Два медведя в одной берлоге

      Казань.       В дом к Дмитрию Яшкину ввалилась целая толпа народу. Никишин толкнул Захара первым, и пошагал следом, бросив свои тапки рядом. Следом за ними заскочили и Артур с Анютой, продолжая вести диалог с мальчишками. Все дружным шагом отправились до гостевой ванной драться за бутылку с мылом и горячую воду. Лямкин зашел сразу следом. Дима пропустил Брукса вперед, и, закрыв за собой дверь на ключ, упер руки в бока, довольный уставившись на мальчишек. Весь табун пошел на кухню, рассевшись за столом. Артур мысленно всех пересчитал и достал нужное количество кружек. Яшкин же, придержав Брукса, пока тот снимал кроссовки, проводил Никиту взглядом. Наклонившись к Бруксу шепотом спросил: — Как ты думаешь, как он?       Лямкин же пошел до гостевой ванной. Птица, сидящая на плече у Никиты, недовольно взмахнула крылышками, и прибежав поближе, потерлась об его крепкую шею. Лямкин хорошо вымыл руки. Раскрыл их, набрав немного водички. Птичка уселась на большой палец и немного попив водички, ввалилась в воду. Радостно расчирикавшись, захлопала крылышками, промокнув. — А ну не плескайся. — Попросил Никита, едва заметно улыбаясь, — А то я тебя Алине отдам. — Кстати! — Дима заглянул к Никите в ванную, и с улыбкой посмотрел на то, как птица радостно плещется в чужих руках, выливая водичку, — Девочки твои где? — Родители вечером привезут. Они пока гуляют. — Он повернул голову, смотря на Диму, — И я пойду домой. Соскучился по ним. — Они о чем-то знают? — Никита отрицательно покачал головой. Дима стянул полотенчико и подставил руки. Птичка неуверенно перелезла в него. Дима замер, чувствуя, какая же кроха у него в руках. Никита бережно протер крылышки и тельце. Оба синхронно умилились, когда птица громко расщебеталась. — Мы не понимаем твой язык. — Грустно сказал Дима.       Птица потопталась по полотенчику и вытянула лапку, прыгнув Диме на палец. Никита, увидев, что ленточка развязалась, тут же поймал ее, успев удержать на лапке и аккуратно завязал. — Предупреждай меня. — Попросил Никита у малышки. — Почему? — Удивился Дима. — Ленточка сохраняет его живым. — Грустно вздохнул Никита, — Только она развяжется и упадет с лапки, как он погибнет. Никогда не задумывался, почему Ирина Леонидовна приучила тебя один край длиннее завязывать? — За него цепляется жизнь. — Шепотом ответил Дима, наблюдая за тем, как Никита мягко оттянул один край подлиннее. Совсем чуть чуть, но подвязал все так, чтобы никуда не свалилось. — Ну вот. Знай, что это чистая правда. — Он усадил птицу себе на плечо и она торопливо спряталась отогреваться в капюшоне худи. Никита же повернул голову к Диме. Яшкин выглядел обеспокоенным. — Пошли. Надо им все рассказать. — Давай я это сделаю… — Он выдохнул, — Попробую. Хоть я и не представляю реакцию всех. — Он протянул руку, — Никита, ты не один. И я всегда готов помочь тебе.       Лямкин молча кивнул. Он знает. В отличии от всех в окружении Яшкина — Яшкин ему помогал и он не видел проблем с ним. Он его не предавал, не дрался с ним. Это всегда просто близкий друг. Займет карточку, когда денег совсем нет. Даст ночлег и вкусную еду. Перезнакомит со всеми своими друзьями, создав в любой ситуации дружескую атмосферу. Кажется, с ним нигде не будет страшно или некомфортно. Яшкин сделает все, чтобы минимизировать урон от себя. Жаль, что у всех остальных — другое мнение. Дима пошел первый, закатывая рукава худи СКА. Уселся во главу стола. Брукс сидел рядышком с Бардаковым, грустно помешивая чай. Следом за Захаром сидел Саша, что увлечённо с кем-то переписывался. По другую сторону, куда рухнул Лямкин в самый конец, сидела Аня, оставив около себя кружку с кофе и стопкой карт. Артур же принёс последнюю кружечку Диме и уселся напротив Брукса. Поставил перед ним баночку с медом. Мэйсек тут же потянул руку, но Дима, мягко отодвинул банку к себе и показал ему язык. — Так, дети. Собрание у нас по серьёзному поводу. — Начал с отцовским видом Яшкин. — Дети? — Поразился Бардаков, облизнув ложку, уже явно готовясь черпнуть меда. — Так, — Брукс кивнул, — у нас беда. Так что вы нам тут все дети.       Аня едва слышно усмехнулась. Ладно, пускай будет так. Артур же не сводил взгляда с Никишина, погрузившись в мысли. — В общем, нам надо решить что делать дальше, потому что мы беде. В очень большой. — А я то думаю что у нас что-то не то. — Никишин откинулся на спинку стула, начав качаться. Бардаков же с грустным видом бросил ложку обратно и остановил взгляд на Анюте. — Вроде и весело, а все равно странные паузы возникают. И Никитка, обычно вечно радостный, сидит темнее тучи. Нет, так не пойдет. Рассказывай полностью. Раз мы друг другу друзья — друзья обязаны друг другу помогать. — Он повернул голову. — Что может быть хуже, чем тот факт, что ты в полуфинале за кубок выкинул мужа из борьбы, а теперь мы друг другу враги?       Дима опустил голову, не зная даже как примерно подойти к такой тяжёлой новости. Но вот Никитка закинул руку назад. С капюшон вылезла птица и уселась на длинную руку с тощими пальцами. Он вытянул руку, позволил птичке свалится на стол. Трясогузка торопливо пробежала туда-сюда мимо кружек. Все сидящие притихли, наблюдая за ней. — Не уловил… — Растерянно сказал Бардаков.       Брукс смотрел не моргая на маленькую птицу. Вот она — переродившаяся душа в птицу. Душа единственного близкого, который мог ему всегда помочь, поймать и дать еще хоть маленький повод жить. Он всегда справлялся, пока рядом был Волк. И теперь Волк — вот такой. Он зажмурился и опустил голову. Надо выдохнуть. Все равно слезы предательски наворачивались на глазах. Это его близкий друг. Теперь разговаривает на другом языке и совсем не может подставить хрупкое плечо и позволить себя обнять. Это был критически важный фактор для его выживания. И теперь он… просто птица. Все такая же близкая, понимающая, что понимает когда больно и прибежит и расчирикается, что понимает, когда надо лишний толчок вперед сделать, и начнет вредничать, ехидничать, но только если раньше он скалил зубки, выдавая очередную порцию сарказма, то сейчас его максимум — спереть обручальное кольцо, чтобы медведь как послушный и цирковой пошел за ним. Он обречен? Пожалуй да. Волк всегда ему говорил, что стоит найти себе еще кого-то близкого. Кто понимает. Кто сочувствует. Он пытался. Цеплялся за одного. Цеплялся за вторую. Но это все не то, не про это. Зацепился за лошадь, в попытке встать на ноги, а она сама завалилась в очередной раз. Прикрыл рукой лицо. Дима мягко приобнял его, позволив упасть на себя, и нежно погладил по голове. — Я рядом. — Прошептал Дима ему на ушко.       Все те же самые слова. Но в них нет той поддержки. Нет тех слов. Нет тех самых чувств. Волковское «я рядом» всегда означало — я был в похожей боли, я выкарабкался, и ты сможешь, а я тебе помогу, как ждал, когда помогут мне. Яшкинское «я рядом» скорее как — акт поддержки. Нейтральный наблюдатель. Читатель книжки его истории грустно вздохнет и кивнет головой. Не чувствовалось поддержки. Теперь он обязан выкарабкиваться сам. Чего бы ему это не стоило. Он стыдливо вытер слезы рукавом красной худи, спрятавшись в объятиях Димы. Яшкин молчал, поглаживая кончиками пальцев его немного жестковатые волосы, позволив складывать на себя слезы и сопли со слюнями. Понимал, что они теперь в равноценной беде. Зеленоватые глаза наблюдали за ребятами. За их реакцией. Вдруг еще кого надо будет поймать и утешить. Самому было странно спокойно. Но боль Брукса чувствовалась тяжелой могильной плитой.       Никишин остановил взгляд на хрупкой лапке, на которой болтался бантик. Он видел его раньше. Эта ленточка была раньше у Волка в дневнике или еще где-то. Точно знакомая. Он же слышал от Кертиса, пока они ехали до его родного дома — что птицы вокруг них не просто так. И прозвище «кош» словно Никита не случайно придумал. Ведь эта самая «кош» по-татарски — птица. — Нет… — С потерянным видом выдохнул Никишин. — Нет… — Знакомьтесь. — Дима указал на птицу, — Теперь это Кертис.       Брукс сдержал внутри тяжелый вой. Крепко вцепился в плечо Яшкина. Слезы градом покатились по щекам. Артур распахнул глаза и уставился на птицу. Бардаков тут же уставился на Сашу, что побледнел. Никишин подпер голову рукой, чувствуя, как его резко накрывает тяжелая грусть из ледяного одеяла. Он долгое время игнорировал эти ощущения. Солнечное тепло от Бардакова все перебивало. А тут — информация прямо в лоб. Теперь его близкий родной и добрый Кертис Волк мертв. Ленточка не просто так. Ему не показалось. Его светло-голубые глаза уставились на птицу не моргая. Трясогузка неловко подобрала крылышки, смотря на него в ответ своими глазками-бусинками. Чувствовался его привычный понимающий взгляд. Саша поджал губы, прикрыв половину лица рукой. Совсем кроха. Теперь он вот такой? — Наш с тобой Ротенберг убил Кертиса. — С трудом выговорил Дима, — И теперь нам всем надо экстренно понять, что делать, чтобы больше никого не убило…       На кухне воцарилась пауза. Долгая. Невероятно тяжелая. Она раньше была только фоном. Где-то там у каждого из сидящих за столом была страшная и жуткая боль внутри, у которой толком причины не было. А теперь она появилась. И боль приобрела совершенно другой характер. Острая, режущая внутренние органы. Мальчишки попрятали стыдливо морды, отворачиваясь друг от друга. У всех навернулись слезы на глазах. Аня же задумчиво посмотрела на Никиту.       Что-то тут не сходилось. Он — его родственная душа. Она же сама лично видела эту связь. «Влюбленные». Навсегда привязаны друг к другу крепкими нитями, что тащут две души за собой. Знакомы не первую жизнь, даже не первый десяток жизней. Но вот птица мертва. И все ей сказали, что Лямкина должно было тоже скосить. Умирают — так оба сразу. Но что-то задержало его в стане живых. Либо слишком крепкая душа, либо связь что-то оборвало. Возможно это то, от чего умер Волк. Возможно что-то еще. Но ей ни один расклад на картах даже близко не позволил подобраться к истине. Она до сих пор находилась неведенье. Обычно карты помогали подсветить хотя бы несколько из возможных вариантов событий. А тут — ничего. По всем раскладам — как гадать на судьбу мертвецов. Девушка растерялась. Остановила взгляд на Захаре с Сашей. На Никишине ведь тоже была нитка Волка. Она не замечала куда она уходила — она видела их рядом при закате всего один раз мельком. Но нить между ними тоже была. Как была между Захаром и Сашей. Почему же тогда Саша остался жив? Неужели тоже что-то ему помешало сгинуть следом?       Спустя тяжелую и долгую паузу в десять минут, где почти все пошли либо умылись, либо вытерли слезы чем придется, у некоторых начали появляться некоторые мысли в голове. Дима, почувствовав, как Бруксу не становится легче, потянул его за собой. Аня хотела было помочь, но Дима остановил ее и поволочился с мишкой сам до гостевой ванной. Включил воду попрохладней и помог умыться. Набрал полные ладони ледяной воды, позволив медленно и маленькими глотками попить ее. Брукс выпрямил спину. Обреченно уставился на себя в зеркало. Дима оперся рядом о стеночку, и протянул ему полотенце. — Захочешь поговорить о боли — я рядом. Я выслушаю. Я понимаю тебя. — Решился сказать Дима.       Мэйсек едва заметно кивнул. Выключив воду просто прижался к нему, крепко обняв за шею. Тепло близкого человека всегда успокаивало. Крепко обняться. Понимать физически что он не один. Сейчас это было важнее всего. Дима старался сам не разреветься. Сделал вид, что он крепкий и сильный и что его эта потеря не пошатнула. Лямкин же справился. Значит и он сможет. Попытается. Ради Брукса попытается устоять. Вот Мэйсек крепко обнял его. Дима растерянно выдохнул воздух из легких. Стало даже немного больно и крайне неожиданно. Но вот крепкая хватка разжалась. Брукс уперся в грудь Диме лбом. Закинул его руки на свои плечи. Яшкин его приобнял. Брукс сам ему подскажет как его успокоить. Кажется, это случилось совсем непроизвольно. Но он постарался. Раздался тяжелый усталый вздох. — Мне точно надо будет поговорить об этом, но это явно не сегодня надо будет делать. — Признался вдруг Брукс. — Ты как? В порядке? — Вроде да. Насколько… вся ситуация позволяет быть в порядке. — Дима кивнул. — Готов?       Брукс с неохотой согласился. Отпустил его. Вытер мордочку полотенцем и пошел обратно. Дима пошел смело за ним, взяв за руку. Бросил случайно взгляд на бледно-фиолетовую руку и прекрасно увидел на ней свое колечко. Сердце удар пропустило. Он едва не снес новенькую дверь, которая и так на божьем слове держалась. Уселся обратно. Брукс выпил пару глотков уже чая. Явно очень мелко сделал эти глотки. Взгляд снова остановился на банке с медом. Дима улыбнулся. Кертис ему рассказывал — после страшных истерик захочется сладкого. Главное — не отказывать. Сам умеет останавливаться.       Увидев, что все снова в сборе, Бардаков решился первый нарушить гробовую тишину: — А… — Захар опустил руки, откинувшись сам назад. Птица остановилась уже около него, разглядывая его с неменьшим любопытством. — А как так получилось… ? — Вот что мне Ирина Леонидовна написала. — Прошептал Никишин, обреченно смотря на птицу. — «Я уйду за свой счёт на пару недель. Ты скоро сам поймешь почему». — Саша растерянно кивнул. — Господи боже, нет… — Ты что-то ещё знаешь? — Насторожился Никита, слегка придвинувшись к сидящему напротив, согревая руки об кружку с кофе. — Толком ничего. — Никишин пожал плечами, — Сказала, что не может в этом доме больше находится. Что надо перерыв взять. — Он повернул голову уже до Димы. — Подожди… Итого у нас тот факт, что Радулова убил Шипачев, толкнув его на твои коньки… Дамира Жафярова убили прихвостни Ромы, насколько я знаю… — Яшкин раскрыл рот от удивления, смотря на него, — А теперь ещё и вот это?! — Он указал на птицу, — Дима, это пиздец какие хуевые новости! От них повесится хочется! Прямо вот без зазрения совести признаюсь. — Так! — Аня положила руки на стол, увидев как лица мальчишек переменились на страх. Яшкин не очень справлялся с ситуацией. Надо помочь. — А ну все заткнулись. Яшкин, рот закрой — желудок простудишь. — Артур вытянул лапку и закрыл насильно Яшкину рот. — Мы все тут имеем дело с убийцей у которого безграничные возможности. Нам точно надо какой-то план придумать, в этом Дима прав. — Я не могу уловить смысла зачем все делать. — Неуверенно сказал Брукс, протягивая слова, говоря очень осторожно. Опершись руками о стол и все же стащил баночку. Ловко её открыл. Дима наблюдал за ним. Он казался абсолютно спокойным и собранным. Как… он это сделал? Можно ли этому научится? — Просто… Допустим раньше это был повод вернуть Диму. В какой-то момент было видно, что он всех топил вокруг, избивал, чтобы показать ему, что Петербург — единственное место, где безопасно. Где его примут любым. Где нет вот этих кошмаров, что вокруг. С этой же мотивацией заставлял многих вредить Диме, — Он зачерпнул десертную ложкой мед и протянул Захару, что с большим удовольствием слизал сладость. Никишин глупо улыбнулся и отвернулся, прикрыв покрасневшую щеку рукой. Птица недовольно взмахнула крыльями, издав недовольное чириканье. — Да подожди ты. — Он пригрозил пальцем птице, — Не лезь в диалог, а то я собьюсь. Ну… просто для того, чтобы он видел, что СКА — единственная стабильная вещь, ведь Саша и вся команда из его окружения выпала. А если выпасть из окружения Димы — он про тебя моментально забудет. — Яшкин стыдливо опустил голову. Все прекрасно увидели, как солнечный свет переменил его волосы из русых в седые. Птица торопливо убежала до Димы. Яшкин растерянно выдохнул и раскрыл руку, осторожно поглаживая мягкие перышки. — А с точки зрения Яши — великолепная картина. Тут у тебя Радулов — термоядерная скотина, что калечит и унижает тебя. Слов о любви не слышит, просьб быть помягче не знает. Шипачев, что не доверяет словам, подставляет на играх. Тренерский штаб только и ждет, как оступишься. Домой приходишь — тут то батареи сами по себе выключаются, то свет в случайный момент гаснет. И еще тот факт, что привычка дверь закрывать на ключ не образовалась. Дом проходной двор для команды, и приют находят как и нормальные, так и те, что с желанием наживиться и отобрать. Не жизнь, а беспросветная срань, я бы сказал. — Мэйсек подпер голову рукой, в очередной раз зачерпывая с большой охотой мед из банки, — А тут светлое чистое пятно на черном полотне. Санкт-Петербург. Воспоминания плохие, да и хорошие, все смыло наркотической зависимостью. Остался только тот факт, что тепло Ромы казалось чем-то абсолютным. — Он закинул полную ложку меда, слизнув ее, и с набитым ртом спросил, — А сейчас-то в чем мотивация? — Роме кубок нужен. — Тут же выдал Саша. — Это же не секрет. Мне кажется он уже никому из нас не нужен после того, что мы все пережили. — Саша наблюдал за тем, как Брукс отправил вторую полную ложку меда себе в рот. Яшкин переглянулся с ним и остановил взгляд на Мэйсеке, что довольно выдохнул, — Просто вопрос в том, что он кинет в огонь для жертвоприношения. — Тебя. — Тут же ответил Захар, спрятав руки в рукава худи Торонто. — Это такой же «не секрет». Ты первый попадаешь под удар. Он тебя лупит, он на тебя срывается. Ты всегда виноват. Ты держишься, держишься. Но вот наркотики, вот ты сам себя сожрал, а он добавил — все, конечная, вылезай. Ты раз упал, второй раз упал, на третий ты уже не поднимешься. Ни сам, ни с нашей помощью. — Никишин неуверенно кивнул, — Когда ты наебнешься, огонь на меня перекинется. С меня на Грицюка, а то и Толчинского, а может и Фальковского. Там много кого можно наебнуть, пока дойдёшь до условного Дедунова, что сам тебе руку откусит, или Алистрова, что пальцем у виска покрутит, встанет и уйдет.       Никишин с грустью кивнул. Вытянул руку до птицы. Она тут же прибежала к нему и потерялась головой о тёплую руку. — А кто ещё играет на стороне Ротенберга? — Я сомневаюсь, что у Ротенберга ещё кто-то есть. — Признал Бардаков. — Шипачев ему не союзник. Я слышал на прошлой игре, как они едва не передрались. — А чего Шипачеву-то надо? — Поразился Артур, — Неужели ему в Ак Барсе плохо? — Я же мешаюсь. — Дима подпер голову рукой. — А после меня Лямкин. А после него ты ещё вечная помеха. — Шипачеву кубок нужен. — Решительно сказал Никита. — И он хочет вернутся в СКА. Видимо Вадим считает, что если выдернуть кубок у Ромы из рук — это будет гарантировать место в составе и не меньше, чем с нашивкой альтернативного капитана. — А есть вероятность, — Неуверенно спросил Артур, — что если Ротенберг останется без кубка, то его столкнут с поста главного тренера?       Все тут же отрицательно покачали головами. Все, кроме Никишина. Саша поджал босые ноги под себя, опустив голову, смотря в содержимое кружки. То собрание перед важными Газпромовскими шишками и дядей и отцом Ромы до сих пор не уходило у него с головы. Он ведь единственный это видел. И понимает, что из всех серьезных слов, что он услышал тогда — власть настроена против него. То, как с ним обходились, как над ним насмехались близкие люди, совершенно не веря его словам, как затыкали — никому не пожелаешь. Он не смог ничего сказать. Крепко сжал челюсти вместе, вспоминая все то, что ему говорили другие. Казалось, сейчас даже зубы раскрошатся от напряжения. Аня, что наблюдала за ним, немного насторожилась. Мальчишке явно не комфортно. Что-то гложет, что он сказать не может. Надо вывести разговор так, чтобы он сказал то, что его так сильно беспокоит. Все мышцы напряжены. И взгляд совсем пустой. Какие-то мысли? — Когда Шипачев поставил тот состав который захотел — вы все проебали. — Решился сказать Брукс. — Не знаю чем думает ваш тренерский штаб, но точно не мозгами. — Он повернул голову до Никиты, — Ты как себя чувствуешь? Играть сможешь в следующей игре? — Не знаю. — Честно признался Никита. — Я постараюсь, если буду нужен, но… — Если не сможешь, ничего страшного. — Поддержал Яшкин. — Решай по своим силам. Если нужна будет пауза — смело бери ее. — Никитка едва заметно улыбнулся и с благодарностью кивнул. У нх фатальная ситуация — они летят два-ноль в финале битвы за кубок. Яшкин мог поставить ультиматум и сказать, что он точно нужен. Но Яшкин все еще остался чутким близким другом. Если надо — бери паузу. Лямкин закрыл глаза, почувствовав, как навернулись слезы. Дима же отвел взгляд, чтобы его не смущать. Остановил его на аккуратном колечке на ручке Анюты. — У нас в другом проблема. — Дима махнул рукой, — Что если Рома не остановится? Что если в битве за кубок еще кого-то положит? — А мы никак его не можем остановить? — Жалобно спросил Артур, — Никак не затормозить? — Мне кажется без шансов. — Обречённо сказал Захар. — Просто нет власти сильнее него. Нет силы, что могла бы его заткнуть.       Аня не сводила взгляда с Никишина. Саша продолжал молчать и рыться в мыслях. Птица повернула голову, увидев сомнение у Саши и недовольно зачирикала. Никишин опустил обе руки на стол, уставив взгляд на кружку. Поджал губы, сомневаясь, стоит ли что-то говорить. Дима нахмурился, жестом показав всем молчать. — Ники, что-то сказать хочешь? — Осторожно поинтересовался Дима. — Ты чего растерялся? — Я знаю силу сильнее. — Саша повернул голову. — Она никому из вас не нравится. — Взгляд его грустных глаз остановился на Диме. — Я не так давно попал на собрание тех, кто стоит за ним. И ты тоже их знаешь. Ты тоже их видел. — Захар удивился, смотря на него, — Помнишь, когда я сказал, что нам будут платить за голы? — Бардаков тут же кивнул. Саша, увидев вопросительный взгляд Ахтямова на себе сказал, — Рома не по своей воле платит. Его заставили. Заставили те, кому кубок еще нужнее чем ему. И я видел, как Аркадий и Борис его затыкали, как шпыняли… Как все руководство Газпрома над ним насмехалось и он и слова сказать не мог. Он для них такой же клоун, как и для всех нейтральных болельщиков, что смотрят его пресс-конференцию. Для вас всех — он клоун. То хуйни нагородит. То перфомансы устроит. Но для нас это защита. Чтобы все обратили внимание на него, а не на тот факт, что великий СКА Санкт-Петербург проебал подмосковному Кунь Луню на домашнем льду семь-ноль. Я понимаю его мотивацию. Знаю зачем он это делает. Потому что есть кое-что за его спиной. — За столом настала тишина. Саша побледнел, шумно дыша. Сжал руки в кулаки, не в силах голову поднять. — Я был один в кабинете. Они вызвали меня на разговор. — Голос Саши ломался от боли. — Они спросили меня о том, что я о нем думаю. Я увильнул от ответа. Хотя я мог утопить Рому окончательно. Я мог сказать, как он травит наркотиками, как он избивает прямо в раздевалке, как он орет, как унижает, как ломает клюшки об спины, как изнуряет тренировками, как ломает психику. — Быстро тараторил Саша, крепко зажмурившись. — Я мог сказать почему Дима ушел из клуба. Они спросили. Сказали ничего не бояться. Мне первый раз в жизни было позволено ударить его в ответ! — Вдруг повысил голос он, — Я не смог. Не могу я, блять, даже этого подонка подвести под гильотину!       Он хлопнул руками по столу и быстрым шагом ушел с кухни. Птица, напугавшись, торопливо убежала поближе к Яшкину и спряталась за кружкой Брукса. Все синхронно повернулись к Яшкину. Дима задумчиво растягивал пятно от кофе по стеклянной столешнице, пытаясь найти в осколках воспоминаний хоть что-то связанное с родственниками Ромы. — У меня такое ощущение, что я их ни разу не видел. — Растерянно сказал Дима, — Я даже примерно не знаю о том, о чем он говорит. — Они были с нами на тренировке. — Захар подпер голову рукой, смотря за спину Артуру, где Саша, пометавшись по коридору, торопливо скрылся в стороне хозяйской спальни весь покрасневший, — Ты был тогда обдолбанный. Смешной и яркий. И разнес всех вратарей на показательном выступлении. — Яшкин хмыкнул, виновато опустив голову. — Ты тогда был идеальным снайпером, но полным подонком. Аркадий Ротенберг — его дядя. А Борис Ротенберг — его отец. Ты видел их и далеко не раз. Минимум раз пять. Но ты ни разу не видел их трезвый. Простите, мне надо Сашу успокоить. Я приду.       Он вышел из-за стола, торопливо уйдя следом за Никишиным. Никита же положил обе руки на стол, раскрыв их, и перепуганная птица тут же пригнездилась, раскинув крылышки, мелко задрожала. — Я вижу только один логичный выход. — Лямкин пожал плечами, — Выигрывать, Дима. Других вариантов нет. Тогда Рому начнут клевать со всех сторон, он начнет изъебываться. — Он может повредить ещё кого-нибудь. — Растерянно сказал Дима. — А уже случившиеся потери ты не считаешь? — Никита шумно выдохнул, — Уже тот факт, что ты Радулова потерял тебя не смущает? Не дорогая ли цена за салатницу в двадцать килограмм — несколько внезапных смертей. Жафярова тебе не жалко. Дица не жалко. Лизу мою не жалко. Кертиса тоже не жалко. Радулова пожалей хотя бы. Хоть немного. Ты любил этого человека. И теперь он мертв из-за Ромы. Если этого тебе не достаточно, я не знаю что еще тебе предложить. Ты вспомни, как тебе было хуево, когда Шипачев толкнул Сашу в спину и тот упал на твои коньки — как ты себя ненавидел. Ты потерял человека. Близкого. Любимого, Дима. Из-за него. Из-за того что этому миллиардеру захотелось в бога поиграть. Такая смерть ожидаема — он всех переломал. Вы все выживали. А он не смог. Не увернулся именно в этот раз.       Яшкин взвыл, и, закрыв руками покрасневшее лицо, потер его. Брукс же смотрел на Артура, задумавшись. Ахтямов неловко тыкал пальчиками друг в друга. Они в фатальном положении. И надо было решать что-то быстро и конкретно. — Дима прав. — Вдруг заступился Брукс за сидящего рядом. — Он может повредить еще кого-то. — Мэйсек остановил взгляд на Лямкине, — А если Шипачев выиграет кубок, ты понимаешь что будет? У нас уже на руках тот факт, что Амир Мифтахов, прекрасно известный работник на Шипачева едва не убил нам Артура. И это просто одна-восьмая. Даже не одна-четвертая. Просто для того, чтобы достичь каких-то своих хотелок. Ты готов взять на себя ответственность, что когда СКА начнут лететь с проигрышами подряд — Рома может в ярость впасть. Ему тоже шкурка своя дорога. — Брукс положил руку на руку Диме, и тот тут же уткнулся ему в плечо. — Он может навредить еще больше. Он может насмерть загонять этого же Никишина, этого Бардакова. Поубивать от ярости половину команды. Ему будет плевать, Никита. Ему нужен результат, иначе его самого разорвут. А он лишился своего основного вратаря. А когда неуверен во вратарской линии ты что делаешь? — Начинаешь гонять защитников и нападающих. — Растерянно сказал Артур, решившись поддержать диалог. — Когда на воротах был Амир — Яшкин первым закрывал полностью оборону, чтобы до него физически ничего не долетало. Это как… — Мальчишка поводил пальчиком по столешнице, — Как игра вообще без вратаря. Ты будешь делать все, лишь бы ничего дальше синей линии не ушло. — В такой позиции ты сам понимаешь, как быстро силы уходят. — Неуверенно дополнил Дима. Лямкин растерянно кивнул, — А зная Рому — он третьим и четвертым звеньям с большим трудом доверяет. И останется опять игра в два звена. И опять под нож пойдут все те же. Я понимаю цену случившимся смертям. Ничья жизнь не стоит этого треклятого кубка. Ничья, Никита. — Лямкин с грустью кивнул, — Но нам нельзя допустить, чтобы их стало больше. Никто из нас не выдержит еще одних похорон.       Захар же, кратко осмотревшись в квартире, зашел в хозяйскую спальню. Тут же заглянул в ванную. Никишин стоял сгорбившись над раковиной, включив воду на максимум и горько плакал. Подставил руки под потоки воды, захлебываясь жуткой истерикой. Бардаков неуверенно подошел и мягко выключил воду. Взяв за мокрую покрасневшую руку осторожно переплел пальцы. — Саша, я рядом. — Шепотом сказал Захар, закрыв за собой дверь, оставив их в полной тишине и наедине. — Ники, ты чего ревешь-то? — Я никчемный заменитель нормальных людей. — Дрожащим голосом сказал Саша, стыдливо отвернувшись. Дернул свою руку, — Захар, отъебись. — Не отъебусь. Ты мой близкий. И я знаю, что все, что ты про себя сказал — не правда. Ты поступил правильно. Ты остался человеком рядом с диким животным, что уже давно добра от зла не отличает. А зная тебя — ты бы сам себя потом сожрал, понимая что наделал. Ты человек. Ты даже когда ребят ругаешь за косяки, делаешь это очень осторожно, а не лупишь палкой по затылку, как это всегда Рома делал. Даешь критику, даешь разбор поступков — но не больше. Не унижаешь. Не орешь. Ты сам был в такой ситуации. Ты знаешь что это не поможет. Поэтому и тогда не смог Рому утопить. Понимаешь, что станет еще хуже. Поэтому смолчал ведь?       Никишин притих. Склонился к раковине, прикрывшись свободной рукой, чувствуя, как слезы совершенно не собираются останавливаться. Его мелко трясло. Вой от собственной беспомощности взял верх. Он взвыл, словно израненный зверь и снова заревел еще пуще прежнего. Захар молчал, смотря на него. Понимает, что надо прореветься. Он слишком долго терпел и был сильным у всех на виду. Слабости сжирают психику очень быстро. Включил воду, только уже попрохладнее. Саша, решив умыться, едва не захлебнулся. Дернулся от него. Успел выдернуть руку. Растерянно попятился назад, весь покрывшись красными пятнами, со слезами, градом текущими по мокрой коже и капающими на черную худи с символом СКА. Захар сделал шаг до него. Никишин отшагнул. — Иди сюда. Я не причиню тебе вреда. Ты это знаешь. Ты сам видел меня слабым и помог, а не навредил. Дай мне протянуть тебе руку и помочь. — Очень тихо говорил Захар, — Я не трону. Только маленькое действие. — Он протянул руки. — Иди сюда, Ники.       Саша боялся. Ему было стыдно стоять в таком виде. Отвернулся, встав спиной. Захар тут же обнял его, и, схватив за худи, сдернул ее с него. Саша громко заорал, задергавшись. Выбился из его объятий и оттолкнул. Тут же шумно выдохнул. Бардаков же завалился на пол, сжав его грязные тряпки, что остались у него в руках. Саша стоял перед ним с голым торсом. Мускулистый. Идеально гладенький. Все следы зажили. Грудь тяжело и быстро вздымалась. Он дышал с большим трудом. — Легче? — Осторожно спросил Бардаков и уткнулся носом в черную ткань. Как же он соблазнительно пахнет. Никишин растерялся. Даже не понял что случилось сначала. — Попался, жеребенок.       Саша опустил голову. Вытер слезы, словно ребенок. Захар стащил с себя худи Торонто и сунул ему ее. Никишин торопливо ее натянул на себя. Захар же ногой запихал черную худи в ящик для стирки, и поднялся на ноги. Сам теперь без одежды остался. Едва заметно улыбнулся ему. — Она проклятая. Сам же знаешь. — Вдруг сказал Захар. — Сам же мне говорил — не носи нашу атрибутику тогда, когда не нужно. — Он протянул руку. — Ты поступил правильно. И я очень сильно тобой горжусь. — Никишин подошел к нему, и, крепко обняв, уткнулся в голое плечо. Захар мягко поглаживал его по темным волосам, успокаивая. — Ты молодец, что сказал им о том, что видел. Осилил. Смог. Сейчас ребята явно что-то придумают. Пошли? — Ты в таком виде пойдешь? — Нет, я сейчас что-нибудь придумаю. — Захар улыбнулся, — У Димы полно вещей. Одну футболочку можно и украсть.       Захар помог ему умыться. Нежно вытер покрасневшую кожу полотенцем. Саша слегка подался вперед и поцеловал его. Захар приобнял, мягко прижав к себе. — Мы с тобой оба слабые. Оба уязвимые. — Бардаков запустил руку в темные волосы, смотря в покрасневшие глаза, — Не закрывайся от меня. И я от тебя не буду. Пока мы вдвоем в этой клетке — лучше будет, если будем заботится друг о друге, чтобы нас не сожрали. Ты не обязан играть передо мной в героя. Не обязан за меня заступаться. Я тоже научился. Вне льда — мы равны. Как только мы переступаем порог льда — мы равны, Саша. Ты можешь упасть, но я тебя поймаю. И я завалюсь, как ты поднимешь на ноги. Ничего не бойся. Мы не первый год в армейской форме. Не испугались ведь? — Никишин едва улыбнулся и кивнул, — Не отталкивай меня и не молчи, когда больно. — Надевая капитанскую нашивку обязался быть каждому ангелом-хранителем. — Саша тяжело вздохнул, признавшись. — Из меня самый поганый ангел-хранитель. Я всех спасаю, а все валятся обратно по ямам. Я всех вытаскиваю из всяких луж, озер и океанов, а они все опять тонут. — Тебя самого тоже надо иногда защищать. — Бардаков кивнул. — Драные твои ангельские крылья тоже штопать надо, иголки доставать и перья просушивать. — Он его приобнял, — Я буду твоим тогда, идет? — Никишин стыдливо улыбнулся и кивнул. — Вот так-то лучше. Будем спасать друг друга. Иначе будем потом как наши старшие. — Мы на них не сильно-то похожи. — Прошептал Саша. — Да уж достаточно похожи. — Захар усмехнулся, — Жеребенок. — Сам ты… медвежонок. — Да, я знаю! — Гордо согласился Бардаков. — Брукс мне маленькую монстеру подарил с дырявыми листьями. Сказал, если выживет за лето — осенью большую подарит. — Ту самую, под которой он ревет-то? — Никишин обнял его за шею, — Контракт Брукса у Ромы на столе. Он теперь наш игрок. Так что он у тебя собрался жить. Ты вспомни все вот эти его сто сорок семь горшочков… И вспомни ту монстеру, которую мы с тобой вдвоем не смогли поднять. — Бардаков рассмеялся, — Ты в своей однушке с ним не выживешь. Тоже мне, косплей на медведя. Мед он любит. Я все видел. Все знаю. — Он его мягко поцеловал в шею. — Спасибо, Захар. Мне полегче. — Я так полагаю Жаб своей худи не дождется. — Усмехнулся Захар. — Пошли уже, легче ему. Все мечтаешь о драфте в Торонто. — Ах, Каролина моя Каролина! — Мечтательно затянул Никишин. — До последнего же в Питере сидеть будешь, ну признайся мне. — Бардаков отправился на выход, — Вот я соберусь и съебусь в свое Колорадо. И не вернусь больше, пока сезон не кончится. — А ты прикинь, а вдруг я успею в следующем году в плей-офф поиграть за Каролину?! — Никишин подергал его за штанину, — А прикинь, а ты нет! — Так ты хули, опять вернешься на Невский Проспект плеваться, сидеть на поребрике и со Степой Балтику глушить. — Бардаков отмахнулся. — Варежка ты, Никишин. Просто варежка. На резинке такая, знаешь, которая из рукава торчит у детей. — Чего это?! — Возмутился мальчишка. — А ты из Петербурга дернешься, а он тебя обратно выдернет к себе. Ты туда, а резиночка тебя обратно притянет. Так и будешь таскаться туда-сюда, пока контракт с какой-нибудь перилой не подпишешь и не зацепишься за нее. — Я иногда тебя просто ненавижу, Захар. — Шепотом признался Никишин. — Так так и будет, я что тебя, первый день знаю. — Это-то и обидно!       Они вышли в спальню. Захар порылся в хозяйском шкафу и достал худи бледно-фиолетового цвета. Натянул ее на себя. Они вдвоем вернулись на кухню, где стояла полная тишина. Дима поднял голову, с надеждой посмотрев на вошедших. Увидев, что оба уже переоделись, все понял моментально. Артур же, заприметив свою худи на Никишине, уже хотел было возмутиться, как Аня заткнула его насильно ручкой, отпивая свой кофе. Пока их не было, они так ни к чему и не пришли. Мальчишки уселись обратно. Никишин подтянул рукава, и, выдохнув, сказал: — Какие мысли? Только давайте честно. Если нам нужно будет проиграть — я что-нибудь придумаю. — Нет, проиграть не подойдет. — Мэйсек нежно чесал свою кобылку за ушком, пока тот лежал головой у него на плече, крепко обнимая, — Иначе Ротенберг вас всех поубивает. — Тогда остается вариант проиграть нам. — Лямкин пожал плечами, — Хорошо, раз вы считаете, что Рома, поняв, что проигрывает, будет убивать в лучшем случае через одного, то давайте дадим ему все то, что он так хочет — его поганую салатницу. — Это может плохо кончится. — Наконец сказала Аня, взяв в руки карты, старательно их принявшись размешивать, — Шипачев тоже обладает некоторой силой и многими прихвостнями. Только вот вы я смотрю этого не сильно понимаете. Помимо Вадима в команде полно другого народу будут рады вам навредить, почувствовав, что вы встанете и не пойдете больше за кубок воевать. — Она тяжело вздохнула, — Артур, скажи это сам. — Амир Мифтахов теперь на нашей стороне. — Ахтямов положил длинные пальчики на край стола, смотря на Диму, который дар речи потерял. — Чего?! — Искренне поразился Никита, — Ты что, ебнулся?! Этот парень тебя с окна Хабаровска выталкивал, забыл что ли?! Ветра реки Амур совсем утихли в голове? — Он столько игр нам проиграл… — Дима отрицательно покачал головой, — Я не уверен в том, что он правда союзник, а не волк… — он вежливо развел руками, смотря на птицу, — Кертис извини, но волк в овечьей шкуре. — Трясогузка тут же закивала, согласившись с его словами. — Ты просто поверил ему на слово или он еще какие-то аргументы привел?       Артур поджал губы. Аня ему не верила так же как и все остальные. Но у него в душе было четкое понимание, что Амир ему не враг. После всего того, что он услышал, просто захотелось ему поверить. Он сложил руки около кружки и вдруг сказал: — Нам нельзя проигрывать, так же как и им. Амир сказал, что Шипачев хочет убить Никишина, потому что тот мешается ему. — Саша распахнул изумленно глаза. — И лучше бы вам дружно всем выйти в защитах на шею, потому что… Захар, ты точно это помнишь. Момент, когда тебя толкнули на игре и ты упал на спину. — Не помню. — Растерянно сказал Бардаков. — Зато я помню. — Вдруг сказал Саша. — Я едва ноги успел поджать после того, как меня уронили. Я видел это прекрасно. И видел, как Амир пару раз хотел сунуть мне клюшку под ноги, но всегда его что-то останавливало. Скорее даже не внешне, но внутренне. — То, что мне сказал Амир, я могу дословно пересказать: «Он хочет вернуться в СКА. А для этого надо показать, что Вадим будет полезен. Что он точно не будет брыкаться, будет идеальным исполнителем. И все идёт к тому, что Ак Барс будет должен проиграть СКА. У этих двоих нет никакого плана. Даже общей договоренности. Ротенберг хочет кубок и поставить Яшкина на место, указать ему, что он ничего не добьется и ничего не достоин без господина за спиной. А Шипачев хочет обратно в СКА, хочет сделать его снова великим, и для этого будет даже рад выдернуть из рук Ротенберга кубок в последний момент, чтобы показать, что он достоин многих денег и большого контракта и что-то еще себе доказать» — Его все внимательно слушали. Никто не перебивал. Все пытались найти план для действий после услышанного. — Я не знаю что с этой информацией делать. Но в окружении Вадима стало на крысу меньше. Они хорошо повздорили, поцапались, Амира едва с состава не поперли. — Я не верю этим словам. — Решительно заявил Дима. — Я с этим уродом моральным не первый день собачусь. — Твоя ненависть, Дима, основана на твоем предвзятом отношении к Амиру. — Перебил его Никита, повернувшись к столу уже боком, уставившись на Артура, — Но если откинуть тот факт, что ты его ненавидишь — много чего не сходится. Допустим, ладно, Амир устал быть в проигравших… Но… — Он развел руками, — так-то Брукс прав — пока Шипачев ломал ту игру, которую хотел, мы взяли и все проебали прямо на пороге. То Амир отлетел с восемью шайбами, спасибо что не пятнадцать от Автомобилиста в регулярке, то вот в последней, кое-кто, — Тонкие пальчики защитника указали на Никишина с Бардаковым, что синхронно захлопали глазками, сделав испуганные лица, — в первой игре ебенил и ебенил шайбы, пока не заебались забивать. А вот вы с Радуловым хорошо ебнули многих в регулярке. Тренерский штаб не на нашей стороне. И бога ради, давайте мы не будем Амиру верить. Если мы сейчас дружно примем Амира в наши ряды, а он окажется крысой — нам пизда всем. С обоих сторон. Шипачев не чурается сам убивать, в отличии от этого важного дяди в пиджаке, у которого даже пистолет в руках не держится толком. — Последнее время он очень хорошо им владел. — Захар вдруг задрал худи Никишина, показав всем его рану. Саша тут же отдернул подол худи обратно. Аня тут же нахмурилась, прекрасно увидев серьезное воспаление. Яшкин же сделал недовольный вид и указал кивком Ане на малышей. Захару тут же прилетело по ножке от Саши. — Просто… ну… я так очень неудачно выскочил из гостей. А тут Рома. И ровно пистолетом мне в лоб. И стреляет он сейчас так, словно ничего уже не боится. Довольно метко, кстати. Никишин та еще корова на льду, — Все едва слышно усмехнулись, когда Саша скривил недовольную рожу, — там надо постараться не попасть, но все же… — Никогда не стоит недооценивать непредсказуемость тупизны. — Констатировала Аня. — Если это и есть наше светлое будущее… — Задумчиво затянул Брукс, уставившись на полупустую банку с медом, — про которое мне рассказывал Паша Дацюк в мою бытность в Детроите, то я не впечатлен. — А ты больше птицам говорящим доверяй, дурак. — Согласился Никита. Трясогузка недовольно расчирикалась и побежала по столу с возмущением. За столом снова смешки. — Так, ладно. Давайте обратно к нашей теме. — Он отрицательно покачал головой, смотря на Артуру. — Мы не можем ему пока доверять. Будь осторожнее. Если у него за спиной встанет Шипачев, то ты можешь упасть следующим. Это может быть просто уловка. Будь пока осторожнее. Мы будем внимательно к нему приглядываться. Каждый шаг отслеживать. Если все и правда все хорошо — то дай бог так и будет.       Ахтямов с грустью кивнул. Аня, перестав размешивать карты, тяжело вздохнула. Положила первую на стол, среди кружек. Трясогузка вежливо отошла чтобы не мешаться, плюхнувшись на руки своему Домовенку. Лямкин сидел не моргая, уставившись в окно, где сгущались тучи. Он устал. Он очень сильно устал. И бесконечно сильно соскучился по солнцу. Перевел взгляд на аккуратную женскую руку. Как он соскучился по ответному теплу. — У нас есть крысиный король. — Начала Аня, чем привлекла внимание всех, — У крысиного короля есть прислуга. Насколько я вижу это Лукоянов, которого Никишин выбил из игры, рассыпав его зубы по льду. — Саша с улыбкой кивнул, опустив руку, крепко переплетя ее с рукой Захара под столом, чтобы никто не заметил. — Это Галимов, который вечно пиздит не затыкаясь, и нихуя ничего сделать больше не может… — Пара карт легла следом на стол вниз рисунком. Никита бережно поглаживал птицу по перышкам, внимательно ее слушая, стараясь не сбиваться на свои раздумья. — Допустим это еще Дыняк, он давно под вопросом, допустив это Войнов, Журавлев, Свечников. Даже наверное это все, да? — Она огляделась, — Ну? Господа Татары, что сидим, расклеились, раскапустились? — Ну вроде да. — Согласился Яшкин, — «Вроде да» же сойдет? — Сойдет. — Она принялась второй раз перемешивать карты и сказала, — Со стороны Ротенберга у нас есть кто-то, кто работает на него совершенно точно? — Она подняла взгляд выразительных глаз на сидящих напротив, — Идеи? Предложения? — У меня в команде предателей нет. — Резко и категорично ответил Никишин, — Он нам всем стоит поперек горла. Все с ним борются, на контакт никого не идут, и чуть что прячутся за меня или… за ну… за того, кто исполняет роль капитана. У нас ему не идут на уступки. Никто. Но… — Но я несколько раз видел, — вдруг перебил его Лямкин, — как наш Билялетдинов общается с кем-то уже из ваших. И я вот очень сильно сомневаюсь, что наш тренерский штаб на нашей стороне. — Есть такое, да. — Кивнул Бардаков. — Я выходил когда на каком-то из периодов, тоже это видел.       Аня подперла голову, уперев карты в стол. Остановила взгляд на Яшкине, что совершенно растерялся от услышанного судя по виду. — Хорошо, — Выдохнула девушка. — На нашей стороне полно народа. Как минимум все сидящие здесь, половина раздевалки Ак Барса… У нас должно быть хоть какое-то численное преимущество, но… — Но кубок все еще один. — Обреченно сказал Яшкин, — Либо мы выдергиваем его из лап Ромы, но Рома при этом может похоронить еще кого-то, либо отдаем его Роме и наблюдаем за происходящим с Шипачевым и готовимся ловить минус со своей стороны. Я не знаю. Я просто не знаю что делать. Не вижу логического выхода. — У меня есть предложение. — Вдруг сказал Саша, разведя руками, — Раз такая патовая ситуация, и мы не знаем что делать, быть может… Потянем все до седьмой игры?       Яшкин выпрямился, уставившись на него. Сжал руки в кулаках и сказал: — Не смей торговать командой, Саша. Договорных матчей не будет. — Я не про это. — Никишин даже растерялся от резкого тона Димы, — Я предлагаю посмотреть насколько будет решителен и действеннен Рома, когда увидит, что его великое преимущество в две игры исчезнет. Мы сделаем то же самое, что сделали вы — проиграем вам на домашнем льду. Нам надо знать, с чем мы имеем дело. Я выдержу, мне все равно. Я не один. И я чувствую себя в Казани в безопасности. Тут со мной ничего не сделают. К тому же я лишился основного вратаря, а у вас, — он вытянул пальчик, указав на Артура, что вдруг улыбнулся, — лучший блядский вратарь против СКА. Он вам может и один игру затащить. Я ему этот гол вообще никогда не прощу. — А ну не нахваливай мне Лягушку! — Возмутилась Аня, пока Артур рядом сидел и краснел от добрых слов в свой адрес. Было приятно, когда сильные соперники тебя нахваливают. — А то он играть разучится. — Это хороший вариант, и это временно может помочь. — Никита кивнул, — Дима, это даст жизни нам всем, и ты сможешь оценить весь пиздец со всех ракурсов. Если Рома не будет сильно бушевать и стегать своих, а они будут друг за друга держаться, то и действовать тогда мы сможем по-другому. — А ты уверен, что ты выдержишь Рому? — Спросил Дима у Саши прямо в лоб, — Ты прям уверен, что ты в Казани в безопасности?       Никишин поджал губы. Не уверен. Но он же справится. Точно справится — иного и быть не может. Бардаков неуверенно решился сказать: — Я его в обиду не дам, Дима. Мы придумаем что-нибудь. Не будем по одному оставаться, на собрания к нему не будем ходить по одному. Есть возможность выжить и выкарабкаться. Просто… ради чего? Ну вот проебем мы оба матча. Ну посмотрим мы как Рома отреагирует на это все. А дальше-то что?       Аня молча сделала рядышком второй расклад. Пока повисла тишина, она раскрыла все карты, что лежали на столе. Мальчишки ничерта не поняли, но им это явно и не надо будет. — Простите, мальчики, — Она пожала плечами, посмотрев на Бардакова с Никишиным. — Вы даже если не будете поддаваться третью игру не выиграете. Никак. Спор бессмысленен. Вам лучше придумывать план побега. — Она повернула голову до Димы. — Ты так уверенно заявил, что не будешь проигрывать насильно… А как детям помогать?       Яшкин опустил голову. Тяжело вздохнул, не зная что и сказать. Вдруг все синхронно вздрогнули. Саша перевел взгляд на экран телефона, где было подписано «Босс». Мягким жестом показал всем молчать. — Блять. — Выдохнул Никишин, — Это Рома. — Он взял телефон в руки и принял вызов, прислонив телефон к уху. Бардаков придвинулся поближе. — Да, Роман Борисович? — Саша, доброе утро или что там… — Никишин изумленно распахнул глаза. Рома был очень сонный и по голосу невероятно добрый. — Найди там где-нибудь Толчинского и Бардакова, вроде бы все приехали уже в Казань… — Он сладко зевнул. — Утром зайди в отель. Мы на игру поедем в костюмах и на моей машине. — Ладно… — растерянно ответил Никишин, — Вы в порядке? — Не твое дело.       Вызов был завершен. Бардаков глупо похлопал глазами и растерянно спросил: — Мне не показалось? — Осторожно спросил Бардаков. — Он нормальный? — Похоже на то. — Саша улыбнулся. — Ну ладно, как скажешь. В костюмах, так в костюмах. Где-то у меня пафосные солнцезащитные очки были для таких случаев. — Он тяжело вздохнул. — Так ладно. Мы ни к чему не пришли толком. Получается, что мы третью игру в любом случае проиграем. — Аня согласилась с его словами, приобняв своего Лягушонка, — Значит посмотрим на реакцию Ромы в прямом эфире. Возможно нет смысла бояться лишний раз. Да и мы быстро бегать умеем. — Меня один вопрос не оставляет. — Вдруг сказал Никита, — Ладно… Несколько. — Он закрыл глаза, шумно выдохнув. Птица пристроилась в его руках в очередной раз и стеснительно выглядывала из-за длинных пальчиков, — Я точно знаю, что Кертиса убили. Точно знаю кто его убил. Он мне сам сказал об этом. — Птица демонстративно кивнула, подтвердив его слова. — Но… Где это сделали? — Он раскрыл глаза и вдруг повернул голову до Никишина. — Я… — Саша отложил телефон из рук, — Я постараюсь узнать… У меня есть пару вариантов. Есть какие-то подробности? — Уста на замке — как он мне отвечает. — Никита отрицательно покачал головой, — На нем была ваша форма. Домашняя. Прямо в центре все в крови… — Увидев как все вопросительно уставились на него, тут же шепотом дополнил, — Извините. Эта боль плодит черноту внутри меня, если никому не сказать об этом. Боюсь себя в таком состоянии. Разум словно мутнеет. Особенно, как эта картина перед глазами встает. — Это может означать только одно. — Растерянно сказал Никишин, — Я уже видел такую ситуацию. К сожалению, Дима не раз такое тоже видел. Если он в нашей форме под нашим номером — он скорее всего согласился на контракт. Возможно даже подписал его. — Дима подтвердил не очень уверенно его слова. — Он так делает специально. Дает приглядеться. Дает надеть форму. Дает подумать. Я понимаю, что это звучит тупо, но… — Форма проклята. — Прошептал Брукс. — Я тоже чувствую это. — Все синхронно повернули головы к нему. — Та ситуация перед похоронами. Там висела джерси Димы. Его капитанская. С нашивкой. Кто-то из вас предложил мне ее примерить. Я взял ее в руки… — А там уже был твой номер. — Согласился Бардаков. — Ты не первый в такой ситуации. Но это каждый раз пугает. — Гримм. — Дима подпер голову рукой. — Печать смерти на ней. — Вы чего начали?! — Возмутился Никита. — Форма хоккейного клуба не может быть проклята. Я понимаю, что в контексте Санкт-Петербурга можно много мистики насыпать, даже с горкой, но… — Это заявляет нам человек с птицей в руке. — Дима отмахнулся, — Не то, о чем ты подумал. Или подумал, но не то сказал. Под проклятием мы понимаем Ротенберга. Он ебнутый. Он сам как самосбывающееся пророчество. Есть некоторое теория, что форма проклятая, в плане того, что ты ее не снимешь уже живым. Но это все туда же, в ту же топку — Рома с тебя живым не слезет. Он выпьет всю жизнь из тебя, сожжет психику, переломает всего. Это психопат с безграничными возможностями. Эта форма отойдет только сразу с пластами кожи и мышц. — Он задрал свои рукава, показав изуродованные руки. Приподнял худи, показав всем свои увечья. — И я такой не один. — Он указал жестом на Никишина, — Давно ты его здоровым и целым видел? А теперь у него сквозное отверстие, переломы, увечья, даже следы от кандалов на ногах и от ошейника на шее. — Саша стыдливо натянул рукава худи на руки. — На Бардакова глянь. На нем тоже шрамов прибавилось. Он убегал. Он спасал душу и тело. Я чувствую это. Явно же не раз такое было, да, Барди? — Бардаков раскрыл руку, показав на руке след от острого лезвия, с грустью кивнув. Никита неуверенно посмотрел на него и взгляд снова переметнулся к Диме. — Жафяров — бывший игрок СКА. Ты думаешь, что он под Рому не попал его уберегло? Как видишь нет. Сначала я сожрал всю психику маленькой десертной ложечкой, а потом его добили. На Гусева глянь. Да его в мелкую дрожь бросает при виде Ромы. Эта форма всех сломает. Всех подчинит. Никто не остался целый после нее. Причина одна — ее истинное проклятие Роман Борисович Ротенберг. И мы вынуждены бороться сейчас с этим проклятием. А еще нам надо никого не потерять. Никого не дать в обиду. — Он вдруг покачал головой и сказал, — Одно дело, если Волка убил кто-то из прихвостней. Рома обычно не пачкает руки. Это просто приказ Динго — кого-то вышвырнуть из дома, кому-то рот заткнуть, кому-то рыб кормить в Неве. Но если Рома пошел на убийство сам… — Он отрицательно покачал головой, — Это будет пиздец. Эта грань, за которую я боялся, что он переступит. — Может быть два варианта. — Аня решила сбавить накал страха и мистики, — Либо он остановится, поймет, что убил живого человека. Это многим ломает психику. Многих сжирает. Все же читали «Преступление и наказание»? Вот это оттуда же. — Она пожала плечами, — Либо ему понравится вкус крови и вседозволенности… Ну тогда… — Ну тогда нам пизда в любом случае. — Согласился Никишин. — Всем нам. По обе стороны льда.       Настала снова тишина. Им всем пришлось принять эту мысль в полной тишине. Мэйсек сидел обреченно уставившись в стеклянную столешницу. Он ведь подписал контракт с Санкт-Петербургом. Он ведь надевал эту форму. Она у него постоянно в портфеле или где-то неподалеку есть чей-нибудь экземпляр синей джерси. Хмыкнул, растерявшись. Только вот он совершенно не помнит как его контракт оказался у Ромы. Поджал губы. Дима даже не знает об этом. Не знает о том, что уже давно вышел замуж за игрока СКА. Его услышанное хорошо напугало. Но обратного шага нет. Его Волк не один раз предупреждал — как только контракт попадет в руки Ротенберга, все будет кончено и других шагов не будет. Саша перевёл взгляд на Брукса с Димой, решившись разбавить наконец тему смерти, мистики и убийств: — Слушайте вы, неблагополучные родители… — Чего надо, благополучный ребёнок? — С улыбкой спросил Дима. — А можно мы тут будем ночевать, а не в отеле? — Стеснительно спросил Захар, — А то там нас гарантированно убьют. — Всегда можно. — Согласился Дима. — Голодные? Все? — Ребята синхронно кивнули. — Тогда без ужина никто не уйдет. — Он поднялся из-за стола и, пройдя мимо Никитки, растрепал его волосы, — А тебе еще и с собой завернем.       Все решили перейти на более добрую тему для разговора. Почувствовав себя увереннее, Никита с радостью участвовал в диалоге, пока Яшкин готовил на всех, влезая в диалог. Увидев, как птица уселась на шкафчик, присел перед ним и пальчиком указывал на крупу. Услышав довольное «чирик» насыпал небольшую жменьку крупы. Никита, подперев голову, довольный улыбнулся, наблюдая за своей птицей.       Два часа праздных разговоров со второй порцией горячего кофе, и всем стало сильно легче и спокойнее. Саша решился помочь и таскал горячие тарелки. На первое — густой и наваристый борщ. Никитка сразу радостный почистил сразу всю головку чеснока и ее тут же расхватали с черным хлебом. На второе — котлетки из индейки и сливочное пюре. Пока все ели, Яшкин любезно сложил отдельно приготовленную еду для детишек. Поменьше соли, побольше вкусных овощей. Едва успел усесться последний, закинув еще и пирог в духовку. За обедом, плавно переходящим в ужин, всем стало комфортно. Распивали все чай, разделили пирог со всеми любимой творожно-брусничной начинкой.       Время пошло к вечеру. Ребята дружно свалили по разным комнатам. Брукс помог Диме всю посуду запихать в посудомойку. Никитка же обнял сумку в которой было два килограмма свежей еды. Улыбнулся им обоим. Птица уселась на плечо, потершись клювиком о шею. — Ну что, Домовой, детки ждут уже? — Спросил Брукс, оперевшись о столешницу. — Как себя чувствуешь? — Теперь немного лучше. Не спокойно мне немного, но надо после всего услышанного ночь поспать. Я думаю, что у меня на утро появится пару предложений. — Он осторожно пальчиком погладил свою птицу, — Спасибо, что не бросили меня. Я постараюсь придти в себя. — Ты помни, что можешь через себя не переступать. Дома будет тяжело, особенно одному. Будь осторожней. Все плохое тяжелее всего проживается ночью. — Никита с грустью кивнул Диме, что его обнял, — Ты нам нужен. Тебя все ждут. И ты не один. — Спасибо. — Никита им улыбнулся. — Вы двое тоже берегите себя. А то кольцами тут они разбрасываются и ненавидят друг друга. А я вас спасай. — Он приобнял Брукса на прощание. — Вы друг у друга есть. Будьте друг к другу внимательней. Все, я помчал, а то меня мама повесит.       Он прихватил пакет с едой и, со своей птицей на плече, пошел на выход. Дима же уперся задницей в столешницу, уперевшись в нее руками. Брукс встал впритык к нему. Положил руки на плечи, любуясь выразительным взглядом зелёных глаз. — Ты будешь один спать? — Решился спросить Дима, — Я могу тебе кровать уступить. — А сам где будешь спать? — Усмехнулся Брукс. — Яшкин, ну ты как выдумаешь чего. — Он наклонился к нему и впился поцелуем.       Яшкин тут же принялся отвечать на поцелуй, крепко прижав его к себе. Положил руки на задницу, крепко схватившись. Как же он скучал по долгому поцелую. Рука Брукса крепко сжала его за волосы. — Прости за то, что вовремя не оказался рядом. — Прошептал Дима, любуясь его грустным взглядом, — Прости, что не обращал внимания на твою боль, погрузившись в свою. Прости, прошу, просто прости меня. — Эта пауза в отношениях была нужна мне. Отдышаться. Отдохнуть. Оттолкнуться от дна. Вынырнуть и вдохнуть воздуха. Слишком много я взял на себя, даже того, что не требовалось. Слишком много вокруг всего случилось. Сам во всем виноват. Позволял тебе много и сам еще больше себе позволял. Это скорее как… Пересмотр происходящего. Понял я, что спасаю того, кто спасаться совсем и не хочет. Я думаю дальше будет легче, Дима. Нам обоим. Ты уже пока радуешь. — Яшкин тут же улыбнулся. — Знаешь, что я тебе скажу? — Дима поднял заинтересованный взгляд на него. Брукс схватил его его за худи, дернув на себя и прошептал на ушко, — Я пиздец как соскучился по твоей близости.       Брукс дернул его за собой. Яшкин торопливо пошлепал за ним, даже не ожидав такой резкой перемены в чувствах. Они скрылись за дверью в спальню. Никишин же проводил обоих взглядом, завалишись на диване в гостиной, пока Аня сидела с Захаром на полу, о чем-то его расспрашивая, делала расклад. Артур же лежал в обнимку с Сашей, прижавшись к его крепкому плечу, читая в телефоне книжку.       Под ночь все улеглись спать по разным комнаткам. В город же приземлился частный самолёт. Дорогая чёрная иномарка с номерами Санкт-Петербурга быстро преодолевала узкие улочки центральной части Казани.       На пешеходной улице Баумана стоял хохот. Толчинский вместе с Фальковским вдвоем гуляли по центру, лакомясь кофе и местной выпечкой, что была куплена ещё вечером в одной из лавочек с вкусностями. — Как ты думаешь, Ники с Бардаком пойдут Яшке на уступки? — Осторожно спросил Серёжа, с большим удовольствием поедая на ходу элеш. — Просто… — Он прожевал сочное куриное мясо и картошку, — я вот с Ники переписывался, мне, кажется, нашивку дадут. — Нихуя! — Удивился Фальковский. — А в честь чего? — Так хуй знает. Пиджак мне на случай важных заседаний выдадут. — Он отхлебнул любимый татарский чай из Тюбетея, шлепая довольный по лужам, пока Степа старательно их обходил. — Видать Рома увидел нашу фотку с Грицем и Ники. — Ну да, ему стыдно стало, что он вас знает. — Расхохотался Степа, — О, ебать! — Он отдернул его вдруг за лёгкую курточку, — Погоди. — Он вытянул руку со стаканчиком такого же чая, — Это ж Ромкина машина.       Оба парня притихли. Любопытства было слишком много. Оба синхронно накинули капюшоны, будто хоть кого-то из них это спасёт. Присмотрелись к происходящему. Из машины вылез Амир Мифтахов, растерянно сжав какой-то мешок. Боязливо осмотрелся и торопливо пошел с ним мимо. Он достал телефон и тут же записал короткое голосовое сообщение: — Вадим, я скоро буду. Он сказал — все сюда приехали. Да, давай, до Никиты.       Степа опустил голову и посмотрел на Серёжу, что торопливо запихал великолепную булочку с курочкой, и тактически вытерев руки об штаны, достал телефон. — Я думаю надо Саню предупредить. — А вдруг это не наш Никита? — Растерянно спросил Степа, — Тогда логичнее Яшкинксу позвонить. — Он залпом допил чай, — Погнали за ним, вдруг наших бьют.       Они выкинули весь мусор до ближайшей урны и отправились незаметно обратно. — А если чужих, то что будем делать? — Тут чужих уже не осталось.       В квартире Лямкина пахло чаем и вкусной едой. Хозяин квартиры уложил дочек спать, и теперь ждал бедолагу с самолёта, что только-только обещал приехать. Птица торопливо бегала по столешнице, не зная куда деваться. — А ну не мельтиши, — Попросил Никита, пригрозил птице пальчиком, — Иначе я тебя в клетке для черепах закрою. Будешь там жить.       Птица тут же притихла, спрятавшись за сахарницей. Услышав звонок, пошел открывать дверь. На пороге нарисовался никто иной, как Никита Михайлис. Бедолага едва стоял. — Что за новости у тебя?! — Растерянно спросил Михайлис, словно задыхаясь. — Что-то с Волком?       Лямкин грустно кивнул и сказал: — Ты один? — Вроде был да. Но я принёс все то, что надо. Ты мне расскажешь что за блядская ситуация, из-за которой я сдернул с больницы так, словно не по своей воле туда попал?!