Два медведя в одной берлоге

      Санкт-Петербург. Главный тренер ехал на своей дорогой иномарке по городу, валяясь на задних сидениях и крепко обнимая свой ежедневник. Пустой и потерянный взгляд упирался вперед, не моргая. За ним ехал большой командный автобус, что периодически останавливался на остановках, подбирая всех, кто не хотел сам добираться до стадиона. — Так, мы к Никишину с Бардаковым заедем. — сказал по громкой связи водитель, — есть желающие разбудить их, пока главный не осмелился? — Я пойду! — Взмахнул рукой Короткий. — Чего, мне с тобой идти? — С улыбкой спросил Ваня, что сидел рядом. — Или помнишь куда бежать? — Вроде помню. — Неуверенно ответил Матвей.       Кортеж из двух машин остановился во дворе. Водитель автобуса выпустил Матвея и, оставив дверь открытой, решил сразу развернутся в узком дворе. Динго сидел уставившись в телефон, лениво чавкая жевачкой. Ротенберг же проводил взглядом Матвея, что понесся до дома Саши, застегивая на ходу курточку.       Матвей быстро набрал код от домофона, и, дернув дверь, скрылся внутри. Пронесся до самого верхнего этажа, и, свернув, громко топая ножками по полу в аккуратных белых кроссовочках, по привычке дернул дверь. Она как всегда оказалась не запертой. — Са-а-аша! — Бросив обувь на пороге, захлопнув за собой дверь, Матвей помчался до спальни, — Ни-и-ики! Ни-и-ки, спаси-и-и!       Он заскочил в спальню. Даже не удивился тому, что Бардаков спал в одной кровати с Никишиным. Опять, наверное, пили вместе. Прискакав к Саше, торопливо принялся его будить. Никишин с трудом разлепил глаза. Уставился с непониманием на Матвея. — Артур, съеби нахер. — Отмахнулся Никишин, и, перевернувшись на другой бок, обнял Захара, — Мне никуда не надо. Пиздуй в свой Татарстан.       Захар недовольно глянул на Сашу, и поднял взгляд. — Так я не Артур. — Жалобно сказал Короткий, опустив руки, — Я Матвей… — Матвей, ты чего тут забыл? — Удивился Бардаков, приподнявшись в кровати. Одеяло съехало, оголив его голый торс. Он потрепал густые волосы, смотря на мальчишку, — Чего перепуганный такой. — Я писал… — Матвей притих, рассматривая происходящее. В голове появилась не самая необычная мысль.       Захар рухнул в кровать и взял в руки телефон. Увидел уведомление. Тут же удивлённо посмотрел на Матвея и спросил: — Серьёзно? — Блять, хватит пиздеть. — Взвыл Никишин, — Молчите. У меня сейчас голова треснет!       Захар схватил с пола худи, и, натянув ее на себя, пошатываясь пошел на кухню, протянув руку Матвею. Короткий испуганно посмотрел на Никишина, что уткнулся лицом в подушку и громко взвыл. Торопливо побежал за Захаром. Тот же шаркал босыми ногами, сам чувствуя себя вообще не очень хорошо. — Пиздец, серьёзно? — Захар пошарился по залежам таблеток, прикрыв глаза от яркого солнечного света, что лился с окна. Даже накинул капюшон, чтобы меньше отсвечивало. — Он даже похавать не дал? — Ну Ваня решил, что бессмысленно откладывать смерть. — Матвей посмотрел на голые ноги Захара, что жадно прям из кувшина выпил воды. На нем несколько царапин, следы от рук и… след от зубов? Вот прямо на ляжке? Короткий похлопал глазками. Трусы еще на боку порваны. Его разбирало на смех, но он очень старался не заржать. Решился наконец спросить, — Вы чего, пили, что ли, весь вечер? А то и не один… Саши давно онлайн нет. — Ну типа того. — Захар опустил голову и с трудом выгнул спину. Его страшно тошнило. — Блядская Казань. — Взвыл он, уткнувшись головой в прохладную столешницу, выставив зад, поджал одну ногу. — Ебаный в рот, как меня хуевит. — Я понимаю, что ты не любишь, когда тебя торопят, но… — Бардаков растерянно посмотрел на Короткого, что неловко натянул рукава курточки СКА, где красовалась подпись 1946. Аккуратные руки ткнули указательными пальчиками друг в друга. — там стоит под окнами наш автобус… И Рома… — Увидев, как Захар закатил глаза, с улыбкой дополнил, — Ну… Роман Борсович, которому Лутя кинул в спину тапок Нугмана. — Вой Бардакова выбил Матвея из равновесия и он расхохотался, — Ну да! Вот он короче немного недоволен, и явно нас может выйти и поторопить! Вот! — Пизда, блять. — Он решительно отправился обратно в спальню, — Помогай. Я думаю, тебе Никиша тоже нужен. — Очень! Иначе Рома переломает нам ноги! — О, а так нам переломает. Ты очень вежливый!       Матвей мило ему улыбнулся. Захар натянул на себя свои джинсы. Застегнул крепкий ремень на них. Закатал рукава. Никишин спал в центре кровати, обняв подушку руками и уткнувшись в нее мордой. — Очень осторожно сейчас. Я его подниму, а ты штаны на него натяни…       Матвей вывернул чужие джинсы. Улыбнулся, когда с них вывалилось пару презервативов. Неуверенно покосился на банку со смазкой валяющуюся среди привычного беспорядка. Увидел и шприцы с безымянными ампулами. Глаза распахнулись. У Саши… Проблемы? Получив копытом в спину, Матвей очнулся от мыслей. Захар с Матвеем с трудом одели Сашу в нормальную одежду. Бардаков закинул его себе на спину, словно портфельчик. Матвей радостный побежал на выход, а Захар с Сашей на спине пошел за ним. Никишин даже не сопротивлялся, даже умудряясь продолжать спать. Хорошо, что они не выложили вещи после приезда сюда. Надо будет его перед игрой разбудить дозой лекарств.       Они спустились. Бардаков с грустью посмотрел на дорогую иномарку, едва волоча ноги по асфальту с Сашей на спине. Матвей гордо зашел первый в автобус. Увидев, как следом зашёл Захар, в салоне раздались громкие аплодисменты. Большая часть команды уже была на месте. Даже интересно какой состав великий гений подберет. Он-то даже не знал про то, что творилось после второго проигрыша в раздевалке. Его ждал приятный сюрприз. — Ой да пошли бы вы. — Улыбнулся Захар и свалил Сашу на сидения. Сам же рухнул рядом с Демидовым. — Здарова, Деми. Как ты тут? Как жизнь молодая? — Он протянул руку. — Сокращается. — Ваня хлопнул по руке, — Че, с ебырем чуть на тренировку не проспали? — Тебе просто завидно, что у тебя ебыря нет. — Отшутился Бардаков. — Ты еще маленький, ничего страшного. Вон, Матвея возьми. Потом от него отбоя не будет.       Матвей встал около него, держась за кресла. Услышав шутку про себя, тут же глупо улыбнулся. По салону раздался громкий ржач. Матвей довольный поправил прядь волос, кратко посмотрев на Ваню, и с любопытством слушал Захара. Автобус двинулся дальше. Лутфуллину тоже любопытно было ушки погреть. Он присоединился к обсуждению, повиснув на его кресле и старательно лохматя мальчишку.       Никишин лежал на передних сидениях, поджав ножки. Его страшно тошнило. Весь организм ломало от боли. Все разговоры раздражали. Он совершенно не понимал, куда они едут и зачем. Перед глазами была дорога. Вроде бы знакомые пейзажи, но ни здания не узнать, ни знака не прочитать. Он лежал и мечтал обратно уснуть, а то и совсем умереть. Как же он зверски устал.       Автобус совершил довольно большое путешествие по городу собирая игроков в кучу на тренировку. Все дружно вышли перед СКА-Ареной. Бардаков с Никишиным вышли последние. Грицюк, заметив первым из толпы, что дверь в машину Ромы раскрылась, первый бросился в здание. Все тут же помчались за ним. Никишин же, подперев спиной командный автобус, достал сигаретку из пачки. Молча закурил. Захар беспокойно посмотрел на машину и тут же перевел взгляд на Сашу. — Если хочешь, беги, я сам доковыляю.       Захар отрицательно покачал головой, оставшись рядом. — Опять наши фунтики налажали? — Спросил Саша с сигаретой в зубах. — Демидов мне не приснился? — Неа. — Улыбнулся Бардаков. — К нам помощь прислали из молодежки. — Его пробрало на смех. — Ну Саша! Фунтики, бля! — Да ну ты посмотри на это…       Они уставились на Ротенберга, что вышел с машины. Он гордо надел на себя уже высохший пиджак. В один жест пригладил волосы. На лице появилось недовольство. Он принюхался. От кого-то несло сигаретами. Он ненавидел этот аромат. — О, ну ты же тоже это видишь. — Саша скептично смотрел на происходящее. — Где моя песенка? — Сделал он мерзенький тон в голосе, — Где моя сказочка?! Где мой поросеночек?!       Бардаков громко заржал, стоя рядом. Ротенберг тут же обернулся. Никишин стоял зажав в губах сигарету. — Где мой Фунтик! — Вскрикнул Никишин. — А вот же мой Фунтик! — Никишин! — Резко рявкнул Ротенберг. — Чо надо, блять?! — Недовольно протянул Саша шепотом. — Че, хули доебался как пьяный до радио — спой, да спой!       Бардаков распахнул испуганно глаза, увидев, как Рома оскалил злобно зубы, и тут же заткнул Саше рот рукой и встал сбоку, прикрыв его руку с сигаретой. Взмолился, лишь бы главный ничего не заметил. Но вот Рома встал перед ними. Никишин стоял напротив с безразличным лицом. Захар сжал его руку в запястье, чтобы не было даже возможности сделать очередную затяжку. Осторожно вытащил незаметно сигаретку из рук. — Это от тебя сигаретами воняет? — Скривился стоящий. — А ну дыхни.       Никишин резко дернулся и его стошнило прямо на асфальт, заодно заляпав ботинки вместе с дорогими штанами. Ротенберг с презрением уставился на происходящее. Сделал пару шагов назад. Дождавшись, пока Сашу перестанет тошнить, осмотрел Захара. Бардаков даже взгляд не поднимал, сам явно стараясь не стошнить рядом. — Та-а-ак… — Никишин указал на лужу. — Таблетки были. Наркота была. Алкоголь был… — Он оскалился в подобии улыбки, стоя весь покрасневший, насквозь мокрый от лихорадки, подпирая собой автобус. — Не курю. Бросил, Роман Борисович.       Рома лишь презрительно фыркнул. Дал ему со всей силы по лицу. Захар вздрогнул. Саша и так чуть живой, а над ним еще и вот так издеваться будут? Так нельзя. Это нечестно. Он крепко сжал руки в кулаки. С его близким нельзя так поступать. Никишин медленно съехал по автобусу на асфальт и завалился. — Никишин. — Резким тоном приказал Рома. — Трое фунтиков, как ты их назвал, повели себя очень нагло в отношении со мной. Если они хотят задержаться в системе СКА хотя бы до следующего сезона — проведи с ними лекцию о поведении, пока этого не сделал я и не отправил их куда подальше. — Бардаков поджал губы, сложив руки за спиной. Незаметно потушил сигаретку об корпус автобуса и протер пальцами след. — Перед тренировкой зайдёшь и отчитаешься. — Я все сделаю, Роман Борисович. — Выдохнул обречённо Никишин. — Я вас услышал. — Меня не надо «услышал» — Ротенберг рассматривал Никишина. Саша лег на асфальт, сжавшись в комок, — Меня надо «понял» — Мы поняли. — Решился сказал Захар. — Вот ты-то никогда не понимаешь, Бардаков. На твое счастье у тебя рядом Никишин есть, который подумает за тебя.       Рома фыркнул и молча пошел на арену. Следом за ним пошел Динго с небольшим черным кожаным саквояжем. Только дверь захлопнулась как Бардаков присел рядышком и тут же спросил: — Солнце, ты как у меня? Продолжает тошнить? — Я не встану. — Признал Никишин поражение. — Ширни в меня дозой, пожалуйста. — Ну не здесь же. — Захар протянул ему руки. — Пошли. Хотя бы обними меня, чтобы я смог тебя утащить.       Никишин собрался с силами и обвил шею Захара. Бардаков с большим трудом выпрямил спину с ним на руках. Положил руки на задницу и пошел, тяжело ступая по асфальту, повесив оба рюкзака себе на спину, до арены. Никишин висел на нем даже не в силах ноги вытянуть, чтобы не испачкать его. Ногой раскрыв дверь, зашел с капитаном на руках. Ребята шумно одевались, громко смеясь на весь коридор. Но вошедшие всю радость спугнули. Захар дошел на слепую до нужной лавки, и усадил Сашу на нее. В раздевалке настала пауза, пока Захар отнес свои вещи до лавки и с портфелем Саши пошел в сторону душевых. Никишин сидел сгорбив спину, крепко взявшись за лавочку руками. Ноги уже не слушались. Ему физически очень тяжело даже просто сидеть. Его снова начало подташнивать. Рядом сидящий Фальковский с грустью погладил капитана по плечу. — Ты как? — Осторожно рискнул спросить Сережа Толчинский, — Ники, живой хоть? — Не особо. — Выдохнул Саша и поднял голову. Весь бледный, с красными пятнами. Опухший. Едва дышащий через рот. Худи поменяла цвет. — Ой, да ладно вам. — Выдохнул Никишин, — Что лица поминальные сделали? Кутью хотите поесть, да кисель попить за мой счет? — Он нашел в себе силы улыбнуться, когда Захар встал перед ним. — Ой, какой мальчик красивый. Если это моя смерть, то я не против. — Да пошел бы ты, Никишин.       Бардаков улыбнулся ему в ответ и наклонился. Все с таким любопытством наблюдали, будто ожидали от них поцелуя. Но вот Никишин привычно обвил шею Захару, и Бардаков пошел с ним на ручках в душевую. Дверь за ними медленно закрылась, скрыв все тайны. — Как любезно. — Фальковский пихнул плечом Камалова, — В отличии от Яшкина — эти вежливо идут ебаться в душевую.       Все тут же громко заржали, продолжив сборы. Ребята из молодежки шумно чирикали с основной командой, наспех собираясь вместе со всеми. Захар же, уложив Сашу в ближайшую душевую, присел рядышком и молча достал шприц и лекарство. Никишин перевернулся на живот, развалившись на холодном кафеле, и стиснул зубы. Вздрогнул, почувствовав жуткую боль. Не признался даже. Сам понимал прекрасно — так будет лучше. Захар осторожно зажал вату, и одной рукой потянул с себя одежду. От них не очень хорошо пахнет. Лучше будет заранее вымыться. Он швырнул свои вещи вон. Потащил с Саши всю одежду, пока тот с трудом приходил в себя. — Чего ты удумал? — Выебу тебя тут, красивого такого, пока ты лежишь кверху задом. — Усмехнулся Захар. — Сам как думаешь? — Меня устраивает данный поворот событий. — Вот лучше б у тебя язык немел, а не ноги. — Бардаков подхватил Сашу под руки и вжал в плитку. Саша рассматривал его тело. Облизнув губки, потянулся за поцелуем. Захар очень нежно приобнял его, сняв с ног часть нагрузки, отвечая на поцелуй. — Сейчас помоемся, и дашь пиздов фунтикам? — Я даже понять не могу что они могли натворить, что задели Рому настолько сильно. Их счастье — что он их не убил прям там… Где бы они не были. — Вот и выяснишь заодно. — Захар включил кран, и их облило водой.       Захар нежно вымыл Сашу с гелем для душа, мягко с ним целуясь. Опустил руки, нежно скользнув пальчиками вниз. Сделал пару движений рукой, обхватив стоящий член. Из Никишина вырвался довольный стон. — Извините. — Хитро ответил Захар. — Невозможно не зацепится.       Никишин покраснел, отведя взгляд. Они домылись, продолжив целоваться. Захар даже не дал руками его лишний раз потрогать. Увидев, что Саша уже довольно хорошо стоит на ногах, вручил ему синее полотенце. Сам же вытерся своим. Подал ему чистые вещи из портфеля. Никишин с трудом совладал с тканью, но все же оделся самостоятельно. Уж шорты с футболкой он пока еще в состоянии надеть.       Они вдвоем уже вышли с раздевалки. — Во, поебались, и довольные. — Дедунов оперся о плечо Толчинского, — Вы посмотрите, кто это тут сияет как новая монета. Никишин, падла, такой довольный, что аж бесишь. — Я такой. — Гордо ответил Саша, повесив мокрое полотенце себе на плечо, и, проводив взглядом Захара, осмотрелся. — Где мои фунтики… — Он улыбнулся, — Ну что, дети. — Его взгляд, полный доброты и уважения остановился на Лутфуллине, Коротком и Демидове. — Добро пожаловать в основное СКА. Тут херово, но вы втянетесь. — Он жестом показал на дверь, — Пойдем, почирикаем в уголочке, хочу вам новости рассказать.       Ребята переглянулись, но все же охотно пошли за капитаном. Никишин очень старался дойти сам на немых ногах до выхода. Очень старался делать вид, что с ним все нормально. Мышцы начало сводить от сильной боли. Он стиснул зубы, и вышел в коридор. Они отошли все вчетвером недалеко от раздевалки, встав около панорамного окна. — Так, — Никишин вжался в ледяное стекло, сложив руки на груди, — кто из вас наломал дров перед Ромой, признавайтесь, пока я не кусаюсь. — Ребята виновато опустили головы, — Да ну эй, серьезно?! Вы же знаете, что ему даже слова лишнего нельзя говорить. Вот вы же сталкивались с ним. Вот знаете же. Чего натворили? — Он обозвал еду из ДоДо Пиццы помоями. — Жалобно протянул Короткий, — Саша-а-а! Он ввалился к нам, как немец без предупреждения, нахамил, нагрубил, и еще сказал что-то типа… — Вы должны мне быть благодарны, что я вас взял в основной состав. — Закончил за него мысль Ваня, стоя между Матвеем и Игнатом. — Да ну с чего бы вдруг? Мы что, не заслужили отдохнуть, взяв вот эту кучу золотых медалей и дав Ротенбергу забрать из наших рук кубок, будто он сам его на льду зарабатывал. — Повел себя как ебаная скотина. — Согласился Лутфуллин, — Доесть нам не дал. Просто ворвался, нас троих сцапал, Графа с Недопекиным и Нугмановым оставил там, доесть не дал, и сразу — вы со мной, а проебем — еще и в Казань поедем. Да схуяли загуляли-то?!       Никишин протянул руки до Матвея, и Короткий с радостью прижался к капитану. Саша нежно погладил его по волосам и устало сказал: — Он ведет себя так, потому что у него есть на это полное право, ребята. И вы это прекрасно понимаете. Знаете же, что у него бесконечные возможности ломать нам всем ноги, ломать карьеры, а то и жизни. Хотите, чтобы он в следующий раз выдернул вас из постелей, со всей дури ударил плеткой по ногам, и просто потащил в зал? Он говорит сразу четко и по делу — потому что у него мало времени, и он его очень сильно ценит. Я все понимаю, скотина, да, заебал. Но ребят, давайте запомним одну вещь. — Он поджал одну ногу, стараясь не вешаться на шею Матвею, с грустью смотря в глаза Демидову, — Он все еще человек, что прямо сейчас может разрушить всю нашу жизнь. И когда он говорит, что тебя, Ваня, твой Монреаль не дождется — он реально так может сделать. Сунуть насильно наркотики в рот, а через два дня устроить массовую проверку по лиге. — Никишин пожал плечами, — Все. Путь в НХЛ для тебя закрыт. Ты этого хочешь? — Он опустил голову, нежно проведя рукой по волосам Матвея. — А ты чего загрустил? Вот разве не ты стоял и смотрел на нас, старшаков, с горящими глазами, с фразой, что ты хочешь попробовать битву в плей-офф на вкус. Вот она тебе. Рома дал тебе эту возможность. В твои годики не у каждого вообще во всей лиге будет такое право — войти в плей-офф против сколько-то кратного призера кубка Гагарина. Да, быть может сейчас Казанский Ак Барс не сильно-то соперники… — Эти не сильно-то соперники нас раскатали. — Решился сказать Игнат, — И Ахтямов у них полторы игры простоял сухой, пока Толчинский, вроде, не забил. — Увидев шок на глазах Никишина, ребята расхохотались. — У-у-у! — Ваня улыбнулся, — Ники, ну ты попал. — Ебать, да ладно. — Никишин впал в ступор, — Серьезно? — Ага. — Матвей радостно улыбнулся, — Было клево! А еще Яшкин сломал нам Сапего, это как минимум то, что я успел увидеть. А можно нам Выдру попросить? — Кого? — Растерялся Никишин, — Это-о-о? — Ваня Выдренков. — Решился сказать Лутфуллин. — Защитник наш. Он успел пару раз поиграть за основу… Просто у вас вот явно не хватает еще защитника. А Ваня дров не наломает. — Вани они такие. — Согласился Никишин, посмотрев на Демидова. — Так, дети, больше при Роме даже рот не раскрываем, пока он не спросит. Не хамим ему. Я понимаю, что хочется. Но вот он дверь закроет, минуту тишины сделали, а потом хоть хуями обложили, лишь бы он не слышал. У него все еще безграничная власть и возможности. Я понимаю, что это бесит. Но сейчас по-другому никак. — Он кивнул. — Все, идите. Я до Ромы пойду, надо пиздюлей за вас отхватить. — Он едва слышно добавил, — Надеюсь легче, чем в прошлый раз.       Демидов с Лутфуллиным в смешаных чувствах пошли обратно в раздевалку. Матвей же, проводив их взглядом, немного задержался и встал перед Сашей. — А можно вопрос, Сань? — Никишин едва заметно кивнул, сползая по стеклу, и плюхнулся на плитку. Матвей присел перед ним на колени, — А вот… А вы с Захаром себя так раньше не вели… — Не понял. — Растерялся Саша. — Это как? — Ну… Вы бегали рядом, стебали друг друга. Но… Немного по-другому было. У тебя все хорошо? Я просто видел… — Чтобы ты не видел — лучше молчи об этом. — Шепотом сказал Саша. — Я видел в том сезоне Яшкина. — Матвей положил прохладные ручки на его согнутые ноги и положил сверху на них голову. Выглядел очень обеспокоенно. — И ты сейчас… — Никишин стыдливо отвернулся, поджав губы. — Я не… — Короткий потерялся в словах, — Никому не скажу. Прости, если сделал больно своими словами… У тебя тоже проблемы, как были у Димы в том сезоне? — Саша едва заметно кивнул, крепко сжав челюсти вместе, — А Захар рядом… Он… — Он единственная причина, почему я еще живой, Матвей. — Саша вытянул руку, нежно проведя пальчиками по гладкой щечке и нашел в себе силы посмотреть на него. — От Яшкина в том сезоне все отвернулись. И он под конец сезона просто умирал у всех на глазах и всем было плевать. Когда у меня начались проблемы — Захар единственный не отвернулся. Я до сих пор не знаю причины почему. Но да. — Поэтому Ване про Монреаль сказал? — Осторожно спросил мальчишка, взяв двумя руками его ледяную бледную руку, стараясь согреть ее. — Потому что… — Потому что знаю, если я оступлюсь и сдамся — Каролина меня не дождется. И у Ромы есть все полномочия, чтобы мне это устроить. — Никишин едва заметно улыбнулся, выглядя обреченным. — Ничего не бойся. Ни в этот сезон, ни в следующий. — Меня бы на твоем месте оскорбляло бы то, что тебя все сравнивают с Яшкиным. Ты не Яшкин — ты лучше. — У меня в отличии от него еще осталась память, я жалею, когда сделал плохой поступок… Но я так же как и он готов умереть за команду, которая стоит у меня за спиной. Дима не от хорошей жизни стал таким. У него не было поддержки тут, рядом. Когда у него, как и у меня, начало все рушится — никто не пришел ему на помощь. Дамир попытался, но… нескольких грубых действий хватило, чтобы даже он отошел. Как итог — Дима просто сдался, когда его сломали. Я держусь. Честно, держусь только благодаря силе, что есть у Захара тянуть нас двоих. Мы доползли до финала. Но урон у обоих команд такой серьезный, что этот кубок того не стоит, Матвей. Желание забрать эту чертову салатницу свело с ума обе команды. И самые слабые на психику — ебнулись. Будьте осторожны, Матвей. Не оставайтесь один на один с Ротенбергом. Не отвечайте на его вопросы. И лучше уходить с арены самыми первыми. — Он опустил ноги и Матвей тут же прижался к нему. — Это точно пройдет. Однажды станет легче, Матвей. Даже Рома тут не навсегда, как бы он не хотел этого. — Я не могу представить СКА без Ротенберга. — Честно признался Матвей, прижимаясь к Саше, крепко зажмурившись. — Не могу… — А я мечтаю об этом дне. — Выдохнул Никишин. — Как бы не закончился этот сезон, я думаю, если мы отлетим в первом же раунде, а то и вообще не залезем в зону плей-офф — репутация Ромы сильно пошатнется. И он может не удержатся. — Он похлопал парнишку по хрупкой спине. — Давай. Заканчиваем с мечтами о великом. Переодевайтесь и топайте все в зал. Я пока до Ромы схожу.       Короткий поднялся на ноги. Протянул капитану руки и, когда он схватился за него, с силой помог подняться ему на ноги. Саша растерянно помотал головой. Недовольно фыркнул. — Спасибо, Матвей. — После тренировки сходим куда-нибудь поесть? — Ну если уйдем вместе и вовремя, то почему бы и нет. Я только за.       Короткий довольный побежал в раздевалку последний. Никишин же, взвыл, взмахнув руками, пошел до тренерской. Постучавшись, зашёл. Встал недалеко от порога, и сложил руки за спиной. Перед ним сидел Ротенберг, беспокойно тряся рукой с ручкой в ней. Позади на стульчике у входа сидел развалившись Динго. Лениво осмотрел Сашу и снова бросил взгляд на хозяина, подперев голову рукой — Динго, подожди у двери. — Сказал хмуро Рома, что-то принявшись записывать.       Саша присмотрелся. Он пытается состав в кучку собрать. Листы были все мятые, где-то мокрые и в чем-то темным испачканы. Что он делает с этим несчастным ежедневником? Динго ушел с тренерской закрыв за собой дверь. Саша встал перед столом. Указал на вторую пару, где было полностью звено малышей. — Вот сюда можно поставить Выдренкова. — Саша указал на пустое место защитников. — Можно с Камаловым. Можно с Земченком. Раз вы прибегли к помощи сорок шестых, то надо брать все. Ваня играл и не один раз в составе. Игрового времени не сильно много, но не потеряется. — С Фальковским, думаешь, нет? — Лучше я буду с Фальковским. Степа не очень маневреный, сам любит ошибаться на синей. Я поймаю косяки. А вот моего Земченка ставьте с Ваней. Тогда малыши ничего не напортачат. Ну, я думаю, постараются как минимум.       Рома задумался. Подпер голову рукой, второй вписав все же Земчонка и Выдренкова. Что-то смущало в составе. Записал привычно Фальковского с Федотовым. Опустил руку и поднял голову. — Ты поговорил с ребятами? — Да, они сразу сказали, что виноваты. Просили передать извинения. Они после того, как подняли кубок, могли немного ориентиры попутать. Больше такого не повторится. Под мою ответственность. — Рома кратко кивнул. Устало откинулся на кресле. Остановил взгляд на посиневших кончиках пальцев. — Что-то еще, господин Ротенберг? Вы очень устало выглядите.       Рома отмахнулся от него. Устало потер рукой лицо. Отодвинул ежедневник от себя. С раздражением сдернул с шеи галстук. — Могу чем-то помочь? — Вечером со мной домой поедешь. — Почти шепотом ответил Рома. — Я не буду… — Заткнись. — Приказал Рома. — Заткнись, пока я тебя не прирезал. Поедешь со мной домой. Иди сюда.       Никишин обошел стол, встав перед ним. Рома медленно поднялся и прижался к нему. Саша улыбнулся, мягко приобняв его. Сунул руки под пиджак. Нежно положил на задницу. Ротенберг устало выдохнул. Вцепился в него. — Чем помочь? — Снова шепотом осторожно спросил Саша. — Я не могу уснуть. Кошмары снятся. Не могу и часа спокойно поспать. Не могу уснуть. Потом не могу очнутся. — Признался Рома. — После того, как сделали со мной все, что хотели, лучше стало или хуже? — Саша говорил так же тихо и очень осторожно. Боялся проболтаться о своих подозрениях, что обнимает человека, что лишил его близкого. Ротенберг ничего не ответил. Положил голову на крепкое плечо своего капитана. Его ледяные руки чувствовались даже через форму. Он зажмурился. Почувствовал как наворачиваются слезы. Дыхание, и так отрывистое и очень поверхностное начало сбиваться. — Вы резко изменились. Будто что-то произошло, что вы не смогли изменить. Я вам нужен чтобы вы со мной снова все повторили или…? — Мне нужен человек рядом, которому я могу довериться. — Его было почти не слышно. Никишин, почувствовав, как что-то на плечо капнуло, испуганно распахнул глаза. Замер, боясь и дальше двинутся. Чувствовал как его мелко потрясывает. Ему не кажется. Он сейчас не верил сам себе. Не верил тому, что чувствовал. — Ники… — Да, господин Ротенберг?       Рома обхватил защитника так крепко, что ему стало немного больно. Руки схватили его за тело. — Прости меня. Я не умею по другому.       Никишин впал в ступор. Появилась новая интересная побочка? Что-то случилось? Слуховые галлюцинации? Мало сюрреализма вокруг? — Что, простите? — прикинулся дураком Саша.       Рома со всей силы и резко его оттолкнул от себя. Схватил со стола первое, что подвернулось под руку и швырнул в Сашу тяжелой папкой. Никишин едва рукой успел прикрыться, завалившись на пол. Ротенберг словно обезумил. Саша медленно поднял взгляд, увидев, как руки сжимаются в кулаки. Взгляд остановился на лице. Он видел покрасневшие щеки. Слышал дыхание. И видел следы от слез. Ему не кажется. Его не шизит. Боль вполне настоящая. Он точно не спит. — Заткнись! — Заорал Ротенберг. — Заткнись, ебаная ты тварь!       Никишин поджал ноги, испугавшись за свою жизнь. Отполз от него подальше. Ротенберг кинулся на него. Всем весом свалился сверху, прижав его к полу. Жадно и резко начал целовать. Руки больно схватили за бока. Никишин дернулся, приоткрыв рот. Схватил его за волосы. Второй рукой упёрся в плечо. Отстранившись, прошептал: — Не поможет. Не хватайтесь. Не топите. Будет только хуже. Не поможет. — Он увидел паузу в глазах. Увидел всю боль и страхи. Они были чужие, но это чувствовалось все как свое. Он перешел на шепот. — Выдохните. Это все вам не поможет. — Рома поджал губы, смотря в глаза Саше. — Что случилось, что вы стали таким? Вы никогда таким не были. Даже при Диме. Даже ещё раньше. Я же видел вас раньше. Даже со стороны. Вы другой. Что случилось?       Рома приоткрыл рот, уже готовясь хоть что-то сказать. Но не смог. Ком в горле застрял, мешая даже вздохнуть. — Вы уязвимый. — Прошептал Саша, положив руки на его спину. — Вы слабый. Почему? — Я сам в этом виноват. Я все разрушил. Я лишился всего из-за самого себя, Саша. — Что случилось?       Рома отрицательно покачал головой. — Вы снова тянетесь к взаимности. Вы снова хватаете, снова трогаете. Орете, а сами тянетесь. Вам плохо. — Я лишился того, кто мне все это давал. Я сам в этом виноват. — Как это случилось? — Он очень осторожно запустил руку в чужие волосы. Чужая рука разжалась. Явно след останется. — Не говорите о ситуации. Не говорите имен. Как вы поступили? — Я сделал больно. Сломал… — И сейчас делаете тоже самое. — Никишин смотрел в глаза, не давая отвернутся. Ротенберг опустил взгляд. Остановил его на искусанных губах. — Вы каждый раз делаете эту ошибку. Зашли за грань. Лишились человека рядом. А теперь, зная, что я в вашей власти прыгаете на меня, валите, насилуете и травите. Делаете тоже самое. — Он едва заметно покачал головой. — Моя смерть вас успокоит? Если вы меня сейчас убьете, станет ли вам легче? Вы же меня сломаете, как выражаетесь. — Я так устал, Саша. — Признался Рома. Отпустил его. Лежал просто сверху, уперев руки около головы. — После того, что я сделал, все только валится. И легче не будет. Я все сам разрушаю. — Увидев по одному взгляду своего капитана он решился признаться, — Билялетдинов предложил мне дотянуть до семи игр. Сказал, что руководство выше него не хочет легкой победы над нами. Хочет битвы. Хочет… — Никишин изумленно распахнул глаза, мягко поглаживая его по волосам, осторожно перебирая прядки пальчиками. — Ты пропустил две игры. Полторы из них Ахтямов отыграл на сухую. Мы лишаемся игроков, а Казанский Ак Барс окончательно окрепчал. Саша, у нас нет шансов их победить. Стоило ли мне согласится? Будь ты на моем месте, какое решение ты бы принял? — Яшкин дал мне один совет. Сказал не делать того, что делал не один раз он сам, из-за чего мы в прошлом сезоне утонули. И я весь сезон держу это правило. — Саша говорил очень осторожно. Опустил детали, что в начале сезона было не так, и он уже сам оступался. — Я не торгую командой, Роман Борисович. Если мы проиграем, значит по делу. Если мы не выдержим сами дойти до семи игр, значит по делу. Мы сами будем в этом виноваты. Мы достаточно сильны были, чтобы пройти через троих соперников. И у нас все получалось. Я не торгую командой, потому что у меня перед глазами был пример чем все могло кончится. Так что мой ответ — нет. Я не стал бы соглашаться, будь я на вашем месте. — А если бы вся твоя жизнь, карьера, должность… Твой статус, твои деньги, все бы зависело от этой победы? — Поразился Рома. — Ты бы точно знал, что дотянешь до седьмой игры. Не важно с какими результатами. Но это уже совершенно другой разговор — проиграешь ты в пятой игре или проиграешь в седьмой. — У меня и так все зависит от победы. Я в принципе безвольный в ваших руках. — Никишин пожал плечами. — Все, над чем я так долго трудился снова ставится под вопрос. Только тогда я стоял и прятался за Яшкина. Видел какую цену он заплатил. Психикой. Карьерой. И вижу итог. Я не готов так же продать команду и сдаться без боя. Я понимаю, почему вы задаете мне этот вопрос. Татнефть против Газпрома, да? — Ротенберг с трудом оттолкнулся руками от пола и уселся на его бедрах. — Влиятельные люди позади вас не примут второго поражения подряд? — И снова в ответ тишина. — Кубок только один, Роман Борисович. Либо вы верите в команду, которая идет впереди. Верите в меня, как в капитана, что я удержу это все, и сделаю все, что от меня зависит, что сделает все и команда, либо нет. И если нет — идите и соглашайтесь. Но помните, что проплаченные матчи видно. И вам явно прилетело по затылку за прошлый сезон. — Рома с грустью кивнул, сидя на нем, отвернув голову в сторону и уставившись в пол, — Что, будет лучше, когда все увидят, как Казань нам поддается, а потом резко мы от нее отлетим? Что, так правда будет лучше? И я думаю, вы не сказали мне еще что-то. Что-то, из-за чего и не согласились изначально на предложение. — Никишин уперся руками в пол, медленно приподнявшись. — В седьмой игре будет поражение? — Откуда ты знаешь? — Растерянно спросил Рома. — Это просто логический вывод. Он вам не может предложить победу, раз он стал инициатором разговора. И он примерно прикидывает, что они нас разнесут. Когда это было? Мы уже первую игру отыграли в Казани? — Ротенберг тут же кивнул, — Ну вот. Значит он уверен во вратаре и в команде. Слыша, как Яшкин в том году торговался, это просто напрашивается само собой. Вам предложили в обмен наверняка победу в следующем сезоне при таком же раскладе. — И снова кивок в ответ. — А вы даже в итогах этого не уверены. А следующий сезон… — Я следующий сезон могу не пережить. — Рома окончательно помрачнел. — Саша это… — Это пиздец. — Он протянул ему руки. — Я вас понимаю. Вам очень тяжело. — Рома тут же прижался к нему. Саша его мягко и очень нежно обнял. Дал снова положить голову на свое плечо. — Дима, при всей своей глупости, наивности и прочих его недостатках — иногда умные вещи говорит, которыми в силу недостатка ума никогда не пользуется. — Саша вдруг улыбнулся, когда Рома поднял голову, смотря на него с надеждой. — Боишься — не лезь, а лезешь — не бойся. Либо вы с нами до конца, и мы сделаем все, чтобы забрать этот кубок, либо вы соглашаетесь на предложение чужого тренера, но я озвучиваю это команде и мы просто доигрываем сезон. Урон по вашей репутации будет критическим. Вас собственный город сожрет за эту хуйню. Не торгуйте командой. Никогда, Роман Борисович. Какую бы цену не предложили. Я это моментально почувствую, что мне поддаются. Я вас перед отцом и дядей не сдал в прошлый раз. — Рома стыдливо отвернулся от него. — Доверяйте мне и моей команде. Каждый из нас — ваш выбор. Даже если вы сейчас думаете, что это ошибка — с этим грузом ошибок вы дошли до финальной серии. Я такая же ваша ошибка на месте капитана, как и половина команды. Я же чувствую ваше отношение к нам. Вы, когда собирали команды, и сейчас, когда этой командой надо какие-то кубки собирать — две разных версии вас. И вы сейчас то явно таких ошибок бы не наворотили, чем прошлый вы. Но самая главная ваша ошибка завтра выйдет против меня в капитанской нашивке. И вам надо стойко это перенести. Вы столько говна терпите каждый день, так что вам это под силу. Никуда не торопитесь. Игра только завтра. У вас есть время принять решение. Если будет не трудно — расскажите о нем мне, чтобы я понимал что делать дальше и что мне сказать всем. Даже если решитесь дотянуть на поддавках до седьмой игры, я не буду вас выдавать. Но вы сами понимаете эту ответственность. Я придумаю что сказать. А теперь слезайте с меня, умойтесь, и пойдем на тренировку. Там же, вроде как, что-то важное было, раз вы детей от завтрака отвлекли.       Ротенберг слез с него. Задумался. Разжав руку протянул ее Саше, предложив свою помощь. Никишин схватился за нее, но дернул с такой силой, даже не думая встать, что Ротенберг завалился обратно на него. Никишин улыбнулся, когда Рома свалился рядом. Он поджал ноги, ничего не сказав. — Я умею держать тайны. Помните, что мы с вами на равных несем эту ответственность. Знаете, как Кертис однажды сказал мне «Я не принимаю твоих извинений. Твои слова мне не помогут. Это твой груз. Тебе его нести. Груз твоих ошибок будет тяготить тебя. И я тебе его не облегчу.» Так что ваше «прости» мне к сломанным костям не приложить, к зависимости от наркотиков не приложить, и годы коррекции у психиатра мне не оплатит ваше «прости». — Ротенберг закрыл глаза, сжавшись в комок и закрыл голову руками. — Либо вы доверяете мне и нашей команде, и мы своими силами побеждаем, либо нет, но тогда лучше сразу оставшиеся два матча проиграть и на этом все закончится.       Он поднялся сам. Гордо отряхнул свою форму. Кратко посмотрел на Рому, что так и остался лежать на полу, и молча ушел из тренерской, почти беззвучно закрыв дверь. Тут же напоролся на Динго. — Он там ревет лежит. — Выдохнул Саша. — Не трогай его пока. Дай самому выйти. Ему надо собраться.       Динго с улыбкой кивнул ему, продолжив просто подпирать стену плечом, стоя под табличкой. Никишин же пошлепал довольный до своей команды. Явно уже большая часть сухой тренировки прошла, а он опять в лучших традициях публичного дома работал ртом — разговаривал. Вошел в тренажерный зал. Тут же подмигнул Бардакову, что стоял в планке. Захар, увидев, что с Сашей все хорошо тут же улыбнулся. Расслабился. Мышцы сдались и он завалился. Толчинский громко заржал над ним. Свалился с планки сам. Из-за глупого смеха Сережи попадали и Хайруллин с Алистровым. Зашлись от происходящего хохотом и занимающиеся на тренажерах. Половина команды посыпалась из-за одного Бардакова. — Вот ты козла, даже не козел. — Возмутился Сережа, развалившись на коврике. — Спасибо, я стараюсь. — Гордо согласился со званием Бардаков и довольный встал обратно в планку.       Пока одна команда в полном составе проводила тренировку, подготавливаясь к игре, вторая команда только-только была на половине пути до Санкт-Петербурга, а ее капитан только раскрыл глаза, валяясь в кровати в Екатеринбурге, совершенно не переживая по поводу того, что выбрал тысячу километров между городами не в ту сторону, а еще промахнулся с началом названия города. Ну «бург» и «бург». Какой — это были уже детали, не играющие весомой разницы.       Раскрыв глаза, Дима шумно выдохнул. Тело с неохотой проснулось под теплым тяжелым одеялом. Белоснежное постельное из мягких тканей. Опущенные шторы не дали даже варианта подумать в каком времени суток он оказался. Похлопал глазами, сначала не поняв, почему проснулся в спальне, ведь засыпали вроде на полу в гостинной. В голове с неохотой всплыла мысль, как он в полудреме, собрав Брукса в плед, утащил медведя спать на нормальный матрас, потому что спина за сон на полу ему спасибо не сказала. Повернул голову. Мэйсек крепко спал рядышком, весь растрепанный, вцепившись в его запястье одной рукой, второй приобнимая подушку. Какой он был очаровательный. Немного опухший от нескольких часов рыдания. Небритый. Дима медленно пододвинулся к нему, разжав свою руку и мягко обвив пальчиками чужую. Коснулся очень осторожно теплыми губами лба. Брукс был очень горячий. Еще и немного забавно посапывал во сне. Его рука, почувствовав тепло, разжалась. Дима мягко его приобнял, прижав к себе, спрятав буквально в своих объятиях. Мэйсек уткнулся мордочкой в него, нырнув с головой под одеяло. Дима закрыл глаза и сон снова его утянул к себе. Раннего пробуждения не случилось.       Вторая попытка была уже сильно лучше. Он проснулся в сильно лучшем состоянии. Брукс все так же спал рядышком, хоть уже и просто обнимая подушку, уткнувшись в нее мордочкой. Дима очень осторожно вылез из кровати, чтобы никого не разбудить. Беззвучно ушел до ванной. Озадаченно уставился на свою привычную зубную щетку, что стояла рядом с полностью черной. И пасты было две разных. Он посмотрел в собственное отражение. Какой-то он совсем уставший и растерянный. Снова посмотрел на стаканчик. Ну да. Две. Одна точно его. Он достал ее и пощупал пальцами ворс. Новая совсем. И зубная паста еще даже не открыта. Это было чертовски приятно. Он обернулся. Два полотенца висели на крючках. А ведь когда он до этого был в этой квартире — все свое привозил. И полотенца были с гостевой комнаты. Вроде бы в момент, когда они расстались, он не был здесь. — Блять, Брукс, я в ахуе. — Признался Дима. — Эта твоя любовь к деталям…       Он привел себя в порядок, заодно и помывшись. Пошел полностью голый до своего портфеля. Вытащил чистые вещи и пошлепал на кухню. Бросив тряпки на ближайший стул, пошел до гостинной. Поднял с пола подушки. Бережно сложил плед и положил обратно на свое законное место. Вытянув руку, бережно провел по шикарному зеленому листу, что весь был словно изрезан детьми на подделки. Город за окном весь в белом тумане. Даже соседних домов не видно, уж гор и тем более. Даже не понять что сейчас — день или утро. — Спасибо за приют, — поблагодарил он растение, — правда я опять забыл как тебя зовут.       Прихватив наконец кружку, что и была целями поиска, пошел обратно. Кратко глянул на продукты в холодильнике и принялся готовить завтрак, заодно достав и мясо с разморозки на ужин. Аккуратные кексики с нежным кремом на завтрак вместе с любимой рисовой кашей на молоке. Поставил обе кружки около кофеварки. Наконец решил одеться, чтобы не смущать никого. Поставив пирог запекаться, взял наконец в руки телефон. Включил экран. Поразился тому, что было десять утра. Давно он так долго не спал. Обычно сильно раньше встает. Пошел до спальни. Присев на колени около кровати, коснулся рукой выглянувшей из-под одеяла руки. На пальчике было кольцо. Дима улыбнулся. Ему дали еще один шанс. Дали еще одну возможность побыть нормальным. Он сделает все, что сможет, чтобы оправдать этот шанс. Дима очень осторожно разбудил Брукса. Нежно, едва ощутимо. Увидев, как карие глаза открылись, он тут же улыбнулся. — Что-то случилось? — растерянно спросил Брукс. — Нет, все хорошо. Время в районе десяти. Еще поспишь или будешь вставать? — Хочу выспаться. — Признался Брукс и натянул одеяло на голову, спрятавшись под него. — Ложись рядышком, что ты скачешь опять, подковками звенишь. — Готовил завтрак. — Брукс тут же приподнял одеяло и заинтересованно высунулся из-под него. — Поэтому и разбудил. Там твоя любимая каша. Просто пока горячая, решил, что будет вкуснее. — Он отвел взгляд, шепотом добавив. — И кексики. С нежным кремом. — Я так не играю. — Мэйсек опустил одеяло. — А я в кровать принесу, хочешь? — Хочу. — Признался Брукс.       Дима пошлепал обратно. Принес ему тарелочку с кашей. Следом принес и кексики, сразу с горячим кофе. Брукс уселся на кровати, довольный собой, и протянул ручки. Забрав тарелку, поджал ноги, укутавшись в одеяло. Дима присел в ногах, приобняв свою кружку с кофе. — Прости за вчерашнее… — Виновато сказал Брукс, прожевав уже пару ложечек, — Не спросил ничего, сам себе на уме… Еще и разревелся, как дурак… — Не извиняйся. — Дима мягко погладил рукой одеяло, под которым прятались ножки, — Ты вот себя так во всем ограничиваешь, ужимаешь, а потом такие эпизоды случаются. Видишь, что я продолжаю бегать и резвится, а ты устал и хочешь домой — просто говоришь мне, и мы едем домой. — Он кивнул, — Все в порядке. Тебя все довело, и как только ты перешагнул порог дома свалилась усталость, а еще дома ты никогда себя не будешь ни в чем ужимать или сдерживаться ради чего-то там. Дом там, где тебе хорошо. А ужиматься, быть таким, как правильно, это никогда не хорошо. Вот и вся разгадка. — Яшкин опустил голову, уперев руки в ноги, сгорбив спину, остановил взгляд на полу, чтобы не смущать Брукса. — Поэтому я и спросил тебя, хочешь ли ты домой. Ты же любишь свой дом. И тебе тут комфортно. А еще тут никого чужого нет. Тут безопасно. Тут тихо и очень уютно. Ты сделал свой дом идеальным для себя. Где тебе будет удобно и так как тебе хочется. — Так и есть. — Признал Брукс, поедая с большим удовольствием кашу. — А еще я абсолютно никуда не хочу вылезать из кровати. Можно? — Нужно. — Дима повернул голову и ему улыбнулся. — Посмотрим мультики или блок экономических новостей с утра? — Новости. А потом и Шрэка можно поглядеть. — Гордо сказал Брукс, облизнув ложку, — А можно еще?       Яшкин кивнул и забрал тарелку из рук. Пошел снова на кухню. Вкусная видать получилась, раз еще захотел. Давно он ее не варил. Саша у него тоже эту кашу любил. Вернулся с добавкой. Брукс жестом пригласил его рядышком прилечь. Немного приподнял пультом шторы, чтобы хоть чуть чуть в спальне больше света появилось, и включил уже другим пультом плазму. Дима прижался к Бруксу, стараясь не отвлекать его от завтрака. Ему так хорошо и спокойно было рядом. И совершенно его не заботил тот факт, что команды готовятся к игре, разъебываясь на тренировках.       День у них так и прошел в кровати. Они лежали, целовались и смотрели все части Шрека, с поправкой на сон после полудня, и сладкий пирог с чаем после. Брукс явно начал оживать ближе к вечеру. Только солнце ушло полностью за горизонт, а город включил везде свет, как Мэйсек, лениво подтянувшись, откинул одеяло и вылез с кровати. Подтянулся еще раз, прогнув аккуратно спинку, потянув руки к потолку. Дима, наблюдая за этим со стороны, засмотрелся на красивую задницу. Облизнулся, хоть не стал ничего говорить. Брукс же обошел кровать и сунул пальчик в ближайший грунт в цветке. Хмыкнув, отряхнул его об штаны и пошел решительно вон. — Тебе помочь? — Не откажусь. Может еще раз монстеру искупаем? — Я надеюсь мы ее как в прошлый раз не будем из горшка ее доставать? — Неа. — Усмехнулся Брукс, — Только недавно ее беспокоили. Она потом обидится. Не любит, когда ее трогают. — Мы все периодически такие. — Дима пошел хвостиком за Бруксом. — Я ее в этом прекрасно понимаю!       Пока парочка устроила глобальную душевую для всех, дурачась и обливая больше друг друга, обе команды, уставшие на тренировках, разошлись по кроватям и отдельным номерам. Единственный, кто задержался, это был Никишин. Он кратко шепнул Захару на ушко куда пойдёт и с кем, обещая честно выжить, или признаться с позором, что он умер, и отправился в очередной раз в тренерскую, где его уже ждали. Завтра ждет великий день. Шестая игра в серии. Равный счёт. Все самое интересное только начиналось.       Никишин, едва успев переступить порог, тут же поймал прилетевший в него костюм. — Это чего такое? — Поразился Саша, прижав дорогую ткань к себе, — Вы вроде бы сказали домой… — Ужинать пойдём. — Ротенберг сидел в кресле, задумчиво уставившись в ежедненик. — Отец хочет тебя видеть. — Зачем? — У нас не принято в семье спрашивать зачем. Если хотят видеть — значит надо. Вопросы излишни. У нас нет на это времени.       Да, а вот по шесть часов смотреть в ежедненик, где было тьма перечерканных планов, у него явно время было. Никишин лишь кратко посмотрел на Динго. Тот в ответ пожал плечами. Даже если он не в курсе что случилось, значит они в беде.