Скользящее мгновение

Родион нежно, едва касаясь перебирает клавиши школьного, слегка уже потрёпанного временем рояля.  В этой части здания почти никого и никогда нет. Солнце едва пробивается в большое окно через плотные шторы, на учительском столе разбросано множество бумаг, да и сам стол выглядит как-то совсем неуместно в этом кабинете. Будто не из той пьесы.    Класс музыки был очень просторным. Настолько просторным, что школа расщедрилась на рояль, а не на полуживое бу-шное пианино с авито за 30 тысяч, которое невозможно было бы настроить за опасением того, что оно развалится как Советский Союз.     Родя очень любил этот кабинет. Часто бывало, что он сбегал с уроков, чтобы поиграть на рояле. Музыка отвлекала от окружающей тоски и серости. Хоть и играл он далеко не позитивные вещи. Вот и сейчас Раскольников пришёл задолго до начала занятий, лишь бы уделить хоть немного времени инструменту. Дома такой роскоши никогда не было. Да и там вообще мало чего было, кроме матери и бесконечно сменяющихся её друзей, думал Родион. Хорошо хоть книги не продала за лишнюю копейку - и на том спасибо. Всё это заставляло задуматься о бренности бытия.         На часах ноль семь ноль два                            07:02 Юноша никогда не брал с собой ноты. Не имело смысла. Каждый знак, чёрточку, паузу со страниц он помнил так, словно их впечатали на подкорку сознания. Так же, как и его лицо. -Вот… вот ты меня понимаешь, потому что ты - ангел.            Дима ошибался. Он не ангел Он глубокий придурок. Ужасно неисправимый. Доверил своё переклеенное сердце в чужие руки. Подумал, что он сам может нравится. -Родя, прости меня, прошу тебя. Не принимай это близко к сердцу. Я просто устал. Теперь Раскольников снова одинокий пианист. Быть может… это даже хорошо? Ведь известно, что для музыкантов инструмент - самое близкое в мире создание. А он хоть не будет никому омрачать жизнь. Честно, Родион не знал, как его ещё не выперли. Он всё реже появлялся на занятиях, но до поздна задерживался в школе, в аттестате у него были хорошие оценки только по гуманитарным предметам, а ещё он пропустил уже 3 итоговых экзамена. Это доказывало либо то, что в школе никому ни до кого дела нет, либо то, что никому нет дела до него.     И, как считал Родя, это было правильным. Он странный, хмурый и задумчивый старшеклассник - кто в здавом уме захочет подойти к нему и пообщаться на будничные темы? А он хотел. Когда-то. Юноша был болезненно-худым, с бледной кожей и золотистыми кудрями, касающимися хрупких плеч. А взгляд серо-зелёных глаз его иногда был таким задумчивым и печальным, что казалось, будто Родион может разбиться от одного только взгляда. В последнее время он думал, что невероятно близок к этому. Их отношения развивались долго, словно в книжном романе. А разрушились быстро, благодаря тревожным мыслям и  неосторожным словам. Дима боялся, что сделает Роде больно. Боялся, что не потянет груз ответственности. Боялся за любимого человека. Раскольников об этом ничего не знал. Разумеется, ему было грустно. Кажется, пол года уже прошло… а он всё не может отпустить. Не может приходить в класс, зная, что увидит там любимое лицо. Услышит этот голос.          –Потому что ты - ангел. Он перебирает пальцами по чёрно-белым, с маленькими царапками, клавишам. Из под руки разлетается невероятно нежная, но грустная мелодия. Она медленная, вдумчивая. Музыке некуда спешить, как и Раскольникову. Акустика в кабинете просто волшебная.         А Диме сейчас всё кажется волшебным. Всё, что он видит. Как много эмоций испытывает он сейчас… съедающее чувство вины и сдавливающая горло любовь, нежность. Восхищение. –Родя, ты — ангел.–почти шепчет, приближаясь с завороженными глазами. Как ему не хватало своего мальчика. Родион поворачивается на него, в изумлении отрывая руки от клавиш, будто преступник пойманный. По бледным щекам тотчас начинают скатываться прозрачные слёзы. И Дима срывается к нему. Падает на колени, и сам в слезах шепчет извинения.  И целует, целует, целует всё, до чего может дотянуться.  Родя отвечает. Им обоим кажется это невероятным успокоениеи и счастьем - уже просто находиться рядом. И знать, что они любят друг друга. В окно, сквозь плотные шторы, пробивается свет.       -Ты один мне нужен, Родя, понимаешь? Прости, прости меня! Я не могу без тебя. Ты моё солнце, мой ангел!       -Я понимаю. Я тоже совсем без тебя не могу. Мне без тебя ужасно тоскливо. Они снова целуются. Мягко, передавая всю скопившуюся нежность.  Теперь счастье кажется таким близким… будто оба юноши держат его в руках.      Теперь всё будет хорошо. Роде кажется, что он проваливается в сон, в след за Димой, сладко задремавшим на его коленях.                      Всё точно будет хорошо.