Два медведя в одной берлоге

      В Аэропорту Кольцово стояла обычная рабочая рутина. Большое поле, что закатано полосами асфальта в различных направлениях служило гаванью для самолетов. Стоял привычный гул разговоров. Табло неспешно перемещало названия городов в таблице вылетов и прилетов. Провалившись сквозь ночную тьму и очень тяжелые свинцовые облака, вывалился очередной самолет. Мягко приземлился в столице Урала. Два часа полета прошли незаметно.       Яшкин, что сидел на среднем кресле, между Бруксом, что с грустью смотрел в иллюминатор, и девушкой, что ни разу выложила телефон из рук за все время полета, кажется, был один рад тому, что они оказались в Екатеринбурге. Пока стюардесса зачитывала преимущества карты лояльности «Крылья» от Уральских Авиалиний, Брукс сидел и мечтал просто скорее оказаться дома. У него не было никаких планов, никаких пожеланий…. Ничего. Он просто хотел наконец очутится дома. Услышав английскую речь лишь немного повернул голову, отвернувшись от желтых букв на крыше аэропорта. — «Ваши мечты — наши крылья.» — Прекрасный лозунг для авиакомпании. — С улыбкой сказал Брукс. — Очень романтично. — Дима с ним согласился и протянул руку. Брукс очень осторожно вложил внутрь свою и крепко сжал пальчики. — Не жалеешь о том, что поехал со мной? — Хочешь меня прогнать, пока с аэропорта не уехали? — Дима едва слышно усмехнулся, — Нет, Брукс, не жалею. — Он легонько потянул его на себя и приобнял. На большее было странно идти в переполненном самолете. — Я, конечно, не Уральские Авиалинии, но могу предоставить тебе свои крылья. Позаботится о тебе? Сильно устал? — Брукс с грустью кивнул, уткнувшись лицом ему в плечо. — Сладкого чаю, чистую пижамку и в кровать? — В четыре часа утра? — Усмехнулся Брукс и приподнял голову, заглянув в зеленые глаза, — Это будет странно, не находишь? — Ну и ладно. Не другим решать как будет лучше. — Я бы с радостью… Так бы хотелось что-нибудь вкусненького еще к чаю. — Дома есть мука? — В моем доме никто не готовит. — Напомнил Брукс. — Зато у меня бесконечно большая скидочная карта, кажется, со всех ресторанов, что до меня возят. Может просто доставку закажем? — В лоб сейчас получишь.       Брукс отвел взгляд, стеснительно улыбнувшись. Снова оперся головой о стенку около иллюминатора. Только самолет остановился, как люди повскакивали с мест, скорее и быстрее хватая вещи, словно тот, кто последний выйдет из самолета будет потом его мыть. Пока Брукс прикрыл глаза, слушая шуршание вещей и разговоры на незнакомом ему языке, Дима сидел развалившись в кресле и лениво листал картинки, заказывая домой продукты. У него есть рецепт быстрого десертика — а на вечер можно что-то и получше придумать. — О, смотри, это ж Мэйсек. — Очнулся один из пассажиров, задержавшись в проходе между кресел бизнес-класса. — А это ж… — Яшкин с ним рядом. — Удивился второй, присмотревшись к другим пассажирам. — Нихуя себе, команда его в Питер собирается, а эта лошадь тут пасется. И нахуй он тут нужен? — Может его в Автомобилист позовут? — Удивился первый, рассматривая знаменитых игроков. — Я вообще-то все слышу. — Дима поднял голову от экрана и уставился на двух мужиков лет пятидесяти с шарфиками Казани на шеях. — Посмотрели на матч? — Мужчины синхронно кивнули. — Понравилось? — Снова кивок. — Шоу окончено. Я, так-то, не только на льду драться умею.       Мужчины тут же бросились вон с самолета, едва не завалив других пассажиров. Брукс же сделал вид, что не слышал ничего, а сам покраснел, спрятав руку с обручальным кольцом. Яшкин наконец заказал доставку до дома и поднялся с кресла, заметив, что салон уже пустой. Протянул руку Бруксу и помог ему встать на ноги. Они пошли на выход самые последние. — Спасибо за полет, девочки. — Вежливо попрощался Дима, волоча за собой сонного Брукса, — С вами всегда чувствуешь себя в безопасности.       Стюардессы им пожелали легкой дороги до дому в ответ, кивнув в качестве благодарности. Через «рукав» до аэропорта — неспеша поволочились по аэропорту. Дима вел Брукса за собой, забрав у него и его портфель с вещами. — Такси будем ждать? — Только и спросил Дима, как Брукс протянул ему руку с ключами от машины. — Вот как? — Недалеко на платной стоянке стоит. Можно я покурю, пока ты ходишь?       Дима с улыбкой кивнул. Они вышли на улицу. Все дороги мокрые. Аэропорт разгонял своим светом еще ночную тьму. Было слышно, как поднимается в небо очередной лайнер. Брукс встал около таблички с местом для курения. Зажал в губах сигаретку и примерно показал где должна была стоять машина. Дима же отправился на поиски, волочась с двумя портфелями. Довольно быстро нашел нужную машину. По одной кнопке включился двигатель. Машина громко зарычала, поприветствовав его. Он бросил портфели на задние сидения. Сам же уселся на водительское. Пристегнувшись, развалился в удобном кресле. Красота. Это не Нива. Выехав с парковки, навернул круг около аэропорта и мягко остановился перед Бруксом. Вышел и открыл перед ним дверь. Брукс кратко и едва заметно его поцеловал. Прошептал едва слышно: — Спасибо, детка.       Яшкин улыбнулся. Когда Брукс уселся внутрь, закрыл за ним дверь. Облизнул с губ слюну с привкусом сигарет и сел на водительское. Мэйсек сидел закинув голову. Было слышно, как он тяжело вздохнул. Чувствовалось, что он расслабился. Явно понял, что все проблемы остались в других городах. Словно все позади. Как давно у него не было этого ощущения. Дима даже его разговором не стал отвлекать и музыкой. Мягко поехал до дома Брукса, настроив в навигаторе дорогу. Мэйсек опустил голову, смотря на дорогу. Они выехали на шоссе с аэропорта. По левую сторону от них — огромный хлебный завод, что радовал всю область и несколько соседних округов своей выпечкой. По правую — штаб квартира Уральских Авиалиний и большой и просторный концертный зал, где всегда выступали именитые звезды. На шоссе можно было хорошо разогнаться — идеально ровная дорога. Через пару минут сосновый бор обступил дорогу. Вот табличка о том, что они въехали в город. Навигатор повел их по главным улицам. Дима вел машину очень осторожно.       Брукс, опустив окно, достал очередную сигарету. Закурил. Сделал затяжку и, развалившись в кресле, высунул руку с сигареткой в окошко, пока они ехали по главным улицам. Исторические здания соседствовали с современными. Почти у всех еще горела подсветка. Оранжевый свет от фонарей сменился белым. Спустя минут сорок по пустым дорогам они добрались до дома. Брукс, на подъезде к дому достал ключи и открыл дверь в паркинг. Машина остановилась на нужном месте. Дима заглушил двигатель. Вышел. Подал руку Бруксу, открыв ему дверь. Прихватив следом и оба портфеля, пошел с ним за руку до лифта. Они продолжали молчать. Встали в лифте. Брукс вжался в металлическую стену лифта. Остановил взгляд на Диме. Усталый. Тяжелый. Яшкин же ткнул на кнопку нужного этажа. Двери плавно закрылись. Последний этаж. Брукс поджал губы. Медленно опустил голову. Быстро заморгал. Задержал дыхание. Дима насторожился, стоя напротив него. Заметил эти ощущения. Почувствовал буквально их. Почувствовал усталость во взгляде. Он так делает в одном случае. И он понимал, от чего Брукс сейчас пытается сдержаться.       Лифт раскрыл двери на нужном этаже. Дима повел Брукса за руку, идя чуть впереди. Мэйсек едва ногами перебирал. Усталость накатила на него. Повисла на шее. Потянула его вниз. Отрывисто задышал. Услышав, как раскрылась дверь в квартиру, с двух ног заскочил в нее вперед Димы. Ноги его не удержали.       Он завалился на пол около ближайшего шкафа и взеревел от собственной слабости. Слезы реками побежали по щекам. Он перевернулся на бок, закрывшись руками и просто ревел. Дима растерянно закрыл дверь на все замки. Оставил вещи. Осторожно снял кроссовки с ног. У него сердце заболело, видя как Брукс заливается слезами. Боялся его потревожить лишними словами. Огляделся. Он знает, что ему нужно. Кажется, что знает. Инструкции к близкому не выдали. Словно экзамен — экстренная ситуация и ему срочно нужно помочь. Торопливо побежал на кухню. Щелкнул чайником и побежал до гостинной. Стянул с полки плед. Вернулся обратно бегом. Уселся на колени. Стянул с Брукса куртку, хотя он явно не очень этого хотел. Истерика и слабость парализовали его. Усталость прибила к полу. Только стянул куртку, откинул ее на пол, и бережно укрыл пледом. Спрятал своего мишку. Укрыться — как способ обезопасить себя. Спрятаться. Перестать быть уязвимым. Очень осторожно его обнял. Сунул руки под ноги и мягко приобнял за спину. Брукс плакал, ничего ему не говоря. Спрятался в плед с головой, мелко дрожа. Дима, собравшись с силами, поднялся с ним на руках на ноги.       Крепко держа его, пошел до гостиной. Осторожно скинул ногой пару подушек с дивана на пол. Видел ведь и не раз, где его любимое место для таких состояний. Очень осторожно уложил его на подушки, под его любимую монстеру, что шумно шуршала листьями каждый раз, когда Дима цеплялся за ее листья. Яшкин подложил маленькую подушку под голову, устроив мишке настоящую берлогу среди зарослей цветов. Осторожно погладив его по голове, пошел на кухню. Нарыл любимую кружку. Порылся среди кладезя чая. Попытался вспомнить, что он пил обычно. Был бы рядом Волк — явно было бы легче! Нашел чай. Насыпал пару ложечек сахара. Уперся руками в столешницу, задумчиво посмотрев на холодильник. Наверняка пустой. Но просто чай — не интересно ведь. Надо что-то еще. Его почти сразу же осенило. Он пошел до вещей. Повесил обе куртки в шкаф. Достал из портфеля Брукса аккуратную булочку с малиновой начинкой, которую он еще в самолете отложил с фразой «пока для нее не время». Сейчас — самое время, это точно. Прихватил антисептик. Лапы не пойдет мыть, а булочку лучше всего чистой рукой будет взять. Вернулся в гостиную с кружкой чая и булочкой. Уселся на колени рядом со своим мишкой. Брукс лежал, спрятавшись в плед. Его взгляд смотрел на бесконечно красивый пейзаж горы из панорамных окон. Слезы не прекращались. Дима сел специально в сторонке, чтобы не перегородить собой ничего. Осторожно поставил рядышком кружку и протянул ему булочку, сняв обертку. Брукс шмыгнул носом, высунув не очень уверенно руку. Дима протер спиртом теплую руку и вложил в нее булочку. Брукс стеснительно поджал ножки и принялся поедать сладость, нырнув обратно под плед. Яшкин сидел рядышком на коленях, придвинув незаметно кружечку поближе. Заметил, что слезы лились все реже. Неужели у него получилось? Мэйсек стащил кружку. С неохотой приподнялся и отхлебнул шумно чай. Довольно зачавкал булочкой. Явно пришел в себя.       Дима едва заметно улыбнулся. Услышал стук в дверь. Брукс замер с набитым ртом. — Это еда пришла. Не бойся. Отдыхай. Я все сделаю.       Брукс притих, проводив Диму взглядом. Яшкин смело подошел к входной двери. Увидев курьера, присмотрелся, чтобы он был один и открыл дверь. Забрал оба пакета, поблагодарил бедолагу словом и щедрыми чаевыми, что иногда гораздо приятнее. Утащил все на кухню. Быстро разложил продукты по холодильнику и полочкам. У него даже совсем усталости не было. Вымыл руки. Налил себе уже кофейку. Прихватил пластиковый контейнер с небольшим кусочком тортика. Снова уселся на привычное место. Брукс выглянул из-под одеяла. Дима открыл перед ним контейнер. Отломил ложечкой тортик и протянул ему. Мэйсек слизнул сладость с ложки. Сделал пару глотков. Судя по его виду — он больше не плакал. Дима скормил ему весь кусочек. Брукс осторожно пальчиком отодвинул ложку с последним кусочком и сказал: — Сам попробуй как это вкусно. — Я тебе невкусное не куплю и никогда не дам.       Дима сам съел последний кусочек. Совсем не приторный вкус пропитанного бисквита с шоколадным кремом, маком и клубничкой. Облизнул довольный губки. Брукс отодвинул плед, подозвав его жестом к себе. Только Яшкин наклонился, как Брукс сам его поцеловал. Очень осторожно и нежно. Едва касался губами его губ. — Спасибо… Прости, это… — Не надо извиняться. — Шепотом и едва слышно ответил Дима, наклонившись к нему. — Ты прости, что раньше не заметил этого. Я сейчас буду рядом с тобой. Позабочусь. Но если вдруг чего-то захочешь — скажи мне. — Он нежно провел рукой по его волосам, — Сильно устал? — Брукс виновато кивнул, — Хочешь остаться один или я могу рядышком побыть?       Брукс не стал ничего отвечать. Только откинул руку с пледом, позволив ему лечь рядом. Дима лег рядышком. Брукс жестом показал ему отвернуться. Дима прижался спиной к нему. Брукс укрыл его одеялом, прижав рукой к себе. В квартире стояла полная тишина. Тепло и очень уютно. Широкие листики монстеры, спатифиллума и многочисленных папоротников сделали настоящее укромное местечко. А впереди — только вид на горы и город с панорамных окон. Брукс смотрел в окошко, не моргая, греясь об Диму. Душа успокоилась. Тело перестало трясти и лихорадить. Он дома и с близким человеком, которого больше не надо ни с кем делить. Ничего лишнего. Никого чужого. Он расслабился. Глаза закрылись и спустя пару минут он уснул. Дима задремал рядышком, переплетя с его рукой свою руку. Он справился с экстренной ситуацией без всяких инструкций. Ещё не все потеряно.       В Казани же, в квартире Димы Аня с Артуром стояли на пороге хозяйской спальни, раздумывая над тем, как бы запихать парочку любовников в самолет и сделать так, чтобы они ничего не разнесли. Остальные все спали — еще пару часов до массовых сборов. Никишин крепко спал в обнимку с Бардаковым. — Может просто усыпить обоих? — Предложил Артур. — Это тогда надо было с Яшкина начинать — из-за него вся эта херня случилось. — Аня стояла уперев руки в бока, задумчиво смотря на спящих.       Артур повернул голову и сделал жалостное лицо. Аня посмотрела на него и тут же улыбнулась. — Я не про то! Не надо кобылку обижать — над ней и так жизнь поиздевалась. Я про то, чтобы просто знаешь, не психовали… — Мы обычным рейсом полетим? — Ну мы можем с командой полететь, конечно, но ни Толчинского, ни Дедунова с Фальковским, и тем более этих двоих — не возьмут. — Артур пожал плечами и снова уставился на парочку. — Ну просто… ну… Ну скорее всего да. Я даже не знаю… Может быть Никита с командой согласится улететь. Тогда проблем может быть чуть меньше будет. — А может и чуть больше. Никита со Степой хотя бы обладают достаточной силой, чтобы Никишина поймать, если он опять дебоширить будет. — Аня фыркнула и, развернувшись на месте, широким шагом пошла на кухню, — Насколько гениальной была идея Брукса и Димы поехать на поезде… Жалко у нас нет такой возможности. У вас у всех тренировка завтра утром уже… — Я бы даже знаешь, я был бы даже за. — Артур пошел за ней, шлепая босыми ножками, — Во первых — можно выкупить купе, и тогда можно спокойно ехать… Во вторых — будет сильно меньше проблем с прохождением контроля. Тут просто притащил их хоть на себе — на вокзалах вот всем похеру как и где вы едете, главное имущество не портить, да и то, можно испортить, просто штраф будет. А в самолете — то на стойке регистрации постой, то там пройди, то через ленту проедь, то через контроль прокатись… — Он кивнул, — У нас двое маленьких детей, двое невменяемых… — Двое Никит, а еще у меня нет разрешения чтобы на самолете птицу возить, не то что лягушку. — Аня достала свою любимую кружку с полки и щелкнула чайник. Артур встал перед ней. Аня положила руки на его плечи и с улыбкой посмотрела в глаза. — С Никитами самая большая проблема, ну как всегда. — Согласился Артур. — А я самостоятельная лягушка.       Аня его нежно поцеловала, и обняла за шею. Облегченно вздохнула и прошептала: — Думаешь мы со всем справимся? — Ну мы попробуем. Я думаю, что если у Яшкина получилось не проебать никого за недельный трип по стране, то мы уж не хуже. — А долго на поезде ехать? — Аня вытянула одну ручку, дотянувшись до кофеварки. Поставила кружку Артура, кинув нужную капсулу. Себе же одной ручкой налила кипяток. Аромат свежесваренного кофе хорошо конкурировал с чаем на травах. — Сейчас погляжу. Вот знаю, что до Екатеринбурга с Казани четырнадцать часов… Там наверное побольше…       Артур взял телефон в руки. Полез на сайт РЖД. Аня прислонилась к нему, приобнимая за талию. — Ну только один есть прямой… Это самый простой вариант. — Артур хмыкнул, рассматривая единственный поезд. — О, с конечной до конечной. Бля, сто тридцать третий… У меня плохое отношение с цифрой три. Уходит неудобно… В четыре часа только. И в час там. Нам не подходит — мы в четыре уже на игре должны быть… — А с пересадками если? — Ну там больше вариантов… Но почти все до Москвы едут. Я не хочу в Москве лишний раз появляться. Мы уже там натоптали — Собянин до сих пор убирается после нас. — Он отрицательно покачал головой. — Нам не подходит. Опять. Гребаное РЖД! — Артур взмахнул рукой с телефоном. — Пидоры! — Согласна, мне тоже Локомотив не нравится как команда. — Аня усмехнулась и отдала ему кружку, кивнув пару кусочков сахара и следом все размешала. Сама же двумя руками взяла кружку с чаем. Они синхронно отпили каждый свой напиток. — Итак… Самый легкий вариант отпал. Еще идеи? — Весь последний сезон мне жизнь напоминает ту игру про волка, козу и капусту. — Признался Артур. — Итак… Нам надо увезти с собой пять игроков Санкт-Петербурга, и двух своих. С одним своим еще двое маленьких детей и птица… И мы еще с тобой… И Михайлиса надо не забыть… — Может быть мы можем отправить Сережу со своими в Петербург, попросить, чтобы он прихватил Бардакова? — Яшкин уже показал, что будет если Никишина с Бардаковым разлучить… Нам не подходит. — Выдохнул Артур. — Их надо вдвоем везти. Домового от своих тоже не отделишь. Дочки соскучились по отцу. А если Никишин разбушуется — Никита со мной не справится против него… Надо Степу. Степе грустно без Толчинского. — Он пожал плечами. — Я вижу один логический выход. Лететь вот прямо сейчас и надеяться, что эти двое не убьют никого и Никишина не переклинит. — Бардаков-то адекватный. Быстро отошел… — Аня задумалась, — Он мне все больше Волка напоминает. Я боюсь за него. В отличии от Волка его жизнь еще не так сильно пошвыряла, и у него крепкой внешней брони нет. Он очень уязвимый. — Она сделала пару глотков чая, и устало вздохнув, сказала, — Если Никишин не будет осторожным — он просто может убить мне Захара. Я тогда этого москвича повешу на его белых кроссовках и даже не пожалею за это отсидеть. — Не надо этого москвича трогать. Он бывает нормальный. Просто… Ну просто человек преграда между командой и Ротенбергом. — И он потихоньку превращается в Яшкина. Тоже психика шатается. Броня покрепче, но… — Аня хмыкнула, — Мы пока с Бруксом везли их домой, он что-то там бормотал, что не смог Роме противостоять. Что-то про слабость… Это плохой знак. Если он не смог ему отпор дать, хотя до этого явно хорошо справлялся, это просто беда тогда. — Она повернула голову, посмотрев в проход. — Как бы Дедунову не пришлось капитаном становится. Иначе Саша может просто не дожить до конца сезона. — Она пихнула его, — Давай, ладно, на самолете полетим… Надеюсь последняя удача у нас не закончилась. — Надо всех документы тогда. — Артур уселся за стол и поставил рядом с телефоном кружку с кофе. — Есть идеи? — Я уже подготовилась к этому. Всех заранее попросила отдать их. — Девчонка поставила свою кружку рядом с его и ушла с кухни. Через пару минут пришла с горой паспортов и свидетельств о рождении. Свалила все рядышком и уселась по правую руку от него. — Ну что…сейчас поработаем, блять! — Она решительно схватила ближайший паспорт и раскрыла его. Увидела казахстанский паспорт Михайлиса. Артур расхохотался. — Ну блять, ну за что… — Ну ты выбрала самое сложное. — Артур открыл сайт авиакомпании. — Ну Михайлис, так Михайлис. Чертовы Никиты. Вот из-за них все, по-любому.       Семейство лягушек на пару быстро купили на всех билеты. Разошлись по разным комнатам, всех разбудив. Аня собирала девчонок в дорогу, пока Артур распинывал всех по ванным комнатам и на сборы. Фальковский с Лямкиным синхронно подхватили Никишина под руки. Саша капал слюнями на пижамную рубашку, кажется, продолжая спать. Аня торопливо переодела мальчишку в его привычную одежду. Степа с Никитой лишь с улыбками переглянулись, наблюдая за тем, как Толчинский с Михайлисом держат Бардакова, а Артур так же быстро собирает в дорогу и его. — Мне не нравится план, где мы с Никитой стоим на первой линии урона от невменяемого Никишина. — Решил возмутится Фальковский, пока Аня сидела перед ними на коленях и натягивала на ножки Саши чистенькие носочки. — Это хреновый план. Нам нужен срочно новый. — Ну мы могли бы Бардакова отправить со всеми вашими самолетом, раз он более менее вменяемый. Но пока они рядом — более менее спокойный. Только Никишин без Бардакова — так сразу крики, вопли и истерики. — Нормальный план первоначальный. — Решительно сказал Толчинский, смотря на парочку защитников напротив. — Вы же защитники, вот и стойте со своим. Мы своего центра беречь будем — Подержи пока, — Лямкин протянул ледяную руку Никишина Фальковскому, — Я ему ща всеку и вернусь!       В спальне раздался громкий ржач. Собравшись с горем напополам, большая толпа вышла из дома. Аня закрыла дверь на все замки и пошла последняя с Полиной на руках. Первым шел Артур. За ним Степа с Никитой волочили Никишина по полу. Следом за ним шла Алина рядом с Дедуновым, крепко держа Пашу за руку. За ними волочились Михайлис с Толчинским, едва держа Бардакова. Расселись по трем машинам, отправившись в аэропорт. Аня стояла на стойке регистрации, быстро подавая паспорта, а Артур подзывал всех по одному. К тому времени Бардаков более менее пришел в себя, и Толчинский с Михайлисом довольные выдохнули, отбив друг другу пять. Дедунов где-то в мыслях был очень рад, что участь стать капитаном от него отошла. А вот Саша был все еще никакой. Девушка на контроле удивилась происходящему, хоть ничего и не сказала. Взяла паспорт Никишина. Степа с Никитой подхватили защитника под руки. Аня вежливо пальчиками придержала его голову. Саша раскрыл глаза. Увидел странный пейзаж. Ни одной четкой границы в глазах. Он явно перепугался. Глаза не моргали. Аня это прекрасно заметила и вдруг крикнула: — Захар! — Это я! — Бардаков от испуга подскочил с пола, хотя пытался завязать шнурки на ногах. Никишин тут же обернулся, услышав знакомый голос. Увидел Захара. Тут же улыбнулся. Девушка на регистрации же хмыкнула, но все же вложила в последний паспорт посадочный. — Че? — Да нихуя! — Возмутился Дедунов. — Яшкина на тебя нет! — И слава богу! — Решительно парировал Захар и уселся обратно на пол. — Погодите. Я забыл… Я забыл что забыл…       Аня жестом отправила большую часть народа вперед. Сама же присела около Захара и сама завязала ему шнурочки на кроссовках. Указательным пальчиком показала на рисунок на кроссовках и спросила: — Что это такое?       Бардаков поджал губы. Он знает этот символ. Но не помнит ему названия. Не уверен даже что это такое. Поднял голову, смотря с грустью на Аню и пожал плечами. — Куда отправишься после следующего сезона в СКА? — В Ак Барс? — Удивленно спросил Бардаков, поджав ножки. — Хорошо хоть не в Автомобилист. — Она протянула ему руку. — Пошли уже. Ты татарского не знаешь… какой тебе еще Ак Барс?       Бардаков поднялся с ее помощью на ноги и пошел с ней рядом. Аня даже улыбнулась, увидев как Лямкин ловко провел свою птицу мимо грозных взглядов службы безопасности. Толчинский придержал Бардакова перед рамой. Захар жестом поманил Сашу к себе. Никишин с легкостью выдернулся из рук Степы, и пробежал в своих красивых носочках через рамку. Захар тут же поймал его к себе в объятия. Степа прошел следом. Достав из ящика с его портфелем его белые кроссовки и бросил их на пол. Саша сам влез в них, не переставая висеть на шее Захара. Спокойно пройдя контроли, толпа расселась на креслах. Аня постоянно отвлекалась на парочку, что чувствовала себя явно хорошо. Артур усадил ее себе на ножки. Обнял за талию и прошептал на ушко: — Не бойся. Они в порядке, пока рядом. Все будет хорошо. Самостоятельные детки.       Еще немного ожидания, и вот очередной самолет улетел из Казани, хоть и немного в другом направлении. Все хорошо перенесли полет. Встали уже на выходе из Пулково со своими портфельчиками, решая что же делать дальше. — Давайте знаете как поступим? — Толчинский порылся в портфеле и достал две связки ключей. Одна от дома Никишина, а вторая от дома Бардакова. — Я могу их увезти домой, а вы можете занять квартиру Саши… Вот. — Их не желательно без надзора оставлять. — Аня уперла руки в бока и повернула голову к Лямкину, что стоял обняв сзади Михайлиса, у которого Полина сидела на руках и старательно дергала за кудри, — Граждане Никиты, какие пожелания? — Птица высунулась из капюшона Лямкина и громко чирикнула. — Ты не Никита, захлопнись.       В кружке раздался хохот. Птица нырнула в капюшон, спрятавшись там. Лямкин опустил голову, задумавшись. Сам запустил руку с длинными пальцами в волосы Никиты. — У Бардакова студия. — Вдруг сказал Толчинский. — Там места не очень много. — А вы где будете с Артуром? — Спросил Михайлис, видя, как Лямкин задумался, явно не зная ответа на вопрос. — Надо следить за этими двумя — они могут друг другу навредить. Было бы хорошо занять вторую комнату у Саши, а этих двоих там оставить пока под надзором. — Задумчиво сказала Анюта. — Но можно и просто в отель вернутся. Вдруг они сами справятся.       Все синхронно повернули головы к Захару, что стоял обняв Никишина, пока Саша лежал головой на плече Бардакова крепко закрыв глаза. Дедунов хмыкнул и сказал: — Бардаков! — Захар вопросительно посмотрел на Пашу, — Раз вы теперь… эти… мы можем доверить тебе Сашу? Справишься с ним? — Вроде да. — Не очень уверенно ответил Захар. — Я постараюсь. — Он перевел взгляд на Аню. — Но если что, я могу позвонить? — Всегда. — Аня согласилась, крепко держа Артура за руку. — Ну что… — Пошли все в отель, к команде поближе? — С надеждой спросил Лямкин, — Этого нарядим просто в форму Ак Барса, и алга. — Ага, а вот как это происходит. — Улыбнулся Михайлис и задрал голову, — Тебя с молодежки так же забрали? — Меня с Новокузнецка в мешке просто спиздили. — Согласился Лямкин, крепко обнимая его. — А дети пускай сами будут. Отель все равно не сильно далеко, вроде… Если мы в том же будем. — У меня хата большая. — Фальковский пожал плечами, — Я недалеко отсюда живу. Там на всех места хватит. Можете ко мне свалить. — Он кивнул, смотря на Лямкина, — Один не останешься, не бойся. — Никитушка смотрел на Лямкина. Он хмыкнул. Ему предложение остаться у кого-то в гостях нравилось в душе больше, чем остаться с командой, но одному в отельном номере. А так — всегда люди рядом. Да и те, с кем душевно хорошо. Лямкин кивнул и опустил голову к Никитушке. — Во, вот это другой разговор. — Согласился Михайлис. — Можно я лучше не пойду вербоваться в Ак Барс? Мне с лисицей на форме приятнее играется. — Да какие твои годы. — Отмахнулся Толчинский. — Ты быстро кошку на лису променял. В обратную сторону тоже работает. — Он осмотрелся. — Все определились? Жабы, вы куда? — Может быть к Бардакову домой? — С улыбкой спросил Артур, видя как Аня задумалась, явно не зная что делать. — Малыши будут поближе, всегда можно будет на подмогу прибежать. Лямкин с Михайлисом тоже под присмотром. — Аня неуверенно кивнула. Артур забрал из руки Сережи ключи от дома Захара. Бардакову же Сережа вручил ключи от дома Саши. — Дверь не забывай закрывать, бога ради. — Я постараюсь. — Согласился Захар, поглаживая Сашу по волосам. Улыбнулся Алине, что стояла рядышком с ним. — На матч придешь посмотреть? — А Саша будет? — С надеждой спросила девочка, держа за руку Дедунова. — Отец, ты не нужен. — Вдруг усмехнулся Степа и похлопал Лямкина по плечу. — Все, дочь под присмотром. — Под присмотром того, кто даже на ногах не стоит. — С улыбкой согласился Лямкин. — Да я уж понял. Вкус прям весь в маму в мужиках. Вечно каких-то придурков хватает.       Бардаков легонько качнул плечом, разбудив Сашу и шепотом что-то на ушко спросил. С трудом уже стоял на ногах, держа Никишина всем своим весом. Саша вытянул ледяную посиневшую руку. Шумно потянул слюни обратно в рот. С трудом взгляд остановил на Алине. Улыбнулся ей. Девчонка моментально покраснела. Она его совершенно не боялась. Большого, тяжёлого, невменяемого. Но не боялась. У Ани был страх перед Сашей. Она прекрасно знала каким он бывает. Она боялась, а маленькая пятилетняя девочка, которая ему по пояс — нет. — Я приду. — Шепотом ответил Саша. Алина взяла его за руку, — Обещаю.       Аня умилилась, приобняв свою жабу. Артур же с улыбкой посмотрел на Никиту, что кажется, совсем смирился с происходящим. — Ну что, раз все довольны и все со всем определились… — Аня указала на выход, — На выход, пока солнце не встало. — О, ты в этом городе не дождешься. — Толчинский пошел на выход первый, — Я сам уже год жду, хоть вспомнить как оно выглядит. — Светит такое с небес высоко. — Дедунов пихнул его в спину. — Вот же, дня четыре назад видел. — Это фонарь, долбоебы. — Прошептал Фальковский. — Солнце они в Петербурге ищут. Выдумали тоже. Вы себе еще тренера главного нормального пожелайте. А то и звезду с неба.       Степа уселся за руль своего полосатого безумия, и с новыми гостями отправился сразу в путь до дома. Бардаков с Никишиным уселись на задние сидения машины Саши. За руль уселся Толчинский. Следом запихнулись и семейство лягушек. Все разъехались по ночлегам и легли спать — многим совсем скоро на тренировку. Аня с Артуром отвели детей в нужную квартиру, и удостверились, что дверь за ними закрылась на замок. Проблем никому не надо было. Сами же отправились спать в студию, привычно уместившись среди идеального порядка в квартире Захара, хоть и снова на односпальной кровати.       С утра пораньше, в пиццерии с известной птицей на логотипе, недалеко от Хоккейного города, где проходили тренировки у игроков команды из Молодежной хоккейной лиги СКА-1946, они же в народе просто «сорок шестые» стоял громкий хохот и обсуждения. Толпа этой самой молодежи облюбовала витрину, думая что бы заказать перед тренировкой. Иван Демидов, давно определившийся с заказом, пихал легонько бедром Матвея Короткого, что смотрел голодным взглядом на фотографии еды, не зная чтобы взять, чтобы объесться и еще смочь стоять на конечках. И если с внешностью и сильным характером Вани Демидова почти все были знакомы как в КХЛ, так и в МХЛ, то Матвей Короткий был словно Артур Ахтямов, если бы того родила не Казань и татарином, а Красноярск и русским. Будучи чуть выше очень похожего по внешности Артура, Матвей Валерьевич был человеком, вежливым, тактичным, но так же способным дать в нос, если обидят, в общем таким же как Артур, хоть его судьба немного потрепала транзитом через Новокузнецкий Металлург. Егор Граф, что судя по лицу был вечно недоволен, походя на Максима Шабанова, которого судьба тоже обделила на умение выражать эмоции дальше недовольства и нейтрального покерфейса, выдавая всю свою «графовость» одним взглядом, стоял повиснув на Амире Нугманове, от которого можно было единственного в составе услышать слова вроде «әби» и кто единственный обладал тайным знанием о том, как все-таки расшифровывается слово «эчпочмак». Сам же Амир увлеченно пихал Никиту Недопекина, что тоже не мог определится. Никита, как и все Никиты — человек простой был, и всегда все мерил в понятных величинах и умел выдать фразу, с которой половину состава косило смехом. — Может просто комбо из трех пицц возьмем? — Неуверенно спросил Амир, пихнув следом за Ваней Матвея. — Ты же опять все сожрешь и будешь голоден. әби моей на тебя нет. — Увидев потерянное лицо Егора снова привычно пояснил. — Бабуля. Егор, тысячу раз говорили. — Он на тысячу первый раз забудет. — Отмахнулся Ваня. — Яшкин может его покусал. — Господи как я голоден. — Признался Матвей, сбив всех с мысли. — Я бы вот прям всего попробовал. И острого побольше. Так чтобы голова полыхала… — Ему этой трешки пицц хватит до обеда только. — Расхохотался Недопекин, встав за спиной у Демидова и обняв его, указал его рукой на монитор, — Иди, китенок, забирай свою похлебку. — Мечты о таежном чае сбивают меня с мысли. — Выдохнул устало Матвей и опустил голову. На витрине перед ним стояли десертики. — Я не могу ни о чем думать.       Все расхохотались, продолжив соблазнять Матвея на что-нибудь вкусное. Спустя половину часа вся толпа расселась за столиками около окна, где виднелся Хоккейный город. Его здание сияло белизной даже при серых тучах, что разлеглись на многоэтажках, а символ СКА на лицевой стороне давал знать, что еще не все потеряно в этом городе с хоккеем. Надежды есть, хоть они пока только на подрастающем поколении. — Осторожнее. — Сказал работник на выдаче протягивая стаканчик с чаем Матвею Короткому, — Крышечка не очень надёжно держится. Давай не как в прошлый раз ты кипятком обольешься. — Ты знаешь, милый друг. — Короткий забрал стаканчик из рук, уставившись на работника, — Я тоже не очень надежно держусь в этой жизни, прям как раз как эта крышечка. Это было два года назад, хватит уже. — Мне никогда не надоест. — Улыбнулся мужчина ему в ответ. — Хорошего дня. — Однажды это надоест мне. — Матвей мило улыбнулся, выглядя очень вежливым добрым мальчиком, бережно своими аккуратными руками обнимая стаканчик с таежным чаем, — А тебе с переломом переносицы будет тяжело работать.       Он развернулся на месте и пошагал в сторону своих, лишь тихо дополнив: — Я однажды выясню у Сашки как он того китайца на матче одним ударом в нокаут отправил и пизда вам всем. Там ни одна крышечка не спасет. И меня в том числе.       Все чавкали пиццей, додстерами и картошкой, шумно запивая кто колой, кто байкалом. Один Матвей же лакомился таежным чаем, с упоением макая пакетик в одноразовом стаканчике, любовался белоснежной глыбой Хоккейного города.       По дороге до этого же самого места неслась дорогая иномарка с номером «081», быстро преодолевая небольшие заторы на дорогах. Следом за ней ехал и фирменный автобус СКА. Ехал пустой. Только заберет своих первых пассажиров на тренировку перед важной игрой.       Только начинает длинная вереница свой путь. Опять начинать все с начала. Опять счет равный. И без дополнительной помощи резервных сил точно не справятся.       За рулем иномарки Динго развалился в кресле, ведя машину, и совершенно не реагируя на ругань позади себя. На задних сидениях сидел Роман Борисович, держа на коленях ежедневник, из которого уже было вырвано минимум три страницы за всю дорогу. Он злился. Рычал сам на себя. Мысли путались. Все лицо было покрасневшее. Лучший состав нужен. А он собственную фамилию с ошибкой напишет. — Блять! — взвыл Ротенберг, и злобно кинул дорогую ручку на молочного цвета листы в точечку. — Блять, блять, блять! — Вскрикнул вдруг он, — Давай еще раз! — упросил он сам себя. Откинулся на задние сидения. Запустил руки в волосы, обильно покрытые лаком, сжал их в пальцах. Затряс ногой. Мысли словно в каком-то мазуте. Ни одной нормальной и чистой не достать. — Давай… Возьмём Короткого. Он выиграет нам все вбрасывания… Выиграет. Он умеет. Быстрый, лёгкий. Маневренный. Бардаков тяжелый. Процент не меньше. Но мы не можем его выкинуть. Нужен план. — он резко дернулся вниз. Схватил снова ручку. Потёр рукой половину лица, быстро написав фамилию Захара вначале листа. — Первый центр. Я сдаюсь, Бардаков. Ты первый центр. Ты центропервый. Первоцентр. — тут же торопливо написал фамилию Матвея прямо под ним. — Второй центр… Подберет то, что проебало первое. — Мысли жадно поглощали психику. Ни одной трезвой мысли. Ничего логичного. Только куча мусора и помоев. — Зинченко? Мы взяли Зинченко?! — Он дернул головой в сторону, увидев, как телефон подсветил экран и резко вскрикнул, — Заткнись! — Он швырнул свой айфон на переднее сидение, и, слегка покачиваясь уставился на пустой лист. — Зыков, Бардаков, Хайруллин. — Он жадно сделал вдох. — Демидов, Короткий, Лутфуллин. Толчинский этот блядский. Демидов, Яшкин и Никишин. Хорошим защитником будет Нугманов. Великолепным. Давай поставим на ворота Фальковского? У Кошечкина же получилось. — Он шумно выдохнул, отведя руку с ручкой в сторону. Кровь закапала с носа. Он растерянно похлопал глазами, смотря на то, как красные капли капают на исчерканную страницу. — Не берем Редулича. Не нужен он нам. Нужен Демидов… Нужен Короткий… У него самая длинная клюшка. — Он медленно закрыл глаза. — Демидов, Короткий, Толчинский. Нет, Толчинский не нужен. Дедунов с ними будет лучше. Будет кому отцовских пиздюлей вставить. — Голова склонилась к ежедневнику. К крови добавились слюни. — Никишин. Мне нужен мой Никишин. Господи, Никишин. Мне нужен мой Никишин.       Динго отстраненно наблюдал за происходящим. Ротенберг упал на задние кресла, выронив все из рук. Он выглядел жалко. Слабо. Ничтожно. Парень молча достал пачку сигарет и закурил, опустив окно полностью. Остаток пути хоть можно посидеть в тишине без этого сумасшествия. Минут двадцать они ехали небольшим строем до стадиона. Только начали подъезжать, как Динго достал из подлокотника бутылку с водой, и, открутив крышку, просто плеснул не глядя назад прохладной водой.       Ротенберг раскрыл глаза, перевернувшись на спину. Уставился в потолок. Растерянно потрогал влажные губы. Раскрыл руку, увидев, как пальцы испачкались. Устало выдохнул. — Роман Борисович, вам надо к врачу. Вам становится хуже. Вы чего так с ума сходите? Всего лишь счет сравнялся, а вы уже будто к седьмой игре готовитесь. Было же логично, что татары свое отберут. Все это понимали. Вы в том числе. Дураком не прикидывайтесь.       Роман Борисович смотрел вперед себя. Обессиленно опустил руки. — Я в тупике. — Выдохнул Ротенберг. — Я получаю от мира кулаком по морде каждый раз. Это уже не «просто татары отобрали свое». Это противостояние меня против всего мира. Я упустил момент, когда пришел туда, откуда нет выхода. — Вы убили собственноручно человека, который вас поддерживал и вас держал на плаву. Вам стало не с кем общаться. Не за кем бегать. Просто убили человека. Думали так, что наступите в лужу, что едва замочит ботинок. А провалились в затопленный карьер с радиоактивной водой. — Динго подпер голову, протянув не глядя уже полупустую бутылку с водой. — Вы уже не можете просто сидеть и утопать в собственной грусти. На вас великий груз ответственности. — Никто никогда меня не поймет. Я так думал, пока не встретил его. Только у него одного получалось. — Прошептал Рома. Облил руки водой и протер покрасневшую морду. — Кертис говорил мне однажды: Побудь на моем месте, посмотри каково быть мной. Примерь мою шкуру, почувствовав как весь мир против тебя. А я с радостью побуду в твоей. — Он повернул голову, обреченно смотря на Динго. — Я до сих пор помню как он мне тогда улыбнулся. Едва заметно. А в глазах плескалась черная тяжелая грусть. Он сказал мне — я выберусь из твоих проблем за два дня. А ты утонешь в моей первой же проблеме. Но я предлагаю тебе поменяться местами, чтобы каждый из нас понимал какого это — чувствовать чужую боль. — Рома закрыл глаза и зажмурился. Перевернулся на бок, спиной к Динго, что устало закатил глаза, — Чтобы увидеть что там за проблемы у другого, что сидит напротив. Посмотреть на все дерьмо глазами друг друга. Его слова — пошли всех нахер и делай то, что считаешь важным конкретно для себя. Оставайся верным себе. Кроме себя у тебя никого нет. — Поэтому-то он и выживал столько лет. — Спокойно ответил Динго. — Выдерживал предательство. Выдерживал проблемы, тяготы. Вылезал из ямы сам, и тянул остальных. Он одновременно, как пить с вами чай, тащил на себе близкого друга в виде Брукса Мэйсека, у которого тяжелая клиническая депрессия. Умудрился быть близким и понимающим для вашего Яшкина, держа его крепко на копытах. Умудрялся помогать разговорами и терапией Никишину с Бардаковым. Успевал радовать и радоваться мелочам со своим Никитой Лямкиным. Успевал увернутся от цепких рук Даррена Дица, Александра Радулова, и всех тех толп бесполезных болванчиков, что вы с Шипачевым на него спускали. Он все понимал, все знал, но справлялся. За день его все сжигали до тла. Ночью он был другим? Наверняка ведь был. — Рома отстраненно кивнул, поджав ноги, чувствуя, как его сжирает стыд и слабости, — А утром он снова все такой же. — Он признался мне последний раз, что почувствовал какого это просто жить свою тихую жизнь. Когда ему никто не мешал. Не пытался его убить или изнасиловать. Когда его никто не душил, не травил, не избивал. Он же расписался со своим Никитой. Я тогда встретил его вскоре. Это был другой Кертис. Он был спокойным, как и всегда. Но у него поменялся взгляд. У него поменялись детали. Он честно признался, что он просто наконец-то счастлив. За ним больше не бегал ебнутый Диц. На него не точила нож Лиза. Его не пытался убить Радулов. — Рома взвыл, — Господи, он ведь и недели в этом счастье не прожил. Такое ощущение, что я видел его таким всего день. А на следующий я же его взял, — он резко с шепота вдруг крикнул так громко, что сорвал голос, — и убил его, Динго! Убил! Только когда он взял и реально просто выдохнул! Я ударил его в спину ровно тогда, когда он осмелился больше не бояться жизни. И он тут же первый удар пропустил. Я его не повредил, Динго. Я его убил. — Ротенберг разревелся, — Динго, я его…       Он был даже не в силах окончить предложение. Динго же остановил машину на последнем перекрестке. Достал с пола переднего сидения дорогой айфон. Включил экран. Увидел здоровую трещину в центре, из-за которой появились зеленые полосы на экране. С трудом прочитал в уведомлении что все ребята из сорок шестых облюбовали пиццерию. Тут же высунул руку, дав сигнал водителю командного автобуса, что они будут сворачивать на парковку. Услышал всхлип. Сделал недовольное лицо. Вылил на Ротенберга остатки воды. Бесцеремонно. Без разрешения. Просто взял и снова облил его. — Давайте, соберитесь. Вы сказали — нужен лучший состав. Мы приехали за ним. Вы же знаете кто вам нужен.       Ротенберг медленно сел. Вытер пиджаком мокрую морду. Сдернул мокрый пиджак. Остался в белоснежной рубашке. Динго швырнул ему назад галстук. Рома обреченно выдохнул. Повязал галстук. Упер руки в кресло. Машина мягко свернула на парковку.       Толпа малышей сидящая у панорамного окна замерла с открытыми ртами. У кого-то в руке был кусочек острой пепперони, у кого-то двойного цыпленка. Матвей с грустью опустил руку с острым додстером, уставившись на номер на дорогой машине. Нугманов обреченно выдохнул, увидев автобус СКА, что останавливается на парковке следом. — Господь мне помидоры. — Выдохнул Амир, отложив корочку от пиццы, и ее тут же схватил Лутфуллин, сложив на пополам и сунул в рот. — Ну вот только не говорите мне, что сегодня ебаный четверг.       Демидов откинулся на стуле, сидя по правую руку от Короткого. Облизнул медленно острым кончиком языка муку с губ. Громко цокнул в полной тишине повисшего зала, когда с машины вылез Ротенберг, чья рубашка сияла белизной и идеальной гладкостью, словно тот корпус Хоккейного города на его фоне. — Сегодня четверг. — Обреченно выдохнул Короткий. — Основное СКА тонет. И явился предвестник смерти.       Граф взвыл, закрыв руками лицо, словно собрался оплакивать свою недоеденную любимую барбекю. Лутфуллин с грустью бросил пакетик сахара на стол. Иван с Матвеем синхронно скривились, когда с машины вылез Ротенберг. Все детишки прочитали по его губам беззвучное: «господи ну и помойка».       Рома поправил рукава рубашки, осмотрев с презрением район где оказался. Поправил дорогие часы, скрыв их рукавом и поднялся по разбитым ступенькам. Дернул дверь. Не угадал с тем, что ее надо открыть от себя, а не на себя. — Господи, этот человек с дверью в пиццерию справится не может. — Выдохнул Граф. — Главное не забывай. — Ваня пригрозил Егору пальчиком, — Что хуевый ты, а он молодец. — У огурца сожрал конец. — Устало согласился Нугманов, — И этому чуваку доверили руководство хоккейным клубом. — Теперь понятно, зачем ему Динго нужен. — Матвей прикрыл от стыда лицо рукой, повернувшись к Демидову, что закинул голову, беззвучно сматерившись. — Господи, что нам делать, Ваня? Нам же пизда. — Ваня не Господи. Господи у нас только один. Звони Никишину. Он все разрулит. — Моментально предложил Демидов. — Ахуенный план. — Согласился Лутфуллин. — Надёжный как швейцарские часы, если я правильно понял.       Динго открыл перед Ротенбергом дверь, пустив его внутрь. Лицо главного тренера СКА скривилось от недовольства от того, где он оказался. Он даже брезговал до чего-то дотрагиваться. Так как ребята были единственными посетителями этой несчастной пиццерии в десять утра четверга — даже Роме не составило труда их найти. Он встал около Короткого, что сидел на стульчике, и Нугманове, что развалился на диване. Позади него Граф тут же отвернулся к окну, хмуро уставившись в него, мысленно проклиная «Петю», что решил тут город основать. — Добрый день. — Мило улыбнулся Ротенберг, и осмотрев сидящих. На него даже голову никто не поднял и не посмотрел. Демидов качался за столом. Матвей подпер голову рукой, второй что-то набирая в телефоне. Лутфуллин с Графом соревновались в том, кто лучше состроит умное лицо, чтобы отпугнуть тупого, а Нугманов как всегда ел. — Алло, молодежь, я сказал «добрый день»! — Ему пришлось повысить голос, чтобы его хотя бы услышали.       Матвей Короткий решился написать Никишину большое письмо с просьбой что-нибудь по-капитански придумать, что пиздануть, чтобы никого из них не сослали в Хоккейный Клуб Норильск. Увидев, что парня почти два дня не было онлайн, он незаметно повернул экран телефона к Демидову и показал ему этот факт. Ваня незаметно предложил написать Бардакову. А сам поднял голову, состроив недовольное лицо. Настроив взгляд полный осуждения, повернул голову с очень сложным лицом до Романа Борисовича и сказал: — Мы заняты. Мы едим. — Мне поебать. — Признался Ротенберг, и вытянул руку, ткнув пальцем в плечо Короткого. — Ты едешь со мной. — Он указал пальцем на Ваню. — Ты едешь со мной. — Он хмуро осмотрел Графа. — Этот косорукий. — Амир тут же придержал Егора за руку под столом. — Этот татарин… — Взгляд главного тренера уставился на Лутфуллина. — И ты едешь со мной. Проебем — вы поедете в Казань с нами. — Проебете вы. — Демидов отмахнулся, — Мы никуда не едем. У нас наша тренировка с нашим тренером. В нашей команде. — Ты моя собственность, Демидов. Сидишь и не квакаешь, пока я тебя в Сочи не сослал. Никакой Монреаль не дождется тебя, будешь так выебываться.       Ваня хлопнул руками по столу и поднялся во весь рост. Матвей замер, распахнув глаза. Назревает драка! А он даже додстер не доел, и не вспомнил какая у Бардакова кликуха, чтобы найти быстро с ним диалог и пожаловаться на то, что их обижают. Уж Захар вежливо кусь точно сделает за них! — А хотите прикол? Меня Монреаль дождется раньше, чем Никишина его Каролина. — Демидов оперся рукой о плечо Матвея, пока тот торопливо запихивал в рот острый додстер, а Нугманов для ускорения сложил пиццу начинкой внутрь и начал быстрее жевать, чтобы успеть сожрать все, за что заплатил раньше, чем его убьет в драке шальной кулак по морде. — Тут кое-что есть для вас, Роман Борисович…       Ваня сунул руку в штаны, сделав вид, что что-то ищет. Матвей облизнул пальцы, успев разделаться с едой. Только поняв, что Ваня хочет ему показать за фигуру из среднего пальца, тут же поднялся на ноги, успев схватить Демидова за запястье. — Спокойно. — С набитым ртом сказал Матвей, качнув головой, от чего его густые темные волосы нежно упали на плечи, — Собираетесь тут все разнести — идите пиздится на улицу. Это моя любимая пиццерия. Я не дам вам ее разнести. Где мне еще будут плохо закрывать стаканчик, а потом ждать, пока я облажаюсь и с насмешкой мне об этом каждый раз напоминать? — Он вытянул руки, уперев одну в плечо Вани, а второе в дорогую рубашку Ротенберга и мягко отодвинул их друг от друга. — Роман Борисович, мы никуда не поедем, пока наша тренировка не пройдет. Сначала мы исполняем долг перед основной командой, а потом идем с вами. — Чего такое, Роман Борисович? Что ваша царская особа забыла здесь? Свернули около Лахты не на ту дорогу? — Оскалился Демидов, злобно рыча и сжав руку Матвея в своей, — Облажались как всегда, а теперь прибежали к нам, и хотите наши жизни кинуть в цену этого кубка? Хе… — Матвей тут же заткнул Ваню, зажав ему рот рукой. — Я думаю, вас ебать не должно, почему я поднимаю вас в основной состав. Вы должны быть мне благодарны. — «Благодарны» тому, кто собственных игроков убьет раньше, чем это сделают озверевшие соперники, — шепотом сказал Граф, подойдя к вопросу с точки зрения психологии. — Лишь бы потешить свое эго. Одни играются карточками монополии, а второй играется чужими жизнями и не видит разницы. — Он отхлебнул ледяной Байкал, — Ахуенная жизнь. Будьте благодарны, что прошлые ребята из состава умерли от передорзировок, попадали с переломами конечностей, а кто поумнее — успел сбежать на переправе громко звеня копытами. — Демидов, рот закрой, я уже все сказал. — Рома с омерзением посмотрел на творившееся на столе. — Еще раз увижу вас за поеданием этих помоев — запихаю всем в другое место. — Не, ну ты ахуел. — Тут же выдал Короткий, стоило только Ротенбергу встать к ним спиной. — Нахуй иди, утырок блять. — Спокойно. — Ваня придержал Короткого за плечо, — Матвеюшка, стой, солнышко мое. — Пусти меня, я ему ща всеку! — Ничтожества. — Фыркнул Рома. — Как жаль, что мне надо марать об вас руки.       Граф поднялся из-за стола. У него кончилось терпение и ему нечего было терять. Сдернул с ноги Нугманова вечно развязанный кроссовок и швырнул его в спину Ромы. Динго успел отскочить, а вот Ротенберга сильный удар снарядом впечатал в дверь. На спине, на белой рубашке остался четкий след от подошвы и жирный такой след от грязи. Так бы Ротенберг вместе с дверью и вывалился, но в этот раз дверь открывалась на себя, решив, что это ее принципиальная позиция. Динго гордо кивнул с улыбкой мальчишкам, показав им большой палец. Придержав Ротенберга, что едва на ногах стоял, открыл перед ним в очередной раз дверь и выпустил на улицу. — Ахуевший, блять, выродок. — Матвей фыркнул, — Чтоб тебя с грязной лужи облили, пидор блять колчаногий. — Ахуенное кино — Короткий в огне. — Увлеченно чавкал картошкой Лутфуллин, смотря на то, как Демидов крепко обнял Матвея, чтобы тот не догнал этого выродка и не отпинал его. — Че, Вань, делать будем? — Да хули делать. — Ваня сунул в руки Матвею его стаканчик с чаем, — Дохаваем, да надо ехать опять мир спасать, пацаны. Ники без нас не справится.