Скользящее мгновение

Володя резко проснулся. Снилось что-то очень странное… только что - он вспомнить не мог. За окном шёл снег. Его палата находилась на третьем этаже больницы, а кровать стояла у окна, так что он отлично мог всё разглядеть. Например, магазинчик напротив. Цветной козырёк, украшенный к новому году, был прикрыт шапочкой снега. Яркую ветрину зима тоже не оставила без внимания: по бокам и углам мороз оставил красивые узоры, а в остальной части пестрел иней. Это был, кажется, модный бутик. Вова бы хотел как-то туда заглянуть. По соседству распологалась пекарня, уютная кофейня, куда юноша не раз заходил. Улица пестрела красками, вывесками, и радовала глаз. Противно пищал аппарат. Совсем недавно его снова госпитализировали. Болезнь обострилась и кардиолог забеспокоился, как бы чего не случилось. А Ленский чувствовал, что что-то должно было случиться.  Парень кинул грустный взгляд на капельницу. Капля за калей скатывалась по тонкой трубочке в его вену, в упаковке завораживающе двигались пузырьки. Глубокий вдох. Он тянется к маленькому записнику на тумбочке возле койки, берёт чёрную ручку и открывает последнюю исписанную страницу. Сколько бы ему ни говорили, что это старомодно и писать в телефоне гораздо удобнее - он не отказывался от идеи всё записывать собственноручно. Так, казалось Вове, он оставит какой-никакой след после себя.  А ему думалось, что след оставлять прийдётся очень скоро. Дурное предчувствие не оставляло ни на минуту - но он был абсолютно спокоен. Ничем уже не напугать мальчишку, который большую часть сознательной жизни провёл в больницах, выслушивая диагнозы, риски и назначения. Ничего уже не казалось страшным.             Я прийду к тебе во сне,             И буду стихи читать.             Потом на рояле сыграю, -Ленский, к вам посетитель!             И в поле пойду танцевать. -Да-да, войдите. Юноша ожидал увидеть свою мать, которая в последнее время уж слишком зачастила к сыну. Не настолько же всё плохо. А даже если и плохо - родители не должны видеть, как их дети умирают. Но несмотря на все его ожидания, в палату входит его лучший друг - Женя Онегин.  Серо-голубые глаза распахиваются и начинают сверкать алмазиками. Как же радостно становится в этот миг, что сразу всё забывается. Ленский вдруг заходится в кашле. Онегин смотрит на него печально-обеспокоенно, сразу же подходя и садясь возле койки. -Как ты, Володь?-он берёт его руку в свою, и тут весь мир юноши замирает. Он снова смотрит на Женю завороженно. -Да никак. Динамика плохая, да и чувствую себя не очень.  Сердце Евгения пропускает удар. Он знал, всегда знал о болезни друга. И это нагоняло отчаянье. Неужели он совсем-совсем ничего не может сделать? Безысходность. -А врачи что говорят? -Кардиолог успокоил мать тем, что пока сердце работает. Но вчера я слышал, как он просил медсестру начать искать донора. -Неужели всё так плохо? -Пока ты здесь - нет.-улыбается Вова. Это действительно так. Пока Женя здесь - всё хорошо. Спокойно. И Вовке совсем не страшно умирать. Он не тешил себя бессмысленными надеждами и ожиданиями. Проще было умереть, чем найти ему донора. -Знаешь… я никогда не читал тебе свои стихи. И много чего не делал. Мы в принципе склонны не замечать, как быстро летит время и мы не улавливаем даже суть происходящего, ничем не наслаждаемся, ища всё что-то лучше, лучше, лучше… не замечая, что лучшее дано уже сейчас.-Володя на минуту остановился и посмотрел прямо в глаза Женьке.-Я вот всё пытался стихи получше написать, не думая, что тебе и другие понравиться могут. Всё хотел найти момент… -Какой?-перебивает Онегин. Пульс резко учащается. Всё происходящее одновременно до отчаянного крика грустно и до порхающих бабочек вдохновляюще. Хочется прописать себе пощёчину. Аппарат начинает пищать быстрее. Вова смотрит большими-большими глазами, в которых чуть видна влага. У него в животе тоже бабочки. -Я тебя люблю-почти шепотом, словно это некое таинство, произносит он.  Вокруг них замирает мир. Всего секунды хватает Жене для того, чтоб приникнуть к юноше в объятиях. Абсурд, маленькое солнце в его руках не может умереть! Аппарат пищит всё быстрее. Ещё секунду после они смотрят друг на друга с немым счастьем, со счастьем почти отчаянным, будто пытаются не опоздать на поезд, заскочить в последний вагон. Быстрее! Быстрее! Они целуются до боли под рёбрами нежно, чувственно, сплетая языки и сердца. Всё кажется вокруг поплывшим, далеким от реальности. После Володя приваливается к его плечу и начинает беззвучно плакать. Это так несправедливо: когда появляется смысл - заканчивается жизнь. Всё-таки умирать страшно. Страшно, что Женя увидит всё это. А последний так же беззвучно роняет слёзы, прижимая хрупкое тело ближе.  Ускользает… всё ускользает из его рук, отдаваясь отчаянным воплем в сознании… Пульс совсем быстрый. Аппарат пищит до ужаса назойливо. -Я тебя люблю-шепчет почти в бреду, поворачиваясь к нему лицом. Чёрные кудри рассыпались по Онегинскому плечу, и всё окончательно и бесповоротно застывает в этот миг. -Я тебя тоже люблю.-прозрачная слеза катится по раскрасневшейся щеке. Аппарат издаёт оглушительный писк. И тишина. Удивительные серо-голубые глаза стеклянеют. В них будто дотлевает та необъятная любовь и нежность, с которой Володя в последний раз смотрел на него. Слёзы безостановочно скатываются по Жениному лицу. Он слегка покачивается, прижимая к себе, по ощущениям, фарфоровое тельце, целуя обледневшее лицо. За окном занимается закат. Солнце словно стыдливо наблюдает за ними, опечаленное безысходностью момента. Даже светило не в силах помочь. Вова окончательно обмяк в его руках. На тумбочке лежит открытый записник.                   Я прийду к тебе во сне,                   И буду стихи читать.                   Потом на рояле сыграю,                  И в поле пойду танцевать.                  Мы будем счастливы оба,                  Мы будем ромашки считать,                 Но когда ты проснёшься утром —                 Не вздумай меня искать. Онегин просыпается в холодном поту. На часах 07:02.