Два медведя в одной берлоге

      Казань. Раннее утро перед очередной игрой в финале за Кубок.       Захар проснулся с утра, услышав громкий ржач и топот по квартире. Они же у Яшкина ночевали. Какой кошмар. Еще и ебались прямо в кровати Артура. Ну он точно отхватит за все. В небольшую щель между дверью и косяком увидел, пробежал Брукс в синей джерси. Похлопав глазами, упал обратно головой на подушку. Растерянно выдохнул. Какой-то кошмар. Как у него раскалывается голова. Повернул ее в сторонку. Никишин спал рядом, приобняв подушку. — Господи боже, оставь мою душу грешную. — Выдохнул Захар.       Повернув руку Саши, посмотрел на время на дорогих часах. Девять утра. Какой кошмар. Он с трудом вылез из кровати и, взвыв, завалился на колени. До ванной только дополз. Захлопнув дверь за собой, жадно начал пить прохладную воду прямо из-под крана. Ванна выглядела так соблазнительно. Он набрал ванную и просто ввалился в нее, вылив половину на пол. Довольно простонал, когда его уставшее тело проглотила вода. Мышцы расслабились. Он приоткрыл рот, шумно задышав. Как же это было прекрасно — с жуткого перепоя завалится в воду.       Увидев, как Нива умчалась с парковки, Рома достал в очередной раз ключи и пошел наверх. Надо выдать пиздюлей младшим. Он же просил никого не пить и ни с кем не контактировать. Он был вежлив и тактичен, но его все равно предпочли не слушать. Ну сейчас Никишин за все получит. За всех.       Поднялся в квартиру, ходя по дому уже как у себя. Заинтересованно заглянул на кухню. Только гора грязной посуды и приятный аромат каши с ягодками. Он бы сейчас тоже не отказался от чего-то вкусного. С грустью заглянул в кастрюльку. Еще осталась! Манная каша! Еще и варенье рядом стоит. Рома, без зазрения совести, стоя босиком в своем дорогом костюме, взял ложку и прямо с кастрюли принялся черпать кашу, заедая ее вареньем. Пока он съел почти половину, до него дошло, что это явно не ему готовлено, а голодным детям, что скоро проснутся.       Облизав ложку, кинул ее в грязную тарелку, что стояла в раковине. Всунув руки в карманы штанов в легкую клетку, пошел в развалочку по дому, чувствуя себя здесь абсолютно безнаказанно. Зашёл в комнату к Артуру. Стоял сумрак. Было слышно, как шумит вода в ванной комнате. Взгляд Ротенберга замер на Никишине. Сердце моментально пропустило удар.       Саша лежал на краю полутора спальной кровати, полностью голый. Лежал на спине, едва зад прикрывал край одеяла. В комнате пахло так приятно. Им. Его ароматом. Сладко-дымный парфюм с нотками освежающего грейпфрута. Немного дурманящий, в сочетании с ароматом его кожи. Лежал весь растрепанный, со свежими царапинами на спине, с засосами на лопатках, со следами укусов. Его явно любят. Он явно всю ночь развлекался. Рома неуверенно подошел ближе. Наклонился, и, раскрыв руку, коснулся спины. Нежная кожа. Очень тёплая. Он склонился ниже и коснулся ее губами. Прошелся язычком по шраму. Рука разжалась. Он с силой схватил его за бок. Саша во сне издал недовольный стон. Отодвинулся от него, надвинув на себя одеяло. — Флиртуешь со мной, мальчишка?       Никишин витал в странном пространстве. Его жутко тошнило, все перед взглядом плыло. Он задыхался. Ноги не слушались. Взмахнув немеющей культей, попытался ухватиться за одеяло. Надо ширнуться дозой лекарств, иначе он не встанет с кровати. Надеялся, что его вчерашняя версия позаботилась о нем сегодняшнем, и взяла дозу. Отвернулся на бок. Почувствовал чью-то ледяную руку на своей коже. Сонно повернул голову. Сердце сжалось. Он задержал дыхание. Его глаза с трудом свели двоящуюся картинку, что еще и с таким трудом прогрузилась. Он увидел интерьер комнаты Артура Ахтямова. Завешенные шторы оставили полный мрак. А перед ним стоял Ротенберг, крепко взяв его за плечо. Одет в дорогой костюм. И жутко воняет одеколоном. Его едва не стошнило. — Блять. — Растерянно выдохнул Саша, понимая, что в очередной раз, после выпитого, организм подсунул ему кошмар. Очередной кошмар, где его убьют в конце. — Блять, нет.       Он дёрнул руками, попытавшись его отмахнуться. Рома схватил его руки за запястья и шикнул на него. — Не кричи, солнышко мое. Тихо, маленький мой. — Не надо, — Саша завозился, жалобно заскулив. — Не надо, пожалуйста. — Ты нахуя напился? — Рома полез на кровать, скинув на пол пиджак. Никишин, задыхаясь, пытался отползти от него. Но тело предательски парализовывало. Его всего ломало от болей. В глазах темнело. Он не мог ни слова проронить. — Ты нахуя снова оказался в этой проклятой квартире, — Рома с силой ударил его по лицу. — Зачем, Никишин?! — Еще один удар. — Это тебе за завтрак! За то, что перестал слушаться! Сколько раз говорил не делать так! Знаешь же, что я это ненавижу!       Саша почувствовал руку на своей заднице. Взмахнул обессиленно руками. Удар по морде завалил его обратно в кровать. Никишин выгнулся, почувствовав, как его схватили за тело. Зажмурился, чувствуя поцелуй на шее. Его страшно тошнило. — Я тебе запретил уходить! — Прорычал Рома. — Будешь наказан. — Прошептал Саша синхронно с ним и обессиленно раздвинул ноги. — Да пожалуйста. Добивайте меня. Сделайте это, чтобы я больше не проснулся.       Ротенберг сдернул его с кровати наполовину. Торопливо расстегнул ремень, вытащив его из штанов. Перекинул удавку на изящную шею. Закинул таблетку в рот, лишь бы жертва была покорной и сильно не сопротивлялась. Второй рукой задрал ногу, не став церемониться, начал жадно насиловать. Саша же лежал, крепко закрыв глаза, ничего не чувствуя. Даже боли нет. Ничего больше нет. Сознание выскользнуло из тела. Голова обессиленно упала на постель с приоткрытым ртом. Но Рому это не остановило. Он сделал всё то, что так хотел. Наказал мальчишку по-полной. Едва Саша пришел в себя, только почувствовав, как горячая сперма попала в рот. Побоялся даже глаза открывать. Покорно всё проглотил, упав на колени перед ним. Тело непроизвольно качнулось. Он повис на ошейнике, что его душил. Почувствовал, как босая нога вжала его в пол. Услышал, как хрустнули позвонки, и снова потерял сознание. Снова очнулся. Нашел свое тело в углу комнаты. От боли вжался в угол. Но боль была нестерпимая. Его избивали. Кулаком, ремнем, ногами. Давился болью. Снова пропал. Снова темнота. Надеялся, что больше никогда не очнется.       Никишин раскрыл глаза, стоя по середине леса на берегу реки. Шумная холодная горная речушка бежала прямо перед его босыми ножками. Саша стоял задрав голову, смотря на противоположный берег реки. Это ведь Орлик. Притока реки Ока. Это его родной край. Это Орловская область. Это же деревня, где его бабушка любимая жила. Он растерянно наклонился посмотреть на себя в воду. На него уставилось счастливое детское личико. Ему тут сколько? Семь? — Сашка! — Позвал его кто-то из леса, — Сашка скорее!       Никишин тут же обернулся с надеждой. Перед ним уже черный темный лес. Пугающий. Высокий. Десятки черных птиц расселись на ветках, наблюдая за ним. Увидел перед собой жеребенка. Маленький, он испуганно смотрел на Сашу в ответ, поджав одно копытце, на котором болталась цепь. Кто же его звал из того леса? Услышав громкий ржач, вскрикнул, когда мимо пронеслась взрослая лошадь, сильно хромая. Жеребенок торопливо помчался за ней. Цепь на его копытце то и дело цеплялась за ветки и рогоз, сильно мешая. Через несколько секунд его схватил за воротник футболки Яшкин, поволочив за собой. — Сашка скорее! — Завыл снова голос из леса. — Быстрее, блять, ногами прибавляй, мелкий! — Поторопил его Дима. Саша быстро перебирал босыми ножками скользя по мокрому речному песку. Рука Димы крепко держала его за запястье, где болтались десятки браслетиков. — Быстрее, пока он нас не учуял!       Никишин позволил себе обернуться назад. За ними бежал торопливо пес с красным платочком на шее. Следом за ним мчался волчонок, торопливо перебирая лапками. Саша старался не сбавлять темп, несясь быстро за Яшкиным. Он видел, как речушка изогнулась. Видел их тени, что бежали по верхушкам теней деревьев. Четыре человеческих силуэта. Снова обернулся. Но тут только звери…       Он заметил наконец от кого они бегут. От тьмы, что черной ровной полосой пожирала солнечный свет. От кого-то с кнутом, что несся за ними, плащом накидывая черную вуаль ночи на лес и все, что оставалось за ним. Раздался выстрел. Никишин дернулся. Его больше некому тянуть. Яшкин завалился на песок. Вода тут же качнулась и сожрала его тело. Пес с волком замерли, синхронно развернувшись. Лошадь пихнула мордочкой жеребенка, отправив его бежать одного. Никишин попятился назад.       Он увидел, что черный силуэт приходит в движение и наставляет на него пистолет.       Лошадь вовремя дернула его за футболочку. Никишин едва не завалился. Пуля просвистела около уха. Он бросился бежать уже в одиночестве, пока звери все втроем остались позади. А он торопливо бежал маленькими босыми ножками за жеребенком, что едва уже копытца волочил.       Снова выстрел. Он приходится в спину. Никишин рухнул на песок, и небесная черная ткань поглотила ярко-голубую.       Саша осторожно раскрыл глаза. Очень медленно. Во рту мерзкий привкус заболоченной воды. Ему казалось от него несет этими болотами. Похлопал глазами. Он ничего не видит. Он открыл глаза, но он ими ничего не видит. Дернулся. Рука скользнула по полу. Он тяжело задышал от ужаса. Почувствовал, как тело рухнуло на что-то холодное.       Ротенберг же заправил ремень в штаны. Гордо застегнул на себе рубашку, смотря с улыбкой на Никишина, что зажался в угол, словно перепуганный зверек, поджав босые ножки. Шрамов на теле прибавится. Синяков прибавится. Отличная работа. Он похлопал мальчишку по красной щеке. Кратко скользнул пальцами по разбитым до крови губам. Слизнув кровь с пальца, накинул пиджак и гордо ушел, закрыв в очередной раз дверь на замок.       Спустился вниз. Уселся в машину. Расплылся на сидении и довольно громко выдохнул. Динго, что улыбнулся ему. — Неужели? — Усмехнулся водитель. — О да. Как же он хорош. — Выдохнул Рома и махнул рукой, — Давай, до базы. Хочу полюбоваться на проклятие.       Машина включила фары, и, раз вернувшись, поехала быстро вон со двора.       В квартире Димы же, спустя пол часа, Бардаков все же вылез из ванной, придя в себя за два часа. Хотя бы тошнить перестало. Спрятался в зеленое полотенце и пошлепал вон в комнату. Замер на пороге. Увидел Сашу. Всего зареванного, голого, избитого. Шумно и резко выдохнул. Это его руки такое с ним сотворили? Это его рук дело? Побоялся даже подходить. Растерянно уселся на кровать впав в прострацию не сводя взгляда с Саши. Он не мог… Он просто не мог такого сотворить…       Захар встрепенулся, услышав жалобный всхлип. Никишин свалился на пол. Упал перед ним на колени. Осторожно коснулся ледяной руки. — Сашка, я рядом. — Прошептал Захар. Голова тут же повернулась на шепоток. — Сашка… — Захар? — Испуганно спросил Никишин, крепко сжав обжигающе горячую руку.       Бардаков наклонился к нему. Саша лежал крепко зажмурившись. Вообще, кажется, невменяемый. Он совершенно ничего не понимал. Явно не сильно чувствовал. — Никиша, я тут. Я рядом. — Спокойно и очень тихо сказал Захар. — Ничего не бойся. Ты в безопасности. И ты не спишь. Ты можешь открыть глаза. — Я ничего не вижу ими. — Ответил Саша. — Мне страшно. — Ты хоть что-то помнишь? — Кошмары только. — Он нахмурился, лежа голый на полу. — Рому. Только Рому. Лошадей… Волка и Собаку. Они не дали меня убить. Лошадь убили.       Захар растерянно похлопал глазками. Вот это фантазия у мальчика. Он очень нежно приобнял его и усадил на пол. Никишин сгорбил спину. — Мне плохо. — Признался Саша. — Голова гудит. — Попробуй еще раз глаза открыть. — Осторожно предложил Захар. — Раз ты точно не спишь, глаза должны хотя бы меня увидеть.       Никишин собрался с силами. Раскрыл глаза. И почувствовал как бетонная крошка осыпалась с ресниц.       Ледяная гробница его похоронила в своих руинах. Он уже был тут.       Он точно мертв.       Нива, доехавшая самая первая до арены, раскрыла свои двери. Еще вся Казань только начинала работать в этот будний проклятый день, предвкушая вечернюю игру, а двое наперегонки с большими портфелями побежали до базы. Дима пихнул плечом Брукса, успев, словно жидкость, просочиться внутрь. Щелкнув пропуском, проскочил через турникет. Кинул его Бруксу. Тот, поймав его на лету, приложил следом, пройдя мимо охраны. Громкий топот раздался в пустынных коридорах базы Ак Барса. Еще даже никого не было — первые начнут приходить только к часу.       Дима открыл ему дверь в раздевалку и махнул рукой на лавочки, где уже все было готово к тренировке: — Выбирай любое место. Найду тебе сейчас конечки под твою лапу медвежью.       Брукс уселся на соседнюю лавку от Димы, на которой ничего не было. Расстегнул свой портфель и вытащил синюю форму. Непривычно как. Дима дал ему и термобелье, и все необходимое. Стащил у Барбера коньки — по размеру идеально должны подойти. Уселся рядышком переодеваться сам. Дёрнул свою джерси с вешалки. Увидел, что капитанская нашивка на липучке была сбоку. Отлично. Он все еще капитан. Смело переоделся. Брукс походил в новой для себя форме и чужих коньках по раздевалке, раздумывая над своими ощущениями. Дима же, зажав в руках шнурки, поднял голову. Счастливо улыбнулся, увидев своего Мишутку с неловкой улыбкой на мордочке. Бруксу очень шел этот синий цвет. Сжав руки в синих крагах, схватился за джерси, уставившись на звезду. — Хотел бы ты побыть капитаном? — Поинтересовался Дима, торопливо шнуруясь. — Я уже был. — Брукс пожал плечами, — На твой день рождения. Было весело, пока Широков мне всё объяснит, что мне надо сказать, пока я дойду до судей, уже всё забуду. Встал перед ними и такой: «Ну не надо, ну пожалуйста». — Они расхохотались. — Это забавно. Я ничего не понял, но было весело. — А больше нет? — Очень часто в Автомобилисте был альтернативным капитаном. Там главное с соседом не пересобачиться. С Трямкиным еще половина беды рядом стоять. Он покосится на тебя. Улыбнется ехидно. Рукой махнет на тебя, пока стоишь глазками хлопаешь, и пойдет сам все вопросы решать. А вот Бывальцев или Воробьев меня вперед пихали. И я вот на своем английском с судьями, за этого несчастного Галкина заступайся как хочешь. — А за Волка? — А за Волка я сразу в нос бил. — Брукс гордо расправил плечи, стоя в новенькой форме. — Маленьких нельзя обижать. — У тебя не обидишь. — Усмехнулся Дима, любуясь им. — Тебе идет. — Он вытянул руку в проход. — Иди, бери любую клюшку, да на лед. Там не заблудишься — дорога одна. А то я, — он показал ему оторванный шнурок. — нервничаю при тебе таком красивом и горячем.       Брукс кратко кивнул и пошлепал вон с раздевалки в сторону льда. Задержался у хранилища клюшек. Ну Лямкина клюшка слишком высокая. Ну Барбера низковата. У Марченко вообще какая-то палка несуразная. Мэйсек упер руки в бока, смотря на чужое имущество. У них в Автомобилисте не было такого разнообразия. Клуб не сильно много вариантов закупал. А тут — как на рынке. Удивленно посмотрел на клюшку Артура. На месте, где заканчивалась тонкая часть и начиналась широкая был налеплен дурацкий скотч с улыбающимися лягушками и пририсовано сердечко серебряной ручкой.       Прихватив все же клюшку, которая примерно должна быть удобной, пошел до льда. Осторожно ступил в коньках на лед пустынной базы. Вот три флага висит на стеночке. Снизу часы — всего девять утра на часах. И идеально гладкий лед перед ним. Он осторожно оттолкнулся ото льда, и поехал по кругу. Так давно на конечках не стоял, казалось, совсем разучился за эту несчастную неделю. На третьем круге решил побегать. Вложил все силы, торопливо помчавшись по кругу, рассекая лед остренькими коньками. На лице засияла улыбка. Он словно круг на скорость на Матче Звезд пробегал. Дима оперся на свою клюшку встав на пороге льда. Мэйсек промчался мимо. Дима спрыгнул на лед следом и погнался за ним, крепко сжав в руках клюшку. Сбросил рукой шайбы, что стояли аккуратной пирамидкой. С трудом перегнал Брукса, таща за собой на крюке шайбу. Мэйсек влез в борьбу с ним. Хорошенько приложил об борт, отобрав шайбу. — Э! — Дима едва не завалился, — Медведь, ахуевший совсем!       Ехидно хихикая, Брукс помчался до ворот. Диме пришлось его нагонять.       Около базы, рядом с Нивой, окатив ее грязью, остановилась дорогая черная иномарка с Петербургскими номерами. Ротенберг вышел с машины, придержав свое пальто. Гордо пошел на чужую базу следом за Динго, который нашел нужный пропуск. На них вообще никто внимания не обратил, словно не сегодня этот человек будет руководить чужой командой. Рома крепко сжал в руке ежедневник, у которого внутри листики были словно маленькие барашки — все кучерявые. На обложке прицеплена золотая ручка с гербом Санкт-Петербурга. Они прошли по пустынным коридорам и вышли ко льду. Роман Борисович присел на лавке, вытянув ножки в дорогих ботинках. На лице тут же появилась улыбка. Динго уселся рядом, озадаченно уставившись на происходящее.       Брукс рассекал по льду в форме СКА. Светился весь от счастья как новая монетка. Встав на круг вбрасывания, собрав около себя гору шайб, начал набрасывать на ворота, где на пятачке встал Яшкин. Один вспоминал как бросать по воротам, а второй учился подправлять все броски. Мэйсек решил прокосить и шайбой попал точно в кошку на тренировочной джерси. Дима взвыл, согнувшись в три погибели. — Ха! — Брукс взмахнул рукой с клюшкой, — Попал! — Ах ты сука старая! — Возмутился Дима, — Сюда иди!       Брукс вскрикнул и помчался до противоположного короткого борта. Синяя форма так красиво развивалась на бегу. Ротенберг не мог от него взгляд отвести, сидя слегка приоткрыв рот. Динго достал салфеточку, чтобы если что, вытереть капающие слюни. А двоим на льду совершенно не было никакого дела до происходящего. Они бегали друг за другом, громко смеясь на всю арену. Брукс с максимальной изящностью развернулся на месте. Дима не успел, свалившись под борт. Мэйсек же осторожно вытянул ножку назад, скользя на одном коньке спиной вперед. Как же он сильно скучал по этому.       Мэйсек в очередной раз попытался удрать от Димы. Не сказать, что это было сильно сложно — Дима стал весить уже больше центнера и разгонялся долго и тяжело. Вжался в борт около лавки спиной. Тут же схлопотал силовой и завалился прямо в ноги Роману Борисовичу. Дима гордо взмахнул руками и замер, раскрыв рот, увидев прямо перед собой Ротенберга. Клюшка выпала из рук. Он моментально побледнел. На лице Ромы появилась улыбка. Он наклонился к полу. Мэйсек замер, развалившись на полу в его ногах, крепко сжав клюшку в руках. — Я рад, что эта форма тебе идеально подошла. — Смело сказал Роман Борисович, смотря на своего будущего подчиненного.       Мэйсек отполз от него. Дима тут же выдернул его из-за бортика и крепко обняв, спрятал от чужака. — Чего ты тут забыл, выродок?! — Резко спросил Яшкин, крепко обнимая своего мишку. — Зачем так грубо? — Усмехнулся Рома. — Мне было любопытно, осмелится ли он вообще одеть эту форму. И то, что я вижу, лишь подтверждает твои слова — она проклятая. И ты знаешь это, Дима. А все равно позволил ему ее надеть. — Он сам все решает. Если он хочет чего-то, я никогда не против. — Я вижу. Синяки на твоей коже явно от него. Попался под яростную стадию Мэйсека? — Рома усмехнулся, закинув ногу на ногу, сидя с легкой хитрой улыбкой на лавочке, — И даже выжил. Кертису всегда много сил приходилось прикладывать, чтобы он его не убил. Он же в этой стадии вообще не управляемый. Дикое животное, которое может со психу и убить. — Ротенберг перевел взгляд на Брукса. — А выглядишь-то добрым и мягким. — Он жестом поманил его к себе. — Иди ко мне. Я хочу кое-что дать. — Не подходи лучше лишний раз. — Предупредил его Дима. — Я не могу быть уверен в том, что это безопасно. — Ну же, — Ласково протянул Рома, вытянув изящно руку, — Я же не кусаюсь. Не слушай этого дурака. Иди ко мне, мой мишутка. Ты же сейчас мой подчиненный. А он тебе враг.       Мэйсек немного посомневался. Дима осторожно разжал объятия. Брукс несмело поехал до бортика. Дима встал рядышком, чтобы если что, отдернуть его. Рома раскрыл ежедневник и достал аккуратную букву «С». Потянул на себя форму Брукса. Мэйсек покорно к нему наклонился. Капитанская липучка вцепилась в ткань. — А как же Никишин? — Растерянно спросил Брукс, опустив голову, шумно задышав. Правда ему? Правда его? — Никишина в сентябре уже не будет в команде. — Рома вытянул руку и очень нежно провел рукой по покрасневшей щечке Брукса. — Почувствуй ее власть. Почувствуй эту силу. — Рука мягко указала на Диму. — Почувствуй, что он тебе враг.       Яшкин растерялся, смотря на происходящее. Рома подал клюшку Бруксу. Повернул ее номером. Хмыкнул, уставившись на номер. Сорок седьмой. — Я знал, что ты возьмешь именно его клюшку. — Вдруг сказал Рома. — Хорошей вам тренировки, мальчики. — Он перевел взгляд на Диму. Хитрый. Нахальный. — Встретимся уже сегодня вечером, моя любимая лошадка. Напомни ему сразу ответ на свой любимый вопрос. — Он снова провел пальчиками по Бруксу, скользнув по шее. — Ты должен знать, что мы должны сказать городу, который нас кормит, любит и оберегает, Брукс. Ты теперь Армеец с Северной Столицы. Будь осторожнее, мой будущий капитан. — Куда вы денете Никишина? — Брукс остановил взгляд на карих глазах Романа Борисовича. Уперся обоими руками в борт, сгорбив спину. Говорил с ним уважительно и шепотом. — Что случится с Сашкой? — Это уже совершенно не важно. Но ты можешь ничего не бояться.       Брукс выпрямил спину. Крепко сжал чужую клюшку в руках. Ротенберг молча ушел, кратко откланявшись. Динго ушел следом. Брукс перевел взгляд на Диму, что не мог свести взгляда с его нашивки. — Это нормально то, что сейчас происходило? — Дрожащим голосом спросил Брукс. — Я получил нашивку точно так же. — Признался Дима. — Тоже на тренировке. Тоже была просто временная. «На липучке». — Показал он кавычки пальцами в воздухе. — А попробуешь отодрать — отойдет сразу с кожей. Попробуешь форму снять — отойдет сразу с кожей. И сразу убьет. Это проклятие никак не победить. — Что надо ответить на этот вопрос, который он задал? — Я не помню. — Растерянно ответил Яшкин, стоя напротив него. — Но ответ явно не предполагает ничего хорошего.       Они стояли друг напротив друга. Оба с капитанскими нашивками. Оба с временными. Оба перебитые жизнью. Оба уже нигде не подходящие под параметры нормального человека.       Зелёные глаза Яшкина замерли на красной звезде на форме Брукса. Все его близкие так или иначе коснулись СКА. Коснулись Ротенберга. Казалось бы — Петербург так далеко, но он всегда рядом. Рома затащил под себя все. Отобрал Никишина. Отобрал Волка. Забрал Радулова. Вырастил в Шипачеве, его близком друге раньше, настоящую крысу. Отобрал все: психику, нормальный контроль эмоций, близких, любимый город. Вообще все. И теперь выдернул на поводке Мэйсека. Его мужа. Просто взяли и отобрали. Он опустил голову, смотря на руку, что крепко сжимала клюшку.       Под угрозой даже кубок. Если Рома его поднимет, он себе этого никогда не простит.       Если Ротенберг посмеет поднять руку на его Брукса — он ему этого не простит. И себе тем более. — Все чаще меня посещает мысль о том, что надо было соглашаться на твое предложение. — Карие глаза переметнулись к нему. Брукс озадаченно уставился на Диму. — Мы зря все это время решаем эту загадку. — Яшкин выглядел совсем потерянным. — Загадка просто не решаема. Надо было убивать Ротенберга. Надо было соглашаться. — Дима вытянул руку до Брукса, сбившись с мысли. Отвел зеленой крагой клюшку в сторону посмотрев на номер. Сорок седьмой. — Почему ты взял ее? — Я такой играл в Мюнхене. Единственная, в которой я точно уверен. — Он опустил голову и уставился на надпись того, чья она была. — Оуч.       Дима перевернул свою клюшку. Точно такую же. Но там уже был его номер. Это одна из той связки, которая ему досталась на день рождения. Новенькая и с завода. — Забавно. — Хмыкнул Дима.       Оба услышали ржач в коридоре, что нарушил полную тишину на базе. Синхронно повернули головы. Ахтямов, что пошагал полностью одетый во вратарскую форму со шлемом в руках, ввалился первый, почувствовав толчок от Лямкина в спину. Увидев происходящее на льду, громко испуганно заорал очень истошно. Лямкин непроизвольно дернулся, выронив свою клюшку из рук и поймал Лягушку, что уже дернулась драпать от страха. Замер с ужасом на лице, крепко сжав Артура, что начал хныкать, уткнувшись мордочкой в зеленую тренировочную джерси в пятнышко. Михайлис выглянул боязливо из-за спины Лямкина. Тут же был шокирован происходящей картиной, и, дернувшись назад, остановил Анютку, крепко закрыв ей глазки. — Да вашу мать! — Возмутилась девчонка, стоя в беленьких аккуратных конечках, вообще ради шутки согласившись покататься по льду с вонючими и потными мужиками, которые еще благоухали ароматами перегара. — Никиты! Бесите! — Не смотри туда! — Завыл Артур. — Блять, господи, нет. Нет! — Да что там?! Убили опять кого? Ничего страшного, сейчас похороним.       Она отвела руку Михайлиса от лица и замерла, распахнув глаза. Мэйсек стоял замерев, походя на ростовую фигуру хоккеиста. Дима стоял бледный и растерянный рядом весь в снегу и мокрой форме. — Да твою мать! — Лямкин поставил наконец Артура на лапы и решительно пошел на лед. — Во-первых! — Он отлепил нашивку капитана с Димы и прилепил себе. — Во-вторых! — Он легонько треснул Диме по морде и указал на Брукса. — Объяснись! Это твой медведь! Это твой блядский медведь! — Так получилось. — Растерянно ответил Яшкин. — Я его туда не тащил. Оно само притащилось. Сожрало весь мед и больше вылезти не может, жепку наел.       Брукс тут же улыбнулся и, применив силовой на Яшкина, завалил его на лед, и вскрикнул: — Ты водишь, косматый! — Ах ты сука! — Возмутился Лямкин и помчался со своим веслом за Мэйсеком, — А ну стоять!       Пока два капитана начали гоняться по льду, Артур подошел к Диме и протянул ему голые ручки. Потянул на себя, с трудом поставив лошадку на копытца. Рядом встали Михайлис и Анюта. — А, то есть его вот это не смущает. — Дима дёрнул джерси с кошкой на Михайлисе, — А мое смущает. На своего бы ебыря глянул сначала. — Ахуел? — Улыбнулся Никитушка. — Эго Ротенберга скоро размером с нашу страну будет. — Хмыкнула Аня, наблюдая за тем, как парни гонялись друг за другом, — Он уже во все руки свои запустил. Сожрал все, и унять аппетит не может. — Ее внимательный взгляд следил за Бруксом, — Ненасытен, словно голодал веками. Никишина сожрал, Яшкина сожрал, Волком подавился, но Шипачев подал волчатинку порубленную пополам. Радулов, Бардаков, Диц… Всех перессорил, половину по погосту переложил. Но ведь он чего-то добивается. Что-то ведь хочет. Но чего? — Яшкина обратно? — Удивлённо спросил Михайлис. — Вероятно, кстати. — Аня хмыкнула. — Словно он переключился со своей войны во имя славы Рода и своего поколения на Яшкина. Ему что-то пытается доказать. А Яшкин тупой. Его это не интересует. — Ну чего тупой сразу. — Жалобно протянул Яшкин, убирая краем клюшки снег со льда в сторонку, слушая о себе так, словно его тут рядом не стояло, — Ну вырос я таким. — Так, нахуй. — Аня пихнула Артура в сторону ворот, — Место, квакалка. — Она пнула следом Яшкина, — Ты медведя своего утихомирь. — Михайлис испуганно замер, похлопав глазками. — Ты стой. Красивое. — Она потрепала его по кудрям и Никитушка тут же растянулся в улыбке. — Я все еще ревную, — Ответил Артур, покатившись следом за Яшкой. — И вообще «Ква!»       У них было два часа как минимум громкого веселья и массового катания. Вскоре все чужаки побросали все имущество по местам и ушли до кофейни обедать, а Никита с Димой и Артуром остались на основную тренировку перед игрой.       В другом районе, на противоположном берегу Казанки, что шумела весенней водой, быстро несясь мимо города, в квартире Яшкина стояла гробовая тишина. Бардаков напоил уже Сашу всем, чем мог. Достал даже лекарства, что обычно его ставили на ноги. Но Никишин вообще в себя не приходил. Он не спал. Но и не бодрствовал. Состояние, похожее на прострацию. Даже на «Сашу» не отзывался. Так и сидел вжавшись в комок в углу, в тени от шкафа, закрыв руками голову и ноги. — Ну не мог же я так поступить. — Захар сидел на краю кровати озадаченно смотря на близкого. Уперся рукой в кровать. Пальцы почувствовали что-то под одеялом. Он растерянно его откинул. Взгляд наткнулся на золотой зажим для галстука. — Блять. — Ему моментально поплохело. Опустил голову, не сводя взгляда с герба Санкт-Петербурга. — Блять нет. — Он поднял голову уставившись на Никишина. — Господи…       Никишин собрался с силами и медленно открыл глаза.       Он увидел перед собой руины. Ржавые, все обломанные металлические балки едва держали порушившиеся бетонные перегородки пола. Где-то не хватало кусков стены. Все было в граффити. Тьма окружала его. Он узнал это место. И это повергло его в шок. Он уже находил себя здесь. Он уже просыпался здесь. Не раз. И не десять. Осторожно перевернулся на спину. Бренное тело плюхнулось на бетонный пол. Что-то хрустнуло в позвоночнике. Он уставился на дыру в потолке. Два этажа пролетел. Увидел двумя этажами выше несколько испуганных лиц подростков. — Ник, походу, насмерть приложился. — Раздался тихий шепот в голове. Это его школьный друг. Это он притащил их сюда. — Да ну не, ты че, угараешь?! Вон же, лежит. Нормально. Даже живой. Видишь, перевернулся. Пойдем, нам надо помочь ему. — Там подвал. Я боюсь туда сунутся. Там должен быть морг. Я не пойду туда! — Вскрикнул один из мальчишек. — Мы не можем Сашку там бросить! — Настоял другой. — Нам завтра всем на тренировку! Нам же головы за него оторвут!       Никишин упер взгляд вперед себя. Бетонная крошка осыпалась с краев плит. Равномерное гудение. Тьма все ближе. Это его детство. Он точно помнит этот момент. Они после хоккейной тренировки побежали лазать по заброшкам. И пошли в недоступную ранее «Ховринку». Ее мертвые руины, этот голый бетонный остов лежал среди леса. Ховринская недостроенная больница очень жуткой формы. Должна была спасать жизни. Но унесла не меньше тысячи в своих кишках.       Они полезли сюда ради развлечения. Ради азарта. Ради адреналина.       Он оступился. Не заметил трещины в бетоне. И упал. Тело проломило следующую плиту под собой. И он свалился еще глубже. Туда, откуда уже не выбираются живыми. — Да там даже лестницы в подвал не построили! — Возмутился мальчишка. Его голос эхом гулял в голове. Его звали Рома. И он его ненавидел. Лгал за спиной. Небылицы придумывал. Тренерам ябедничал. Девушку увел. Но Саша продолжал с ним общаться. Уже сам не знает зачем. — Пошли, пускай там валяется. Там ему и место.       Никишин обреченно проводил обе спрятавшихся головы с перекрытий. Раздались равномерные шаги, гуляющие эхом по пустынному помещению. Он не помнит как выбрался тогда в детстве оттуда. Но помнит точно, что спустя пару лет у него диагностировали сотрясение. Он о нем всегда молчал. Но это было первый раз в жизни, когда он открыл глаза и ничего не увидел.       Этот страх навсегда поселился в душе.       Остаться запертым в ледяной гробнице парализованным и просто умереть, так ничего и не увидев.       Шаги все ближе. Это смерть? Вполне вероятно. В воздухе появился аромат лекарств. Никишин не мог даже голову повернуть. Тело парализовало. Вероятно с позвоночником что-то. Это же он хрустнул так, словно напополам. Даже руки не чувствовались. В аромате появился и ладан. Слишком знакомые ароматы.       Над ним встал Радулов. Он стоял в хоккейной форме Ак Барса, которая явно была вся влажная, залитая чем-то черным. На шее был шарф, что и прятал причину грязи на форме. Саша хмыкнул, осмотрев мальчишку. Поднял голову и сказал: — Ты уверен, что он выберется? — Он всегда выбирался. — Ответил слишком знакомый голос.       Никишин перевел взгляд на вставший рядом другой силуэт. Ярко-синяя форма со звездой. Четырнадцатый номер на рукаве. И сквозная дыра в груди, где должно быть сердце, запертое в клетке из ребер. Форма тоже залита черным. Кертис Волк встал напротив Александра Радулова. Хмыкнул, осмотрев мальчишку. — Ну и в какое ж говнище его занесло. — Радулов осмотрелся. — Тут и правда выхода нет. Даже те лестницы, которые были, все обломали. Тут еще и шумно пиздец. — Очень много мертвых вокруг. — Кертис развел руками. Они стояли в полумраке между Сашей. И разговаривали единственные в полной тишине. — И все как мы с тобой — умерли не от старости. Вероятно он видит только нас. А мы сейчас с тобой оглохнем. — Волк наклонился к нему. — Саша, привет! — Радулов склонился следом. — Оуч, а ты не можешь двинуться, да? Два раза моргни если да.       Никишин моргнул ровно два раза. Лежал с приоткрытым ртом. Ощущал себя отрубленной головой без тела рядом. Бетонная крошка замерла на ресничках. — Что с ним? — Удивился Радулов. Присел рядышком. Руку увел куда-то в район головы. — Не очень хороший знак. — Похоже сотрясение получил, да? — Кертис огляделся и снова наклонился к нему. — Часто тут бываешь? Часто это место снится?       И снова два раза моргнул. — Старые травмы часто в кошмарах приходят. Я сам много раз так просыпался. — Кивнул Радулов. — Интересно, тут только мы или кто-то еще? — Остальные его близкие все живы. Скорее всего он видит только нас. — Кертис кивнул, — Саша, послушай меня. — Взгляд испуганных глаз остановился на Волке. — Мы сейчас тебе поможем. Ты крепко-крепко закрой глаза и постарайся расслабится. Я знаю, что ты сейчас ничего не чувствуешь. Но представь мысленно, как все свои мышцы расслабляешь. Вот как после сложной тренировки. — Тебе покажется, что тело будто куда-то проваливается. — Поддержал его Радулов. — Мысленно обманывай себя. Дай своему телу упасть так глубоко, как ему хочется. Представь еще раз, как ты упал. Только еще глубже провалился. Не на два этажа, а дальше. Будто с самого верха падаешь и ломаешь эти ограждения. — Почувствуешь, как тело замрет. Расслабится. И когда поймешь, что чувствуешь себя, чувствуешь каждый пальчик, открой глаза. Только осторожно. Ты увидишь перед собой Захара. Я надеюсь, что ты не наглупил. Но ты найдешь перед собой Захара. Он должен быть рядом. Попроси его свозить тебя на снимок. — И если там будет сотрясение — не соглашайся на игру. — Попросил Радулов. — Саша, не делай этого. Даже близко к стадиону не подходи, если у тебя сотрясение. Останься дома, а лучше езжай вон в Петербург. И не возвращайся в Казань в этом сезоне. Я тебя умоляю. Ты слишком молодой. Это нас не жалко. Не делай этого. — Мы тебя оберегаем. — Прошептал Волк. — Сейчас тебе поможем. Ты выберешься сам. И все сделаешь сам. — Твоя команда проиграет игру, если ты не придешь на нее. — Согласился с ним Радулов. — Но тебе нельзя переступать порог ТатНефтьАрены, если хочешь остаться живым. Мы тебя оберегаем. Смерть твою прогоняем. Кубки ты еще все выиграешь. И Стенли с Каролиной. И Гагарина со СКА. И Олимпиадная золотая будет на шее. Не смей переступать порог арены, если у тебя будет сотрясение. Ты понял нас?       Никишин посмотрел сначала на него. Потом перевел взгляд на Волка. — Ты проснешься живым, пока живой ты кому-то нужен. — Кертис ему улыбнулся. — Сейчас мы поможем. — Не уходи никуда. — Усмехнулся Радулов.       Саша обреченно лежал в полной тишине. Сумрак медленно становился все гуще. Казалось, прошла целая вечность. Но вот Кертис с Сашей снова уселись по разные стороны от него. Руки Кертиса слегка приподняли его голову от пола. Саша поднес кувшин с водой, осторожно вливая ее в приоткрытый рот. — Эта вода живая. — Прошептал Кертис. — Пей смело. Закрывай глаза. И ничего не бойся. — Я знаю, как будет страшно. — Поддержал его Саша, наблюдая за тем, как мальчишка давится водой, — Знаю, как это страшно. Мы проживали это. Мы поможем тебе выбраться из этого сна. Во сне тебя оживим, а ты дальше сам справишься. Как тогда в детстве справился. — Я знаю, как будет больно. — Согласился Кертис, придерживая Сашу, слегка нажимая пальчиками на шею. — Знаю, как больно получить такие травмы. Мы проживали это. Мы тебе поможем. И ты справишься. Только послушай нас. — Мы тебе сейчас помогаем, потому что в свое время не послушали тех, кто нас останавливал. — С грустью вздохнул Радулов. — А теперь закрывай глаза. Смелее Никишин. Ты слишком удачливый, чтобы оказаться мертвым.       Саша нахлебался ледяной воды. Крепко закрыл глаза. Его начала оглушать тишина. Он постарался расслабится. Постарался совладать с телом, которого не чувствовал. И спустя пару попыток почувствовал, что его что-то потянуло вниз. Тело было таким легким. Падало так быстро. Почувствовал боль по костям. Больно приложился обо что-то ногами. Стиснул зубы. Тело летело так быстро. Он словно правда падал с верхушки. Послышался свист ветра в голове. Хруст бетона. Он снова здесь. Снова в этом кошмаре. Снова падает. Он снова падает. Еще живой. Его тело еще живо и цело. Но он уже падает. Один этаж за другим. Куски бетона отлетают, больно избивая тело. А он валится все ниже.       Снова удар об что-то твёрдое. Снова хруст позвоночника. Он услышал снова только глухой удар об пол. Задержал дыхание. Сильнейшая боль сломала его окончательно. Он непроизвольно взвыл. Потрогал рукой пол. Почувствовал чую-то руку. — Не бойся. Я рядом. — раздался голос в голове. Он его не узнал. Его это напугало. Но он тело чувствовал полностью. Решился довериться тем, кто поднимали его на ноги. Считались ли они его ангелами хранителями? — С тобой все в порядке. Не бойся. Открывай смело глаза.       Саша осторожно открыл глаза. Бетонная крошка с ресниц осыпалась на глаза. Тело непроизвольно жадно вдохнуло воздух, словно вынырнув из воды. Перед глазами белоснежный потолок и длинная лампа. Похлопал глазами. Повернул голову. Увидел перед собой перепуганного до ужаса Бардакова. Улыбнулся ему. Захар, что сидел на коленях, опустил голову к полу, поклонившись ему, выдохнул так облегченно. — Я боялся, что потеряю тебя. — Признался Захар. — Ники, солнышко мое… Ты как? — Я не уверен. — Растерянно выдохнул Саша, с трудом ворочая языком во рту. — Мне прямо плохо. — Ты что-то помнишь? — Только кошмары. Я сомневаюсь, что что-то из этого было реальностью. — Он тяжело дышал, словно не мог надышаться кислородом. — Захар… Пойми меня правильно сейчас… — Захар наклонился к нему. Растерянно провел пальчиками ледяной руки по его бледному лицу. На кончиках пальцев остался странноватый песок. Откуда это? Бардаков перевел взгляд на голубоватые покрасневшие глаза Саши. — Я хочу еще раз снимок сделать. Мне кажется у меня что-то серьезное. Я боюсь. — Какой снимок? — Захар сидел склонившись над ним, — О чем ты? — Мне кажется, что у меня все-таки сотрясение. Что врачи могли просто Ромы испугаться… Ты можешь меня куда-нибудь отвезти?       Захар растерянно кивнул. Мягко повернул его голову в сторонку, осмотрев. Все волосы в этом песке. Саша же медленно закрыл глаза. Шумно выдохнул. Ему было так плохо. Во рту все пересохло. Голова сильно кружилась. Страшно тошнило. Почувствовав, как Захар потащил его на себя, с трудом поднялся на ноги. Пошатнулся. Захар крепко вжал его в стенку. Не знал даже малейшего представления что делать. — Давай искупаемся, я тебя переодену, и пойдем, ладно?       Никишин едва заметно качнул головой в качестве согласия. Открыл снова глаза. Осмотрел Захара. Он был такой красивый. Даже, пускай перепуганный. Он мягко потащил его за футболку на себя и принялся целоваться. Захар положил обе ручки на его голые плечи, отвечая на поцелуй. Потащил его до душевой. Помог забраться в глубокую ванную. Включив водичку, принялся отмывать его с гелем для душа. Принюхался очень осторожно к коже, где еще не проходила вода. Ну ведь ему не кажется. От него пахнет Ротенбергом. Бедного Захара едва не стошнило. Он задержал дыхание, намывая совсем не сопротивляющееся тело. Все пытался осознать как так получилось. Как он мог это пропустить? Неужели среди ночи он приходил? Откуда у него вообще ключи от этого дома?!       Намыв Сашку, укутал его в полотенце. Усадил на край ванной. Наклонился к нему, внимательно посмотрев в глаза. Саша с недоверием покосился на него. — Что не так? — Осторожно спросил Никишин. — Рома тебе… снился? — Снился. — Согласился Никишин. — Даже тут. Насиловал меня, как обычно. Все орал, про то, что я в чем-то виноват. Что вроде мы напились или какое-то такое было. — Он нахмурился, пытаясь из кошмаров вытащить хоть одну мысль. — Наркотой накормил, отлупил. Обычный мой сценарий. Меня часто так шизит. — Увидев, как Захар выпрямился, насторожился. — Что не так? — Возможно тебя не шизило. — Растерянно выдохнул Захар. — Я пока не уверен. Ты не голодный? — Очень сильно голодный. Но меня тошнит. — Саша опустил голову, сидя с виноватым видом неловко поджав босые ноги, спрятавшись в изумрудное полотенце. — Будто и правда наркоты нажрался. И от тебя так приятно пахнет. Так… Так соблазнительно. — Он зажмурился. — Вишневыми карамельками. — Шумно и громко проглотил слюну. — Захар, скажи мне сразу… Почему ты решил, что мне не шизит?!       Захар кратко сходил до постели. Вернулся к нему в ванную. Встал перед ним. Осторожно раскрыл руку. Золотой зажим для галстука с гербом Санкт-Петербурга на нем. Никишин медленно поднял голову, раскрыв рот и уставился на Бардакова. Захар обеспокоенно смотрел на него в ответ. — Но если он тебя накормил наркотой… Ты сильно нормальный для такого состояния. Обычно ты был сильно хуже. Особенно в первое время…       Захар спрятал зажим себе в карман штанов и отдал Саше все его вещи, оставив одного. Пошел на кухню. Ему показалось, что Дима что-то готовил. Заглянул заинтересованно в кастрюльку. Манная каша. Рядом стояла баночка с вареньем. Около кофемашинки уже стояло две кружки и рядышком лежали по две конфетки. — Блять, мамаша чертова. — Захар поставил обе кружки в кофемашинку, и взял в руки телефон. — Хорошо, ладно. Снимок…       Он уставился в экран, пытаясь найти ближайшую клинику. Встал у кухонного гарнитура сгорбив спину и подогнул одну ногу. Никишин же растерянно надел на себя одежду. Осторожно подошел к зеркалу. Наклонившись к зеркальной поверхности, посмотрел в широкие зрачки. Приподнял губы, уставившись на остренькие белоснежные зубки. Во рту слишком много слюны. Приторно сладкий аромат Захара дразнит его. Аппетит зверский. Надо сваливать. Надо прямо сейчас сваливать. Запереться в доме. Забыть про все. Иначе это плохо закончится. Собрав остатки самообладания, прекрасно понимая, кем сейчас может стать, крепко сжал руки в кулаки и пошлепал в разноцветных носочках на кухню. Встал на пороге. Захар стоял склонив голову, выставив аппетитную задницу, поджав игриво ножку. Пальцами свободной руки провел по губе, что-то смотря в телефоне. Зажмурившись, Никишин максимально спокойным тоном спросил: — Есть там что-то? — Да, тут прямо недалеко клиника. Совсем плохо? — Очень. — Он дышал очень осторожно и через рот, чтобы не чувствовать развращающего запаха. — Просто отведи меня и едь на игру. Я все равно не в состоянии играть. — Ты хочешь, чтобы мы без тебя играли? — Поразился Бардаков и обернулся. Увидел как Саша стоит зажмурившись, крепко сжав руки в кулаки и осторожно дышит через рот. — Саша…? — Не обращай внимания. — Постарался спокойно ответить он. — Я… я пока справляюсь. — Он раскрыл глаза и подошел к нему. Засунул любопытную мордочку в чужой экран, — Что там? — Увидел фотографию клиники. — О, выглядит дорого-богато. — Я обязан спросить. — Захар повернул голову. — А если у тебя и правда сотрясение… То как мы будем дальше? У нас одна, ну две игры самый край. Ты же понимаешь, что мы без тебя не справимся. Да даже сотрясения если нет, то как тебе играть? — Вот сейчас-то я в своем лучшем состоянии, чтобы играть. — Саша отдал ему кружку с кофе, а себе насыпал четыре ложки сахара. Заинтересованно заглянул в ящик, где хранятся тарелки и достал парочку. Вывалил все остатки каши на двоих. — Давай сначала с одной историей разберемся, потом во вторую влезем.       Он шмякнул несколько ложек варенья в тарелку. Захар кратко кивнул, показав, что ему хватит. Ники смело вывалил остатки себе в тарелку, сделав скорее варенье с кашей, чем наоборот. Они уселись друг напротив друга завтракать. Никишин жадно и быстро ел, крепко обхватив ложку всей пятерней. Захар же с улыбкой за ним наблюдал, никуда не торопясь.       Поев, запив все кофе с конфеткой, отправились в больницу. Бардаков с опаской покосился на общий чат, где уже объявили сбор на игру. Опаздывать — опасно. Шли вдвоем молча. Захар не знал о чем поговорить, а Никишин пытался собрать в мозгах остатки психики и мыслей, пытаясь хоть какую-то картинку получить. Спустя почти минут двадцать ожидания в светлом коридоре среди множества цветов, Саша вышел с результатом в руках. Крепко сжимал сложенную бумажку. Встал перед Захаром, протянув руку. Выглядел совсем потерянным. — Посмотри результат. Я боюсь.       Захар забрал бумажку. Никишин примостился рядышком, косясь на изящные руки. Бардакову было страшно не меньше, но признаваться он Саше в этом не стал. Раскрыл результаты. И правда сотрясение. Захар повернул голову. Никишин скривился. По одному взгляду все понял. — Не говори об этом Роме. — Саша сунул руку ему в портфель и выдернул свой паспорт и ключи от дома. — Ты чего творишь?!       Никишин тут же бросился бежать, чувствуя, как на глазах навернулись слезы. Захар даже растерялся. Крепко сжал бумажку в руках. И куда? А ему что теперь с этим делать?! Бежать за ним, куда бы его не понесло? Но уже игра совсем скоро. Несколько часов осталось. Они и так все пропустили. Он застегнул свой портфельчик и быстро пошел по следам своего мальчишки, что убежал от него, сияя белоснежными кроссовочками с крылышками. Вышел с клиники. Увидел, как Никишин свалился на ближайшую лавочку и разревелся. Закрыл голову руками, мелко дрожа. И правда горько-горько плакал. Захар присел перед ним на корточки. Мягко обвил пальчиками запястья трясущихся рук. Отвел их в сторону. Никишин уставился на него. Слезы градом капали на одежду. — Ники, ты куда сорвался, побежал?! — Я не пойду играть. Я боюсь, Захар. Я боюсь его. — Затараторил он. — Боюсь. Я его боюсь.       Кого бы Никишин не боялся, Рому или Диму, Захар не имел права его бросать в таком состоянии. Потащил за ручки на себя. Спрятал в своих объятиях. Никишин взревел, вцепившись в него. — Я рядом, Сашка. Ничего не бойся рядом со мной. Я тебя не дам в обиду. — Он мягко поглаживал его по волосам. — Я никому ничего не скажу, если ты так хочешь. Никому-никому. Не реви. Хуже себе сделаешь. — Он поднял своего мальчишку на ноги и позволил на себе повиснуть. Никишин обнял его за шею. Его сжирали страхи. Сжирала боязнь. Сжирала неуверенность. Обида. Захар же нежно проводил по густым волосам рукой, задумавшись. — Как ты хочешь, чтобы мы поступили сейчас? — Мне плевать. Я поеду в Петербург. Я не сунусь даже через порог. Я боюсь. Мне страшно, Захар. Очень сильно страшно. — Ты хотел бы, чтобы я с тобой поехал или чтобы… — Не смей со мной ехать. Тебе лучше будет остаться на игре. — Я буду волноваться. От меня будет мало толку. — Захар поднял голову к небу. Облачно. Вот, только недавно же солнце было, которое даже слепило немного. А теперь густые черные тучи над ними. Ему самому не по себе стало. — Я поеду с тобой. Огребем, так оба. Проебем, так оба. Я тебя не брошу в таком состоянии. Перестань реветь. Это только хуже сейчас сделает. — Он осторожно достал из портфеля бутылочку с водой. Повернул легонько его голову и Никишин жадно принялся пить прохладную воду. Захар растерянно похлопал глазами, сам чувствуя, как может разреветься. — У нас все под контролем. Ничего страшного. Никто не умрет. Но желания побить Диму прибавилось, конечно. — Блять. — Выдохнул Саша, вытерев губы рукавом. — Сука, это пиздец. — Он поднял голову, смотря на Захара весь покрасневший и зареванный. — Я прошу тебя остаться. Прошу никому не говорить о том, что ты держишь в руках. Никому, Захар. И… останься. Останься на игре. Я запрусь дома, буду отписываться, чтобы ты не беспокоился. Но… останься. — А если Рома спросит? — Я не думаю, что он что-то спросит. Но если вдруг спросит, надо, чтобы наши показания совпадали. Если кто-то всё же спросит, скажи, что я сам решил добираться, ладно? И ты видел меня вполне живым. Не мёртвым, лады? — Ладно. — Неуверенно ответил Захар, — Останься до вечера, я после игры тебя заберу и полетим вместе. Давай, я тебя до дома провожу, да на игру тогда поеду. Там уже сборы во всю.       Никишин кратко кивнул. Улегся обратно в кровать к Артуру. Захар сделал ему сладкий чай, и, посидев немного рядышком, подождав, пока он уснет, поехал на игру.       Поспешно все переползли на стадион. У всей команды боевой настрой — они стоят на краю обрыва, и армейская лошадь с Северной столицы вполне успешно может их столкнуть. Шли разговоры, кто-то периодически вбрасывал шутки. Дима сидел в своей форме закрыв руками лицо порядка двадцати минут весь погрузившись в раздумья. Его страшно начало тошнить. Все руки похолодели и промокли. Мелкая дрожь, словно от холода, проходилась по организму. Неприятное чувство тревоги лакомилось им. Ему становилось физически плохо. Услышав как его позвал главный тренер, убрал обе руки от лица, свесив обессиленные культи вниз. Сидел сгорбив спину, весь помрачневший. Он принялся кусать губы. Взгляд бегал, не зная за что бы зацепиться. Вся команда сидела по лавкам. Все уставились на него. Главный тренер же стоял перед ним, сложив руки на груди. — Ты готов к тому, чтобы выиграть их? — Серьезным тоном спросил Билялетдинов. — Ты готов тянуть всех за собой? Или встанешь и уйдешь плакать? — Он пожал плечами, — Если не готов — самое время встать и уйти. Если хочешь сдаться, — он указал сухой тонкой рукой на выход, — то сейчас самое время. — Если хочешь уйти — сейчас самое время. — Прошептал Яшкин, смотря на дверь на выход.       Вдруг повернул голову, уставившись на лавку где сидел обычно Леша Марченко. Форма есть. Коньки ждут. А его самого нет. Леша вроде бы не прогуливал обычно. Куда сгинул? Перевел взгляд на пустующую лавку Радулова. Даже табличку снимать не стали из уважения. Его тоже нет. Взгляд медленно пошел дальше. Уставился в глаза Шипачеву, что сидел гордо расправив спину, уперев ее в стеночку своей лавки. В руке перебирал лезвие от своего же конька, осторожно скользя пальчиками по острой кромке. Перевел взгляд дальше. Голодный взгляд Лукоянова уставился на него. Перевел взгляд еще дальше. Галимов с Галиевым с отвращением смотрели на него. Дима улыбнулся, постаравшись не выдать свой страх. Медленно пришел в движение и поднялся на ноги. Потоптавшись на конечках, поправил свою джерси с капитанской нашивкой. Наклонившись к Билялетдинову, прикрыл рукой рот, и совсем беззвучно прошептал на ухо: — Я знаю о том, что вы торговались с Ротенбергом чтобы выиграть финал сливом с седьмой игры. Родную республику не мерзко предавать? Если не хотите, чтобы я поднял скандал и об этом узнали все — не мешайте мне. — Он выпрямился с глуповатой улыбкой на лице. Гордым командным голосом сказал, — Спасибо за предложение. Я остаюсь. — Он, услышав вызов на раскатку, жестом показал команде выметаться, — Погнали, котятки с крылышками. У нас сегодня охота на табун лошадей.       Артур первый радостно побежал вперед, прихватив за собой клюшку. Лямкин с Миллером пошли следом за Мифтаховым. Яшкин с улыбкой провел взглядом каждого на лед и пошел последний. Билялетдинов же остался один в пустынной раздевалке, уставившись на выход, над которым гордо красовалась табличка «Мин яратам сине, Татарстан». Тяжело вздохнув, он пошел последний на лед.       В соседней раздевалке атмосфера была сильно полегче. Ребята собирались очень шумно и радостно. Грицюк привычно спал, капая слюнями на форму, собравшись еще самый первый. Толчинский огребал от Дедунова опять непонятно за что. Фальковский с Зинченко приплясывали, пихаясь легонько около своих лавок. Вот в раздевалку зашел Бардаков. Немного запыхавшийся. Прилично опоздал, а часть пути пришлось вообще бегом бежать — Чистопольская мертвая с двух сторон. — О! — Радостно отозвался Хайруллин. Все синхронно обернулись на вошедшего, — А ты чего один?! — А Никишина где потерял? — С улыбкой спросил Демидов, повиснув на шее Кадейкина, болтая ножками в коньках. — Не знаю. Сказал сам доберется. — Он сделал вид что напрягся. — Я думал уже тут. Уже приготовился отхватить мамашеских пиздюлей.       Матвей настороженно выглянул из-за широкой спины Мойсевича. Осмотрел его. Перевел взгляд на Толчинского. Все слишком спокойны. Что-то знают? Или наоборот ничего не знают и просто ждут? Перевел взгляд испуганных черных глаз на джерси Никишина, что ждало вместе с коньками капитана. Ну не ждали бы — не было бы его.       Захар бросил портфельчик и принялся торопливо переодеваться. Дернул джерси, напялив наспех на себя. По раздевалке послышались тихие смешки. Ребята кратко друг другу указали на Бардакова, что сел шнуроваться трясущимися руками и порвал шнурок. Вот дверь распахнулась. Тренерский штаб вошел в полном составе. Захар даже головы не стал поднимать. Да и Грицюк удобно свалился на спину, обняв словно мягкую игрушку. — Я уж думал вы так и придете половиной состава, как на завтрак. — Издал легкий смешок Ротенберг, прогуливаясь мимо ребят в форме. Остановившись перед Захаром хлопнул по морде Арсения пощечину, разбудив его. Сеня открыл глаза и испуганно заорал, дернувшись. Навернулся с лавки. По раздевалке раздался хохот. — А ну не спать.       Захар все же завязал второй конек. Поджал обе ноги и выпрямил спину. Усадил Грицюка рядышком. Поднял голову на Рому. Тот ему едва заметно улыбнулся, подмигнув. Повернулся к нему спиной, решив дать последние наставления на игру. Захар остановил взгляд на Толчинском. На нем альтернативная нашивка. Это ладно. Это половина беды. Наклонился, выглянув из-за Ротенберга, осмотрев сидящих напротив. Вторая у Хайруллина. Неужели беда от него отошла? Перевел взгляд на висящую джерси Саши. Увидел, как Лутфуллин отвел ее пальцами незаметно в сторону, посмотрев на лицевую сторону и тут же начал перешептываться с Демидовым, что сидел рядом состроив такое испуганное лицо, прикрыв рукой половину лица, словно услышал признание в любви. Наткнулся взглядом на Матвея Короткого. Матвей кратко показал на свою форму аккуратным длинным пальчиком, намекая Захару опустить голову.       Бардаков медленно опустил голову. Руки похолодели. Он задержал дыхание. На белоснежной форме с ярко-красной звездой сияла нашивка капитана. Он услышал смешок Ротенберга, что прошел мимо, вытянув руку. Потрепал по голове Зинченко, что сонно посмотрел на него, даже не поняв, за что опять он. Матвей прекрасно увидел как нашивка привела Бардакова в ужас. Тут же наклонился к Выдренкову, что-то прошептав на ушко. Ваня растерянно кивнул, обняв руками живот, сгорбив спину.       Им пиздец.       Раздался вызов на лед. Вся команда быстро потопала на выход. Бардаков закрыл руками в крагах лицо, взвыв. Снова испытание. Снова. Никишин словно специально заставил его остаться. Шумно выдохнув, рывком поднялся с лавки.       Пока команды шли на выход, на лед, шумно одаряемые болельщиками с двух сторон, Никишин ехал в аэропорт, спрятавшись в старенький и потрепанный пуховик Яшкина, что насквозь им пропах, и сиял звездой на лицевой стороне. Его морозило. Тошнило. Всего трясло. Надо спрятаться дома. Надо закрыться от всего мира. Надо сделать так, чтобы от него было как можно меньше проблем. Он послушался своих ангелов-хранителей. Он не переступил порог ТатНефтьАрены. И больше не собирается этого делать. Это уже шестая игра. Он уже точно сюда не вернется. Крепко сжав паспорт в руке, старался надышаться удушающим кислородом. Все будет в порядке. Он все выдержит.       На арене стоял шум. Рукоплескали болельщики. Скоро будет очередной виток битвы двух команд, что уже знают как прекрасен вкус шампанского испить из кубка. Вот и сам кубок под охраной бравых молодцев.       Ахтямов, выскочив на лед, подъехал к центральному кругу вбрасывания. Задрал шлем, подняв маску наверх. На его серьезном лице появилась улыбка.       Мойсевич медленно остановился перед ним на центральном кругу. Задрал свой шлем. Улыбнулся врагу в ответ.       Тренера с двух сторон указали судьям на происходящее. Двое главных встали между ними, не дав ничего натворить. Десятки объективов были направлены на одних из главных лиц в этой войне. Оба потерявшие своих основных сменщиков. Вынужденные главные герои со своим звездным часом.       Они крепко сжали свои клюшки в руках. Синхронно развернули их, соприкоснувшись ими на льду. Резко отвели руки назад. Наклонились, поклонившись друг другу. Яшкин оперся лениво о клюшку, вжавшись в борт, загородив половине болельщиков происходящее. Перевел взгляд на Бардакова, увидев на нем нашивку капитана. Вот это неожиданно. Быстро провел взглядом по лицам. Никишина не было?! Он оттолкнулся ото льда. Мягко остановился рядом с Артуром, когда тот выпрямил спину. С другой стороны мягко затормозил Лямкин, будучи альтернативным капитаном. Они резко перекрестили клюшки, защитив Артура.       Напротив затормозил Бардаков. С другой стороны встал Толчинский. Они мягко закрыли своими клюшками Пашу Мойсевича.       Никто никому ничего не говорил. Все просто стояли. Дима уставился в глаза Захара. Почувствовал его страх и неуверенность. Повернул медленно голову до Лямкина. Никита оценивающе посмотрел на Сережу и повернул голову до Димы. Оба капитана и оба альтернативных капитанов поклонились друг другу и мягко все разъехались по своим полям. Ротенберг же стоял в ботинках на лавке, сложив руки на груди. Грозно смотрел на всех, встав в геройскую позу, сделав серьезное выражение лица. Повернул голову на Билялетдинова. Зинэтулла Хайдярович в ответ лишь одарил его кратко взглядом и снова повернулся к своим игрокам.       Раскатка закончилась, и после двадцати минут полнейшей тишины в обоих раздевалках — снова вызов на лед. Время большой игры пришло. Гимны отыграли. Слишком громко пели болельщики гимн республики. Яшкин озадаченно смотрел на флаг Республики Татарстан, игриво скользя туда-сюда на месте коньками. Казалось, что там какой-то другой флаг позади него висит. Увидев его растерянное выражение лица, Лямкин тоже поднял голову.       Яшкин прекрасно видел, как флаг сорвался с петель, полетев вниз. Загорелся на лету, превратившись в пепел, разлетелся под сводом арены. А взгляду его зеленых глаз остался висеть флаг Санкт-Петербурга. Он распахнул глаза, не моргая смотря на него. Никто этого не увидел?! Никто этого не заметил?! Лямкин снова перевел взгляд на Яшкина. — Ты чего? — Шепотом спросил Никитка, когда гимны закончились и свет мягко включили над ареной. — Там… — Дима вытянул клюшку, указав на флаги. — Там какие висят? — Какие и последние девять лет, пока я тут играю. — Никита повернул голову. — КХЛ, Российский, татарский, белорусский, казахский, китайский. Такие же, как и всегда.       Дима вопросительно уставился на флаг Санкт-Петербурга. Никита вместе с Вадимом толкнули его к судьям руки пожимать. Дима приехал к стоящим. Пожал всем руки. Развернув резко Захара, указал крюком клюшки на флаги, обняв сзади и шепотом спросил на ухо: — Какие флаги висят?!       Захар растерянно уставился наверх. — КХЛ, Российский, это… это татарский наверное? Белорусский, казахский, китайский… — Он повернул голову. — У тебя другие? — Там же флаг Санкт-Петербурга висит… — Дима уставился на него. — Ники где? — Плохо стало. Не смог разбудить. Решил сам попробовать справится. — Ты кубок не поднимешь, мелкий. — Дима потрепал его по шлему, — Не бойся ничего. — Падла. — Бардаков с улыбкой проводил его взглядом и поехал к своим бродягам. — Вечно у тебя отговорки найдутся, лишь бы мне не доверять чего-то важного. Весь в Никишина.       Громкий свисток ознаменовал начало игры. Артур недовольно покатался по льду, пытаясь понять, что же ему было не так. Паша же повис на воротах, лениво отставив клюшку в сторонку.       Бардаков выиграл вбрасывание. СКА тут же начало атаку. Стадион шумел. Все были предельно серьезны. Любые шуточки и подколы закончились со свистком главного судья. Хайруллин выдрался из-под опеки Шипачева. Завалился на колени, когда Вадим цепанул его по конькам. Выронил шайбу. Подбирать пришлось Федотову, а следом еще и коньками прибавлять. Обыграл вставшего перед воротами Журавлева, нанеся опасный бросок. Артур подскочил. Шайба прилетела прямо в шлем. Лямкин подобрал ее, бросившись в атаку. Шипачев с Кагарлицким побежали за ним. Фальковскому пришлось дернуть в оборону Зыкова. Они вдвоем синхронно закрыли весь пятачок, словно закрывшиеся двери в метро, и не пустили шайбу к Паше. Степа попробовал выкинуть шайбу. Не получилось. Лучевников ее тормознул. Кинул на пас набравшему скорость Яшкину. Дима снес Выдренкова, словно лишнее препятствие на льду, выскочив снова к воротам. Обошел их, пытаясь отвязаться от Степы, что побежал за ним. Выдренков встал перед воротами. Пихнул плечом Райли Барбера. Яшкин отдал пас на вершину, где встал Лямкин. Никита тут же швырнул шайбу по воротам. Райли подпрыгнул, увидев как полетела шайба. Она попала ровно по щитку Мойсевичу. Он хлопнул ловушкой по льду, но клюшка Яшкина оказалась быстрее. Дима крюком успел пихнуть шайбу прямо под щиток.       Раздалась сирена. Дима гордо вскинул руки, когда судья зафиксировал гол. — Да твою-ю-ю мать! — Завыл Хайруллин, который только успел сменится. — Да ну блять! — Поддерживаю! — Усмехнулся Бардаков, сгорбив спину. — Да ничего, отыграемся.       Снова вбрасывание. Снова СКА его выигрывает, уже усилиями Глотова. И снова атака на ворота Ахтямова. Бросок нанес Грицюк. Мимо. — Ворота ниже! — Вскрикнул Рома, со всеми смотря игру свесившись к игрокам, положив руки на плечи Бардакова. — Твою мать, Сеня! — Еще удар. Зинченко прямо по воротам. Почти так как надо. — Да блять! Не во вратаря! — Сильно много уточнений. — Давясь смехом сказал Земчонок. — То по воротам попадай, то во вратаря не попадай.       Очередной пас, снова бросок по воротам Артура. Ахтямов метался по зоне вратарской, готовый ко всему. Он все знает. Он все умеет. Все… Увидел, как все сменились. И вот на его ворота летит Демидов. Артуру поплохело, как только Ваня переступил синюю линию. С ним на помощь прибежал Хайруллин. Черные глаза уставились на табло. Уже десять минут прошло. Вся команда успела постучаться к нему в ворота?! Или еще не все?! Демидов бросил из-за спины Миллера. Артура спас только тот факт, что он ожидал паса через Короткого, поэтому прислонился к правому ребру ворот. — Да вы уйдете отсюда, нахуй! — Вскрикнул Артур, и подскочил гордо с шайбой в ловушке, показав всей арене ее. Раздались громкие аплодисменты, — Я сказал нет! — Заорал мальчишка. — Я на вас сейчас Яшкина натравлю!       Яшкин испуганно встрепенулся на лавке. Фальковский артистично вздохнул, приложив руку ко лбу, и пришлось Бардакову его подпирать. Очередное вбрасывание. В этот раз уже проебаное. Но немного времени надо было, чтобы вернуть себе шайбу. Пришлось ход со своей зоны набирать. Бардаков решился действовать в одиночку. Бросился сломя голову через чужих защитников. Увидев промелькнувший десятый номер, Хайруллин отдал ему шайбу вперед. Хорошо у мальчишки пятки подгорели. Галимов решился стать ему преградой. Резко замер на красной линии, выставив клюшку. Бардаков, мысленно успев перекрестится, подпрыгнул, просто перепрыгнув клюшку, не упустив шайбу. Ловко обвел Князева, и убежал один в ноль, пока защитники Казани зазевались, и, подняв шайбу над щитком, зашвырнул ее в ворота. Не успев затормозить, влетел в борт, слыша громкое ликование Армейцев с Невы. — Захар, блять! — Артур высунулся из-за ворот, — Я думал мы друзья!       Бардаков расхохотался, закрыв руками лицо, услышав заветное: — Пошла последняя минута первого периода!       Очередное вбрасывание. Короткий выиграл его, отдав тут же пас Демидову. Синхронно лавка ребят в бело-синем наклонилась ко льду. Ваня попытался проскочить мимо Лукоянова. Не пустили. Избавился от шайбы, вернув ее обратно. Матвей побежал уже сам. Шипачев решил сам справляться. Резко выставил плечо, и снес молодого центра тяжелейшим силовым, которого тот вообще не ожидал и не увидел даже угрозы. Матвей упал на лед, выронив клюшку. Свет в его глазах моментально погас. Послышались изумленные вздохи. — Врача! — Раздался вскрик Демидова, что отпихнул от себя Лукоянова и Дыняка, побежав до своего друга.