Два медведя в одной берлоге

      Пока в раздевалке СКА творился абсурд с песнями и рассуждениями куда целый свободный день деть, Никишин шел позади Ротенберга, едва волоча ножки в коньках. Шел наполовину раздетый, уставший до невозможности. Мысленно надеялся, что это его последняя дорога до места казни. Вот Рома остановился у тренерской и придержал Сашу за бок. Никишин устало потер трясущейся рукой мокрое лицо. Опустил голову, смотря на него. Вот подошёл Динго и протянул Саше свежую одежду. — А можно вот я, блять, хотя бы в душ схожу?! — Возмутился Никишин, — А вы не… — Тебя уже ждут. Надевай. — Вежливо ответил Динго.       Саша растерянно натянул футболку на мокрое тело. Забрал и бомбер из рук. Накинул на плечи. Динго поставил перед ним его кроссовки. Саша наклонился вниз, переодеть шорты и переобуться. Перед глазами все поплыло. Он едва на ногах устоял, хоть и рухнул на одно колено. Уперся рукой в пол. Прислонился к стеночке, схватив приступ удушья. Динго кратко покачал отрицательно головой перед Ромой. — Никиша, все хорошо? — Скользко. — Наврал Саша. — А можно я в раздевалку просто пойду и потом домой? — Давай ты нас послушаешься, а потом будешь делать, что тебе захочется.       Никишин обреченно всунул ножки в кроссовки. Динго тут же забрал его старенькие потрепанные коньки. Рома подал руку Саше и помог ему подняться на ноги. Подхватив под руку, жестом показал Динго свалить, а сам повел Сашу дальше. Бедолага едва шел. Его снова начало тошнить. Слабость сковывала. У него даже не было никакого желания спрашивать, куда его поволочили.       Вот Ротенберг толкнул одну из дверей на выход. Никишин увидел машину скорой и тут же дернулся назад. Недовольно фыркнул, взбрыкнувшись. Рома дал ему по заднице и толкнул вперед. Девушка-фельдшер протянула Саше руку, и тот непроизвольно взялся за нее. Пошатнулся. Рома приобнял его, с трудом справляясь, и помог завалиться на каталку. — С нами поедете? — Спросила девушка, забрав из рук Ротенберга паспорт и полис. — За вами. Обязательно.       Он похлопал Сашу по бедру, пока он закрыл руками лицо, заскулив. — Так будет лучше, Саша. Мы только удостоверимся, что у тебя нет ничего серьёзного, и я снова тебя в твою леваду на выгул выпущу.       Саша обреченно закрыл глаза, даже не став сопротивляться. Тело сдалось и отключился. Рома же расписавшись в одном из бланков, вылез с машины скорой помощи и уселся в свою.       Динго, навернув круг, вернулся в раздевалку. Забежал в нее, и бросил коньки, что остались под лавкой. Ничего не сказав, уже помчался было обратно, как Бардаков жалобно спросил: — А Сашка…? — У скорой.       Динго скрылся вон с раздевалки и бегом до машины. Успел завести ее, и тут же уехал следом за каретой скорой помощи, что на всех порах помчалась до ближайшей больницы, громко завывая сиреной.       В раздевалке же настала мертвецки тихая пауза. Захар рухнул на ближайшую лавку. Было желание только разреветься. Он побледнел и притих. Дедунов потер рукой лицо и вдруг спросил: — А как так получилось, что он уходил с Ромой на минутку, а уехал со скорой и…       Бардаков обреченно остановил взгляд на коньках Саши, что грустно валялись на полу. Команда собрала вещи, уже даже большая часть разошлась по домам. Толчинский уселся рядом с Бардаковым. Помахал рукой перед его глазами и шепотом сказал: — Поехали домой… Поехали, он в любом случае сюда не вернется. Барди, давай, солнечный мой. Я тебя до дома отвезу.       Захар приобнял живот, с грустью смотря на коньки. Небольшая надежда на то, что Рома его послушался и отдал скорой была, но скорее всего Рома воспользовался его слабостями и просто добил. Он закрыл руками лицо, жалобно завыв. Какой же он мудак. Буквально сам его отдал злодею на растерзание, с радостью сообщив, что он слабый. Мог же сам прекрасно просто под ручку увести Сашку своего до больницы, раз так боялся. Нет же!       Сережа помог ему переодеться и за ручку повел вон с арены, выключая везде свет за собой.       В раздевалке Ак Барса шел разбор полета по горячим следам. Яшкин сидел опустив голову, выслушивая то, как его обливают помоями за происходящее. А сам даже объяснения поступкам своим найти не мог. Рядом сидел Лямкин, крепко взяв Диму за руку. — Выбирайте, кого хотите в следующей игре видеть капитаном. — Билялетдинов развёл руками. — Всех видели. Всех знаете. С кем безопаснее будет? На кого больше надежд?       Яшкин медленно поднял голову. Ребята переглядывались, неловко перешептываясь, прикрывая руками рты. Пожимали плечами. Не знали что и делать. Дима заметил, как от него все отворачиваются. Как отмахиваются. Опустил голову, крепко закрыв глаза. В его услугах больше не нуждаются? Мудак. Просто мудак. — Может мы Шипачева обратно позовем? — Вдруг в полной тишине спросил Лёша Марченко. — Может ты нахуй пойдешь? — Тут же резко ответил Мифтахов. — Я только оттуда. — Фыркнул Леша. — Ну просто… — Не надо, нахуй, нам твоего просто. — Жестом отказал ему Барбер. — Только жить начали.       В командном строю тут же все отрицательно замотали головами. У половины рожи скривились. Дима растерянно огляделся. Это у всех такая реакция на Вадима? И правда? — Яшкина давайте оставим. — Лямкин приобнял Диму, что склонился к его ногам, сжавшись в комок. — Он наворотил глупостей, но мы не из-за этого проиграли. Артуру помогать надо было. Было много бросков, которые не берутся. Это еще звено малышей… Черт только знает какая нелегкая их принесла. Мы сильно понадеялись на Ахтямова, решив, что он бог. Он бог, всех изучил, всех разгадал. А тут у Ротенберга туз в рукаве — дети из молодежки. — Против некоторых Артур не справлялся еще когда этих «детей», — заступился Князев, неловко сжав в руках мокрую джерси, — поднимали до вышки. Мы же с Артуром в Нефтянике играли против них. К слову, — Артемий покачал головой. — СКА и в вышке и в молодежке кубки забрало. Это логичный ход. Пиздец какой логичный. — Блядский этот Демидов! — Завыл Юдин, — Ебаный, этот, сука Демидов! Блоха, блять, какая-то! — Эта блоха — мечта Монреаля. — С улыбкой протянул Галиев, — Мечта, чтобы за тобой так с НХЛ бегали. — Что-то Никишин не в восторге от своей Каролины. — Ухмыльнулся Свечников. — Братец мой его туда зовет, а он все гордо: «Петербург, вот, у меня Петербург, не брошу любимых, погоди пока». — Женя отмахнулся. — Зато я в восторге от Каролины. — Мечтательно протянул Мифтахов. — Мои искренние соболезнования Каролине. — Приложив руку к груди кивнул Миллер. — Наебутся они с тобой не слабо. Ты даже уровень ВХЛ не тянешь, не то чтобы АХЛ. — Митчелл приобнял Барбера, что сидел и шнуровал кроссовки, — Уж КХЛ для тебя потолок, не то что великая Каролина Харрикейнз и ее НХЛ.       Лямкин тут же жестом показал мальчишкам успокоится, едва за несчастную Каролину драка не разгорелась. — Ты правда считаешь, что с Яшей будет лучше? — С надеждой спросил Миллер, сидящий рядом с Никитой, вспомнив наконец тему разговора. — Я в этом уверен. — Согласился Лямкин. Дима виновато прикрыл лицо рукой, — Я не пойду. А Шипачева не вариант звать. Да и Яшка сейчас подумает, что не так сделал, все поймет, и больше не будет так ошибаться. Да, Яшка?       Дима медленно выпрямился. Вытер мордочку трясущимися руками и едва заметно улыбнулся. Никита за него заступился. И вот недовольные взгляды уже смотрят на него с воодушевлением. Команда шумно обсудила все варианты. Билялетдинов стоял опираясь спиной о стенку пустующей лавки Ахтямова, внимательно слушая рассуждения. Но нет. Начал спрашивать — большинство согласилось оставить эту непутевую лошадь. Дима улыбнулся, услышав, что ему доверяют. — Я сделаю все, что смогу, чтобы вытащить следующую игру, если вы мне еще раз доверитесь. — Гиблое это дело — Яшкину доверять. — Фыркнул главный тренер. — Хорошо, раз вам кубок не нужен, пускай Яшкин остается. — Дима скривил недовольную рожу. Лямкин крепко взял его за ледяные руки. — Яшкин, какому вратарю позволишь начать игру? — А Ахтям куда ушел? — Удивился Лучевников. — Где Жабка наша? — Он в отель пошел. — Не очень уверенно ответил Амир, — Расстроился очень сильно. Ему лучше будет одному побыть. — Мое мнение не менялось ни в регулярку, ни в плей-офф. — Решительно сказал Дима. — Я доверяю Ахтямову больше всего. Только с ним на воротах я уверен. Мы на тренировках разберём все ошибки, будет полегче. — Тогда в десять в Казани всех жду на базе. — Билялетдинов пошел на выход, — Опоздавшие будут оштрафованы, а непришедших не возьму в состав.       Он ушел. Команда торопливо начала переодеваться. Большая часть поехала до отеля на командном автобусе. Лямкин обвил шею Димы, крепко прижимая его к себе. Дима шумно зафырчал, прижимая Никитку к себе. — Ты мне обещал кое-что. — Прошептал Никита. — Помоги мне, Дима. Я без тебя не справлюсь. А я тебе следующую игру выиграю. — Что со мной было, что я так озверел? — поразился Дима. — А если бы ты не заступился за меня?       Никита потрепал его по волосам. Дима уткнулся в плечо белой джерси с альтернативной нашивкой. Провел по ней рукой. У него сложилось ощущение, что его словно кто-то заколдовал. Он шумно выдохнул и прошептал: — Да, прости, я отвлекся. — Он поднял голову, — Мне надо машину будет у Никиши свиснуть. А для начала Бардакова найти. Подождёшь?       Никита с улыбкой кивнул, мягко отпустив его. Дима торопливо переоделся. Взяв телефон, отправился до соседней раздевалки. Позвонил своему Бруксу, поинтересовавшись как он там. С завистью вздохнул, когда услышал, что все замечательно, и дома очень хорошо спится. На ответный вопрос рассказал о своей беде. Брукс его поддержал, сказав, что в любом случае дождётся. Пожелали друг другу хорошего вечера и спокойной ночи. Только Яшкин успел спрятать телефон, нырнул в раздевалку хозяев, словно как к себе домой. Схватил за шкирку Толчинского и дернул его на себя. Захар тут же обернулся. Растерянно уставился на Диму, что обнял Серёжу, подняв его над полом. — Что, где жеребенок? — На скорой увезли, как сказал Динго. — Обреченно сказал Захар и поволочился дальше один, — Спасибо, блять, за игру. Меня в следующий раз так же убей. — он ушел на улицу захлопнув за собой дверь. — Не уловил. — Растерялся Дима. — Да Рома тут этот ебучий. — Толчинский повис на шее у Яшкина, стоя на носочках, едва касаясь пола, — Утащил Сашу, под видом поговорить, а через половину часа Динго прибежал, коньки Саши кинул, вбросил, что Саша у скорой, и исчез. Вот, Захар никакой теперь бродит. Волнуется. — А чего такого? — Поразился Дима, — Если я не очень был с ним осторожен, то это хороший повод к врачам наведаться. Или из-за того, что не знает куда забрали? — Да тут даже не понятно, забрали или опять напиздели. — Толчинский свалился на ножки и довольный обнял Диму, — Чего хотел то? — Я могу помочь. Попросить Аню — она узнает, если его куда-то забрали, то куда и можно ли туда придти. — Он пожал плечами. — О, ты гений. Ща!       Сережа утащил следом Диму. Затормозил и Бардакова. Захар уперся спиной в перила, приобняв себя. С грустью смотрел на Диму. Яшкин повторил предложение. Захар едва заметно улыбнулся, кивнув. Просветлел только от одной мысли, что можно было легко узнать о том, куда уволокли Сашку его. Один звонок Ане, и вот у Захара уже через пару минут на руках есть и ориентир, и направление, куда утащили его милого. Правда Аня очень мастерски уболтала Захара лишний раз не дергаться и не ходить никуда, а лучше поехать домой и выпить чаю. — Могу я тебя об ответной услуге попросить? — С надеждой спросил Дима, — Но если откажешь, я пойму… — Захар кивнул, приобняв живот, — Могу я машину Саши взять на вечер покататься? Обещаю вернуть целую и чистую. — Да без проблем. Саша никому никогда не отказывал, я тоже не буду. Только ключи дома. — Я всех отвезу. — Сережа пихнул Захара вперед, — Поехали только с этого адового места побыстрее.       Дима кивнул, довольный побежав обратно до раздевалки. Лямкин уже собрал все вещи, и сидел осторожно маленькой расческой вычесывая перышки на крыле у своей трясогузки. — Так, эти опять милуются. — Дима жестом позвал его к себе, — Поехали, нас даже довезут. Их, оказывается, даже сегодня на командном автобусе увезли.       Никита спрятал гребешок. Птичка нырнула ему в капюшон, устроившись там с большой радостью. Довольно чирикнула. Никита смело прихватил свой рюкзак, подал Диме его, и они пошли на выход.       Пока Толчинский поработал баркасом, отвезя всех до дома, а потом поехал к себе, Ротенберг ходил по больничному коридору, меря его шагами. Аромат его новеньких духов с ярко выраженным шлейфом дерева и цветов перебил едкий аромат больницы. Динго же сидел подперев голову рукой, наблюдая за шефом. — Я ожидал, что вы его себе заберете для плотских утех. — Да сейчас не до этого. Хотя очень хотелось. — признал Рома. — Саша мне живой нужен. А тут я его как увидел, избитого всего, на ногах не стоящего, у меня чуть сердце не остановилось. Жалко же жеребенка. — Он улыбнулся, остановившись у Динго. — Ну давай, скажи мне что нибудь. На лице вижу, что есть желание мне что-то высказать. — Я вам уже говорил — не воспринимайте его живым и тем более близким. Это плохо кончится. — Динго хмыкнул, — Это просто тупой ребёнок который нихера не понимает. Неужели он так хорош в постели, что вы первый раз своими принципами поступились и вместо того, чтобы добить лежачего, хорошенько ему накончав на его пухленькие губки — отдали его в больницу? Вам-то и жалко стало? А я думал у вас не бывает таких чувств.       Рома гордо выпрямил спину, ничего ему не ответив. Динго же, отрицательно помотав головой, продолжил изучать очередной плакат о вреде наркотиков.       Вот врач вышел из кабинета. Вернул Роме все документы и кратко рассказал о состоянии его подопечного. Никишин же, сидя в кабинете около медсестры, неохотно натягивал футболку. Накормили какой-то дрянью, из-за которой во рту привкус, словно монету лизнул. Он сунул ноги в кроссовки с крылышками. Девушка обернулась, кратко на него посмотрев. Саше заклеили все раны, зашили разбитую бровь. Меньшим бандитом он не стал, но явно так лучше, пускай один глаз из-за синяка было тяжело открыть. Сидел весь зашуганный, забитый страхом буквально до звериного состояния. Разве что не рычал, когда врач тянул к нему руки. Но казалось, что это ненадолго. — Подозрение на сотрясение не подтвердилось. — Врач кивнул, — Можете забирать. Играть ничего не помешает. — А жаль. — С грустью признал шепотом Никишин, сгорбив спину и уперся локтями в ноги. — А так бы хотелось.       Медсестра едва слышно хихикнула. Саша вежливо с ней попрощался и встал рядом с Динго. Накинул на плечи бомбер. Рома его внимательно осмотрел, крепко сжав его документы в руках. Только врач закрыл за собой дверь, как Саша выхватил свои документы из рук Ромы и, слегка пошатываясь, шаркая ногой, пошел на выход. — Никишин, я тебя не отпускал.       Саша помахал ему на прощание и торопливо скрылся в лифте. Динго же издал тихий смешок, встав рядом. Рома легонько треснул его в плечо и пошел за ним. Нагнал Сашу по дороге, и, схватив за плечо, резко вжал в машину. Саша прошипел, но говорить ничего не стал, замерев перед ним. — Я сказал, что не отпускал тебя. И меня надо слушаться. — Он заставил его развести ноги, уперев колено между ног, навалившись на него всем весом, — Как ты себя чувствуешь?       Саша молча и с осуждением смотрел на него, ничего не ответив. — Отвечай, иначе я заставлю говорить тебя через силу. — Я в порядке. Спасибо, что спасли мне жизнь. Можно я пойду домой? Меня тошнит и я не поеду никуда с вами. Я дал вам все, что мог. Больше мне дать нечего. Отстаньте от меня хотя бы на этот вечер.       Рома открыл дверь и с силой пихнул мальчишку внутрь. Свалился на него. Раз он точно здоров и ничего с ним такого не случилось — значит можно взять с него по полной. Отпраздновать победу. Динго вежливо закрыл за ними дверь и отправился до дома. Вел машину очень осторожно, чтобы не мешаться. Рома же нагло хватал Сашу за его горячую кожу. Проводил языком по шее. Никишин дернулся, едва его не скинув. Его сжирало отвращение. Почувствовав, как рука легла на пах, треснул ему пощечину. Рома медленно повернул голову. На щеке появилось покраснение. — В следующий раз будет сильнее. — Предупредил Саша. — Выпустите меня. Иначе я насильно оставшиеся две игры проиграю вам! — Сорвался он на вскрик, — Не надо меня трогать!       Рома зажал рукой его рот, второй начав душить. Саша брыкался. Укусил за пальцы. Едва не скинул его. Зажмурившись, резко ободрал его лицо. В очередной раз взбрыкнувшись, отправил все-таки Рому на пол. Дернул ручку у двери и, оттолкнувшись ногами, свалился на асфальт прямо по середине дороги. Ротенберг схватил его за бомбер. Завалил на колени. Машины их объезжали, недовольно гудя. Никишин дернул руками, оставив Роме одну тряпку. Подскочив на ноги, торопливо побежал до обочины и в другую сторону от проклятой машины. Задыхался от приступа удушья. Повис на гранитном ограждении. Его стошнило в реку. Ноги подкосились. Ледяной ветер холодил кожу. Ему было очень страшно за свою жизнь. Растерянно похлопал по карманам штанов. Все документы при нем. Слава богу. Перестав портить экологию Невы поднял голову, растерянно оглядевшись. До него моментально дошло что это за район. Довольный достал из паспорта карточку. Всегда хорошая идея, когда все твои вещи в любой момент могут оказаться отдельно от тебя — хранить хотя бы одну карточку внутри паспорта. Понадеялся на то, что Яшкин просто пошутил, что приставы ему заблокировали все счета. Зажмурился, приложив ее к турникету. Собрался с силами и открыл глаза. Турникет его победил. Он довольный взмахнул карточкой и спрятал ее обратно в паспорт. Он победил. Можно, значит, и дальше за квартиру не платить.       На метро доехал до дома, стыдливо пряча морду от пассажиров. Уже и в угол отошел. Уже и боком встал. Но все равно прекрасно заметил пассажиров, что фоткали его и махали ему в ответ синими шарфиками. Тяжело быть неузнанным, когда ты весь разодет, как скоморох на ярмарке, в командную одежду и еще и не по погоде. Капитана команды которую любит весь город тяжело не узнать. Вышел на нужной станции. Пока шел до дома, заметил, что его машины уже не было на привычном месте. С надеждой поднял голову, всматриваясь в окна своей квартиры. Увидел свет и тут же улыбнулся. Бегом добежал до квартиры. Уже было ломанулся внутрь, но входная дверь оказалась закрыта. А ключей-то у него нет. Он постучался привычным шифром в дверь. Захар открыл дверь перед ним и тут же кинулся Саше на шею. — Тихо, тихо, Барди. Я рядом. Я живой. — Он осторожно приобнял его. — Не трогай меня пока. — Я так боялся за тебя. — Взвыл Захар, крепко вцепившись в Сашу.       Никишин крепко прижал его к себе и, взвалив на себя, переступил порог квартиры. Опустив его на ножки захлопнул дверь. Захар положил ручки на его щеки, смотря в глаза. Счастливо улыбнулся, увидев улыбку на его лице. — Я всегда буду рядом. — Он кивнул. — Прости, что не предупредил. Было без шансов. Рома утащил меня до поликлиники. — Я все понимаю. И знаю где ты. Почувствовал, что что-то не так. — Он стыдливо опустил голову и прошептал, — Почувствовал, наверное, это верное слово? — Никишин не дал ему даже застыдиться, осторожно поцеловав в лоб. — Да, я уже знаю даже в какую ходил. — Захар потащил с него футболку и придержал, позволяя сразу снять штаны. — Какие результаты? — С надеждой спросил он. — Сказали сотрясения нет… — Саша устало вздохнул, стоя перед ним полностью голый. — Я в этом не уверен…       Захар повел его за ручку до ванной. Помог залезть внутрь. Они стояли, переговариваясь о случившемся. Никишин первый раз в такой ситуации, где его уже ждут с надеждами дома, где уже готов ужин и где искренне спрашивают о том, как он. Саша плескался водой, пока Захар старательно его отмывал любимым гелем для душа. Хлопнул по заднице. Саша издал довольный стон, и, схватив Захара за футболку, наклонился к нему и впился жадным поцелуем. Бардаков с большим удовольствием отвечал на поцелуй, осторожно запустив руку в волосы. Второй выключил воду. Саша осторожно вылез с ванной, потащив Захара за собой. Самое приятное, это оказаться с любящим человеком рядом. Ему было совершенно не важно, через сколько проблем он перескочит. Важно просто быть рядом с Захаром.       В Екатеринбурге стояла глубокая ночь. Три часа, ближе к четырем утра. Скоро будет светать. Всего несколько часов осталось до того, как небо начнет светлеть.       В квартире Брукса стояла полная тишина. Увлажнитель беззвучно работал, помогая растениям. Темнота. Были выключены все экраны кроме одного. Мэйсек сидел за большим обеденным столом в полном одиночестве. С момента, как ему позвонил Дима прошло много времени.       Его тело все было сжато спазмом мышц. Он сгорбился, поджал ноги в теплых флисовых штанах. Опущенную голову подпирала рука с сигаретой. Карие глаза уставились в телефон, в котором он уже несколько часов просто активировал экран кнопкой. Надеялся все на что-то.       А сам ревел.       Ревел от того, что в очередной раз доверился кому-то. Закрыл глаза. Протянул руку. Молча сожрал все свои обиды, недомолвки. Сожрал то, что ему в очередной раз обещали. Под ним на столешнице была уже лужа. Большая черная футболка оверсайз намокла в районе груди от вечно капающих слез. Он не мог успокоится. Не мог разогнуться. Всего словно сломало. — Брукс, не смогу приехать, как обещал. Но скоро буду. А лучше ты ко мне приезжай. — Сказано было ему еще вечером.       Он давно не задавал вопросов. Лишь молча с надеждой смотрел на чертового партнера, что его в очередной раз обманул. Ему раз за разом все говорили: — Брукс, я буду рядом. Брукс, я обещаю…       Но никто не обещал. Никто не возвращался потом на утро, как обещал. Никто не спрашивал как он. Никто не интересовался. Каждый раз Брукс просто кивал. А потом долго-долго плакался Кертису. Единственному, кто был рядом без обещаний. Он просто был всегда рядом. Без объяснений. Без громких слов. Всегда брал трубки. Тяжело вздыхал и почти всегда сразу понимал в чем было дело. Нескольких всхлипов иногда хватало Бруксу, которого в очередной раз жизнь ударила чугунной сковородкой по морде, чтобы Кертис, привычно зашуршав одеялом, устало фыркнув, прогнав остатки сна, лишь очень нежно спрашивал: — Снова Дима, да?       Всего немного времени назад был немного другой вопрос. — Снова Диана, да?       А затем шло правда искреннее: — Реви, я буду с тобой. Мне заказать тебе что-нибудь вкусненького?       Мэйсек в очередной раз закурил. На кухне уже легкая дымка была. Несколько пустых пачек валялось на столе. Гора пепла под рукой. Он сделал очередную затяжку. Стыдливо свободной рукой вытер половину лица от слез. Уже тошнило. Голова раскалывалась. Жутко душно. А успокоится — нет сил. Около телефона лежало кольцо. Он снова снял его. Снова. Ему не задали вопросов, когда он его вернул. Никому не было дело — вернулся, снова рядом, снова готов бегать сломя голову и всех спасать? Отлично, айда. Карие глаза все покраснели. Лицо снова озарилось от света телефона, когда он ткнул на кнопку в центре.       Он надеялся увидеть сообщение: — Скоро буду, как обещал.       Но нет, ничего. Ничего! Усталость и нежелание ничего делать сжирали его. Где-то в углу валяется покрывшаяся пылью бронзовая медаль. Его официальная очередная неудача. Он снова никто. Он снова нигде и никак. Он снова не нужен. Дыхание было едва слышным, почти неуловимым, поверхностным. Казалось, он совсем не дышит.       Как ему сейчас сильно не хватает Кертиса. Как ему не хватает его чертового Волка. Этой ехидной маленькой вредины, что всегда был рядом. Он был рядом, когда ему было хорошо. Когда он бил рекорды, несся вперед, в попытке кому-то что-то доказать, угнаться, поймать за повод еще армейскую грозную лошадь из северной столицы, что поднимала из-под копыт пыль столбом и громко фырчала, подминая под себя всех. Он помогал, он старался ему отдать любой. Хоть маломальский шанс на бросок, на успешный гол. Радовался с ним в раздевалке. Ругался за него в иностранном чате, когда Брукса в очередной раз кто-то обзывал тряпкой. Кертис знал, что он тряпка. Но никогда не говорил это в слух при других людях. При Кертисе Брукс — грозный немецкий медведь, что готов разорвать за свой клуб, за свой город, что готов достать огнемет и спалить этот чертов стадион.       Но при этом же Кертисе этот самый Брукс наматывал сопли на кулак, валяясь под монстерой и в очередной раз ныл о том какой он бездарный глупый и тупой. И Кертис знал это, но всегда был рядом. Всегда слушал его бредни. Слушал его трезвым и пьяным. Помогал справится с алкогольным отравлением и доводил до дома. Буквально из ничего создал ему возможность остаться наедине с Димой у него дома… Но Брукс от волнения просто напился и… как обычно уснул. Кертис даже тут лишь потрепал его по волосам, спросил, вкусно ли его накормили и хочет ли он еще. А Брукс хотел. Брукс хотел этого всего. Этой страсти к жизни. К этому мимолетному желанию, которое настигает тебя в абсолютно дурацкой ситуации. Когда Брукс в мае с букетом цветов стоял на остановке общественного транспорта, улыбаясь как дурак, смотрел на рассвет, где очень нежные перьевые облака раскрашивались от восходящего солнца, а Кертис, что единственный дарил ему букет и всегда водил его в какое-нибудь новое место в Екатеринбурге, обязательно вкусно его кормил и плясал с ним, позволяя себе напиться, обычно стоял рядом и недовольно ругался матом на чертово такси. Последний день рождения он свой провел с утра с охапками роз. Огромный букет кустовых белых нежных роз. Они гуляли до самого рассвета по самому северу города, пили около горной реки и обсуждали свое детство. А потом, когда Кертис в очередной раз пьяный не смог справится с телефоном, просто махнул ему рукой на старенький трамвай и устало вздохнул: — Поехали уже, просто похуй. Он вроде едет до тебя.       И этот пустой трамвай в пять с лишним утра очень медленно катился по еще спящему городу в ночь с субботы на воскресенье с ними двумя на сидениях. А Брукс все так же мечтательно смотрел на небо, то ли в попытках звезду упавшую заметить, толи еще зачем.       Теплые воспоминания снова разбудили в Бруксе желание позвонить. Позвонить тому, кто держал его на плаву все это время. Он трясущимися руками активировал экран. Тут же набрал номер Кертиса, что единственный помнил на память. Даже в своем путался. А его знал наизусть. Назвал его в реанимации, когда в очередной раз нажрался таблеток и, не совладав с собой, просто упал на трамвайные пути недалеко от дома. Трамвай тогда затормозил. Его тогда успели забрать. Его тогда успели спасти. И открыв глаза он тут же увидел Кертиса. Понимающего. Который просидел всю ночь рядом. Явно не выспавшийся. Явно отхвативший от всех за происходящее. Но его улыбка на усталом лице всегда давала Бруксу знать — он в безопасности.       Он не давал громких обещаний. Он просто был. Он просто был рядом. Чуткий. Нежный. Заботливый. Их судьбы были никогда никому не интересны. Но они друг для друга были самым важным в жизни.       Когда Брукс тащил пьяного Волка на руках, что начинал с ним очень грязно флиртовать, а то и едва однажды не поцеловав на общем праздновании нового года при всех, весь клуб думал, что они пара. А Брукс лишь глупо улыбался. У него всегда рядом кто-то был. Кто-то, кто всегда обещал. Что говорил, что беспокоится, а сам даже ни разу не спросил как дела, зато начинал скандал на пороге входа в дом. Что говорил, что рядом, когда про него даже ни разу не вспомнили за весь день.             Очередная сигарета потушена об стол.       Никто не взял трубку. Брукс закрыл руками лицо. Легче не становится. Он уже выпил четыре штуки чертовых антипсихотиков. Его уже на тысячу раз должно было усыпить. Инструкция вся на русском. Он в таком состоянии даже не смог вспомнить какая критическая доза. Кертис ведь всегда помогал. Можно было позвонить. Его же идея была начать лечение. Брукс очень много раз начинал. Но каждый раз что-то сбивало с пути. Сегодня очередной день, когда он пьет таблетки. Он начал пить их после ухода Саши Радулова. Прекрасно понимал, что не справится сам.       Но именно в эту чертову ночь ничего не помогает. Ничего. Ни сигареты. Ни уход за растениями. Ни пореветь. Ни проораться. Ни выпить. Ничего. Он точно знал что поможет. Тепло близкого рядом. Чтобы его кто-то обнял. Чтобы его кто-то прижал к себе. Не нужны были ему эти завтраки, эти цветы. Ничего сверх требовательного. Он всего-то хотел немного внимания к себе и уважения в свой адрес. — Да, в гробу наверняка плохая связь. — Выдохнул Брукс, когда в очередной раз трубку никто не взял.       Никто из команды не заметил, что он начал редко появляться в диалогах. Никто не заметил, что он не говорил о себе, а только слушал. Никому дела не было, как он живет и за счет чего выживает. Все прекрасно знали, что у мишки не очень хорошая жизнь. Что мордочка грустная не просто так. Но всех заботили только свои проблемы. Когда он в очередной раз погружался в свои мысли, сидя с обреченным видом на лавочке с коньком в руках, и думал о том, как будет всем легче, когда он перестанет всех тянуть и быть всем обузой, ему всегда следом прилетало: — Брукс, ты хоть бы сделал вид, что слушаешь. Брукс, ты хоть бы кивал иногда.       Он кивал. Поднимал взгляд на очередного соплеменника. Последнее время не было даже желания запоминать этих пустых болванчиков.       Рука опустилась по контактам ниже. Радулова у него отобрали. Отобрали как и Волка. Он только все теряет. Но в отличии от Лямкина у него не было злости, у него не было желания отомстить или биться. У него было желание только перестать быть всем неугодным. Он всем мешался. Он всем нужен только ножки вытереть. Всех раздражал. И сначала Диане, а затем и Диме, которых он любил честно и искренне, стал в какой-то момент не нужен. Он не в приоритете. Он нигде не главный герой. Он только «девушка главного героя». Нужен только сюжет продвигать. Нужен только один раз его героически спасти, а потом забыть. Инертный, унылый фоновый герой. Невзрачный, ничем не запоминающийся кроме как своим нытьем.       В очередной раз поверивший, что он правда был нужен. Этот всплеск любви Димы к нему его поднял моментально на ноги. Забота. Поддержка. То хрупкое, что он упускал. Но он тянет всех на дно. Сам встать на ноги никак не может. И других не способен удержать. Он вечно виноват. Он вечно надоедливый грустный нытик. Его спокойное и меланхоличное состояние сильно тормозило Диму и его ломовую прыть.       Он потянулся за блистером с таблетками. Не помогает. Они не помогают!       Будет лучше выпить еще парочку.       Будет лучше если его не станет.       Он обуза. Он мешается. Он лишний.       Все только дай, ничего не возьми.       Будет лучше сожрать еще. Хотя бы истерика затихнет.       Хотя бы появится шанс не проснуться завтра. — Не надо. — Раздался шепот в голове. Голос такой знакомый. Не узнать даже. — Брукс не надо. Ты превысишь дозировку.       Мэйсек разжал трясущуюся руку. Взгляд остановился на панорамном окне с видом на город. Принюхался. Среди едкого аромата табачного дыма чувствовался аромат лекарств. Он тут же обернулся, с надеждой уставившись в проход. Но… там никого не было.       Он взревел. Ударил с силой по столу руками. Заорал так громко, заливаясь слезами, что казалось стекла треснут. Боль сломала его окончательно. Занывшие мышцы сжали его в комок. — Брукс, спокойно. Тихо. Я буду тут. Перетерпи. Я понимаю, это больно. Перетерпи.       Мэйсек упал на пол. Сжался в комок. Начал задыхаться. Выдрал от боли себе клок волос. Забился под стол. Захлебывался истерикой. — Брукс. — Голос стал таким знакомым. Он узнал эту легкую шепелявость. Это тяжелое дыхание. Кто-то тоже задыхается. Но это переломанные ребра всему виной. Это Саша Радулов. — Выдохни. Выдыхай. Медленно.       Брукс сжался. Не мог и вздоха сделать. Его парализовало. Перед глазами все поплыло. Он чувствовал, как сердце замедляется. — Брукс, посмотри на меня. Видишь меня?       Мэйсек похлопал глазами, что все залиты слезами. С приоткрытого рта потекли слюни. Перед ним медленно уселся Саша Радулов. Он очень осторожно положил руку на его ослабшую руку. Брукс уставился на него не понимая, что происходит. Чувствовал, как руки медленно немеют. Он их не чувствует. Только тепло. Потихоньку словно куски от него отваливаются.       Но вот Саша. Настоящий. Радулов. Вот же. Сидит перед ним на коленях с испуганным видом. Его едва заметная улыбка на небритом лице успокоила всю бушующую тревогу. Зеленые глаза смотрели с такой любовью. Его тепло — единственное, что чувствовал умирающий организм. — Я почувствовал что тебе плохо. — Саша кивнул, шепча, — Ничего не бойся, слышишь. Я рядом.       Брукс не моргал. Сердце притихло. Выдохнуть воздух он так и не смог. — Закрывай глаза. Ничего не бойся. — Заверил его Радулов. — Я буду рядом. Посижу с тобой до утра.       Мэйсек не дышал. Не моргал. Остатки психики выскользнули. Голова обессиленно легла на ледяной пол. В глазах потемнело и он отключился, хотя так и не смог сомкнуть глаз.       В Санкт-Петербурге, в квартире Захара Бардакова, где жило временно семейство лягушек тоже раздавались всхлипы. — Боже, как я это все ненавижу! — Взвыл весь в слезах и жуткой истерике Ахтямов. — Господи боже! Я предаю родину! Я предаю все! — Он задыхался от собственной истерики, крепко вцепившись в Анью, что прижимала любимого к себе, запустив нежные руки в черные густые волосы. Он сбежал первый с игры, даже пока она не закончилась. Ввалившись в квартиру просто разревелся. Аня обняла его. Прижала к себе. Поглаживала по голове, тихонько шепотом успокаивала, но давала прореветься. Давала выговорится. — Господи боже! Блять! — Он взвыл, — Аня! Больно! — Я понимаю. — Призналась Аня. — Солнышко мое хладнокровное. Команда тебе доверяет, как себе. Все в тебе уверены словно ты что-то непоколебимое. Что-то конкретное, как несущая стена на первом этаже. — И я всех подвел! — Взревел Ахтямов. — Аня! Усыпи меня!       Аня прижала его к своей груди, спрятав в своих объятьях. Лягушонок спрятался в ее тепле. Громко и долго ревел. Больше часа не мог успокоится. А она просто была рядом. Просто слушала. Просто надеялась, что он будет в порядке. Она будет рядом. Всегда. — Татарстан будет любить тебя вне зависимости от тех показателей, что ты им выдаешь. — Аня нежно поцеловала его в лоб, прижимая к себе. — Ты просто переволновался. Но я рядом. Поговори с Володей или Ильей… Хочешь, Даньку Исаева спроси или Зака. Я думаю, тебе все подскажут какие-нибудь тайны. И учти, что все до тебя переошибались. А ты получился крайний. — Мне иногда кажется, — в слезах признался Артур, — что половина защитников наоборот хочет, чтобы я пропустил. Один Марченко и Журавлев чего стоят! — Сегодня вы играли максимально чистым составом. Поговори с кем-нибудь, кто в такой же беде был. Может, кто в вышке или молодежки против этих малышей играли… — Я раньше от Волка так много пропускал. — Артур всхлипнул, — А теперь будто только от Грицюка и этой детсадовской банды. — Давно ли ты взрослый стал. — Аня приподняла его голову, с большой любовью смотря на своего заплаканного лягушонка. — А ну перестань плакать. У меня сейчас давление поднимется. Мне сейчас нельзя. — Она нежно заправила прядку черных волос за ушко любимому и прошептала. — Ты просто перепугался. Не ожидал их в составе. И ребята подвели. Я видела на картах, — Она нежно улыбнулась, решив наврать, чтобы предать ему решимости на шестой матч. — но ты выиграешь следующую игру. — Правда? — С надеждой спросил Артур. — Ты думаешь, мне дадут шансы после того, как я опозорился у всех на глазах? — Сила. — Она кивнула. — И Влюбленные. За тебя заступился Яшкин и Лямкин. — Она кратко его поцеловала. — Ничего не бойся, слышишь. Все будет хорошо. Следующая игра твоя, если ты придешь на тренировки и будешь очень внимателен. Обещаешь мне? — Обещаю. — Прошептал растерянно Артур. — Анья, а что-то случилось? Ты у меня… Какая-то не такая. Ешь так много. А потом…       Аня ему улыбнулась. Положила руки в серебряных колечках на покрасневшие щечки Артура. Смотрела в его темные глаза. Она совершенно ничего не боялась рядом с ним. Почему-то было совсем не страшно и за ним в Канаду уехать, в этот чертов Торонто, и черт знает куда, черт знает зачем. Пускай он сейчас совсем слабенький, пускай ревет. Но она прекрасно знает — его защита, это ее чешуя. Артур может сам реветь, ненавидеть себя. Но только хоть звук пройдет в сторону его Анюты, он сразу становится самым воинственным, самым смелым и ему все по щиколотку, даже не по колено. Она засмотрелась в его глаза. Неуверенно выдохнула и прошептала: — Пока не время. Пока подожди. У тебя своих забот хватает. И у меня тоже. Но мы все выдержим. Обещаю. — Она кивнула. — Если вдруг тебе поможет — мы выбрались победителями с этого сезона.       Артур кивнул. Нашел в себе силы ей улыбнуться в ответ. А Аня не стала продолжать — они единственные, что выбрались победителями…       Тем временем Яшкин, за рулем машины Александра Никишина ехал по вечернему Петербургу. Лямкин сидел рядом на пассажирском, развалившись в кресле. Его взгляд уставших карих глаз скользил по пейзажам. Красные и желтые сигналы от машин расползались по асфальту вместе с многочисленными вывесками. Он скользил тонкими пальцами по губам, задумчиво смотря в даль. Мысли путались. С ним что-то очень странное происходит. И он совершенно не понимал почему. Кратко глянул на Яшкина, что поглядывал на навигатор. Еще и лучшего друга сбил с ног. Словно… Заколдовал. И радовался ведь, что получилось Яшкина на Никишина натравить. Дебила Барнаульского кусок. Перессорил кобылу с жеребенком — радуется. И даже ведь не помнит уже почему.       Птица сидела на приборной панели, тоже смотря на дорогу. На задних сидениях сидел Никита Михайлис, единственный уткнувшись в ежедневник, внимательно изучая маленькие бусинки буковок. Навигатор рассчитывал путь больше двух часов до нужных координат. — У тебя помутнение рассудка было уже? — Вдруг в полной тишине спросил Михайлис, — Или рано спрашиваю? — У меня уже было. — Отозвался Яшкин и показал ему ободранные костяшки на руках, — Жеребенок не даст соврать.       Птица тут же перевернулась к Никите. Издала очень жалобно «чирик». Лямкин опустил взгляд с грустью смотря на него. Понимал, что спросили у него. — Да вроде нет пока. — Отозвался Лямкин. — Странно, уже должно быть. — Михайлис лег на задние сидения, поджав ноги. Птица уселась на его плечо тоже уставившись в личный дневник. — Тут написано, что может возникать неоправданная агрессия, потери памяти временами, когда ты не помнишь что творил. — Лямкин отвернул голову, смотря на обочину. Это ведь то, что происходило с ним. Он не помнит как этот адрес оказался у него в руках. Не помнит, что и как Диме говорил. Но ведь это его рук дело. Из жизни начали вылетать куски памяти, а он и сделать ничего не может. — О, тут даже про желание покончить с собой есть! — А вот это с ним уже было. — Дима кивнул, — И не раз. Че потом будет? — Не знаю. — Никитушка приподнялся на сидениях и всунулся между передними креслами, — А мы откуда знаем, что едем туда? А даже если мы его найдем, что делать будем?       Яшкин пожал плечами и посмотрел на Лямкина. Птица перелетела с одного плеча на другое. Нежно потерлась клювиком о его шею. — Ну этот адрес, со слов Брукса, нашел Никишин в телефоне у Ромы. Я в это охотно верю. И то, как Саша расплатился за это, даже показывает на то, что это правдивый адрес. — Смело сказал Яшкин. — А вот… — Нам надо его достать оттуда и нормально похоронить. — Лямкин повернул голову. — В Канаде. — Я, нахуй, не представляю, как это сделать. — Озадаченно выдохнул Михайлис. — Даже примерно. Еще и в Канаду. Ладно тут где-то… — Родители завтра утром приедут и заберут его. — Прошептал Лямкин, зажмурившись. — Давайте мы не будем… А то я разревусь сейчас. — Родители?! — Синхронно спросили Никита с Димой. — Да, я с их родителями на связи. Они все знают. Заберут его. Сделают то, что надо. — Лямкин пожал плечами, поглаживая птичку, что уселась в его руках. — Блять… Господи… За что мне вот это все? Почему я нашел человека, с которым мне было хорошо, и потом его лишился… — Он завыл. — Блять!       Михайлис протянул ему руку и мягко погладил по волосам. Жестом показал Диме, что все под контролем, пока тот вел машину. Лямкин разжал руки. Слезы градом закапали вниз. — Мне надо его отпустить. А я не могу. — Он повернул голову, — Они и птичку заберут. И я останусь один с маленькими детьми. — Ты не один. — Михайлис неуверенно протянул ему руку, — Во первых, около тебя еще Дима всегда. Он тебя никогда не бросал в проблемах. — Яшкин гордо кивнул, — Ему вот плевать, изменщик ты, пьяница или суицидник. Он просто рядом с тобой. Он ни разу тебя не осуждал. — Михайлис улыбнулся, — Во, лошадь, загордилась собой, расцвела. — Дима довольно зафырчал, когда рука Михайлиса потрепала его по волосам. — Во вторых, я буду рядом с тобой. Если хочешь, хоть жить рядом буду, если боишься за себя или за кого-то. Я тут. Я никуда не денусь.       Лямкин растерянно улыбнулся. Птица в его руках раскинула хрупкие крылышки и довольная закивала. — Спасибо, пацаны. — Выдохнул Лямкин. — Правда. — Ой, ну вы еще поцелуйтесь! — возмутился наигранно Яшкин, — Вот как тогда, в Магнитогорске!       Лямкин без раздумий обернулся назад и, Михайлис без таких раздумий впился в его губы поцелуем. Яшкин громко заржал, когда птица артистично взмахнула крылом и свалилась на ножки Лямкину. — Вот! А тебе еще жить с ним! — хохотал Дима, ведя машину по широкой дороге уже уехав за город. — Кертис, ты подумай, может ну их нахуй, этих Никит!       Лямкин с Михайлисом пихнули в плечо и расселись обратно своими делами заниматься. Один снова раскрыл личный дневник, свалившись на сидения. Лямкин же прислонил голову к стеклу. Вытянув ручку, решился порыться в бардачке. Достал доверенность и права. — Нихуя себе. — Лямкин рукавом вытер морду от остатков слез и уставился в текст. — Там у них… — Чего там? — Дима вытянул руку и Никита вложил чужие права в теплую ладонь. Сбавив скорость, чтобы никуда не влететь, кратко глянул на фотографию. — Ути божи мой! — Мило улыбнулся Яшкин, — Блять, Захару сколько здесь? Десять? — Не, ну че ты начал. — Лямкин забрал карточку из чужой руки и посмотрел на фотографию сам. — Ну хотя… — Он вчитался. — А, ну, восемнадцать. Пиздец. Я в восемнадцать помоями в соседей кидался и курил на лестничной площадке. Я до того, что надо права получить, сам бы дошел только сейчас, и то, если бы не дети, наверное и нет. — Ты в метро вечно головой цепляешься. — Дима издал тихий смешок. — Не удивительно. Там негде этой мысли появится.       Отхватив по наглой лошадиной морде в очередной раз, Дима заткнулся, но ехидно хихикать не перестал. Михайлис же ржал не стесняясь. Лямкин внимательно читал доверенность. Присвистнув, взмахнул бумажкой и сказал: — Интересно, ее кто-то вообще полностью читал, кроме Никишина? А то Бардаков вот явно не в курсе, за что подписался! — Чего там? — Михайлис отвлекся от чтения рукописей. — А они че, не ебаться знакомы давно? — Поражался Никита и уставился на Яшкина, — Давно они в СКА в этом своем? — Саша со Спартака малолеткой пришел, а Захар с Витязя. — Отозвался Дима, — А хуй его знает. Москвичи же все переебались друг с другом на семь раз. Я вам как бывший Москвич это заявляю! Ну минимум три года точно. Че тама? — А «тама» — Никита поскользил пальчиком по строчкам, сгорбив спину. Птица уселась ему на плечо, тоже с любопытством смотря в бумажку. — право решать за него, в случае если Никишина ебнут и он будет не в состоянии сам за себя отвечать. Право жить в квартире. Право водить его машину. Право подписывать за него документы во всяких гос структурах. Право пользоваться его деньгами, карточками, счетами, расписываться в банках. — Перечислял Лямкин, — Так это генеральная доверенность! — Лямкин повернул голову, — Погоди… Так это… — Ну они ебутся. — Признался Яшкин, — Я видел голодный взгляд Захара на Саше. Видел, как он краснел, когда Никишин сдергивал футболку с себя в зале и висел на турниках… Я думаю это давно история идет. — Он улыбнулся, посмотрев на доверенность. — Необычно. Даже зная, что возможно они парочка, я первый раз вижу такое доверие. — У меня у Лизы тоже на меня была такая. — Никита спрятал документы бережно обратно. Достал банку с энергетиком. Ягодки. Должно быть очень вкусно. — Знаете, что я боюсь?       Михайлис приподнял голову, слыша очень тяжёлую грусть в голосе. — Удиви нас. — Дима поерзал на кресле. Дорога впереди стала двухполосной. Деревья широкими кронами почти полностью затмили звездное небо. — Вот сейчас я Кертиса окончательно отпущу. Ну проведу этот его ритуал… А ведь дальше никакого смысла от жизни не будет. Не нужны мне эти кубки, эти игры. Ну вот дочек выращу… — А представляешь, какого мне было? — Вдруг подал голос второй Никита. Лямкин тут же обернулся. — У меня даже этого нет. Даррен был мне хорошим другом. Я его лишился. Кертис от меня ушел. Тихо, молча, без всяких скандалов и хлопаний дверью. — Михайлис задумчиво смотрел в окошко, где мелькали верхушки деревьев. — И вот я остался один. Ни семьи, ни детей, никого. Влюбится я больше ни в кого не смог. Осталась на руках только большая зарплата, форма с лисой и бесконечный ворох воспоминаний. — Давай кофейку? — Предложил Лямкин, заметив символ Газпромнефти в далеке. — Да, и заправиться не помешает. — Согласился Дима. Внутри кольнул жуткий страх. Будто волнение… За себя? За близкого? Явно очень близкого… Он решился задать вопрос, — Как ты выбрался из этой мозговой апатии? — Никак. — Михайлис вытянул руку и птичка уселась на вытянутую руку, вцепившись осторожно коготками в пальчики. — Я все еще там. Я больше не живу — только существую. Что-то делаю, как-то существую, но моя душа абсолютно мертва. — Поэтому согласился ко мне прибежать и помочь? — Поразился Лямкин. — Ну да. Ты такой же бедолага, как и я. А я не привык бросать в беде. Чувствую, даже знаю, что ты миру больше не доверяешь. Вот и я так же. Почему бы и рядом не встать с таким же заморышем?       Машина мягко свернула на заправку. Никита порылся в бардачке и протянул Диме золотую карту Газпромнефти. Яшкин хмыкнул. Осмотрел ее. Именная даже. Сашина.       Все трое вылезли с машины. Дима пошел с карточками в магазинчик. Никиты вдвоем пошли до обочины. Над ними — огромное звездное небо. Птица сидела поджав крылышки у Михайлиса на плече. — Можно тебя попросить кое о чем? — Осторожно и шепотом спросил Лямкин у Михайлиса. Никитушка кратко кивнул, смотря на него растерянно. — Это прозвучит тупо. И я восприму спокойно любое твое решение. — Задавай смелее. — Михайлис улыбнулся. — Ты больше меня, тяжелее… Я в таком состоянии, как сейчас, что даже убежать от тебя не смогу. Чего такое? — Я почему-то чувствую себя рядом с тобой спокойнее. Доверяю тебе как себе, словно только ты меня понимаешь. — Лямкин отвел взгляд на дорогую машину. — Можешь пока со мной побыть, пока я не стабилизируюсь? Просто… мне кажется, что если ты со мной останешься, у меня будет меньше вероятности снова наложить на себя руки.       Михайлис улыбался, смотря на него. Осторожно протянул ему руки, поманив к себе. Лямкин наклонился к нему и, обвив худыми руками шею, прижал его к себе. — Я рядом. — прошептал едва слышно Никитушка. — Раз такое доверие ко мне — я не могу предать. Если нравлюсь рядом, я не против остаться. И… — Он кивнул, — не только просто так пожить. Близости захочется, без всякой любви, просто чего-то такого… — Лямкин моментально покраснел. — Я тоже не против.       Птица изумленно приоткрыла клювик, взмахнув крыльями. Возмущенно чирикнула и торопливо полетела к Яшкину, что стоял около прилавка, опираясь о него руками, и наблюдал за девушкой, что отсчитывала сахарок в пакетиках. Рядом тихонько шуршала кофеварка, разбавляя энергию перемолотых зернах кипятком. Птица уселась ему на плечо и недовольно распелась, замахав крыльями. — Не ревнуй их. — Улыбнулся Дима, и, обернувшись, посмотрел на то, как Михайлис Лямкиным целуются. — А все. А так получилось. Я Радулова к Мэйсеку не ревновал, и ты учись. — Он отвел руку назад, достав из пачки сухарик. — Займи клюв, не чирик здесь.       Девушка поставила перед Димой два стаканчика, и улыбнулась, увидев трясогузку, что старательно клевала крошки. — Очарование какое! — Его зовут Кертис. — Представил птицу Дима девочке. — Он трясогузка. — Птица недовольно расчирикалась и, задрав голову, пошагала по его плечу. Яшкин глупо улыбнулся. — Театральное заканчивал.       Птица же смотрела на то, как его оба Никит стояли и целовались в полной темноте. Подобрал крылышки. Опустил голову, смотря на лапки, на одной из них болталась ленточка. Немного совсем потерпеть. Лямкин все сделает правильно. Он уже точно знает. И ему станет легче. Он перестанет себя так вести, ведь чернота с души перестанет плескаться на близких друзей.       Трясогузка слетела с крепкого плеча. Уселась на экран телефона Димы. Постучала клювиком по стеклу. Яшкин включил экран, чтобы он мог в нем натыкать все, что хотел. Птица быстро набрала номер телефона Брукса. У девушки за прилавком случился приступ. Она раскрыла рот от удивления, увидев, как вроде бы дикая птичка, громко хлопая крыльями, тыкала коготками по кнопкам, набирая телефон. Дима, увидев, что он набрал телефон Брукса, приложил тут же телефон к уху. Жестом поблагодарил девушку, оставив чаевые в несколько тысяч рубелей, и вышел с помещения. Чувствовал тревогу. С его мишкой что-то случилось! Значит эта тревога внутри не просто так! Точно ведь что-то случилось!