Два медведя в одной берлоге

— Привет, Захар. — Роман Борисович вытащил пистолет из пиджака и наставил его на мальчишку. — А ну пошел назад.       Бардаков, стоящий вжавшись в дверь подъезда перестал дышать. Было просто бесполезно. Он только что ушел от невменяемого Никишина, который едва его не изнасиловал, а теперь придётся вернутся. Смотрел обречённо на пистолет. Может и нет смысла опираться? Все равно его убьют. Какая разница кто. — Я не… — Попытался возмутиться он. — Тебе платят не за это. Заткнись и пошел.       Бардаков поджался, ничего не сказав. Когда пистолет упёрся в лоб, растерянно поднял руки с портфельчиком. Развернулся и пошел обратно. — Зачем вы сюда пришли? — Шепотом спросил Захар. — Чего хотите? — Видел, как вы целовались прямо около бара. — Серьёзным тоном ответил Ротенберг, пихнув мальчонку вперед. — Я так чувствую пора с вами провести профилактическую беседу.       Бардаков шумно шмыгнул носом, шагая неловко по коридору. Дверь в квартиру была распахнута.       Никишин, сидящий на полу, поедая еду рукой из кастрюльки, услышал голос Ротенберга, эхом прошедшийся по коридору, тут же встрепенулся. Утащил кастрюльку обратно на кухню. Спрятался за угол, боязливо прислушиваюсь. Захар переступил порог с видом обреченного. Саша облизнул руку от еды и вытер её об футболку. — Никишин! — Вскрикнул Рома, зайдя следом, захлопнул дверь за собой. — А ну иди сюда. — Не надо его звать. — Растерянно сказал Захар, — Пожалуйста, давайте не надо…       Никишин заметил пистолет в руках Ромы, что упирался Захару в затылок. Поднялся на ноги, сделав максимально адекватный вид. Его близкого обижают? За что? Он не может этого допустить. Вышел из-за угла. Было видно, что он неадекватный. Вот Никишин остановил взгляд на Роме. — О-о-о, — Затянул Рома и опустил руку с пистолетом. Захар шумно выдохнул, опустив следом руки, — а Никишин-то у нас неадекватный… — Рома похлопал руками по плечам Бардакова. — Вот ты и попался. — Бардаков грустно кивнул. — Вот тут-то твоя история и окончится. — Я нет, да, я. — Растерянно ответил Саша сильно заговариваясь. — Мой. Отойдите. Мой. Он мой.       Бардаков кусал губы. Ноль шансов, что он выйдет живым отсюда. Не один — так второй. — Твой? — Удивился Рома. Пихнул Захара в спину, — А ну пошлите, поговорить надо.       Захар отправился очень осторожно к Саше. Зажмурился и едва ступая ногами по полу, прошёл мимо Никишина. Он к нему принюхался. Сладости. От него так пахнет конфетами. Карамельками. Шумно потянул слюни. Уже было протянул руку, как Рома схватил его за волосы, и, словно младшего непутевого ребёнка, толкнул следом вглубь гостиной. Никишин оступился и рухнул рядом с Захаром на диван. Мальчишки растерянно уставились на него. Никишин пригладил волосы и сложил руки на ножки, выглядя как приличный школьник. Глупо похлопал глазами, поджав губки. Бардаков же откинулся на спинку дивана, понимая, что обречен. С грустью уставился на Рому, поджав ножки. — Итак, дети. — Рома спрятал пистолет в пиджак. — И какого черта? Вы что, и правда спите друг с другом? Совсем уже ахуели? — Саша опустил голову. Засмотрелся на аккуратные пальчики Захара. Наклонился слегка к нему. Принюхался к сладкому пленяющему аромату. — Никишин! — Мальчишка тут же встрепенулся и уставился на Рому. — Тебя спрашиваю! — А вас ебет?! — Вскрикнул Никишин, — Это наше дело.       Захар изумленно распахнул глаза. Он всякого ответа ожидал. Но явно не такого. Саша крепко сжал его руку в своей руке. Тяжело дышал. Давился слюнями. Совсем невменяемый. Ещё и спорить и орать начал с Ротенбергом. Дело швах. Уже можно готовится к похоронам. Хорошего итога не выйдет. — Ты как себя смеешь вести рядом со мной? — Рома упер руки в бока, — Слушай сюда… Ты ещё хоть раз… — Че?! — Вскрикнул Никишин, — Завидно, блять, да?! Так смотрите!       Он схватил Захара и впился губами в его губы. Бардаков положил руки на его покрасневшие щеки. Отвечал на поцелуй. Провел язычком по языку, скользнув в чужой рот. Не смотря на происходящее — Захару перестало быть страшно. Словно уверенность и смелость передалась через поцелуй, и он медленно начал распробовать новые ощущения. Ротенберг же растерянно опустил руки. Такого совсем не ожидал. Никишин завалил Захара на диван и расселся на нем. Задрал футболку, скользя руками по бледной коже. Бардаков издал довольный стон, вцепившись в Сашу. Он точно знает что делает. Надо просто не мешать своему защитнику. Поддерживать до последнего театр. Просто доверится. Просто доверится абсолютно невменяемому близкому человеку, надеясь, что он не прикончит раньше, чем это сделает враг. Никишин едва слышно порычал, принюхавшись к сладкой коже на груди. Укусил ее совсем легонько зубками. Широко раскрытая рука легла на низ живота. — А ну перестаньте. — Очнулся вдруг Ротенберг. — Чего надо? — Никишин навис над Бардаковым. Захар нагло схватился за зад любимого. — Мы предохраняемся. Он противозачаточные пьет. У меня гондоны дорогие. — Бардаков тут же стыдливо отвернулся, едва не заржав. — Очень смешно. Никишин, ты понимаешь, что отношения в команде нам не нужны?! — Да вы что?! А сами под это правило не подходите? Или не хотите меня с другими делить? — Вдруг замурлыкал Саша и потерся щечкой об оголенную грудь Захара. — Не хотите от меня слышать, что с вами неинтересно спать? Или боитесь ещё что-нибудь услышать? — Никишин вдруг распахнул глаза. Ротенберг стоял с розгами в руках. Злобный. На него падал солнечный свет. Его длинная чёрная как смоль тень имела дьявольский хвост и рога. Психика явно распрощалась с ним после этого поцелуя. Не очень нормальное положение вещей. — Например… что у него больше!       Бардаков зажал рот рукой, раскинув ноги, пока Саша закрывал его собой, нависнув сверху, заливая слюнями гладкую кожу. Ротенберг впал в ступор, не зная, как реагировать на услышанное. Эти двое настолько его бесили, что он перестал себя контролировать. Его злило происходящее. Никишин уже заебал его со своими приколами. И Бардаков ничуть не лучше. Убил бы обоих — даже жалко бы не было. Новых всё равно набирать. — Мы сами разберёмся. — Решительно сказал Никишин, защищая своего мальчишку. — Мы сами знаем, что нельзя с кем попало спать. Сами знаем, что отношения нельзя на виду у всех держать. А вы не подглядывайте за нами. Самому небось хочется… А все, а извините… Я только его мальчик. Хер вам, а не моя упругая задница. Не для вас каждый вечер её качаю.       Ротенберг как озверел. Достав пистолет, резко направил его на них. Саша почувствовал опасность. Шумно выдохнул. Закрыл Захара собой и прошептал: — Не бойся. Закрой глаза. Я рядом.       Бардаков подчинился. Закрыл крепко глаза. Уткнулся носом в крепкое плечо защитника. Саша едва с ума не сошел. Сладкий аромат сводил с ума. Надо отвлечься. Потом. Потом. Сейчас не время. Потом. Чертовы чувства так невовремя вылезли. Психика с грохотом сыпалась. Он едва себя контролировал. Надо защитить Захара любой ценой. — Я сказал — никаких отношений. — Ледяной тон резал психику как дольки яблока острый нож. — Никаких больше поцелуев. Никишин. Ты моя собственность. Будешь выебываться — я тебя убью.       Никишин оттолкнулся от Захара. Слез с него. Уверенно выпрямил спину, стоя перед Ромой. Ротенберг упер пистолет в его грудь. Никишин раскрыл глаза, смотря чудовищу в глаза. — Ты моя собственность. — Стреляйте, я вас не боюсь. — Уверенно ответил Никишин, смотря в глаза дьяволу. — И вы мне уже обещали меня пристрелить. Я вас не стал позорить перед вашей родней и главными людьми в стране. Будьте умнее. Не лезьте. Я вам все равно нужен. Без меня у вас нет шансов до кубка дотянуться. — Шипачев мне рассказал о том, что ты себя очень плохо вёл. — Рома скривился, — Быть может и нужен… Надо проверить. — Его внимательный взгляд скользнул ему за плечо. Бардаков настороженно за всем наблюдал. — Ты снимаешься с должности капитана. — Да и пожалуйста. — Никишин оскалил зубы, громко рыча. Пистолет упирался в грудь. — Да подавитесь вы этой капитанской нашивкой. А жизнь моя и гроша не стоит. Стреляйте. Мне не страшно. Мое сердце не бьется. Я не боюсь вас.       Ротенберг смотрел злобно в глаза мальчишки. Не боится? И сердце мертво? Надолго ли? Он знает слабости у всех. Знает, за что поймать. Знает, как схватить так, чтобы даже самый сильный воин свалился перед ним на колени и взвыл о пощаде. Никишин не боится за себя. Весь урон поглощает великолепно. Ну становится немного с придурью, но Яшкин к этому времени был уже сильно хуже. Но у всех таких, как Саша, есть слабость. За себя не боишься — боишься за того, кто остался за спиной. Рома медленно провел языком по губам. Крепко сжал оружие в руках и выдал свой вердикт: — Я назначаю капитаном твоего Бардакова. И если он не справится, и мы проиграем следующую игру — я его убью. Вот и все условие. — Рома вдруг улыбнулся. Никишин растерялся. Сразу вся прыть ушла. Сразу опешил, побледнел и растерялся. — Пропуск от льда отдавай.       Никишин остановил взгляд на глазах Ромы. Нижняя губа затряслась от страха. Он попытался сделать вид, что такой же грозный и ничего не боится. Но в голове всплыл неудобным трупом рассказ Захара о том, как он спасался из плена. Он же слабый. Он же боится. Его едва не убило. Нельзя. Нельзя этого допускать. Только не Бардаков. Он тяжело и отрывисто задышал, походя на мальчишку, которому запретили гулять и оставили под домашним арестом. Он топнул босой ножкой и взвыл: — Не смейте трогать Захара. Говорите со мной. Не трогайте мою команду. — Это больше не твоя команда. И она никогда не была твоей. Ты просто так нашивку получил. Просто потому что было некому ее сунуть, а без капитана играть нельзя было. Ты никакой не капитан. Хуйня беспомощная. — Рома улыбнулся и протянул руку. — Пропуск, Никишин. — Никишин послушно дотянулся до комода и отдал браслет от базы в руки хозяину. — А это… Чтобы было не повадно. — Он резко выстрелил. Никишин замер, закрыв собой своего близкого друга. Задержал дыхание. Почувствовал как пуля прошлась по телу. Ноги подкосились от боли. Упал на колени. Получив по морде, завалился на пол потеряв сознание. — Слабак. Никчёмный мальчишка.       Ротенберг злобно уставился на Бардакова. Захар испуганно смотрел на Сашу. Было боязно к нему подходить. Быстро полилась кровь на деревянные полы. Рома лишь фыркнул и, развернувшись на месте, бросил на последок: — Увидимся на игре, Захар Романович. Молись богу, чтобы это не была последняя игра в твоей жизни. И про тренировку не забудь. Он ушел из квартиры, громко захлопнув дверь. Захар тут же подскочил к Никишину. Задрал футболочку. Хорошо он бок ему повредил. Торопливо огляделся. Побежал на кухню. Принялся рыться в ящике, где лежали все лекарства. Вытащил все необходимое, ускакал обратно. Зажал рану. Судя по всему, просто царапина, просто довольно глубоко прошлась. Он быстро обеззаразил рану и торопливо принялся её перебинтовывать, взвалив тяжёлое тело на себя. — Защитник, блять. — Дрожащим голосом сказал Захар, испачкавшись в его крови. — Придурок московский. Совсем мозгов нет. Сколько говорили — не груби ему. Нет же… Выебнулся. — Бардаков затянул бинт, шумно выдохнул, — Москвичи, блять…       Он утащил мальчишку в кровать. Задумался, оглядевшись в страшном беспорядке. Порывшись в тумбочке, достал наручники. Подарок от Яшкина всегда пригождался в самых интересных ситуациях, и почти никогда по делу. Переодел Сашу в новую, чистенькую одежду. Застегнул одну руку на запястье Саши. Так будет безопаснее для них обоих. Принялся наводить порядки. Перебрал одежду, убрал весь мусор из спальни. Уселся на колени и вручную отмыл кровь с полов. Устало упер руки в деревянные доски. Надо ли оно ему? Зачем он вообще в это влез? Приподнял одну руку, смотря на то, как кровь стекает по бледной коже. Устало вздохнул и дотер остатки. Ничего. И не из такого вылезали. Оно того стоит. Близкий, такой же никчёмный невдупленыш рядом. Точно того стоит. Только вот он явно зря его развернул резким ударом по морде со своим «не хочу отношений». Хочет ведь. Испугался просто. Уже не уверен, что так будет лучше…       Ротенберг же вышел из подъезда, довольный, хлопнув дверью. Пошел уже было до машины, как резко замер. Спрятал торопливо пистолет. На него с лавочки смотрел Кертис, сделав нейтральное выражение лица, покачивая худенькой ножкой, закинув ее на другую ногу. Черные волосы поблескивали на солнышке. Рома нахмурился. Как-то он пропустил момент, когда Волк снова сменил свою раскраску и стал привычно темненьким. Медленно подошел к нему. Около Волка стоял его портфельчик с чем-то объемным внутри. — Снова проверяешь что я делаю? — Неуверенно спросил Ротенберг. — Стреляете по своим. — Спокойно сказал Кертис. — Зачем это надо было делать? — Они по-другому не научатся. — Легко вам размышлять, когда вы в тепле, при деньгах и при безграничной власти. — Кертис прошелся взглядом по его идеальному костюму. Остановил взгляд на руках, что медленно сжались в кулаки. Знает, как больно, когда тебя укалывают именно словами «легко размышлять». Никишин знал, где укусить там, где больно. До сих пор след от его выпада ныл от боли. Саша был прав. Саша просто был прав. — Сломать молодых, неопытных и где-то даже слабых мальчишек за пять минут — все на что у вас сил хватает. Угрожать им потерей друг друга. Потерей карьеры. Забвением…? — Волк покачал головой. — Я разочарован вами. — Мне-то что с этого? — Хмыкнул Рома. — Ты все равно не сдашься мне. Не будешь моим мальчиком на сезон. — Учитывая то, что вы не воспринимаете отказы, я не думаю, что вы и правда осознаете этот факт. — Волк вдруг поднялся с лавочки. Накинул портфель на плечо и подошел к нему. Очень осторожно. Беззвучно. Тонкий шлейф одеколона дошел до Ромы. Он наклонил голову и принюхался. Нежный аромат пленил его. Сосна. Земляника. Ладан. Рука разжалась. Медленно легла на плечо. Рома склонил голову к Кертису. Тот приподнял ее. Замер в нескольких миллиметрах от чужих губ и прошептал, — Отстаньте от мальчишек. Я хочу поговорить с вами.       Рома хмыкнул. На лице появилось любопытство. — Контракт обсудить? — Он раскрыл руку в нежном жесте ладонью наверх. — Птичка добровольно садится мне в ручку?       Волк оскалил хитрую улыбку. Смотрел в его глаза. Словно спровоцировал его. Рома подался вперед и резко впился поцелуем в тонкие губки. Кертис отшатнулся. Ничего не сказал ему и пошел в сторону машины, соблазнительно покачивая задом. Рома шумно выдохнул горячий воздух из легких. Как же он хотел его. Обладать им. Взять его. Быть с ним. Слушать о чем он рассказывает. Пошел торопливо следом. Открыл перед ним дверь. Волк смело уселся внутрь. Он предупредил Никитку о том, где будет. Его отпустили смело и с лёгкой душой. Он не даёт поводов для ревности и точно понимает что делает. Никита был спокоен, отпуская птичку из своих рук. Все равно вернётся. Никуда не денется. Рома уселся следом. Протянул Кертису бокальчик. — Выпить? — Не откажусь.       Машина мягко развернулась и поехала домой. Рома же открыл бутылку и наполнил оба бокала игристым. Кертис внимательно присмотрелся к содержимому. Не хватало только в очередной раз отравы в бокале. Но, кажется, всё было нормально. Он несмело отпил. На вкус приятные терпкие нотки ягод. Великолепный вкус без лишних примесей. — Зачем тебе нужны эти несчастные мальчишки? — Вдруг задал вопрос Волк, развалившись на кресле. Перешел сразу на «ты». Рома прильнул к нему и уткнулся лицом в плечо. Кертис нежно принялся поглаживать его по волосам. — Пусть бы изучали друг друга тихонько в стороне. Никто из них даже не близко твой Яшкин, который был готов при всех переспать со своим любимым прямо в центре раздевалки. — Никишин чувствует себя безнаказанным. Это плохо кончится. — Он показал ему пропуск. — Посмотрим, как Бардаков справится без него. Я в Захаре не вижу ничего выдающегося. Если Саша еще имел право вести за собой, показывать пример, быть главным, даже… скорее играть в первом звене, понимая что надо делать, то про Захара я ничего такого сказать не могу. — Волк удивлённо посмотрел на него и отпил ещё немного. Надо было что-то, чем можно было бы закусить, пока его совсем не развезло. Он даже толком не ел ничего. — Не бойся. Я же их только шугаю. Никакого толком вреда. — Я слышал звук выстрела. Ты так их шугаешь? — Просто рядом, чтобы оба слушали меня. — Фыркнул Рома. Рука залезла под худи и футболку. Ледяные пальцы коснулись горячей кожи. — Я никого не тронул, не бойся. Не люблю эти все сопливые сцены любви, первый неловкий секс. Никишин все умеет, а делает вид недотроги. — Рома ухмыльнулся. — Минет умеет лучше Яшкина делать. — Тебе же и во мне привлекла эта лёгкая неловкость. — Кертис запустил руки в волосы. С любовью посмотрел на Рому. — Ты мне ведь не признаешься ни в чем. И ведь продолжаешь идти поперек моего мнения из принципа. А сам только небось лежишь и дрочишь на мои фотки. Зачем? — Привлекаю твоё внимание. Мне нравится видеть, как ты злишься на меня. Меня так возбуждает, когда ты включаешь свой стервозный тон. — Он наклонился к изящной шеи и коснулся её губами. — Как ты наступаешь мне на лицо своей маленькой ножкой. Только тебе это позволено. Только ты можешь играться со мной. Я позволю тебе доминировать. Власть делает тебя очень горячим. — Он положил руку на его пах и принялся целоваться. Кертис снова отвернулся, недовольно фыркнув. Легонько оттолкнул его. — Ну же, птичка. Я же знаю, что ты только делаешь вид, что не хочешь меня. — Он сжал руку. Кертис легонько поджался, сведя ножки вместе. Положил свою руку на его. Рома моментально увидел колечко на пальчике. — Ого… — Увы, детка, но моё сердце занято. — Прошептал Кертис. — Я ему не изменяю. И ты не заставишь меня это сделать.       Рома приподнял голову, смотря на него снизу вверх. Смотрел за тем, как Волк нежно проводит кончиком языка по тонким губкам, оголив белоснежные острые клычки. Издал довольный стон. — Я могу побыть рядом с тобой. Поговорить с тобой. Но сразу на берегу тебе говорю — никаких отношений, никакого секса, и даже поцелуев от меня не жди. — И ты не передумаешь? — Хитро ухмыльнулся Ротенберг. — Не-а. У меня на тебя даже не встаёт. Так что извини, детка, ты ошибся дыркой.       Он легонько ударил его по лицу, когда рука снова сжалась. Рома игриво порычал. Медленно и с неохотой выпрямился. Недовольно цокнул. Примерно прикинул путь до дома. Немного осталось. Кертис откинул с отвращением его руку от себя и допил игристое с большим удовольствием. Рома предложил еще, и осторожно наполнил бокал. Заметил внимательный взгляд. Больше не даст его отравить? Ну что же, все внимательные до определённой дозы алкоголя.       Они вышли около нужной парадной. Кертис крепко держал портфельчик в руках, не дав его даже понести. Поднялись наверх. Волк замер перед входом. Тревога отговаривала его заходить внутрь. Стало не по себе. Даже жутко. Руки покрылись ледяной испариной. Не идти? Правда стоит не идти? Рома вытянул руку и резко и немного грубо затащил его внутрь. Волк не стал сопротивляться. Быть может что-то все-таки в алкоголе и было? Но он же следил за тем, как ему наливают. И Рома сам из этой бутылки пил. — Игната, ужин на двоих. — Громко провозгласил Ротенберг. — И белое полусладкое достань нам сразу. — Ее зовут Ирина. — Растерянно ответил Кертис, встав позади хозяина. — Она — Ирина Леонидовна. Проявляй уважение к тем, кто подаёт тебе каждое утро еду и убирает твою постель. Твои рубашки идеально чистые. Она прилагает много сил к тому, чтобы твоя большая квартира выглядела идеально. И справляется со всем одна. Будь человеком хотя бы тут.       Домработница протянула ему открытую бутылку с вином. Рома взял её сам, уже будучи не очень уверенным. Женщина сложила руки вместе, ожидая каких-нибудь приказаний, стоя в красивом чистом фартучке. — Спасибо, Ира. — Одумался Рома, крепко второй рукой взял Волка за ручку. — Ты большая молодец.       Женщина улыбнулась, с благодарностью кивнув. Это первая благодарность в её адрес за много-много лет. Даже необычно. Только Рома дёрнулся дальше, сделав пару глотков прямо с горла, Волк мягким жестом успел поцеловать женщину в тыльную сторону руки и торопливо побежал за ним. Она лишь обречённо выдохнула и, развернувшись, пошла на большую кухню. Ну что же… Ужин на двоих, так ужин на двоих.       Рома поднялся наверх в кабинет. Открыл перед Кертисом дверь. Волк устроился перед рабочим столом, оставив портфель у входа. Ротенберг же уселся напротив него в такое же гостевое кресло. Сейчас он хотел разговора на равных. Взял бокал со стола и наполнил его. Расстегнул изящным жестом пиджак. Волк откинулся в кресле, раздвинув ножки. Облизнув губки, взял предложенный бокал вина. Рома наполнил бокал себе. — Предлагаю тост, который так любят в этом кабинете. — Он оскалил ровные зубки. — За СКА и славный город Санкт-Петербург.       Ротенберг довольный согласился. Звонко отбили бокалы друг об друга. Выпили разом и до дна. Волк насторожился. Все ещё нормальный алкоголь. Неужели больше не хочет навредить? — Кертис, скажи мне правду. — Смело спросил Рома, снова наполнив бокал. — Ты же не собираешься соглашаться на контракт. — Я же согласился. — Хитро улыбнулся Волк. — Сам при тебе его подписал. Не можешь найти его? И через канцелярию не проходил? — Рома хмыкнул, рассматривая Кертиса. — Нечего травить меня было. Я тебе твоих оплошностей легко не прощу.       Он откинул ручку с бокалом в сторону. Внимательный взгляд главного тренера СКА остановился на дорогих часах, болтающихся на запястье. Прикусил немного губу. Вытянул руку до стола. Выдернул тяжеленькую папку и положив её перед Кертисом, рядом положил ручку. Волк присмотрелся. Дубликат? Снова чёртов контракт перед ним. Дьявол под прозрачной пластиковой обложкой. Душонка по дешевке, а вот шкурка дорога? — Быть может это сделает тебе картину. Ну знаешь… Натолкнет на какие нибудь мысли? — Рома бросил вторую такую же рядышком папку. Открыл её на последней странице. Волк замер, распахнув глаза, увидев подпись Брукса. Придурок. Нахуя он отдал этот чёртов контракт ему?! — Легче принимать теперь решение?       Кертис не верил увиденному. Оставил бокал на краю рабочего стола. Взял чужой контракт в руки. Вспомнив в затуманенных мозгах слова Брукса, быстро полистал до нужной странички. Присмотрелся к страничкам. Одна из них была надорвана. Это тот самый оригинал, который болтался у Брукса дома. Он же просил его не брать с собой! Придурок немецкий. Захлопнув папку, отбросил её назад. На лице Ротенберга была улыбка. Он в любом случае выиграет. — Ты обещал Никишину, что придёшь в состав. И он надеется тебя там увидеть. — Напомнил Ротенберг. — Я все знаю. Обо всем в курсе. Так что… Птичка… — Он вручил ему ручку в хрупкую руку. — Будешь хитрить?       Волк замер. Ротенберг провел кончиками пальцев по губам, видя его сомнения. Поймал же хищника. Поймал за лапку. Больше не ускачет. Капкан быстро захлопывается. — Я скажу тебе нет. — Вдруг выдал вердикт Волк. Положил ручку. — Я не буду его подписывать больше. Ни один договор с тобой ничего не стоит. Ты не держишь своих слов. Ты ещё хуже, чем Яшкин. — Так же как и ты, получается? — Рома допил алкоголь с бокала. Поднялся из-за стола. Обогнул его. Открыл один из ящиков. Достал аккуратный сверток, перевязанный ленточкой. Положил его рядышком с контрактом. — Ты подумай, Кертис. Никто не торопится. У меня времени до послезавтра достаточно. — Он вытянул руку, усевшись обратно. — Можешь примерить.       Кертис развязал ленточку. Жестковатая ткань игровой формы упала на руки. Домашняя форма СКА. Он развернул её номером к себе. Это его форма. Его четырнадцатый номер. Его фамилия. Даже размер его. В голове эхом раздались слова Яшкина. Она убьёт, если её надеть. Больше её никогда не снимешь добровольно. Она отойдёт только с пластами кожи и мышц. Повредит всего. Отравит.       Как контракт Брукса оказался в этом чёртовом кабинете? Неужели этот дурак оставил где-то свой портфель на арене. Сколько раз говорил — оставить дома в сейфе. Нет же, надо было с собой таскать. Тонкие ручки схватились за ткань.       Кажется, выбор остался один. Сдаться? Ощущалось все именно так. Сдаться. По коже пробежались мурашки. Даже губы посинели. Появилось желание расплакаться. Организм словно ослаб. Ему было страшно. Не согласится? Больше ведь отвертеться не получится. Но он слишком многих предаст, слишком много потеряет. Услышал звон копыт за окном. Поднял резко голову. Позади Ротенберга было распахнуто окно. Чёрные облака скрыли весь горизонт и все солнце. Вот босые женские ножки спрыгнули на чёрные облака. Нежная белая ткань упала следом. Уперлось острое копье с голубыми лентами в облака. Валькирия. За ним? — Подписывай. — Прошептал Рома, смотря на совсем побледневшего Кертиса, которого выбор поставил в тупик. — Ты ведь уже делал это. — Он сложил руки на груди. А сам рукой медленно вытащил пистолет из внутреннего пиджака.       С подоконника кто-то спрыгнул. Нади, грозно прокрутив копье, пошла в белоснежном платье босиком по старому паркету. Встала за спиной Ромы. Прислонив свое копье к краю стола, положила руки на крепкие плечи Ротенберга. — Опять ты здесь. — Обреченно прошептал Волк, уставившись изподлобья на Нади. — Так получилось, сладкий. — Она хихикнула и, обвив шею Ромы, положила голову на его голову, — Ходила за праздничным нарядом. Ты же понимал сам прекрасно, что обратного пути уже не получишь. И будет без разницы, подпишешь ты его сейчас или нет. Я тебя все равно убью. Ты мне крупно задолжал.       Волк молчаливо натянул на себя домашнюю форму СКА. Закрыл крепко глаза. Побежали слезы по щекам. Он не может сейчас распрощаться с жизнью. Его ждет близкий человек. Его ждут в команде. Ждут все остальные. Он попытается дать отпор. Попытается укусить, ударить и сбежать. Он легко не сдастся смерти в руки. Поправил воротник. Форма идеально легла на хрупкие плечи. Тут же словно сковала его. Рома раскинул ноги, проведя рукой вниз по штанам. Как же это было красиво.       Кертис медленно поднял серые глаза. По взгляду про читалось, что он понял, что обречён. Поправив синий рукав своей новой формы, наклонился к столу. Слабость душила. Он словно задыхался. — Она всех сломает. Всех подчинит. — Прошептал Рома. — Ты же хотел проклятье — вот тебе точно действующее. Пока я буду хозяином этой команды — все будут подчиняться мне. Я тут власть.       Волк сжал ручку в руке. Его начало морозить. Предвкушение скорой смерти. А вместе с этим — тупик. Лабиринт, в котором всегда, словно в шоу по телевизору, бродил один. Но Яшкин хотя бы умеет быстро ориентироваться. Но куда бы не брел — победа создателя лишь дело времени. Господин Аид в своих владениях точно все знает и понимает. Просчитывает все риски и чужие ходы. Пока думаешь, что выигрываешь — он ставит тебе шах и мат. — Прости, Никита. — Едва слышно сказал Кертис, склонившись к строчкам, едва совладая со слабым ломающимся телом. — Мне придётся это сделать.       Ротенберг словно коршун наклонился к нему. Хотел это увидеть. Как нежная рука оставляет автограф. Как крепкая душа падает в воды Стикса, попадая навсегда во владения Аида, из которых никому не выбраться. Волк вдруг улыбнулся. Собравшись с силами, резко подскочил на ноги и оттолкнул его от себя со всей силы. Рома завалился с грохотом. Нади отскочила. Схватила копье. Недовольно зарычала. Чёрные тучи сожрали последний свет, оставив только сумрак в кабинете. Кертис закатал рукава новенькой формы. Довольно фыркнул, сделав вид, что все хорошо. А сам еле на ногах стоял. — Я говорю вам нет. — Оскалил острые белые зубы Волк, стоя весь въерошенный, крепко сжав руки в кулаки. — Не сломаете меня. Я. Вас. Не. Боюсь.       Нади крепко сжала копье, оставшись недовольной ответом. Рома лежал на полу, раскинув ноги, упер взгляд в Кертиса. Достав пистолет, наставил его на Волка. — Подписывай. Иначе я убью тебя и ты уже никому не достанешься. Ты либо будешь моим — либо больше ничьим.       На лице Кертиса была улыбка. Он отбросил ручку в сторону. Он свой выбор сделал. Нечему тут бояться. Он всех пережил. Он уверен в себе. Срок его смерти каждый раз сдвигается. Ворон, что ждет его в Асгарде, терпелив. Множество валькирий охотились за его душой. Он смело пошел на Ротенберга. Значит очередной ключевой этап его жизни? Значит ему в очередной раз решать, стоит ли бороться за свою жизнь? Он больше не боится. И всем даст отпор. Если придётся задушить очередного самонадеянного идиота — значит он пойдёт на это. Итак руки все в крови. Ему больше нечего терять.       Он громко зарычал, оскалив зубы. Смело открывал клетку с диким зверем внутри себя. Оголодавший серый волк готов очередного слабака сожрать в тёмных дебрях его души. Он подошёл к Роме. Покачивая бёдрами, встал уже над ним. Изящным жестом опустился на его бедра. Пистолет упёрся в горло. Волк же смотрел безотрывно в его глаза. Рома сам опешил. Он был готов покляться, что на него смотрело чудовище. Дикий разъяренный зверь с острым оскалом белоснежных зубов. — Стреляй, не медли! — Взвыла Нади. — Стреляй, тряпка ебучая! Иначе он грохнет тебя здесь!       Волк хищно облизнулся. Поймав момент, мягко обвил ледяной рукой запястье чужой руки. Отвёл пистолет в сторону. Наклонился к нему. Впился губами в его губы, рассевшись на нем сверху. Руки Ромы разжались. Он совсем растерялся, жадно отвечая на поцелуй, полный взаимности. Пальчики медленно вытащили пистолет из руки. Волк издал едва слышный смешок. Руки Ромы легли на его задницу. Он игриво прогнул спинку, а сам незаметно сжал пальчиками пистолет. Но до Нади дошло все быстрее, чем до Ромы, который замечтался, совсем забыв, что что-то хотел сделать и даже кого-то убить. Тонкие девичьи пальчики схватили Рому за руки. Он успел перехватить инициативу.       Все случилось в одно мгновение. Только дуло пистолета уперлось в Рому, он развернул пистолет от себя. Тонкие пальчики нажали на крючок и пуля вышла из оружия. Проломила хрупкие косточки. Кертис замер, распахнув рот. Резкая и острая боль парализовала тело. Нади довольная вскинула руки. Схватившись за копье, с размаху кинула его в Волка. Острый наконечник прошёл насквозь, задев сердце. — Прости, Никита. — На последнем издыхании выдал Кертис.       Волк побледнел и рухнул на Рому замертво.       На этом история Кертиса Волка окончилась.       Нади же выловила появившуюся золотую тонкую нить. Схватила кинжал из-за пояса и ловко ее обрезала. Тут же завязала на ее конце узелок и откинула от себя. Нить скрылась в окне.       В кабинете стояла полная тишина. Рома, весь улитый кровью, с трудом пришёл в себя. Растерянно вытащил пистолет из хрупкой руки. Поджал ножки и, уперев руки в хрупкие плечи бездыханного тела, приподнял его на себе. Домашняя форма залилась кровью. Он растерянно смотрел на происходящее.       Он только что первый раз убил человека? Собственными руками убил… Самого близкого? В голове раздалось гудение. Сначала едва слышимое, а следом все громче. Словно вой тревожной сирены при авианалете. В глазах все помутнело. Он впал в прострации, не веря в то, что видит. Его руки… Убили. Он постоянно общался с убийцами. Но сам никогда этого не делал. — Я не хотел… — Рома мягко отпустил руки. Тело свалилось обратно на него, запачкав дорогой костюм горячей кровью. Он растерялся, торопливо зашептав, — Птичка… Птичка, прости меня… Керти…       Нади же, обойдя лежащих, вытащила свое окровавленное копье, на острие которого было совсем маленькое черное сердце. — Лошара. — Фыркнула валькирия, откинув свои густые светлые косы, в которых были вплетены ленты, и, спрятав сердце в сумку, пошла до окна. — Заебись, наконец-то. В отпуск что ли сходить…       Она выскочила с окна. Рома растерянно открыл глаза, когда кабинет озарился золотым закатным светом. Перевернулся, свалив тело с себя. Растерянно провел рукой по лицу. Одумался. Он весь… Весь в его крови… Перевел взгляд на тело. Гудение в голове стало оглушающе громким. Он зажмурился, не понимая, что происходит. По лицу стекала кровь. Она залила весь кабинет. Его мелко затрясло.       Домашняя форма СКА была проклята. Это гримм. Предвестник будущей смерти. Ни с кого просто так не снять. Бледное хрупкое тело лежало на боку. Рома замер. С трудом раскрыл глаза. Он убийца. Самый настоящий? Раскрыл руку. Кровь вызывала у него приступ тошноты. Едкий аромат. Немного железистый. Вытянув пальчики, коснулся языком красной жидкости не веря в то, что видел. Не спит? Не кошмар? Неужели это реальность?       В городе словно все встало на паузу. Яшкин растерянно встрепенулся, приподнявшись на кровати. Словно что-то кольнуло в сердце? Браслетик с пионами обжег кожу на запястье. — Оуч. — Дима покачал головой, что начала жутко кружится. — Брукс, ты тоже почувствовал что-то…? Что что-то не так? — Увидев, как Брукс в один момент побледнел, даже не договорив предложение. Кровь потекла по губам быстрым ручьем. — Что-то случилось? — Волк? — Растерялся Брукс, почувствовав острую пустоту внутри. Словно что-то достали из груди. — Кертис…?       Он с грохотом навернулся на пол, потеряв сознание.       В отеле недалеко от СКА-Арены шло пиршество. Много команд сидело за столами в ресторане. Поднимали бокалы и шутили. Вот Михайлису дали слово. Никита поднялся на ноги с бокалом. Сегодня даже пить не сильно хотелось. Хотелось ему победы совсем другой команды. — В общем…       Михайлис побледнел. Сердце в груди сжалось, перестав биться. Едва схватив немного ледяного воздуха в лёгкие, закатил глаза. Он полетел на пол, потеряв сознание, едва бедолагу успели схватить рядом сидящие.       В квартире Никишина раздался громкий вскрик. Бардаков, резко почувствовав слабость внутри, пошатнулся. Ослабевшие ноги подкосились. Он завалился, сползая по стене и отключился. Саша, мирно спавший на кровати, дернулся и заорал во всю глотку, очнувшись ото сна. Внутри все раздирала страшная боль. Он впал в истерику, захлебываясь слезами. Забился на кровати, словно пойманный зверь. Тучи закрыли закатное небо. Нади заглянула в комнатку из окна. Заскочила внутрь квартиры через распахнутое окно. — Тихо, тихо. — Девушка оставила копье у подоконника и побежала босоногая по паркету. — Маленький мой, тихо… Ты-то куда.       Никишин заходился в страшной истерике. Пристегнутая рука к железному изголовью дергалась так сильно, что, казалось, рука скоро просто сломается от усилия. — Давай, давай быстрее. — Она похлопала руками по его одежде. — Где… Где? Что он тебе отдал?! Быстрее, отдавай! — Она проверила все карманы. Провела руками по рукам, — Признавайся! Покажи мне что! Покажи, Саша, что он отдал тебе. Быстрее, пока у тебя сердце не встало!       Саша дернул обеими руками, задыхаясь. Выгнулся в кровати. Сорвал голос от крика. Слезы градом потекли по коже. Крепкие пальцы схватились за шею. Нади тут же схватила мальчишку за свободную руку и отвела её в сторону. Провела уже своими пальчиками. — Блять… — Девушка попыталась удержать мальчишку от истерики. — И не снять же ловушку… — Она остановила взгляд на золотой тонкой нити, что медленно затягивалась. — Условно приговоренный к самоубийству… — Она вытащила кинжал. — Тихо. Ладно. Удержат тебя на этом свете. — Больно! — Заорал Саша, скинув её с себя. — Больно! — Привыкай! — Вскрикнула Нади. — Никакого Волка тебе!       Она огляделась. Нашла Бардакова, что сидел в углу кухни без сознания. Осмотрела его. — Вот ты будешь. Твоя нитка у него есть, а его у тебя нет.       Она бросилась обратно. Никишин едва хватал воздух, задыхаясь. Нади резко резанула кинжалом тонкую нитку и, зажав её в руке, бросилась обратно до Захара, едва не упав по дороге. Саша замер, раскрыв рот. Пустой взгляд упёрся в потолок. Он впал в ступор, распахнув глаза. Не дышал. Не моргал. Только слезы обильными реками текли по бледной коже. Нади домчалась до Захара. Уселась около него на колени. Выгнула его ручку и аккуратно завязала золотую нитку. — Теперь навсегда привязаны друг к другу. Берегите друг друга. Этот полудурок вам не нужен.       Она нежно поцеловала Захара в лоб, и, потрепав по волосам, пошла обратно. Никишин снова отключился. Нади гордо осмотрела его. Прислушалась к его дыханию. Довольная своей работой, вылезла обратно в окошко, прихватив копье. Надо проверить, что больше никаких проблем не останется. Что больше ничего не навернётся.       Только она выскочила из окна, как тучи ушли с небес, снова открыв великолепный золотой пейзаж закатного неба с видами на крыши.       В отельном номере, где сидел Артур, сложив ножки под себя, и играл в карты с Никитой, настала резкая пауза. Ахтямов вздрогнул, словно ледяной водой облили. Неприятное какое чувство. Никита растерянно вздрогнул. Стал совсем потерянный. Поднял испуганный взгляд на Артура, выронив карты с длинных пальцев. — Никита, а все хорошо? — Испуганно спросил Артур, присматриваясь к другу.       Лямкин остановил пустой взгляд на его черных глазках. Слезы градом полились по щекам. Никита свалился без сил, потеряв сознание. Артуру самому стало не очень хорошо. Что-то в груди заболело. Он потянулся до телефона, решив позвонить своему лекарю. Что-то явно не так.       В квартире Ротенберга после выстрела тоже настала тишина. Домработница, почувствовав что что-то не ладно, торопливо побежала наверх. Добежала до кабинета и постучалась. — Роман Борисович, — Настороженно спросила Ирина Леонидовна, — у вас там все хорошо?       Женщина с опаской вжалась в дверь. Молилась всем богам, чтобы не услышать фразу про скорую, а то и Динго. — Да… — Едва слышно прошептал Рома, и, вытянув руку, закрыл чужие серые глаза. — Все… — Помощь не нужна?       Ротенберг сидел раскрыв рот, не зная что и делать. Не смог ответить на простейший вопрос. Пододвинувшись к телу, обвил его трясущимися руками. Мягко уткнул мордочку в грудь. Вцепился в чёрные волосы. Ему было физически плохо. Страшно тошнило и морозило. Всего трясло. И это гудение в голове прекращалось, давая чувство странной дереализации. Словно это не он. Не его вина. Он закрыл глаза, тяжело дыша. Солнце окропило кабинет золотым закатным светом. Ротенберг уткнулся носом в хрупкое плечо. Его окутала слабость, и он отключился.       Только солнце, всполыхнув яркими лучами на прощание, скрылось за горизонтом, все подкошенные начали потихоньку приходить в себя. Почти все. — Ну и какого хуя? — Растерянно спросила Аня, уставившись на Никиту, что лежал на кровати без сознания. Перевела взгляд на Артура. — И давно его вырубило? — Давно. Пару часов как точно. — Артур, сидя весь бледный, и очень грустный, указал на окно за спиной. — Ещё светло было. — А ты чего такой, будто кислорода в воздухе мало? — Не знаю. — Артур опустил голову. — Мы ничего не пили даже. Просто играли в карты, а потом… Что-то случилось. — Он повернул голову, увидев, как подсветился экран. Это Дима звонил. — О, как. — Усмехнулась Анюта, усевшись рядом. Забрала телефон из слабых рук. — В наркологии разрешили телефоны? — Она приняла вызов. — Ну привет, кобылка. Как ты? — Анья. — Плакал Дима. — У меня Брукс… Свалился. И не просыпается. Мне кажется…       Аня насторожилась. Повернула тут же голову к Артуру. Ахтямов испугался, поджав от страха губки. — Что? — Растерялась она. — Яшкин, что случилось? Я знаю, что он с тобой был. Ты чего с ним сделал? — Ничего. — Взвыл Дима, заливаясь слезами. Прижимал к себе едва дышащего Брукса, спрятав под одеяло. — Он рассказывал мне о том, что я на игре пропустил. А потом… Нам обоим словно плохо стало. — Дима горько плакал. — Анья… — Заткнись. — Попросила девушка. Отвела руку с телефоном в сторону. — Погоди, Артур, у вас же такая же история. — Да. — Растерянно согласился Артур, смотря на возлюбленную. — Резко и без причины. — Что-то… — Она опустила голову. Уставилась на яркий экран, где была фотография где Дима лежит в объятиях Артура на льду. — Что-то случилось? Быть может Брукс что-то сказал? Что-то почувствовал? — Она медленно подняла голову уставившись на Никиту. — Так стоп… Что с ним было? — Я не знаю… Он просто не договорил и до конца предложения. Побледнел, губы посинели… С носа кровь потекла. — Аня тут же перевела взгляд на гору окровавленных салфеток. — А потом свалился. И больше не встаёт. — Взвыл Дима, пытаясь согреть Брукса. — Аня… Скажи что он живой, бога ради… — Он да. — Обреченно сказала Аня. — Мне кажется… — Она медленно повернула голову к Артуру. — Мы потеряли не его… И не Никиту. Этих двоих держал только один… — Волк. — Синхронно сказали Ахтямов и Яшкин.       Артур тут же рухнул в кровать и взревел. Аня ужаснулась увиденному. Он даже когда экзамен на четвёрку сдал и встал на грани, чтобы потерять красный диплом меньше истерил. — Пиздец… — Прошептала Аня, переведя взгляд на Никиту. — А я не знаю, что будет, если одна душа второй лишится. Но Никита точно живой. — Она потрогала его шею. — Брукс дышит? — Дышит. — Плакал горько Дима. — Анья… — Заткнись. Я сейчас приеду. У вас же есть… Есть штука, которая умеет считывать где телефон владельца находится. — Она нахмурилась. — Родительский контроль этот ваш… — У Волка не было. — Хныкал Артур, укутываясь в одеяло. — Господи… Я так надеюсь… Надеюсь… Что все хорошо… Может просто… — Слишком массовая реакция. — Она хлопнула его легонько по морде. — Давай, соберись. Ты будешь за Никитой следить. Если чуть что — звони. — А ты? — Взвыл Лягушонок. — А я пойду медведя будить. — Она вернула телефон. — Яшкин! — Это я. — Всхлипнул Дима. — А ну не реви. — Мне плевать на Волка. — Завыл Дима, вжимаясь в ледяное тело Брукса. Его рыдания эхом прошлись по пустынным коридорам больницы. Ослабшие пальчики вцепились в близкого. — Мне нужен мой медвежонок…