Захар отправился к ним. Шикнул, дав понять знать, что стоит быть осторожнее в высказываниях. Но Саша его не услышал, витая в мыслях, тихонько говоря, — На меня-то похуй. Я выдержу все. У меня выбора нет. И сожру все, что дадут. По той же самой причине. Но… Ему страшно. Больно. Даже возможно мерзко. Спать с лучшим другом… Да еще и одного с тобой пола. Это же… ну… — Он растерялся, и потер рукой лицо. — Пиздец. Я помню себя, когда увидел, как Яшкин отсасывал Ротенбергу. Меня потом еще неделю тошнило от осознания того факта, что он просто взял чужой член в рот. Это же пиздец. — Он замотал головой, словно лошадка. Брукс улыбнулся. Повадки Яшкина с ним явно надолго. Саша фыркнул. Вывалился из мыслей. — А у тебя что за мысли? — Вдруг спросил Саша. — В какой больнице Дима ты знаешь? — Никишин кивнул. Похлопал руками по многочисленным карманцам. А телефон-то там оставил… Брукс обернулся. Бардаков встал рядом и протянул Саше телефон, ничего не сказав. Саша поднял голову и тут же поджал губы. Почувствовал себя неловко. Слышал ли Захар что-то? Бардаков положил голову на плечо Мэйсеку, выглядя очень грустным. — А… — Никишин уткнулся в яркий экран, — больница, да. Сейчас скажу… — Он протянул Бруксу телефон с адресом. Мэйсек торопливо переписал адрес. — Надумал до Димы сходить? — Шепотом спросил Бардаков. — Слова на бирке на моей кофте из вашей команды… — Мэйсек повернул голову, смотря в грустные глаза Захара. — «Ты держись — будь один, но под всех не стелись. Ты понимай, на верх гордость поднимай.» — так что да, решил гордость поднять. А то валяется, все затоптали, заплевали. А ты как? — Побоялся за вас. Давно ушли, уже явно не по одной выкурили. — Захар кратко указал на Никишина, что сидел помрачнев на заборчике. — Я его домой отведу. Мы там не сильно-то кому-то нужны. Но ты Волку отпишись потом куда попер. Он обещал мне голову скрутить, если с тобой что-то случится. И да, ты забыл свой портфельчик, без него не уйди. — Будьте осторожней. — Брукс усмехнулся. — Утонешь, купаться больше не пойдешь. — Бардаков с улыбкой кивнул и приобнял его на прощание. Брукс же пожелав мальчишкам хорошего вечера, побрел обратно в бар.       Бардаков вытянул руку. Саша не очень уверенно за нее взялся. Она такая теплая… А он хорошо так замерз. Захар потянул его на себя. Поставил капитана на ноги. Рука нырнула под одежду. Саша поднял голову, не поверив ощущениям. У него появилось ощущение дежавю. Наверняка такая ситуация не раз была в его снах. Он задержал взгляд на лице Захара. Тот ему едва заметно улыбнулся и шепотом спросил: — Разреши мне одну глупость сделать… — Никишин не долго думая кивнул, дав ему карт-бланш на развлечения.       Бардаков положил руку на его щечку, и, наклонив к себе, впился поцелуем в пухлые губы Саши. Никишин шумно выдохнул, вцепившись в него. Отвечал на поцелуй, с трудом устояв на ногах. Машина стоящая позади них зажгла фары. А мальчишкам было абсолютно плевать. Саша наслаждался великолепным поцелуем, пока рука Захара легла на его задницу и вдруг крепко сжав пальчики, он прижал его к себе. Никишин шумно выдохнул, ненадолго отстранившись. Облизнул губы от слюнок. — Ты все Лагер пьешь? — Ты, небось, даже распознаешь какой? — С улыбкой на лице спросил Захар.       Никишин снова впился поцелуем в Захара. Провел кончиком языка по его языку в поцелуе. Даже пить самому не надо было. — Мюнхенский. — Прошептал Саша спустя небольшую паузу, — Сладковатый и мягкий вкус с карамельным оттенком. Его Брукс пьет, поэтому я в курсе. — Падла. Ты не по этому в курсе, а потому что ты алкаш. — Усмехнулся Захар. Саша же глупо усмехнулся. — Пошли домой? Я хочу побыть один. Устал от постоянно большого окружения.       Они неспеша отправились домой. Машина же продолжила стоять в дальнем углу двора. Ротенберг сидел положив ногу на ногу на задних сидениях и сам отпил из бокала немного шампанского, внимательно следя за выходом.       Брукс, занырнув обратно в бар, пошлепал до своей банды. Наклонился, стащив свой портфельчик, и шепнул заодно Кертису на ушко: — Я пойду пешочком до отеля. Не теряй. Если не придешь — напиши мне сразу, чтобы я дверь закрыл.       Кертис кивнул и кратко посмотрел на него с некоторым сомнением. — Куда малышей дел? — Захар сказал отведет Сашу домой. Он выглядит совсем уставшим. Но я думаю они сами справятся. — Если бы они могли справится сами, ты бы мог у них консультации просить по отношениям, а не сам им помогать. — Кертис недовольно покачал головой, — Брукс…       Мэйсек выпрямился, ничего не сказав. Прихватил железную баночку пива из лап Галкина, пока тот отвлекся на мемы, которые показывал Ахтямов, и, пожелав всем хорошего вечера, пошел по указанному адресу. Все дружно заржали, когда Володя растерянно огляделся. — А все, а нечего на жабий флирт отвлекаться. — Ухмыльнулся Глотов. — Вот ты так в следующий раз отвлечешься, — Довольный согласился Ткачев, — И в Тракторе окажешься. — По фактам, брат, по фактам. — Согласился Кравцов. — Один неловкий взмах руками и все, и «черно-белый — самый смелый». — Отвалился в полуфинале. — Дополнил Галкин, давясь смехом. Широков стыдливо закрыл рукой лицо, упившись до состояния не возможности. — Я ему ща всеку. — Грозно сказал Ткачев, — Сам ты… ворона, Галкин! Че проморгал все?! — Не ну а хули?! — Не унимался Володя, вступив в полемику с другим Володей. — Эти все там стояли анекдоты друг другу травили. — Он пихнул Ахтямова, — Этот еще! Лягуха сушеная!       Артур испуганно похлопал глазами. Повернул голову, вопросительно уставившись на Галкина. — Допустим «ква»!       За столом раздался громкий ржач. Брукс же вышел из бара и пошел вон в одиночестве по картам. Поднял взгляд от экрана, рассматривая великолепнейшие пейзажи города. Он будет жить здесь? Он будет играть здесь? Общаться с этими мальчишками? Провалившись в мысли, дошел за очень короткое время до нужной больницы. По дороге попалась булочная, в которую их водил Никишин. Там было очень вкусно. Он точно знает. Все таки к близкому идет. Забрав один из десертиков, надеялся протащить их в палату. Порадовать лошадку же тоже надо. Вдруг так быстрее оклемается. Поднял взгляд, уставившись на грандиозную табличку на входе. Жаль, что он не умел читать на этом языке. А то бы точно знал, что это не самая простая городская поликлиника. Хотя на него никто не обращал внимания. Никто даже не поинтересовался куда он пошел. Преодолел многочисленные этажи по инструкции, которую успел сфотографировать на телефоне Саши. Наверняка это для него рассказали. Поднялся к нужному крылу. Подошел к нужной палате. Растерянно осмотрелся. Холодный свет. Тяжелая моральная атмосфера. Белые больничные стены. Аромат лекарств в воздухе. Периодически кто-то вскрикивал или что-то ронял. Брукс неуверенно постучался и зашел внутрь. Его встретила маленькая больничная палата с одной единственной койкой. Он неуверенно пошел внутрь, прикрыв рукавом лицо. Ему стало плохо от этого едкого аромата лекарств. Словно… как от Саши первый раз пахло. Быть может так и пахнет смерть?       Он подошел к койке. Дима лежал на боку, вытянув руку, спиной к нему. На нем была чудная больничная одежда бледно-бирюзового цвета. Даже не знал, что бы хотел сказать и зачем вообще сюда приперся. Просто приперся, потому что захотелось. Обойдя ее, осторожно пристроился в ногах. Взгляд Яшкина был абсолютно пустым, словно он был уже давно мертв. Брукс неуверенно присмотрелся. В руку вставлен катетер, по которому в организм поступали лекарства. Сам весь бледноват. Он вытянул руку и коснулся ледяными пальчиками шеи, сомневаясь, что Дима живой. Но нет. Пульс хорошо прощупывался. Да и бедолага вздрогнул, почувствовав холод его руки. Мэйсек опустил взгляд. Увидел знакомый портфельчик под одним из стульев. Лягушки. Анья, значит, где-то здесь. Тут же улыбнулся. — Какой ты у меня дурак. — Растерянно прошептал Брукс, уперевшись руками в ноги и сгорбив спину.       Смотрел на забинтованную руку. Увидев, что бинтик был завязан идеально ровно, тут же вытянул руку и оставил один краешек подлиннее. Так надо. Так будет правильно. Дима шумно фыркнул. Растерянно похлопал глазами. Встретил растерянным взглядом Брукса. Ничего ему не сказал. Смотрел с таким видом, словно сомневался, что он существует. — Я настоящий. — Решительно сказал Брукс. — Просто пришел проверить как ты. — Сейчас полегче. — Растерянно ответил Дима и положил голову обратно на подушку. Снова замер в той же позе. Его глаза моментально покраснели. Он прямо сейчас возьмет и расплачется. — Не смотри на меня такого. Будет лучше, если ты меня оставишь, пока я сам не встану. — А если не встанешь без чужой помощи? — Вдруг спросил Брукс. — Что делать будешь? — Выкарабкаюсь как нибудь. — Прошептал Дима. Уткнул нос в подушку и прикрылся свободной рукой. Слезы предательски побежали по щекам. — Не трать на меня силы. Не надо. Я сам виноват в этом. Сам вылезу. — Оставить тебя одного? — Спросил Брукс. — Не нужен тебе? — Когда я это сказал, я сказал тебе так, потому что чувствовал себя виноватым, что у меня нет сил протянуть тебе руку. Мне очень сильно больно. — Мне тоже больно, Дима. Тоже очень сильно. — Брукс придвинулся чуть ближе к нему. Осторожно положил руку на его руку и мягко отвел ее от лица. Нежно ее поцеловал в тыльную сторону. Яшкин растерянно уставился на него. — Не ври мне. Скажи мне правду. — Я ненавижу себя. Специально так крикнул. Но не думал, что ты уйдешь. — Неуверенно отвечал Дима, смотря на Брукса. — Я убийца. Я виноват. Я слабак. — Я знаю. — Брукс пожал плечами. — Ты мне нового ничего не говоришь. И я ушел. Это сделало тебе легче? — Нет. — Дима опустил голову. — Я же тебя не достоин. — Нет, не достоин. — Согласился Брукс. — Что же ты мне еще скажешь, чего я не знаю про тебя?       Дима растерялся. Остановил заплаканные глаза на его грустном выражении лица. Прямо сейчас хотелось просто умереть от стыда. Он снова отвернулся. Но Брукс не пустил его руку. Не дал ей закрыться. Просто молча был рядом. — Я думал над твоими словами. Думал над той фразой, которую ты сказал мне. — Дима беззвучно плакал, словно стараясь сжаться в комочек. Но рука с капельницей не даст ему такой роскоши. — «Главное, чтобы ты себе простил все то, что происходит между нами.» — Но я не прощу себе этого. Не прощу себя никогда. — Он вдруг повернул голову. — Я хочу… хочу задать тебе вопрос. — Брукс кивнул, сев уже поближе, около рук. Нежно сжимал его руку своими двумя. — Когда настала последняя капля? Когда ты первый почувствовал себя отвергнутым и ненужным мне? Когда тебе было настолько больно, а мне было плевать?       Брукс замолчал. Поджал губы, смотря на него. У него все внутри сжалось. Ему таких вопросов даже вечный спутник и помощник Волк не задавал. По коже пробежались мурашки. Он медленно опустил руки. Дима растерянно смотрел на него. — Ты можешь… сказать правду. Все равно развода хочешь. Но я просто… — Дима вытер потекшую слезу об подушку, — просто хочу знать, что я делаю не так. Почему все меня оставляют. Почему все просто в какой-то момент закатывают мне скандал, орут на меня, избивают и бросают. Я вылезу. Мне плевать, я вылезу сам. Не помогай мне. Я не хочу утопить тебя. Ты сам еле держишься. Я пропустил момент, когда тебе перестало быть комфортно со мной. Я просто хочу знать где не прав. Представь, что мы друг другу никто. И просто скажи то, что хочешь. Что правда думаешь. — Я никогда не мог тебе признаться в том, что меня беспокоит. Не хотел отношения с тобой портить. — Признался вдруг Брукс. — Не могу и сейчас сказать. Сейчас, в отношениях с тобой, мне стало ясно, где я в прошлых отношениях облажался. Потому что в этих вышел на ту же самую концовку. — Его выразительные карие глаза смотрели на Диму. — Сильно много на себя беру. И нахожусь в отношениях всегда с теми, кто рад бы свалиться на меня сверху. У кого не бывает границ. — Он повернул слегка голову в сторону. — Я долго думал, почему мне проще признаться Кертису в том, где мне плохо с тобой, а тебе об этом не могу сказать. Потому что ты пришел ко мне такому. Сильному, крепкому. И мы долго бежали рядом. Преодолевали многие проблемы. Продержались с тобой дольше, чем ты с Сашей Радуловым в отношениях. — Он шумно выдохнул и вдруг признался. — Саша и стал разлучником в этой трясине. Он резко выдернул меня из лап Волка. И дал мне то, что ты мне не давал. Дал то, о чем я не просил, потому что не думал, что это важно. Дал то, что я не просил, потому что не думал, что так можно. А потом его не стало. И в эту секунду, я, и так стоящий на коленях рядом с тобой, совсем выбившийся из сил, был вынужден ловить тебя. Ты падал с высоты своего роста. И наверняка упал бы очень глубоко. Знаешь, равносильно, что ты бы с пирса нырял. — Брукс обкусывал губы, замолчав. Дима перестал плакать. Крепко сжал его руку в своей руке, внимательно слушая его. — Я был вынужден ловить тебя. Знал, что ты иначе просто утонешь. Но и сам… сам я не справился бы. Но был вынужден снова стать крепким. Последние силы достать. Ты летел быстро. И утянул меня следом. Нырнул в грусть и печаль с разбегу. Омут быстро утащил тебя. И ты закрылся от всех. Ты не выдержал. Но и я больше не мог. Но делал вид, что все нормально. «Да, нормально, что Дима свалился. Я обязан его вытащить.» — отвечал я всегда Волку. Да, нормально, что из-за твоих проблем ты был не в состоянии ничего делать, жадно вытягивал из меня все силы, тянул за собой на дно, а потом выяснилось, что мы обязаны были еще помогать. Помогать Никишину, которого сбили с ног наркотики. Успеть удержать Бардакова от участи быть утопленным следом. Я должен был выдержать тот факт, что мы снова в проигравших, да еще и на последнем шагу. Все разом и резко посыпалось. Не стало одного Саши. Всего лишь одного человека. Но он своим сильным характером держал все. И вот его не стало.       Брукс задержал дыхание и опустил голову. — По тебе это сильно ударило? — Неуверенно спросил Дима. — Еще сильнее, чем по тебе. Но я не могу в этом никому признаться. Просил его не привязываться ко мне. Просто секс ради секса с привкусом терапии. Поболтать о том, что случилось. Поболтать о том, где оба были не правы. Признать свои ошибки и свалиться в жаркую и страстную любовь. Я его не любил. И он меня, я думаю, нет. Все равно слюни по тебе капали. — Брукс задумался, подбирая слова. — Но нам обоим это помогло. Он получил такую же поддержку, как и я. Уйди мы в отношения — мы бы точно долго были бы друг с другом рядом. К сожалению, перепробовал достаточно отношений, чтобы понимать, что «навсегда» не бывает. Долго — уже хорошо. Но да. Больно. Он давал советы за тем, как с тобой быть. Давал советы не загоняться. Себя любить. Не умею я. Должен геройствовать. Привык геройствовать. Так надо ведь. — Он тяжело вздохнул, — Зато Волк сидит и радуется, что пережил Радулова, и я снова пришел к нему плакаться и складывать сопли на его плечо. — Брукс кратко облизнул губы и прошептал, смотря Диме в глаза, — Ты дал мне обещание что потянешь меня за собой. Что будешь главным. Что дашь мне быть ведомым. Ты помнишь это? — Помню. — Признался Дима. — Я облажался. Как всегда это делаю. Даю обещаний, которых не сдерживаю. И получаю справедливо по морде. Просто раньше не понимал почему. А сейчас… понятнее. Ты мне какое-то время назад, когда я валялся перед тобой на коленях… — Он растерянно похлопал глазами, погрузившись в раздумья, — я не знаю, когда это было. Не могу понять это этот же день идет или уже следующий заканчивается. Все что помню, как ты от меня ушел. Дальше просто меня отключило, и я очнулся здесь. Больше не паникую, когда просыпаюсь не там, где засыпал… Только. — Он взмахнул рукой с капельницей, — Вот это пугает. — Рука изогнулась, указав на портфельчик, — Но сразу понял, что Лягушечка меня увезла. Сразу спокойнее. — Дима хмыкнул, — Так вот… — Он делал большие паузы, собирая в уме остатки слов. Тяжело соображалось. Ладно хоть картинка в глазах восстановила цвета. Он любовался своим красивым мальчиком. Пускай он больше был и не его. — Ты сказал, что простил меня. И при этом решил остаться один. Ты спросил зачем ты мне нужен, а потом сказал то, что мне нужен Рома. — Дима отрицательно покачал головой. — Есть большая разница в том, какой я с тобой, а какой я с Ромой. Он не спрашивает. Бьет и не спрашивает, травит наркотиками и не спрашивает, ебет и не спрашивает. Я хотел бы остаться с тобой. Во взаимном уважении. Научусь ему однажды так, чтобы надолго хватало, а не на первые три дня. Я попытаюсь изменится. Я попытаюсь… — Не надо мне этого говорить. — Попросил Брукс. — Прими себя таким. Живи с собой таким, а не теплясь мечтами что ты другой. Ты должен понимать, что ты больше не изменишься. Слишком много всего ты в жизни пережил, чтобы таким стать. И я не думаю, что что-то еще будет такое, что ты резко… — Я хочу понимать, где я был не прав, чтобы больше не повторять таких ошибок. — Вдруг сказал Дима. — Хочу остаться рядом с тобой. И зная, что были места, где я не увидел твоей боли, буду внимательнее. — Не обещай этого. — Попросил снова Брукс. — Не говори мне этих вещей. Хорошо… — Он нежно провел пальчиками по его руке. — Я понимаю твое желание ко мне вернутся. Дай мне время пережить эту травму. Я уже был в ней раньше. Нам будет лучше сейчас выбираться в одиночку… — …иначе мы оба потонем. — Растерянно сказал Дима. В голове, словно флешбек из прошлого, всплыли моменты с самого начала сезона. Разговор с главным тренером. Разговор о том, как было больно. Радулов его не слушал. А тут слушают, но теперь он сам на месте того, кто не слушает. Он закрыл глаза, провалившись в воспоминания. Растерянно зашептал словно в бреду: «Не реагируй на него. У него у самого сейчас ситуация не лучшая в жизни разворачивается. Я же говорю, вы начали тонуть вдвоем. А вылезать будете по одному. Иначе утонете оба.»       Прошли сутки, прошли вторые. И они встретились снова. И вот уже Радулову он сказал свою реплику. Больное воспоминание всплыло в мозгу. Больно. Очень больно. Он уже проживал это раньше. Почти слово в слово. Уже обещал. Уже говорил. А в итоге это ни к чему не привело. » — …знаю, что ты чувствуешь себя один в своих проблемах. Но я нашел опору и быстро выбрался. Раз никто не хочет тебе помогать, то я могу. Все равно вокруг нас никого нет. Соглашайся. Раз я уже вылез, то могу протянуть тебе руку. Расскажи мне что тебя беспокоит. Схватись за меня. Сделай со мной что захочешь. Просто… останься. Давай я сделаю вид, что не слышал твоего отказа. Или что он временный. — А если он не изменится? — Растерянно спросил Радулов, — Ты опять его не примешь? — Приму. Просто тогда уже смирюсь. Давай, пока я не выйду с тобой рядышком на лед, снова подъедать за тобой крошки, ты будешь думать, если хочешь. Можешь не думать, потом просто скажешь, что твое решение не изменилось. Но ты, если тебе захочется, можешь взять меня в любой момент. Так как тебе захочется. Я буду верен тебе. Но я хочу тебя рядом с собой. Саша отвернул голову, стараясь сделать вид, что успокоился. Поджал губы, шумно шмыгнув носом, молчал, раздумывая над его словами. — Не нужна мне твоя помощь, Яшкин. Не тяни ко мне руки. Оставь меня в покое. Отойди от меня. Ты делаешь мне больно. — Обещай, что подумаешь. И я отойду от тебя до того, как тренировки не начнутся в новом году. Все равно я не хочу быть тут. Съебусь куда-нибудь. Думай. Я не буду тебя дергать. Не буду трогать тебя. Только дай мне это обещание. — Ты сделал все, чтобы восстановится. Бросил все на самотек. Упал в реку и плыл по течению. Напился. Сбежал просто потому что тебе так захотелось, даже не думая как будешь выбираться из проблем. Сказал всем, что захотел. Использовал всех, кого захотел. Забрал от всех все, и, теперь-то, конечно, крепко на ногах стоишь. — Он отрицательно покачал головой, — Я не готов. Не могу. Отойди от меня. Я говорю тебе — нет. — Так и будешь молча тонуть в одиночестве, даже когда я протяну тебе руку помощи? — Растерялся Дима. — Ты же любишь меня. И я тебя. Почему ты отказываешься от меня? — Какая разница, что я отвечу, если ты не хочешь меня слушать? Если тебя мой ответ все равно не устроит… »       Дима вынырнул из воспоминаний. Резко вдохнул воздух, словно всплыл из ледяной воды. Распахнул глаза. Брукс растерянно смотрел на него. Дима медленно поднял взгляд. Позади него стоял Радулов, сложив грозно руки на груди. — Ты никого не слушаешь. И не тяни руку помощи. — Ледяным тоном ответил Саша, — Ты не выдержишь никому помогать. Ты обучен только тонуть. Вот и спасайся сам. А от него — отъебись.       Яшкин крепко сжал челюсти вместе, смотря в упор на Сашу. Радулов нежно положил руки на плечи Бруксу. Тот растерянно обернулся. Словно… кто-то рядышком встал. Приятный знакомый аромат появился в носу. Словно… Радулов был рядом. Он огляделся, но никого не нашел. Яшкин растерянно смотрел на Сашу. — Либо изменишься для него, либо иди нахуй, Яшка. Слушай, что тебе говорят другие. Это не я — он не выдержит. И уже едва не сдался. Ты не видел его слез. Не чувствуешь боли внутри от его слов. Ты не имеешь права торопить его. Он сам решит, как будет лучше. Не целуй его, если хочешь уйти. Не ревнуй его если ты где-то с другим. Не ищи его, не зови его. Не говори ему, что ты рядом, когда он один.       Саша тут же испарился. Брукс сидел поникнув, не зная что делать и как себя чувствовать. Было очень погано. Он открыл портфельчик. Вытащил аккуратную картонную коробочку. Рядышком поставил стаканчик с кофе на тумбочку. Яшкин моментально улыбнулся, узнав упаковку. — Булочная Вольчека… — Растерянно сказал Дима, посмотрев на коробочку. — Ты был там? — Нас Саша водил. Там очень вкусно. Решил тебя порадовать. Выкарабкивайся. — Брукс потрепал Диму по волосам. Яшкин прильнул к нему. Брукс нежно наклонился и мягко поцеловал. — Выкарабкаешься, приходи, если буду нужен. — Посидишь со мной еще немного?       Брукс с улыбкой кивнул. Помог ему сделать пару глотков кофейка, придерживая стаканчик. Останется еще немного. Никуда уже не денется.       На севере же двое бедолаг добрались до дома на метро. Никишин едва волочился, витая в мыслях, весь какой-то замученный и растрепанный. Бардаков шел рядышком, придерживая его очень осторожно, чтобы мальчишка не валялся под каждым деревом. Вернулись в квартиру к Никишину. Захар решился его довести, накормить, а потом уже к себе пойдет, если все хорошо будет. — Что с тобой было на льду? — Осторожно спросил Захар, пройдя следом за Сашей в квартиру. — Шипачев тебя просто подтолкнул, а ты как подкошенный свалился, будто он тебе ещё и палкой по голове дал, а никто из нас не заметил. — Не уверен. — Никишин вжался спиной в стену, с грустью смотря на Захара. — Анья сказала, что мне становится хуже из-за лекарств. Но я не могу их бросить. Из-за того что доза была недавно — я могу озвереть, а то и того хуже. — У нас есть полтора дня. Ты можешь пожить без них. — Я боюсь, что с кровати не встану. — Никишин сполз по стенке. — Я думаю, будет лучше, если ты меня запрешь и оставишь тут, как это всегда Дамир с Димой делали. Не хочу тебе больше вредить. Не смей оставаться со мной таким рядом.       Бардаков протянул ему руки и, стоило Саше за них схватиться, он мягко поднял его обратно на ноги. Помог разуться и повёл в квартиру. Отвёл мальчишку руки помыть, а сам решился хотя бы что-то приготовить. Он наверняка просто без сил от голода. Саша умыл руки, заодно следом и покрасневшее лицо. Едва успел выставить руки и с грохотом навернулся прямо в ванной. Сознание выпало из ослабевшего организма.       Очнулся Саша уже в кровати. С трудом разлепил глаза. Принюхался к себе немного растерянно. От него приятно пахло гелем для душа. На нем была красивая пижамка с единорожками бледно-розового цвета. Подарок Яшкина на прошлый новый год. Он любил её таскать, хоть вспоминал крайне редко. Он перевернулся с бока на спину. Картинка медленно поплыла перед глазами. Он попытался приподнять руки, но ничего не получилось. Саша обречённо выдохнул. Не крикнуть. Не подняться. Просто лежать. Пропустил момент, когда ещё есть силы обслужить себя самому. Упер взгляд в потолок. В квартире была тишина. Видимо он спит один. Бодрствовать получилось не долго.       Спустя какое-то время он опять уснул. Проснулся уже среди ночи. Очнулся даже скорее. Очнулся от резкой боли. Перевернувшись на бок, вскрикнул, сжавшись в комок. Все кости ломило. Его бросило в жар. Кожа покрылась испариной. Отрывисто дышал, пытаясь перетерпеть боль и не сдаться. — Тихо-тихо. — Затянул знакомый голосок. Это Ротенберг. Это чертов Ротенберг. — Мы одни. Кричать бесполезно.       Чья-то горячая рука коснулась его плеча. Саша зажмурился от страха. К горлу подкатил приступ тошноты. Было не разжаться даже от боли. Хотелось умереть. — Белые сладости хорошему мальчику. — Прошептал соблазнительный голосок на ушко. Рука коснулась плеча. Медленно поскользила по шее, прошлась кончиками пальцев по щечке и коснулась губ. — Мой хороший Сашка…       Никишин стиснул зубы. Дернулся, не дав пальцам ничего сделать. Сжав кулак наотмашь огрел напавшего, а следом и хорошенько пнул ногой. Организм тут же сдался. Он снова свалился на кровать, скошенный слабостью.       Все это время рядом с ним находился Захар. Бардаков, сбитый четким ударом в рыло навернулся с кровати и приложился сам головой, потеряв сознание.       Никишин снова очнулся. Руки были уже завязаны над головой. Он спал на животе, уткнувшись мордой в подушку. Приподнял растерянно голову. Рядом лежал дорогой клетчатый пиджак с не ярким рисунком. Саша моментально узнал значок команды на кармашке. Красные буквы и звезда. Обречённо выдохнул. Подтянувшись на связанных руках, дернул ногами. Но тут же рука хлопнула его по заднице. Он растерянно обернулся. Рома стоял на коленях позади него, медленно обливая пальчики смазкой. — Как…? — У тебя всегда не заперто. — Ухмыльнулся Роман Борисович, и, схватив его за щиколотку, притянул к себе. Устроился между ног. Рукой схватился за упругий зад весь в синяках. — Я тебя к этому приучил. У тебя не должно быть секретов от меня. — Саша вздрогнул, почувствовав как пальчики скользнули внутрь. Тут же стыдливо уткнулся мордой в подушку. — У тебя кто-то был… Кто-то, кроме меня. Ты будешь за это наказан. Ты моя собственность, ты понял это? — Никишин торопливо закивал.       Сопротивляться бесполезно. Рука наотмашь огрела его по заднице. Саша взвыл, дернувшись. Пальчики обвили деревянное изголовье. Он мелко дрожал. Унизительный акт надругательства. Как всегда. Как он достоин. Больше он ни на что не годный. Вот рука вышла, хлопнув его по заднице. Рома жадно впился зубами в ягодицы. Вцепился в кожу, словно в сочный кусок стейка. Никишин зажмурился. Почувствовал, как острые зубы прокусили кожу. Захныкал, попытавшись ногами дёрнуть. Упёрся ей в голое плечо. Рома упер обе руки в поясницу и резко вошел к него. Схватил за волосы, начав жадно насиловать. Саша лежал и не двигался, весь сгорая от стыда. — Ты виноват! Ты будешь наказан! — Рычал Ротенберг. — Ты ничтожество. Ты должен быть мне благодарен, что я вообще терплю тебя. — Его рука вжался его мордой в подушку. — Одна шлюха, которой ты так гордишься уже решила сбежать. Посмотри на его судьбу. Будет так же. Не смей от меня уходить. Ты никому вообще не всрался. Несносный глупый мальчишка. Ты ничего из себя не представляешь. — Никишин прекрасно услышал, как звякнула пряжка ремня на штанах. Услышал резкий звук взмахнувшего ремня. Получив с размаху по спине ремнем издал полный боли крик. Его страшно ломало от боли. Организм не хотел сдаваться. Терпел и держался в сознании. Проклятое тело. Как же он себя ненавидит. — Уродец глупый. Да ты даже двух рублей не достоин. — Рома громко вбивался в его зад своим членом. Одной рукой продолжал держать за задницу, а второй периодически хлестал не двигающееся тело. — Сопляк. Паршивец. Я тебя тут убью сейчас и никто по тебе даже плакаться не…       Раздался резкий выстрел. Горячее грузное тело упало сверху. Саша вздрогнул. Встрепенулся, почувствовав как что-то потекло по спине. Тут же упер руки в локтях в постель и обернулся испуганно. Рома был мёртв. Упал безжизненным телом на него. Саша растерянно поднял глаза. Захар стоял с пистолетом в руках. Медленно опустил их. На лице мальчишки сияли слезы. — Я больше не могу этого терпеть. — Прошептал Захар, словно задыхаюсь, — Я не могу…       Никишин испуганно опустил взгляд на Рому. Он… Мёртв? В глазах моментально потемнело и он обессиленно упал на кровать, снова свалившись в черноту бессознательного.       Никишина разбудило яркое утреннее солнышко, что словно забыло, что Петербург не нуждается в его тепле. Саша открыл глаза. Снова на нем пижамка. Снова слабость в организме. Он перевернулся на бок. Осмотрелся. Никаких… Никаких следов от Ромы или убийства. Только кошмар? Очередной? Саша медленно сел на кровати. Устало потёр сонную мордочку. Повернув руку в запястье, уставился на золотые стрелки часов. Шесть часов утра совсем скоро будет. Как странно. Только какие-то очень странные ощущения внутри. Видимо, слишком давно лекарств не было. Он растерянно и с глупым выражением лица смотрел в окно. Интересно, это этот день или уже следующий? Странное ощущение мягкой неги оставляло послевкусие от сна. Это было странно. Захара не было в его снах. Обычно либо Яшкин, либо Волк. А тут… Он. Он пришел и спас его. Волка во снах всегда убивали, всегда отбирали. Он никогда не выходил с ним на хорошую концовку. Яшкин всегда был против во снах. Всегда был либо преградой перед Ромой, либо был против. Был озверевший. Был чужой. А тут Захар… Такой любимый и близкий Захар. Анья ему как-то рассказывала, что мозг не просто так генерирует сны. Только вот что он должен был от этого вынести — было совершенно не ясно. Никишин потёр ещё раз руками лицо. Ноги совсем ватные. Ничего не слушается. Он обречённо рухнул в кровать и затянул: — Заха-а-ар, ты тут? — Никишин закрыл рукой лицо, пытаясь прогрузиться и придти в себя. — Ба-а-арди?!       В ответ была тишина. Саша откинул одеяло. Предпринял очередную попытку выбраться из сонного царства. Свалился с кровати. Упал на колени. Вся картинка смазалась, словно пейзаж во время дождя. С трудом по стеночке встал на ноги. Лениво побрёл на ватных ногах по квартире. Растерянно огляделся. Его продолжало слегка покачивать. Он собрал плечами все стены, цепляясь об них. Заглянул в гостиную, погрязшую в мусоре. Она… Раньше была такой. А сейчас идеальная чистота. Захар лежал на диване, укрывшись потрёпанным старым пледом, который Саша ещё у бабушки с Подмосковья в своё время увёз, и явно просто крепко спал. Никишин счастливо улыбнулся. Подошёл к нему. Опустился на колени. Провел рукой по лицу. Какой он красивый. Спящий. Выглядел восхитительно. Мягкие и объёмные вьющиеся волосы соблазняли. Захар с неохотой приоткрыл один глаз, сонно посмотрев на него. — Пошли в кровать спать? — шепотом предложил Саша. — Не пойду. — Бардаков натянул на голову плед, — Ты лягаешься. А я пиздец как спать сильно хочу. Я всю ночь с тобой возился. Ты заколебал драться и орать на меня во сне. Не упрашивай даже. Я к тебе не сунусь. — Я не пойду больше спать. — Саша мягко гладил его щечку пальчиками. От него тянуло сладостями, будто он был сделан на кондитерской фабрике. Никишин облизнул губки, рассматривая его. Сердце быстро забилось. Захар был на грани чтобы снова уснуть. — Ну пошли…       Бардаков хныкнул, словно ребёнок, которого в школу тянули. Никишин мягко сложил руки ему под ноги и обнял за плечи. Встав, резко взвалил его на себя, взяв на руки. Захар испуганно вскрикнул, тут же обвив руками его шею. Постарался не дёргаться, чтобы ослабшие руки не уронили его. Саша потопал обратно в спальню, едва ступая по ледяному полу. — Ненавижу тебя, мамаша, блять. — Бардаков сонно улыбнулся, нежно уткнувшись мордочкой в крепкое плечо, — Дай поспать! Я тебе не Серёжа, чтобы ты его в одеяло укутал и унес радостно. — Унесу. — Прошептал Саша. — А я ведь предлагал уходить. Ты вот остался. Значит согласен.       Он опустил его на кровать очень нежно. Пошатнулся, не совладав с собой. Уперся руками в черное постельное и медленно поднял голову. Захар поворочался, перевернувшись на живот. Натянул на себя уже тяжелое теплое одеяло. Вытянулся на кровати, лениво потянувшись. Обнял подушку, издав довольный стон. Никишин приоткрыл рот, смотря на голую спинку, на которой задралась синяя футболочка. Слюни закапали со рта. Он наклонился и потерся носиком об нежную кожу. Карамельная тросточка? Леденцы с вишенкой? Он чувствовал себя очень странно. Его начало страшно возбуждать это нежное тело. Что с ним опять? Что за сумасшествие? Он ведь не спит. Нельзя поддаваться на провокацию организма. Это наверняка и точно реальность. Он уже вредил Захару. Едва не изнасиловал его. Нельзя. Нельзя… — Так… — Саша крепко сжал руки. Ему становилось очень плохо. Сладковатый запах чужой кожи сводил с ума. — Так вкусно пахнешь… Ты ведь снился мне. — Ники, бога ради, — Захар укрылся с головой и отвернулся, спрятавшись полностью в одеялко. — Свали нахер. Дай поспать. Я с тобой всю ночь возился.       Никишин попытался выпрямится. Духота в квартире сделала хуже. Слюни закапали на простыни. Он уже ничего не соображал. Рука мягко заползла под одеяло. Пальчики прошлись по резинке трусов, выглядывающей из-под штанов. Бардаков перевернулся на бок, лицом к нему. Недовольно высунул мордочку из-под одеяла. Увидел перед собой Никишина. Он весь покрылся красными пятнами. Весь мокрый и растрепанный. Со рта капали слюни. Он был явно не очень вменяемым. Сон как бабка отшептала. Захар очень осторожно отодвинулся в центр кровати. Он уже видел его в таком состоянии. — Никиша, ты как? — Мне плохо. — Растерянно шептал Саша, уставившись на босые ножки Захара. — Душно очень. Твоя кожа слишком сладко пахнет. — Он отрывисто дышал через раскрытый рот. Глаза не моргали. Начали слезиться. Руки крепко и медленно сжали простыню. — Отойди от меня. Я не могу… Не могу себя контролировать.       Захар медленно отполз на другой край кровати. Тут же спрятался в одеяло. Душно? Да в квартире, после ночи с открытыми окнами едва ли набралось пятнадцать градусов. Его всего морозило — а этому жарко?! Видимо надо было слушаться и сваливать. Не стал Саше в очередной раз лекарства давать. И видимо зря уснул с ним в одной клетке. Никишин едва слышно зарычал. Голова обессилено опустилась. Он увидел торчащий стояк, выпирающий из-под пижамных штанов. — Хочу тебя. — Дрожащим голосом сказал Никишин. — Уходи. — Торопливо и задыхаясь взвыл Саша. — Захар, уходи. Мне плохо.       Он шумно потянул слюни. Организм перестал ему подчиняться. Ноги выпрямились. Он залез на кровать. Оскалил белоснежные зубы. На лице Захара замер ужас. Перед ним было дикое озверевшее чудовище. Бросить вот такого? Он чуть отодвинулся. Кровать предательски кончилась. Он упал спиной на пол, раскинув ножки на кровати. Никишин, словно собака кинулся на него на четвереньках. Завалился сверху. Впился зубами в шею. Захар вскрикнул. Резко упер руки в его плечи. Зубы прокусили кожу. Никишин громко рычал, схватившись за него. Захар зажмурился и со всей силы резко сбил его с себя ударом. Подскочил на ноги. Торопливо бросился вон. Никишин помчался за ним на четвереньках. Бардаков выскочил из спальни и резко бросился к двери. Зажал ее спиной. Саша кинулся на дверь, громко заорав. Захара охватил приступ ужаса. Он вжимался в дверь, торопливо решая что делать. Было ощущение, что дверь долго не выдержит этого накала. Никишин со всей дури ударил по двери. Кинулся второй раз уже всем весом. Бардаков резко и шумно выдохнул. Отпрянув от двери, на бегу схватил свой портфель и побежал к входной двери. Никишин, вырвавшись из клетки, догнал на четвереньках его. Отдернул за воротник и грубо подставив подножку завалил мальчишку на пол. Захар заворочался, вскрикнув. Схватил его за волосы, не дав себя снова покусать. Его всего трясло. Немного же недобежал. — Бля, сорян. — Захар резко ударил Сашу между ног.       Скинул его тяжелое тело с себя. Вырвал свой рюкзак из его руки и бросился снова на выход. Хватило в этот раз времени сбежать. Он помчался не оборачиваясь на выход. Никишин замер на пороге, крепко сжав руки в кулаки. Дверь перед ним была распахнула в подъезд. Но он не мог двинуться дальше. Бардаков промчался вон. Торопливо ускакал по лесенке. Выскочил с парадной на улицу. Тут же замер, увидев перед собой Ротенберга, что стоял на первой ступеньке лестницы. На лице главного тренера появилась улыбка. Бардаков, перепуганный до ужаса замер, задержав дыхание. — Привет, Захар. — Роман Борисович вытащил пистолет из пиджака и наставил его на мальчишку. — А ну пошел назад.