Два медведя в одной берлоге

      В центре Казани, на пороге квартиры Никиты Лямкина появился никто иной, как Никита Михайлис — нападающий давно выбывшего из борьбы за кубок Металлурга. Пришел прихрамывая, задыхаясь, словно на грани смерти. Оперся рукой о дверной косяк, весь немного переполошенный, уставившись вопросительно на хозяина квартиры. Вопрос был срочный. Написали, что не терпит отлагательств. Пришлось ехать. Правда вот Никита проходил лечение, о чем с радостью упомянул в претензии прямо на пороге: — Что за новости у тебя?! — Растерянно спросил Михайлис. — Что-то с Волком?       Лямкин грустно кивнул и сказал: — Ты один? — Вроде был да. Но я принёс все то, что надо. Ты мне расскажешь что за блядская ситуация, из-за которой я сдернул с больницы так, словно не по своей воле туда попал?!       Лямкин пропустил его внутрь и, боязливо осмотрев пустынный коридор старенького здания, захлопнул дверь и закрыл ее на все замки. Повел Михайлиса по дому, жестом попросив не шуметь.       Птица, что сидела на столешнице, терпеливо ожидая гостя, решилась спрятаться, пока ее не рискнут представить. Забежала за сахарницу и совсем притихла. С чертовым длинным черным хвостом на белой мраморной столешнице это тяжело было сделать.       Гости вошли. Михайлис рухнул на ближайшее место. Лямкин закрыл за собой дверь на кухню, чтобы даже если что-то было, не разбудить дочек. Малышки и так с большим трудом уснули — не хотелось бы разбудить. Налив гостю чай, тяжело вздохнул. Оперся обеими руками о край стола, встав на углу, и уставился на Михайлиса. Тот же, поставив рядом с собой почти пустой портфельчик, сделал несколько глотков. Поднял голову. Увидел то, что даже шторы на окнах были плотно закрыты. Жаль, тут явно очень хороший вид из окна. Самый центр. Старинное здание. Высота потолков невероятная. Просторно и очень уютно. — Что случилось ты можешь мне сказать наконец? — Растерянно спросил Михайлис. — Тебе плохо стало вечером несколько дней назад? — Гость кивнул, смотря на Никиту. Он был серьезен. На лице было странное выражение. Словно… он был немного зол. — Ты что-то знаешь? — Знаю. — Лямкин мягко прижал его руку с кружкой к столу, чтобы он не дай бог не облился и решил правдой ударить прямо в лоб, — Кертиса убили. Поэтому нам с тобой херово. — Михайлис впал в ступор. Приоткрыв рот, уставился на Лямкина, явно не поверив его словам, — Теперь он… — Он вытянул руку, раскрыв ладонь. Трясогузка, боязливо выглянув, услышала приглашение, и мягко уселась на вытянутую руку. — Птица. Ты больше времени с ним был. Ты больше в это во все посвящен. Помоги мне. Я не верю больше никому. Ни Яшкину, ни Никишину, никому, Никита. — Кертис…? — Дрожащим голосом спросил Михайлис, не сводя взгляда с птицы, — Ты…       Раскрыл руку сам. Птица перепорхнула к нему. Устроилась на большом пальчике. Похвасталась и ему ленточкой. Михайлис растерянно кивнул. Совсем помрачнел. Притих. По коже пробежались мурашки.       Под домом же появились незапланированные гости. Толчинский с Фальковским, как два заправских детектива, дошли за Мифтаховым до самого дома Лямкина. Точка назначения чужого вратаря стала необычной, и добавило шока еще и то, что спустя несколько минут ожидания к Амиру подошел Вадим Шипачев. Степа с Сережей сели на лавочке, спинами к ним, спрятавшись за объемными цветущими кустами. Сережа успел сфотографировать данную встречу и торопливо написал коротенькое сообщение своему капитану. Никишин сразу обо всем должен знать — такой порядок. Не дождавшись быстрого ответа от того, кого даже онлайн не было, совсем притихли. Стали ждать, вдруг чего интересного услышат… Вадим настороженно огляделся. Никого не заметил и начал говорить довольно громко: — Что тебе сказали?! — Сказали, что Артур мне поверил. — Растерянно сказал мальчишка-вратарь. — Вадим, послушай меня. Я отдам это все. Я не хочу больше в этом участвовать. Ты меня больше ни на что не толкнешь. — Тебя не то, что твоя Тампа не возьмет, даже ебучее Сочи не подберет, ты понял меня, ссыкло татарское?! — Рыча спросил Вадим. — Хватаешь манатки и убиваешь этого ебаного Лямкина. Мне похуй как ты это сделаешь. Я обязан быть капитаном. — Вадим, нет! — Взвыл Мифтахов, — Я не собираюсь никуда идти и никого убивать. Мне хватило, блять, Артура едва не убить в Хабаровске по твоей-то воле! И что?! Ты мне обещал целую кучу всего?! Где, блять, это все?! Да мне от вас с Романом Борисовичем гроша ломанного не досталось! Вы только обещаете. — Он бросил мешок у него в ногах. — С меня хватит. Я съебываюсь. Делай что хочешь, ты понял меня?! Меня не то что в следующем сезоне тут не будет, ты даже в этом меня, даже как запасного не дождешься! — Вскрикнул он. — А ну заткнись, истеричка мелкая. — Вадим был в ярости. — Ты как смеешь идти поперек моего мнения? — А ты мне кто? — Вдруг парировал Мифтахов, — Отец? Тренер мой главный? Что ты мне сделаешь? — Я ебну тебя, если ты сейчас мне не подчинишься.       Фальковский положил голову Сереже на плечо и шепотом сказал: — Надо сваливать. Серега, блять, надо сваливать. Я не хочу на чужой труп смотреть… Мне вспоротого горла Радулова хватило, что я видел на трансляции. Нахуй, блять. — Толчинский растерялся. Надо было хотя бы от Саши ответ дождаться! Он торопливо сделал вызов, прикрыв телефон рукой. Но тщетно. — Серега, час ночи. Нам завтра на игру, блять. Все уже спят давно. Нам завтра огребать по самые… — Не нагнетай, мы и так уже достаточно нагрешили за этот плей-офф. — Прошептал Сережа. — Нам надо дождаться ответа Ники. Подожди!       В квартире Дмитрия Яшкина же эту же самую секунду Никишин лежал и с большим удовольствием целовался с Бардаковым, завалив его на диван. Оба телефона валялись экранами вниз. За стенкой — довольные постанывания Яшкина. Горячий ночной воздух развращал. Саша нежно слегка опустил голову и едва ощутимо коснулся горячими губами шеи. Бардаков едва слышно выдохнул, положив руку на его задницу. Оба услышали очередной звонок. Никишин не отвлекался от чарующе сладкого тела. Едва-едва пальчиками задрал чужую худи, коснувшись кончиками горячей кожи. — Возьми трубку. — Прошептал дрожащим голосом Бардаков, — Вдруг там что-то срочное? — Там Серега звонит. — Саша отмахнулся, уткнувшись носом в чужую шею. Захар распахнул глаза. Тело ощутимо непроизвольно вздрогнуло. Никишин оставил неслабый такой засос, слегка прикусив кожу зубками. Рука скользнула с худи вниз и слегка сжала выпирающий бугорок на джинсах. Из Захара вырвался предательский довольный стон, — Мне сейчас не до его возмущений о том, что ему опять в отеле не нравится, и слышно, как Рома громко топает этажом выше…       Очередной звонок. Захар опустил руку и сам подобрал чужой телефон. Саша даже говорить ничего не стал, осторожно заскользив поцелуями ниже. Бардаков разблокировал экран и опустил шторку уведомлений. Резко схватил Никишина за волосы, заставив отстранится и ткнул яркий экран ему в морду. Саша похлопал глазами, пытаясь быстро адаптировать глаза к резкому переходу из полной тьмы и легких силуэтов в яркий экран своего телефона. Сообщение от Толчинского сразу с фотографией. Фотография была двух подозрительно знакомых силуэтов у квартиры Лямкина. На лице мальчишки появился шок. Взгляд скользнул выше, до привычных сообщений от Толчинского, который не был в курсе про существование знаков препинания и больших букв. Читать такое было тяжело, но он уловил основную суть. «тут чужой мальчик вратарь которого я опять забыл как зовут вывалился из тачки роро и поперся в город лол записал голосовое с фразой про то что вадим скоро буду я до никиты нам с фалькой стало любопытно который из тысячи никит в кхл им перешел дорогу вдруг наш мы поперлись следом прикинь он доперся до дома лямы а тут шипа нам чо делать блдж»       Никишин тут же сам решился позвонить. Резко принял вертикальное положение, и, не удержавшись на ногах Захара, с грохотом навернулся на пол. Спиной приложился об пол, оставив задранные ноги на весу. Толчинский тут же принял звонок. — Вы ахуели там?! — Взвыл Никишин, уставившись в потолок, — Вы какого рожна там забыли?! — Заткнись, не ори! — Прошептал Толчинский, склонившись к асфальту, пока его собой закрывал Фальковский. — Саня, я тебя не об этом спросил. Они стоят через метр от нас. Делать чего?! Яшкинкс рядом? — Вот ему тем более не до нас! — Саша завыл, — Блять! Съебывайтесь нахуй оттуда, вы что ебнулись оба два?! — А Никита?! — А тебе себя не жалко?! — Никишин был в ярости, — Серега, блять, придурок! А если это Ротенберг ловит дураков? А вы тут вдвоем попадетесь! Умрете — играть в хоккей больше не будете! — Блять…       Связь резко оборвалась. Никишин тут же подскочил на ноги и бросился вон, на бегу пытаясь вспомнить где же была в этом проклятом городе квартира Лямкина. Бардаков даже растерялся от стремительности своего капитана. Саша схватил свою худи, одеваясь на бегу, махнул рукой в сторону и вскрикнул: — Яшкинкс! Я побежал подыхать! Если что, хорони в Питере! Я больше не москвич! — Эй… — Шепотом дополнил Бардаков, проводил взглядом Сашу, что понесся прочь, — А я?! А как же я…       За стенкой же Яшкин с большой неохотой отстранился от Брукса. Услышал все довольно четко — дверь не было времени плотно закрыть. — Не понял. — Он растерянно фыркнул, испуганно уставившись на Мэйсека, что навис над ним, уперев крепкие руки в его плечи. Весь взмокший, с покрасневшими щечками и растрепанный. Яшкин переменился в лице. — Ники?! — жалобно спросил он шепотом.       Бардаков, решив не отставать, прихватил все вещи и помчался за своим бравым капитаном. Никишин — спасать дураков с двух сторон. Бардаков — подавать патроны и аптечки для спасения. Пришлось хорошо прибавить ногами. Нагнал его у очередного лестничного пролета, катясь по перилам следом за ним. — Прыгай в тачку Яшкинкса! — Попросил Захар, — Далеко бежать! Мы не успеем! — Он кинул ему ключи, — Я верю в тебя!       Мальчишки выскочили вон из дома. Никишин побежал, застегивая штаны по дороге, до одиноко стоящей Нивы, что уже включила двигатель и зажгла фары. Оба нырнули внутрь и отправились вон.       Яшкин с Мэйсеком свесились оба с окна спальни, лишь вопросительно переглянувшись друг с другом и проводили машину Димы взглядом, что торопливо унеслась куда-то в сторону центра. — И всегда так у них? — Растерянно спросил Брукс. — В мою бытность в СКА было тихо. Они максимум кроссовками друг в друга кидались и письками мерились. — Улыбнулся он. — Посмотрим, что будет в мою бытность в СКА. — Ухмыльнулся Брукс. — Как думаешь, куда они? — Что?! — Дима изумленно уставился на Брукса. — Что? — Прикинулся дураком Брукс.       Тем временем ругань около подъезда стала все громче. Чужаки спрятались подальше, за машинами, надеясь что их не заметят.       На последнем этаже квартиры же было абсолютно тихо. Михайлис выполнил поручение и достал из портфеля то, что так неохотно хотел вообще брать в руки. Оба проревелись, успокоились и начали решать что же делать дальше. — Уста на замке.? — Растерянно спросил Михайлис у птицы, вчитываясь в свой дневник, подперев голову рукой, — Ну ты… — Это все Волк. — Взвыл Лямкин, — Он рассказал мне про этот дневник. Сказал, что у тебя есть что-то, что мне поможет. Даже вот сказал какой взять. Но больше не может ничего сказать. Уста на замке.       Михайлис тяжело вздохнул. Не хотел он старое ворошить. В свое время, пока они были в отношениях еще в Барысе, он поддался на уговоры Волка и тоже какое-то время вел личные дневники. Целых два полностью исписал. Тут и ненависть о проигранных играх, и злость за попадание в плей-офф… Аккуратные пальчики листали исписанные странички. Лямкин сидел по диагонали от него. Птица сидела напротив них, обреченно за всем наблюдая. — Во! — Вдруг выдохнул Михайлис, перепугав птицу. Трясогузка торопливо скрылась за сахарницей, громко стуча когтями по столу, — Прости! — извинился Никитушка, — Я не скоро привыкну к тебе такому. — раздалось недовольное чириканье в ответ. Лямкин глупо улыбнулся. — Так, я нашел… — Взгляд скакал по аккуратным строчкам из мелких буковок. Они как бисер были рассыпаны по страничкам. — Так… Уста на замке — это про его проклятие. После смерти не может ничего сказать касаемое снятия родового проклятия или своей смерти… — Он выдохнул, — какая мразь эта писала?! Нихера не разобрать. — Так ты. — Улыбнулся Лямкин. — Михайлис, знаешь такого?! — Знаю! — Возмутился Михайлис, читая неразборчивые строчки, — Встречу лично — морду набью. — Он склонился над дневником, — Кертис всегда с собой носил свой. Его где дневник? — Я полагаю там же, где и он сам… Предпоследний долгое время у Ротенберга валялся на столе, после того, как Волка вытащил из петли Даррен Диц. — Михайлис вопросительно поглядел на него, — Да, ты немного отстал от сюжета в своем Металлурге. — В Магнитогорске хуево со связью, но хорошо с алкоголем. — Парировал сидящий и снова опустил голову, — Жаль. У него обычно четкое чувство приближающей смерти работало. Он явно что-то бы написал. И явно лучше, чем я много лет назад в полупьяном состоянии по дороге на лошадях в степи Казахстана! Этому дневнику больше, чем моему стажу в Металлурге! — Ты тоже не молодой. — Лямкин пихнул его поближе к строчкам, — Читай давай. Он сказал есть что-то про то, что временно вернет его в настоящее состояние. И Аня сказала, что у меня будет возможность еще его увидеть в нормальном обличии. Она сказала что-то мне про обряд. Давай быстрее! — Если ты не заметил, то этот дневник невозможно читать! — Возмутился Михайлис, — Он наполовину утоплен, а вторая половина на казахском!       Они оба заткнулись, когда дверь на кухню едва заметно приоткрылась. Лямкин откинулся назад на стуле и тут же добро улыбнулся, скрыв напряжение и жуткий страх. Сонная старшая дочурка стеснительно заглянула на кухню вся растрепанная, сжимая за лапу свою любимую игрушку в виде зайца: — Здрасте, дядя Никита! — Михайлис ей с улыбкой кивнул, кратко глянув на нее и продолжил разбирать рукописи, — Па-а-ап! А ты спать больше не пойдешь? А то мне страшно… Там какие-то дяди ругаются громко под окнами. — Они же под окнами. — Никита усмехнулся, — Они тебя не тронут. Ты их не знаешь, а они тебя. — Я их знаю… — Алина обняла игрушку, — Я посмотрела осторожно. Там Вадим Шипачев. Только он очень злой.       Оба Никиты тут же переглянулись друг с другом. Бросив дневник, помчались вон. Лямкин тут же схватил дочку, ловко закинув ее на ручки. Алина обняла крепко отца за шею и улыбнулась, спрятавшись. Отцовское тепло всегда давало чувство безопасности. Михайлис с Лямкиным дошли до детской. Встали около окна и осторожно посмотрели вниз. С приоткрытого окна тянуло теплом и было слышно ругань. Правда слов не разобрать. Лямкин прекрасно увидел напротив Вадима Амира. Вот и верь потом лягушкам всяким. Скажут, что Амир нормальный. А потом получай ножом в печень за слабость. Захотелось сматериться, но при дочках нельзя. Младшая же крепко спала в кроватке, обняв игрушку в виде лошадки и ей было глубоко все равно до происходящего.       Вот около парочки затормозила дорогая машина. Оба Никиты ее узнали. Это машина Ротенберга. Вот дверь раскрылась. С нее вышел Динго и недовольно что-то принялся выяснять. Обоим Никитам было ничерта не слышно. Зато прекрасно видно уже давно поседевшему от страха Сереже и немому Степе, что прикидывались тенью от газельки. — Что вы тут устроили среди улицы? — Динго сложил руки на груди и уставился на Амира, — Ты сделал что от тебя требовалось? — В этом-то и беда. — Вдруг сказал Шипачев. — Он ссыкло. — Ты сам его выбрал как исполнителя. — Парировал Динго, стоя в строгом костюме, уставившись на Шипачева. — Шефу тоже не нравится твой выбор. Ему дали два часа на исполнение. Он даже порог подъезда не переступил. Я обязан сообщить шефу. — Он больше не с нами. — Вдруг надменно сказал Шипачев, сделав тон немного тише и очень серьезным. — Он решил выйти из игры. — Шеф сказал, что если ты со своим же прихвостнем не справишься — ничего не жди. Я вас не сдам. У вас есть время до игры. — Динго повернул голову. Прекрасно увидел Толчинского, что на доли секунды высунулся и тут же спрятался обратно. Даже глазом не моргнул, сохраняя нейтральное выражение лица. Он — ничего не видел. — Если результата не будет — это будет ваш конец. Мое дело сказать — ваше делать выводы. Идите вон отсюда. Вы достаточно наследили. Мне потом разбираться с последствиями. — Я не… — Мифтахов побледнел, увидев, как Динго расстегивает пиджак. — Я не буду никого убивать. Я не могу. Я не готов. Я уеду с города. Вы меня больше не найдете. — На лице телохранителя Ротенберга появилась хитрая ухмылка. — Я больше не с вами. Без меня. — Он дернулся назад, увидев как парень достал пистолет. — Без меня!       Он бросился бежать поджав хвост. Скрылся как можно быстрее за углом здания и помчался охваченный ужасом домой. Динго тут же спрятал пистолет обратно. Недовольно посмотрел на Шипачева. — Слабак. — Констатировал Динго. — Даже в Лямкине было больше отваги, чем в тебе. Шеф тобой разочарован. На обе домашние игры ты не заявлен в состав. Счет Лукоянова будешь сам оплачивать. Галимова в составе тоже не жди. — Тогда мы не сможем проиграть вам и обеспечить нужный выход в четыре-ноль. Яшкин, Лямкин… даже Ахтямов будут сопротивляться. — Это уже наши заботы. Думай над своим поведением, Вадим. Над тем, какое ты глупое ничтожество, например.       Динго уселся обратно в машину и, завел ее. Развернувшись, поехал обратно. У него есть с чем до шефа утром дойти. Шипачев же недовольно топнул ногой. Закинул голову, злобно уставившись на темные окна проклятой квартиры. Зарычав, потопал вон с пустыми руками. — Вот видишь, солнце, все ушли. — Вежливо сказал Никита дочке, — Давай спать? — Дядю Никиту тоже тогда спать отправляй. И сам спать ложись. А если я еще раз почувствую, что ты ушел от меня за ночь, я буду плакать! Вот! — Это шантаж. — Парировал Лямкин, поглаживая любимую дочку по волосам. — Так нельзя! Так только маме можно было! — Маме все можно было! — Алина положила голову на крепкое плечо и сладко зевнула, — А я же ее дочка. Так что мне в два раза можно все! — И не подобраться. — Согласился Михайлис, наблюдая за происходящим. — Давай я гостю постелю и приду к тебе…       Дочка гордо кивнула, обняв его за шею. Лямкин мягко поцеловал её в щёчку. Уложив её обратно в кровать, пошел с Никитой в коридор. Плотно закрыв дверь детской, шепотом сказал: — Доверяй потом Лягушкам всяким. — Лямкин отрицательно помотал головой. — Он сказал, что Амир на нашей стороне. Вот то что я видел вообще даже не близко. — Это я тут согласен. — Михайлис кусал губы, смотря на то, как птица приземлилась на плечо. — Так. Я посижу, попытаюсь что-то разобрать. А тебе-то завтра на игру, если ты вообще хочешь туда идти. Так что ты ложись, я тебе утром скажу, есть ли у нас что-то ещё.       Лямкин все же застелил гостю место для сна, и вернулся к дочкам. Проверил маленькую, чтобы с ней все хорошо было. Взгляд зацепился за игрушку лошадки. Никита закрыл рукой лицо, сгорбившись над кроваткой. Это какое-то проклятие — терять близких одного за одним. И все из-за того, что Яшкину плохо лежалось в своём СКА. Все ведь это из-за того, что Дима с Ромой не могут никак определится что делать дальше.       Вернулся к старшей. Улегся на маленькую кроватку. Алинка с большой радостью обняла отца, спрятавшись в его объятия. Никита задрал голову, посмотрев на деревянное изголовье. Птица уселась на деревяшку, сложив крылышки, кивнув ему. Пока Никитка спит — он будет охранять его сон. Лямкин едва успел головой подушки коснуться, как почти сразу же провалился в сон.       Вот Нива затормозила в нужном дворе. Никишин выскочил с водительского места и, подойдя со спины к Толчинскому и Фальковскому обоих схватил за воротники. Мальчишки синхронно вскрикнули. Захар зажал обоим рты, встав рядышком. Оба парня обернулись. Капитан грозно смотрел на них, освещаемый желтым светом мерцающего фонаря над подъездом. Его внимательный взгляд прожигал в обоих хулиганах сквозную дыру. Выразительный взгляд, словно у отца — строгий, но любящий. — Если завтра Ротенберг за любого из вас схватится, а то и за обоих сразу — я сто раз подумаю, стоит ли вытаскивать вас из пиздеца! — Повысил голос Саша. — Вы хоть представляете, сука, во что влезли?! — Шипачев хочет убить Лямкина руками Мифтахова. — Резко парировал Фальковский. — Но Амир вроде как слился. Всех пришёл Динго распугал. Он вроде нас не видел.       Захар мягко положил свою руку на руку Саши. Никишин с неохотой обоих отпустил. Упер руки в бока, вопросительно смотря на них, не зная как реагировать на происходящее. Толчинский хотел было сказать, что его заметили, но побоялся. — В отель. Быстро. Оба. Я завтра с утра с вами поговорю. — Саша фыркнул, — Тоже мне, юные детективы. На карте десятки жизней, у вас за спиной бесконечно злобно и неоправданно жестокое чудовище что косит людей просто так, а вы ещё поиграться с ним решаете. — Он фыркнул, — Бесите, блять. Тридцатка блять в паспорте, а в голове пятилетний ребёнок. — Сбавь тон. — Попросил Бардаков. — Они хотя бы не попались. — Я с Динго не был бы так уверен. — Саша тяжело вздохнул и повернул голову до Захара, — Ладно. — На лицах у всех троих тут же появились едва заметные улыбки. — Больше никаких импровизаций! Все через меня. Я хотя бы понимаю, чего от Ромы ожидать. — Он вытянул руку на Серёжу, — Ты мой альтернативный капитан. До завтра морду не разбивай — будем на стиле на игру ехать. — Он перевёл пальчик на Степу, — Ты думаешь за двоих. И номер больше оба не покидаете до утра.       Бардаков же задрал голову, пока Никишин отчитывал своих подчинённых. Вопросительно посмотрел на окно, в котором горел свет. Прекрасно увидел чей-то силуэт, что тут же спрятался и погасил свет. Опустил голову и посмотрел на Сашу. Он когда злится — такой горячий становится. Щёчки предательски выдали его. Степа издал смешок, прикрыв морду рукой. Никишин осекся и уставился на Бардакова с глупой улыбкой. — Ты бы хоть подыграл! Я почему взял на себя роль злого отца, а ты доброй матери, которая рукой махнет и позволит на горках с учебников кататься. — Потому что я знаю, как удобно скользят глянцевые поверхности по льду. — Бардаков пожал плечами. — Ну сам что ли давно балбесом был любопытным, который рассматривал что у Ромы на столе лежало, пока он тебя хуями обкладывал? — Так дня три назад это было. — Так вот! — Возмутился Бардаков и пихнул его к машине, — Иди уже. Надо их в отель отвести. — Он пошел между мальчишек, — А вы чего вообще забыли в такое время на улице?! — А мы гуляли по Бауманке. Там клево! — Роме завтра это не пизданите. — Возмутился Никишин, — Что им Казань больше, чем Петербург нравится… Вот выдумали повод для самоубийства.       Не переставая возмущаться по дороге, Никишин все же отвез всех до отеля. Еще раз вежливо попросив никуда больше не ходить, отправил их в тепло. Сам же откинулся на кресле. Устало посмотрел на Захара. Бардаков нежно провел пальчиками по его щечке и впился в него поцелуем. — Хочешь продолжить? — шепотом спросил Бардаков, — Или ещё пойдем кого спасать? — Я не знаю, Захар. Они все заебали, честно. Будто не знают, что от Ромы огрести можно. — Он улыбнулся, — Вот ты же понимаешь, а их не дал обидеть. — Маленьких нельзя обижать, тебе сколько говорили. — Захар кивнул, — Поехали домой, а то родители заждались.       Они отправились обратно, спустя пару часов поездки. Зашли домой. На пороге встретил Яшкин, сложив руки на груди. Из-за спины ехидно хихикал Мэйсек, выглянув из-за плеча. Никишин замер на пороге, дрожащей рукой схватившись за Захара. — Ну и долго мне вас ждать? — Яшкин недовольно фыркнул, — Подскочили они, побежали. Думал уже похоронку писать. — Он вытянул руку, — Ключи. И что там произошло… — Ну как тебе сказать… — Никишин вернул ключи от Нивы владельцу, — Ну вот так получилось — не получилось. Все в порядке. Фальковский и Толчинский влезли в неприятности. — Он осекся, не став ничего говорить. Бардаков же из-за его плеча выглянул. Встретился взглядом с Мэйсеком. Тот жестом показал ему свалить. Бардаков ловко проскользнул мимо и ускакал следом за мишкой. Никишин остался с Яшкиным один. — Я всех отчитал, по жопке метелкой дал, больше так не будут. — Уверен, что сейчас все в безопасности? С Ромой никак не связано? — Нет, все нормально. — Настоял Саша. — Все правда в порядке.       Яшкин протянул ему руку, и только Никишин схватился за нее, как тут же спрятал его в своих объятиях. Саша зажмурился, крепко схватившись за Диму. — Я боюсь за тебя, Ники. Ты мне не безразличен. Будь осторожнее. Если надо — я всегда прибегу и достану из любого пиздеца. Ты это знаешь. — Мне Захар рассказал как ты его успел выдернуть из лап Ромы. — Саша приподнял голову и с улыбкой прошептал, — Спасибо. Большое.       Яшкин кивнул. Нежно потрепал его по волосам, давая чувство безопасности своим теплом. Спустя пару минут он повел его до гостинной. Оба задержались у входа на кухню. Брукс сидел на столешнице с ложкой в руках, внимательно слушая Захара, что увлеченно ему что-то рассказывал, перемешивая чай, стараясь не стучать ложкой по кружке. Стоило только Никишину чихнуть чуть громче обычного, как из комнаты Артура высунулась Аня, сонно и очень недовольно уставившись на происходящее. Никишин с Яшкиным, словно перепуганные лошади, бросились по разным комнатам громко затопав. Аня повторила жест уже на кухне, добавив недовольное: — Вам отдельное предложение надо?       Мэйсек сбежал с Захаром с кухни. Аня, довольная собой, что всех распугала, скрылась обратно в комнате, нырнув к своему Лягушонку обратно, пока тот крепко спал откинув лапки, даже не будучи в курсе о том, что происходит. Брукс завалил Яшкина, захлопнув дверь за собой. Свалился сверху. Дима явно был очень рад близости за долгое время её отсутствия. Никишин же прижался к Бардакову, и пока тот пил чаек, развалившись на диване, уснул с ним в обнимку.       Утро над Казанью ознаменовалось приходом густого тумана. Такого, что даже солнечный свет не проходил через окна. Все шестеро позавтракали, и Дима повёз всех по местам обитания — детишек до отеля, а сам поехал с остальными до базы, где у них была тренировка перед игрой.       Никишин же с Бардаковым поднялись на нужный этаж. Они завалились в комнату к друзьям. Никишин свалился на Грицюка, что спал пуская слюни на кровать. Толчинский пытался старательно просушить волосы после утреннего душа. Фальковский бросил Саше в ноги портфель с его вещами. Бардаков же со своими скрылся в душевой, захлопнув дверь.       Этажом выше, в президентском люксе раздались шаги. Динго внимательно осмотрел номер. Нашёл хозяина уснувшего прямо на диване с пультом в руках. — Роман Борисович. — Вежливо разбудил Динго хозяина, — доброе утро. Я забрал все вещи из химчистки. — Рома вопросительно уставился на него, сонно потерев морду. — Мне вызвать парней или ещё рано? — Дай я хоть в себя приду. — Отмахнулся Рома. — Завтракали уже? — Через половину часа завтрак будет. Тренера уже будят всех. — Вот поедим, потом будем наряжаться. — Он закрыл рукой лицо, тяжело дыша, — Боже мой. Как я устал… Я не могу выспаться… Совсем никак. Совсем ни в каком месте. Ещё и игра сегодня… — Это после случившегося. — Вежливо согласился мужчина. — Так ещё долго будет. Не снится он вам? — Снится… Моя любимая пти… — Устало выдохнул Ротенберг, и, на полу слове снова уснул.       Динго вопросительно посмотрел на него. Выпрямил спину. Дал хозяину поспать ещё немного, распив сам кофе с печенюшкой. Его на общий приём пищи не зовут. Не самая благодарная работа у него. — Ира не надумала вернуться? — Вдруг спросил Рома, из-за чего Динго вздрогнул, едва не подавившись. — Нет, сказала ответит перед вечером, как нам домой надо будет возвращаться. — Он оставил беззвучно кружку на блюдце. Серьёзный взгляд уставился на силуэт пришедший в движение. — Ваша одежда ждет вас там же, где была и вчера вечером. — Что за вчера изменилось? — Шипачеву и Мифтахову потребуется больше времени. — Сухо ответил Динго, закинув печенюшку в рот. — Кого-то из наших встретил? Заметил тебя кто-то? — Толчинского. Он слышал наверняка про все договорённости и обо всем в курсе. — Констатировал Динго. — Спустя минут десять, как я приехал, никого уже не было из чужих. Но стояла Нива Яшкина, и очень громко возмущался Никишин. Был… Недоволен выходками Сергея. Скорее всего Никишин тоже обо всем в курсе. Остальных не видел. Сомневаюсь, что он приехал с кем-то. — Никишин у Яшкина ночевал? — Да, вместе с Бардаковым. Я не думаю, что они послушались вашего мнения.       На лице Ротенберга появилась улыбка. Он довольно ухмыльнулся. Рома кивнул, шлепая босыми ногами ушел приводить себя в порядок. Спустя десять минут спустился в отельный ресторан.        — Доброе утро, парни. — Громко провозгласил он на весь ресторан, шагая в спортивной лёгкой форме мимо столиков, периодически кого-нибудь из ребят похлопывая по спине или плечу. — Доброе, Роман Борисович. — Ответили не очень радостно игроки ему в ответ, словно дети в школьном лагере.       Ротенберг задержался, положив руку на спинку стула и внимальным взглядом одарил Толчинского, что сидел около Дедунова, неохотно ковыряя овощи в салате. Сережа почувствовал этот тяжелый взгляд. Медленно поднял голову. Паша пнул друга кроссовком в кроссовок, шикнув. Но во взгляды игрока и главного тренера встретились. Сережа все сразу понял. Ротенберг обо всем в курсе. Он обречён.       Завтрак был сытным и очень плотным — в следующий раз только перед игрой. А до этого — изнурительная тренировка. Никишин торопливо ел свою любимую рисовую кашу на молоке, схватив ложку словно ребенок всей рукой. Бардаков же увлеченно мазал на хлебушек масло и накладывал красной икры. Мойсевич, сидящий по правую руку от капитана едва успевал за ним в поедании своей порции, и даже слушать советы на будущую игру. Паша теперь основной вратарь — Серебрякова даже на выезд не взяли.       Все даже когда поели, остались сидеть на своих местах. Никишин подпер голову рукой, не сводя взгляда с Ромы. Только Ротенберг поднялся, как все облегченно выдохнули. — Толчинский, зайди ко мне. — Кратко рапоротовал главный тренер и отправился вон.       Серёжа замер, распахнув глаза. Руки покрылись испариной. Вся команда синхронно обернулась, одарив нападающего соболезнующими и жалобными взглядами. Никишин тут же поднялся следом и сказал: — Вместе пойдём. Не бойся.       Ребята громко похлопали, когда Саша протянул руку Серёже. Они вдвоем ушли следующие вон из ресторана. Толчинский торопливо шёл рядом с Сашей, нервно перебирая рукава теплой худи. Никишин же, заметив как он волнуется, тихо сказал, вызвав лифт: — Чего беспокоишься? Есть ещё что-то о чем я не знаю? Лучше сказать мне и сейчас, чем я узнаю это от Ротенберга и не успею что-то придумать для твоего спасения. — Мне кажется, — Толчи поднял голову к высокому и серьёзному защитнику, — Динго мог меня заметить тогда вечером, когда распугивал Шипу и Мифа.       Никишин растерянно выдохнул. Лифт раскрыл двери. Они вдвоем зашли внутрь, отправившись до последнего этажа. Саша упер руки в ноги, сгорбив спину, уставившись в пол. — Так. Ты ничего не видел толком. Уходил от Никиты, услышал знакомый голос. Я тебя предупреждал, что чужая команда может тебя обидеть, поэтому ты спрятался. — Тут же придумал отмазку Никишин. — У Лямкина узнал пару секретов, которые готов будешь выдать. — Он повернул голову до стоящего обречённого Толчинского, что вжался в угол лифта, смотря пустым взглядом на то, как цифры этажа медленно перещелкиваются. — Серёг, успокойся. Даже не думай паниковать. Я рядом — он с тобой ничего не сделает. Я не дам. Сам на вопросы, на которые можно ответить максимально много ответов — молчи, иначе сам себя выдашь. Никаких ответов на вопросы о том, зачем тебя вызвали и как относишься к тому или иному игроку. — Я знаю. — Прошептал Серёжа. — Но ты не всегда можешь быть рядом. — Бардакова же спасли. Не я рядом, так кто-то ещё. Выдохни. — Двери распахнулись на нужном этаже. Он крепко сжал ледяную и мокрую руку Серёжи в своей и пошел с ним до нужного номера, — Барди в порядке. Ну заикается немного. Ничего страшного. Руки только спрячь, они тебя выдают, что тебе страшно.       Толчинский подчинился, даже не став спорить. Натянул рукава на руки. Никишин же, удостоверившись, что он в порядке, улыбнулся ему, вселив уверенности. Постучался в номер, и, услышав четкое «Заходите» открыл дверь.       Серёжа переступил порог. Снял обувь и пошел по мягким коврам до ближайшей комнаты. Никишин пошел за ним, сделав нейтральное выражение лица. Ротенберг сидел развалившись на диване. Поднял взгляд и вопросительно уставился на Сашу, что встал за спиной у Серёжи. — Я тебя вроде бы не звал. — Серьёзным тоном ответил Рома, закинув ногу на ногу, сидя как господин на большом диване, сжав в руке стакан с водой и лимоном. — Никишин, уйди. — Я останусь. — Настоял Саша.       Толчинский медленно поднял взгляд на Динго, что стоял по правую руку от Ротенберга за диваном. Тот жестом показал ему что все в порядке. Серёжа остановил взгляд перед своим главным тренером. — Как ты думаешь, зачем я тебя вызвал? — Серьёзным тоном начал разговор Ротенберг.       Толчинский лишь пожал плечами, чувствуя прекрасно как Саша закрывает его спину. Стоял, как осужденный на пожизненное. — Ладно… — Рома так и не дождался ответа на свой вопрос. Резко оставил стакан на журнальном столике, громко ударив по стеклянной столешнице. — Я видел тебя вчера около дома Лямкина уже после отбоя. Что ты там делал?       Сергей кратко и сухо пересказал ровно ту теорию, которую озвучил Никишин. Слово в слово. Звучало убедительно. Рома медленно поднял взгляд на Сашу. Сгорбил спину, поставив обе ноги на пол. Нахмурился. Его озвученное устроило. — Как ты думаешь, что Шипачев и Мифтахов делали? — Я ничего думаю, потому что не слышал разговора. Я боялся за себя, я же говорю. — Резко ответил Серёжа.       Рома кивнул. На лице была расслабленая улыбка. Никишин стоял сзади, словно кукла, даже лишний раз не моргая. Крепко сжимал ледяную руку Серёжи, спрятав её у него за спиной. Молился, лишь бы Серёжа ничего не сказал лишнего. — Хорошо. На эту игру ты назначен мной альтернативным капитаном вместе с Захаром. — Рома вытянул руку, жестом указав Динго на дверь, — Бардакова притащи мне.       Динго ушел, оставив их втроём. Сережа опустил голову. Крепко сжал руку Саши так, что Никишину было охота завыть во весь голос. Только дверь захлопнулась, как Рома поднялся и подошёл к Серёже. Бедолаге пришлось высоко голову поднять, когда Рома встал впритык к нему. — Если ты не оправдаешь мои надежды на сегодняшней игре — я переломаю тебе ноги. — Вежливым и спокойным тоном сказал Ротенберг, опустив голову, и резко хлопнул бедолагу по плечу. Никишин оттянул его на себя и, резко отбил чужую руку от плеча. — Никишин, а ну не лезь. — Не трогайте моих ребят, я вам сколько раз говорил. Все через меня. — Настоял Саша. — И запугивать перестаньте. Вы ведь вообще не пугаете.       Сергей заметил, как ухмылочка ушла с лица. Саша его старательно бесил. А ведь он стоит между ними. Первый же удар придётся по нему. Саша, словно почувствовав его мысли закрыл его собой, не отпуская руки. Ротенберг со всей силы ударил по нему наотмашь. Саша фыркнул, тут же выпрямив голову обратно. На щеке растекался красный след от удара. — Я тебе уже все говорил. И я видел вас вместе. — Ревнуете?! — Парировал Никишин, тяжело и глубоко дыша, — Надо было Волка слушать.       Рома растерянно опустил руки, растерявшись. Никишин слегка оскалил зубы. Толчинский изумленно выглянул из-за его плеча. — А ты что там делал? — Попытался сохранить спокойный вид Рома. — Своих из беды доставал, в которую вы нас всех загнали. Обе команды топите и вам радостно. — Мальчишка смотрел в чужие глаза без страха. — Я — капитан. Я обязан все знать, что с моей командой происходит. И про чужую знаю не меньше. И вы во всем виноваты.       Ротенберг отошёл от него. Толчинский своим глазам не поверил. Рома растерянно осмотрелся. Схватив стакан, жадно сделал пару глотков ледяной воды, встав к ним спиной. Руки предательски затряслись. Он заметил, как в окно влетела птичка. Очень маленькая, юркая, пролетела через весь номер и уселась ровно на стакан. Хрупкая маленькая трясогузка подняла голову, уставившись своими глазками-бусинками на Рому.       Его окатило ледяным воздухом. Он почувствовал в воздухе аромат духов Кертиса. Увидел ленточку на лапке. Это та самая ленточка с его дневника. Ноги стали ватными. Стало тяжело дышать. Волк? Это же он… Он пошатнулся, и свалившись на колени, рухнул плашмя на пол. Птица, громко чирикая, успела выскочить и уселась уже на телефон, что лежал на столешнице. Постучалась клювиком в него, крылышком показав Саше на телефон.        — Бля, это ща чо было?! — Изумленно уставился Серега на Сашу. — Ники, ты чего наделал?! — Знаю кнопку отключения этого фантомаса. У Гриши Панина такая же. Андроиды «Вейланд Ютани» старой модели. Все одной фразой выключаются. — Отшутился Саша, вспомнив про свой любимый фильм «Чужой». Панин ему до сих пор периодически в кошмарах снился.       Саша было потянулся рукой до чужого телефона, как дверь в номер распахнулась. Он тут же выпрямился, спрятавшись обратно за спину Серёжи. Динго вошел в номер, и, увидев, как Рома валяется на полу, разлив воду по полу, тут же уставился на Сашу с Серёжей. Оба игрока стояли на том же самом месте, на котором и были. Это явно не их рук дело. Бардаков, увидев происходящее, тут же вопросительно посмотрел на Сашу. Тот указал жестом на птичку, что издала звук, похожий на смех и торопливо скрылась обратно в том же самом окне, с которого и появилась. Бардаков встал по другую сторону от Саши, закрыв его собой. Динго же присел перед Ромой. Похлопал его легонько по небритой морде. — Блять… — Ротенберг перевернулся на бок, шумно выдохнув. — Блять, блять, блять… — Динго тут же жестом показал ему молчать, и указал за спину. Рома развалился на полу, вопросительно уставившись на своих игроков, что явно с трудом улыбки сдерживали. Динго же пошел до кухни, и вернулся через несколько секунд с ледяной бутылочкой колы. — У вас сахар упал. Пейте. — Кратко пояснил Динго, придерживая его. — Они никуда не торопятся. — Я не успел трусы натянуть даже. Все скорей, да быстрей. — Шепотом сказал Захар, повернувшись к ребятам. — Очень люблю эти пижамные штаны. Хоть не видно ничего.       Никишин опустил голову. Мягкая флисовая ткань на его пижаме выглядела восхитительно. Пока Толчинский посмотрел на рисунок и повернулся к главному тренеру, Саша схватил Захара за задницу. Бардаков тут же покраснел и лягнулся. Никишин едва сам не завалился. Толчинский недовольно пихнул Захара в плечо. — Придурки. Оба два. — Шепотом сказал Серёжа, воспользовавшись паузой, — Нас расстреливать собрались, а они ржут. — О, так ты первый раз на плахе? — Отмахнулся Захар, — Привыкнешь…       Толчинский тут же обернулся, уставившись вопросительно на Никишина, который зажал рот руками, подперев спиной стенку. Динго же усадил на диван обратно и пошел за тряпкой. Ротенберг закинул голову, сидя весь бледный, раскинув ноги. — Волк даже после смерти нам поможет с ним. — Шепотом сказал Захар Саше, и тот радостно кивнул. — Обожаю его. Мать Тереза. — Так. — Серёжа повернулся к ним, — Я явно половину сюжета где-то пропустил. Я думал только ваша любовная линия мимо меня промелькнула, а тут и ещё хуже.       Оба парня синхронно кивнули. Едва Саша успел сказать свое любимое «я потом как-нибудь расскажу», как Ротенберг, явно придя наконец в себя, шумно выдохнул и сказал резким голосом: — А ну заткнулись и слушаете меня. — Рома сделал ещё пару глотков газировки. Ледяная сладость — идеальный и быстрый способ поднять упавший сахар максимально быстро. Если, это, конечно, был он. — Так, вы трое — сегодня лицо команды. Причешитесь, побрейтесь, костюмы вам Динго сейчас выдаст. Никаких кроссовок под них. — Ну точно фотку видел. — Пошутил на ушко Толчинскому Никишин. Сережа тут же улыбнулся. — А ну… — Захар пожал плечами, — У нас нет ничего другого. — Значит босиком пойдёте. — Рома опустил взгляд. У Никишина из-под джинсов торчали цветные и разные носки, так же как и у Бардакова и Толчинского, — Нет… Поторопился я. Это ещё что за хрень? Что за косплей на Лямкина? — Так получилось. — Спокойно ответил Никишин. Увидев недовольную рожу Ромы послышались тихие смешки. — Ладно… — Рома закрыл рукой лицо. Забыл даже зачем их всех вызывал. Вроде все или еще что-то было? Он сделал ещё несколько глотков, — Автобус с нашими уедет, всех троих жду внизу в своей машине. Свободны. Все трое. Не опаздывайте.       Динго вручил Никишину костюмы, и открыл дверь в номер. Все трое поспешно сбежали. Динго же, закрыв дверь на замок, подошёл к Ротенбергу и наклонился к нему. — Врача? — Нет, мне полегче… — Рома Отмахнулся, — Птица… Тут была птица… Это он…       Он даже договорить не смог и снова обессиленно свалился, только в этот раз свалившись на диван. Динго же растерянно развёл руками. Замечательно.       Все трое спустились на этаж ниже. Паша Мойсевич выглянул из своего номера и тут же радостно вскрикнул: — Толчи живой!       Из номеров повыглядывали ребята и громкими апплодисментами встретили своих выживших. Дедунов охотно потрепал Серегу по волосам и отбил кулачок Никишину. — Ссыкло он у меня. — Признался Дедунов. — А как кубки поднимать, так он смелая птица! — Возмутился Никишин и вручил Паше костюм Серёги. — Приведи его в порядок, а то Рома будет нашими мордами торговать.       Они же вдвоем скрылись в дальнем номере. От Фальковского остались одни кроссовки. Опять, наверное, в Мак сбежал вместе с Алистровым прямо в тапочках. Никишин свалился на кровать. Приложил ледяную руку на щеку, наблюдая за тем, как Захар расстегивает медленно мелкие пуговички на рубашке. Бардаков, удостоверишвись, что дверь закрыта, расстегнул рубашку полностью и уселся на его ноги. Положил руки на его щёчки и поцеловал. — У нас есть немного времени… — Прошептал Саша, скользнув под рубашкой по голой спинке и нырнул рукой под резинку пижамных штанов, схватив его за зад. Бардаков довольно простонал и оставил засос на его шее. — Не хочешь? — Сначала бриться, Никишин и купаться. Я-то успел. А ты нет. А потом подумаю.       Он мягко целовался с ним. Никишин завалился на кровать, откинув подальше вещи Степы. Бардаков довольный расселся на нем. Поелозил по бёдрам. Рубашка соскользнула с крепких плеч. Никишин раскрыл рот, рассматривая возбуждающее тело. Только потянулся поцеловать идеально глакую грудь, как Захар схватил его за волосы и тут же прошептал: — Условия озвучил…       Никишин сдался, даже не став спорить. С гладенькими приятней целоваться, это точно. Слез с кровати и прихватив полотенце пошел в душевую. Попытался все сделать быстро, пока остальные не мешались. А то потом тут опять толпа народу будет. Вернулся в комнатку и замер на пороге. Бардаков лежал уже полностью голый, слегка покачав задницей. Вытянул изящным жестом презерватив. Саша тут же свалился на него. Покрывал нежными поцелуями спинку. Захар издал довольный стон. Раскинув ножки, чтобы было удобнее. Чувствовал чужие руки, что ласкали его. Приподнял бедра. Почувствовал, как слюни закапали на его спину. — Какой ты ахуенный… — выдохнул Никишин, — Блять, Захар… — Я не блядь. — поправил его Бардаков и подался сам на него бёдрами, — Я порядочный…       Спустя половину часа в номер ввалился Толчинский, застегивая на себе рубашку. Следом зашёл Степа. Оба встали на пороге, смотря за тем, как Саша довольный облизывает губки, сидя на полу в одних трусах, а Бардаков, сидящий напротив него застегивает рубашку, уже почти одевшись. — Так, — Сережа кинул в Никишина его штанами, — Одевайся, ребенок. Выгуливать тебя пойдём.       Степа торопливо переоделся первый, и, пожелав всем не помереть перед игрой, первый скрылся с номера. Саша же с неохотой оделся. Заправил рубашку в облегающие классические штаны. Заправил ремешок за пояс, внимательно наблюдая за Бардаковым, что сидел закинув ногу на ногу, любуясь им. Толчинский то на одного посмотрел, то на второго. Упер ручки в бока и недовольно сказал: — Бесите, любовнички. Оба два. — Еще одна фраза про «оба два», — Никишин изящно развернулся. Идеально сидящий растегнутый пиджак из дорогой ткани и с широкими лацканами приподнялся при повороте. — и пойдешь в Автомобилист к автору фразы. Как раз у нас тут агент есть, быстро тебя завербует на свое место. — Он пригрозил пальчиком, и, нырнув рукой в портфель, достал оттуда солнцезащитные очки. Надел их, довольно улыбнувшись белоснежными зубками. Отточенным жестом поправил идеально уложенные волосы. — Кончу сейчас. — Признался Бардаков, рассматривая своего капитана. Саша расхохотался и, приподняв подол покачал бёдрами, — Саша! Вообще не помогаешь! — Я знаю. — Ухмыльнулся Никишин. — Погнали, братва, по коням. — А у меня кобыла… — Грустно затянул Бардаков и, прихватив свой пиджак пошел за ними. — Кобыла, не кобыла, а команда была! — ответил Толчинский, сам достав солнцезащитные очки и надел их уже сверху. — Никишин, такую волну пафоса поднимаешь, что даже Рому сдует. Полегче, жеребец.       Они спустились вниз, обсуждая кто куда сядет. Сразу около главного входа их поджидала машина. Динго открыл обе двери. Никишин уселся первый в центр, около Ромы. Следом уселся Толчинский, как самый небольшой. Бардаков же уселся на переднее сидение и тут же пристегнулся. — Ну тут можешь не пристегиваться, — отшутился Саша, сидя рядом с Ротенбергом, что что-то увлеченно записывал в ежедневнике, даже не реагируя на них, — не со мной же за рулем едешь. — С тобой только на тот свет уедешь. — Возмутился Бардаков.       Они отправились следом за автобусом, где ехала вся команда прямиком до ТатНефтьАрены в гробовой тишине.       На самой же арене происходили вполне рутинные разговоры и сборы на игру. Яшкин, усевшись на пол, собрал вокруг себя небольшую кучку, размышляя с ними о том, как все будет происходить и как бы выиграть у хулиганов игру. Даже неизвестно было, придет ли Никитка или нет. В любом случае ему надо выиграть. Хотя бы одну. Около него сидели все те, кому он мог доверять. И пока Шипачева не было, он вполне успешно справлялся со своими обязанностями. Все больше народу подтянулось под их жаркие споры. Сидящий рядышком Митчелл, услышав шепотом вопрос о том, сколько же народу так и не обратили на него внимания — пересказал фамилии, не назвав даже новых. Артур же сидел в одиночестве, в наушниках, стараясь отвлечься от тревоги, смотря с грустным взглядом на висящую джерси на лавке Яшкина. У нее была капитанская нашивка. Он был спокоен, хоть хотелось еще и Никитку рядом.       Мэйсек стоял довольно далеко от выхода гостей и тихонько курил в сторонке. На плече Брукса сидела трясогузка, смотря на все то, что происходит с неменьшим любопытством. Вот автобус с гостями, на который все телевизионщики обратили внимание остановился у нужного входа. Много народу столпилось около забора. И все в синих и белых гостевых джерси, приветствуя команду гостей. Каждого спускающегося звали по имени и благодарили за игру. Мойсевича вогнали в краску со своими благодарностями. Но вот весь десант выпустили. Автобус уехал и остановилась машина с Петербуржскими номерами. Динго вышел с машины и открыл дверь сначала перед Бардаковым. Захар вышел, приятно улыбнувшись всем, и отбивая всем кулачки, сияя улыбкой беленьких зубов пошел за своими. Репортеры были в восторге. Толпа заходилась вопросами, кто же следующий. И только Динго открыл дверь, выпустил Серёжу, как раздались громкие овации. Толчинский надел очки, гордо пойдя мимо, с радостью успевая еще расписываться в протянутых карточках и бумажках. Поправил волосы напоследок, поблагодарил всех за пожелания выиграть и эту игру, скрылся на базе. — Опозоришься — уволю. — Резко сказал Рома. — Почему? — Удивился Никишин, кратко глянув на Рому. — Отец с дядей смотрят игру на ложе. Нам надо выиграть любой ценой, Саша.       Никишин поджал губы. Даже не стал говорить о том, что они в любом случае проиграют. Как бы не пытались — результат будет один. Устало выдохнув, он спустил ноги в своих любимых белых кроссовках. Сжав в руке телефон, вышел с машины. Идеально ровные зубки. Гордая походка. Капитана команды встретили с громкими визгами и признаниями в любви. Саша прошел по тропинке так, словно шел по красной дорожке свой Оскар получать. Сфотографировался со всеми желающими, дал пару автографов. Производил невероятное впечатление. У репортеров — лучшие фотографии. Никишин еще взял и признался, что первые двое его помощники. А вот и жаркая статья прямо перед игрой подогревающая и без того немаленький интерес к финальным играм за кубок.       Ротенберг вышел последний с машины. Но его встретили лишь смешками и едкими комментариями. Он прошёл последний, стараясь не подавать виду что расстроен, ведь от него даже автограф никто не захотел. Но вот одна из девчонок, что до этого облизывала Бардакова, скромно протянула синий маркер. Ротенберг тут же улыбнулся, буквально растаяв от доброго внимания к себе от болельщиков. Что для одних — привычная рутина, ему непозволительная роскошь.       Мэйсек, стоящий у стеночки, стряхнул лениво пепел, наблюдая за происходящим. Птица недовольно покачала головой, издав звук, похожий на цоканье. — Я тоже в ахуе, — поддержал маленькую Брукс, — Налюбовался? Можем идти.       Птица притихла, снова помотав головой, наблюдая за происходящим. Брукс же, выкинув остатки сигаретки в урну, закурил еще одну, устало вздохнув. — Удачи вам, Роман Борисович! — Скромно ответила одна из болельщиц, — И команде вашей. Верим в победу! — Мы сделаем все возможное! — Смело ответил он. Услышал как его сфотографировали. Хоть не так стыдно будет, что его игроки интересуют больше, чем он сам.       Обе команды отправились на сухие тренировки и уже начали готовиться ко льду.       В раздевалку хозяев ввалился Шипачев и гордо прошёл мимо всех, сделав вид, что это не он опоздал на игру. Яшкин, удостоверившись, что он капитан и у него есть право ругаться с ним, поднялся с пола и недовольно высказался: — Уж на финальные игры, будь добр, Вадим, не опаздывай! — Ты вообще не пришёл. — Фыркнул Вадим, и, повернув голову, уставился на одиноко сидящего Ахтямова. — Ты бы вон, Мифтахову напихал что он не явился. — Меня на всех хватит. — Дима встал перед ним, гордо расправив плечи. — Давай мы мирно поиграем. Я не хочу больше войны. Не хочешь мира — хотя бы не мешай нам. — Давай так — за два периода если ты забросишь хоть что-то — я больше не лезу? — Шипачев протянул руку, — идёт, капитан?       Артур изумленно уставился на Яшкина, что встал в ступор от такого приятного предложения. Тут явно что-то не то. — Яшка, не соглашайся. — Жалобно сказал Артур, — вдруг это ловушка.       Дима опустил руку, не став ее пожимать. Нахмурился, смотря на него. — В чем подвох?       Шипачев ничего не ответил ему, так и оставшись стоять. Миллер с Барбером вопросительно переглянулись, тоже сомневаясь в происходящем. Дима задумался. Огляделся по ребятам. Но все как один сказали ему не соглашаться. Никто не мог сказать что не так с этим предложением, хотя оно было максимально простое. — Пошел бы ты нахер. — Настороженно ответил Дима. — А потом еще мне говорят, что я не заинтересован в том, чтобы Ак Барс выиграл Кубок. — Шипачев покачал головой и обернулся. Около двери стоял Билялетдинов, который зашёл так тихо, что его никто не заметил, — А я предлагал! Он вот ни в какую не идёт на контакт.       Главный тренер молча прошёл по раздевалке мимо игроков. Встал между ними. Взял обоих за руки и сказал спокойным тоном: — Мы все потеряли того капитана, который был нам нужен. Лямкина на игре не будет, так что который мог с вами двумя справится тоже не явится. Будьте любезны — не мешайте друг другу. Кто больше всех забьет за игру — тот и станет капитаном на следующую игру. А если же мы уйдем с поражением — вы оба пойдёте вон и больше в этом розыгрыше не выйдете. Яшкин — пока ты главный. Вадим явно так же с ролью не справляется, как и ты.       На том и сошлись. Главный тренер насильно пожал их руки. Пока все слушали последний план подготовки перед игрой, у команды гостей во всю шла тренировка. Никишин, не в силах ничего нормального и вразумительного получить от домработницы о том, куда делся Волк получал только ответы: «Рома, это все Рома». Это он уж и сам понял, что виноват в перерождении птицу Рома. Но Волк показывал ему в номере на телефон. Видимо там что-то есть. Проблема только его достать. Увидев, как Толчинский свалил под шумок вон с разминки, свалил следом, оставив Бардакова на страже всего кипиша. Захар едва успел увернутся, когда прилетело мячом, и недовольно пнул его обратно. Попал по Дедунову, едва его не завалив. С визгом побежал вон от Паши, под общий хохот и внимательный взгляд камер.       Никишин боязливо огляделся, шагая в своих беленьких кроссовках с крыльями по коридору ТатНефтьАрены. Вроде бы по табличкам — шел туда. А понять никак. Рома явно как всегда ушел без телефона. Даже охраны нет. Это даже странно. Все это место выглядело как одна сплошная ловушка. Он встал под дверью, где было написано «тренерская гостевой команды» сразу на двух языках для удобства гостей. Шмыгнув носом, дернул ручку. Оказалось открыто. — О, а тут и не заперто… — Растерянно выдохнул вслух мысли Саша.       Занырнул в тренерскую, где не было света. Захлопнув дверь, только потом включил свет. Торопливо огляделся по многочисленным столам. По бумажному безумию и сразу трем ежедневникам было понятно где стол Ротенберга. Саша тут же бросился к нему, даже не обратив внимания, что окна выходили ровно на зал, где прямо сейчас была его команда.       Ротенберг встал около стекла, подперев его спиной, наблюдая за разминкой. Бросил взгляд наверх. Прекрасно увидел, как в тренерской зажегся свет. Быстрым взглядом просмотрел тренеров. Все на месте. Значит чужак. Он оттолкнулся и, широким шагом ушел прочь, грозно закатывая рукава легенького бомбера с символом СКА на нем. Размахивая свистком, отправился наверх.       Никишин же трясущимися руками перебрал содержимое стола. Отодвинул многочисленные ежедневники в сторону. Нашел наконец телефон в одном из них. Распахнулся план на неделю. Саша прекрасно заметил много знакомых имен. Сейчас не до этого. Помощь Лямкину самая приоритетная. Скорее всего у Ромы что-то в телефоне было. Может какие-то заметки… Пожелания… Хоть что-то с намеком на то, где могло быть последнее пристанище Волка. Главный экран с Яшкиным и хозяином телефона на заставке предложил ему ввести пароль, раз его кривые ручки не подходят под считыватель. — Что же что же ты мог выбрать в качестве пароля для своей очередной стадии безумства… — Никишин ввел сначала год рождения, а потом и дату рождения Волка. Отказано в доступе. Попробовал уже дату и год рождения. Смартфон раскрыл содержимое, представив ему картинку, где сам Кертис сидел в одном чужом пиджаке на голое тело, вытянув ручку с хрупким бокалом и загадочно отвел взгляд в сторону. — Ну что же, это было легко…       Он начал рыться по многочисленным стикерам в телефоне с заметками. Это было просто безумие. Как Роман Борисович сам ориентировался в этих тысячах записочек и трех ежедневниках для него до сих пор было загадкой. Он нашёл заманчивую записку, на которой были только координаты. Схватив золотую ручку с гербом из висящего пиджака записал ее на листочек с липким краем. Только успел отлепить, сунув внутрь чехла своего телефона, как послышался хлопок закрывшейся двери.       Никишин замер спиной к выходу, крепко сжав разблокированный телефон Ротенберга в руках. Боялся даже двинуться. Если это Динго — он успеет отделаться лёгким испугом. Но если же нет… — Александр Александрович, как не стыдно рыться в чужих вещах? — Голос Ротенберга был спокойный и очень нежный. — А твоя мама такой прекрасный человек, ведь должна была научить тебя, что это плохо!       Никишин зажмурился. Бережно выложил телефон из руки, успев его заблокировать. Лишь бы ничего не заметил. Лишь бы ничего не узнал. — Это ты так отпросился на срочный звонок ответить… — Раздались властные шаги за спиной. Медленные. Тяжёлые. Ему пиздец. Ему просто сейчас пиздец. — Я так надеялся застать тут Толчинского… — Признался Ротенберг, медленно подходя из-за спины. — Оба попросились на пару минут. К твоему несчастью — Сереженьку твоего поймали с сигаретой в зубах на лестничной площадке. — Обе руки резко легли громким хлопком на мускулистые плечи. Саша вздрогнул, стоя замерев. Весь поджался, понимая, что ему пиздец. — Итак, Александр, оправдание успел придумать? — Нет. — На выдохе шепнул Саша, раскрыв руки упер их в стол. — Роман Борисович, вы не правильно все поняли… Тут… — У всех своих помощников я заранее спросил, не забыли ли они чего в тренерской. — Ротенберг проскользнул руками по плечам и коснулся влажными губами солоноватой кожи на шее. Принюхался к нему. Весь уже взмокший. Форма прилипла в нескольких местах к телу. Он был очень горячий. Так соблазнительно пах. — Саша, признайся честно, зачем ты здесь и мы обойдёмся только минетом.       Никишин поджал губы. «Только»?! Не стал ничего отвечать. Медленно развернулся к нему. Мокрая темно-синяя футболка прилипала к телу. Он стоял перед ним на ватных ногах, смотря в глаза. Так ничего и не ответил. Рома же молча снял бомбер, бросив его на стол. Резко прижался к нему. Саша растерялся, прижимаясь к столу. Повернул голову. Увидел, как Рома разблокировал экран по отпечатку. Увидел, что телефон не выдал его поисков, открывшись на заставке. Рома порыскал молча по телефону, вторую руку положив на впалый животик. — Саша, ты же знаешь, что я все равно обо всем узнаю и ты пожалеешь в два раза больше. Скажи мне правду. — Никишин стиснул зубы, продолжая молчать.       Ротенберг молча схватил его за футболку, видя, что он не собирается подчиняться. Потянул ее вверх, но Саша резко отбил его руку от себя. Недовольно зарычал, пихнув его подальше от себя. — Ах ты ещё и сопротивляешься. — Рома ударил его, и, воспользовавшись несколькими секундами паузы, резко развернул его к себе, — Никишин, а ну подчиняйся мне! Ты сильно много себе позволяешь! — Сильно много хотите! — вскрикнул он. Кинул в него его же бумажками, со всей силы оттолкнув, — Я не ваша собственность! Нахер идите! — Сорвался на громкий крик он.       Рома дернулся на него. С силой зажал рот рукой, чтобы он не орал. Снова повалил на стол, и, ударив об него хорошенько головой, сдернул с мальчишки шорты. Саша лягнулся в очередной раз, попытавшись его оттолкнуть. Сердце билось в ужасе. Ему стало страшно. Почему он перестал с ним справляться?! Что это за хрень?! Такого никогда не было! Что за слабость в руках?!       Рома наспех расстегнул свои штаны, и, вжав мальчишку двумя руками за плечи, вошел в него без всякой подготовки. Никишин дернулся, вскрикнув. Попытался оттолкнуть. Но бестолку. Он разжал руки, развалившись на столе среди записей и полного бедлама. Слезы градом потекли по щекам. Было чрезвычайно больно и мерзко. Его начало тошнить. Крепкие руки вжимали его в стол, жадно насилуя. Рома задрал футболку. Громко хлопнул рукой по заднице и схватился за нее, оставляя следы от своих рук. Никишин лежал безвольным телом, закрыв голову руками, чувствуя прекрасно как скрипит стол под ними. Рома так жадно хватался за него, прижимался к нему и лапал его, словно пытался забрать все его тепло и жизненные силы. Только он кончил, как Саша зажмурился. Прекрасно почувствовал, как горячая сперма осталась внутри. Ротенберг схватил его за волосы и завалил на пол, обращаясь словно с куклой. Наступил на горло. Никишин растерянно смотрел на него с пола весь в слезах. — Вечно прятаться — невозможно. — Рома порылся в карманах рядом лежащей кофты и достал пакетик, — Мне надо победить, Саша. Любой ценой надо.       Хорошенько пнул мальчишку между ног. Его истошный вопль разошёлся по коридорам чужой арены. Рома воспользовался слабостью онемевшего от боли тела и всунул пару таблеток в рот. Тут же зажал его ладонью и прошептал: — Не дрожи. Не бойся, Сашка. Я рядом. Я тебя не обижу.       Глаза капитана распахнулись. Зрачки быстро расширились. Рома тут же улыбнулся, почувствовав, как он расслабился. Отвел руку в сторону и, склонившись к нему, довольный принялся с ним целоваться. Саша отвечал на поцелуй, совсем ничего не понимая и никак не сопротивляясь. Рома же перекинул ногу, навис над ним. Медленно пальчиками приоткрыл ротик. Прошёлся по влажным покрасневшим губам. Никишин закатил глаза, и потерял сознание. Рома прекрасно почувствовал, как он перестал дышать. — Ты чего это удумал, маленький мой? — Растерялся Рома, проведя рукой по покрасневшей щеке, — Придуриваешься?              Внизу же у всех закончилась разминка и обе команды дружно поперлись на раскатку. Бардаков места себе не находил. Сережа вернулся, а вот Саша с Ромой нет. Он даже коньки не стал переобувать. Все пошли на раскатку, а он бегом принялся обследовать чужую арену. Вывернув не очень удачно из-за угла получил с размаху клюшкой по морде и упал на пол, потеряв сознание.       Мифтахов же, опустив свою тяжёлую вратарскую клюшку, лишь довольно хмыкнул: — Один выстрел — один труп.       Шипачев же навис над Бардаковым, выйдя из-за спины Амира. Хорошо ему прилетело. Даже кожа в месте удара треснула. — Молодец, мелкий. Не ссыкло, ладно. — Он довольный потер руки, нависнув над чужим альтернативным капитаном, — Посмотрим, как вы теперь справитесь, косоногие ребятишки. Только форму СКА позорите.       Амир положил клюшку на плечо, довольно ухмыльнувшись. А Вадим же достав пакетик, довольный всунул пару штучек в чужой рот. За ними издалека наблюдал Динго. Тут же быстро настрочил сообщение хозяину.