Сквозь шум пропеллеров

      Кейтаро сидел на краю авианосца и болтал ногами. Солнце почти скрылось за горизонтом, сумерки охватили океан в свои объятия, большинство членов экипажа спали, кроме, разве что, вахтовых и самого Кейтаро. Пилоту не спалось, он хоть и устал после боя, однако, как это часто делал, предпочёл сну посидеть немного на открытом воздухе. Океанский ветер трепал его волосы, а зелёные глаза Нагаме были устремлены в какую-то далёкую точку за горизонтом, куда-то туда, где распологался крошечный островок суши, никак не дававший мыслям парня покоя.       Нагаме размышлял о прошедшем бое. Ещё несколько самолётов, ещё несколько отметок на борту, ещё одна похвала командующего состава, ещё одна победа. Однако Кейтаро не радовался ей так же как предыдущим. Вылет, победа, возарщение, вылет, победа, возвращение... Всё это уже стало монотонной обыденностью – чувства, такой яркой волной наркывавшие раньше теперь вызывали лишь лёгкую самоудовлетворённость. Всё было так как и должно было быть. Он лучший пилот, а лучший пилот всегда возвращается с добычей, лучший пилот всегда выполняет приказы командования, лучшему пилоту легко можно довериться в самых отетственных ситуациях. На то лучший и был лучшим. Однако этот «титул» не только окрылял и возвеличивал своего обладателя, но и оказывал ощутимое давление, часто выматывая Кейтаро. Даже в моменты уединения пилот размышлял о войне, лишь о том, как бы отточить своё мастерство, как уничтожать противника ещё элегантнее – только это уже и развлекало его, изобретание новых способов брать верх в битве, а не сам лишь факт триумфа, приевшийся с многочисленными победами.       Но именно сегодня мысли Кейтаро были заняты совершенно другим. Сколько самолётов он подбил сегодня? Кажется, четыре? А может быть шесть? Хотя, пожалуй, не все сбитые сегодня при его помощи истребители можно было бы полноценно засчитывать – всё же он работал в связке с Хиро. Если считать количество «финальных» выстрелов, после которых противник разбивался о волны то сегодня лётчик уничтожил четырёх. За неделю более полутора десятков. За месяц ещё больше, за всю войну – ещё. Скольких уже убил Нагаме? Он бросил подсчёт где-то на пятидесятом, после этого ему стало довольно скучно. Конечно, во время боя он загорался, отдавался полностью, носился, подобно хищной птице, под облаками и безжалостно расстреливал одну обойму за другой. Но как только колёса касались палубы его охватывала непонятная апатия. Эйфория улетучивалась, как будто подхваченная бризом, все ощущения притуплялись, чувствовалась усталость.       Однако сейчас больше всего шатен размышлял о позапрошлом бое, о своей непростительной ошибке. Чёрт, как долго его будет терзать воспоминание о нём? Отрватному америкашке повезло, его пожалели, однако это лишь исключение. Пусть считает что родился в рубашке. В конце концов, он сейчас чалится где-то на клочке песка в тысяче километров от близжайших людей – такой участи не больно-то и позавидуешь, возможно прямо сейчас он искренне сокрушается над тем что не погиб сразу. А может он уже и умер.       По абсолютно неизвестной причине он стал первым за всю войну человеком которого стало жалко Нагаме. Японец и сам не понимал мотива своего поступка. Не захотел сбивать молодого? Нет, большинство его противников были новобранцы только-только выпустившиеся из лётной академии или того хуже, едва научившиеся азам управления машиной. Он был красивый? Нонсенс, по воле Кейтаро на тот свет отправилось множество симпатичных парней, это не могло стать решающим фактором. Но тогда что?       В прочем, это уже было и не очень важно. Он сделал это – не важно почему. Интересно, что с этим пилотом? Как он там на острове? Почему-то пилот чувствовал что-то наподобие вины перед ним, ведь именно из-за него он сейчас, возможно, страдает от жажды или голода.       Давно пора было бы отправиться отдыхать и набираться сил перед очередным заданием, однако навязчивый образ не давал уснуть. А может стоит слетать к тому атоллу и посмотреть, как там америкашка? Это, конечно, в нарушение любых правил, однако Нагаме не мог уже ничего с собой поделать. Парень чувствовал что если не прояснит для себя сейчас судьбу того пилота, то эта мысль будет мучать его ещё очень долго. Один раз нарушить правила было бы меньшим злом для его эффективности, не так ли? Однако даже Кейтаро сильно влетело бы, если бы командование узнало.       Поднявшись с места где сидел, Нагаме направился на поиски капитана Хамасаки. Надеяться было почти не на что, однако если и существовал шанс получить разрешение на подобную авантюру – то Хамасаки был единственным к кому Кейтаро мог бы обратиться. Вскоре он заметил офицера, осматривающего чей-то самолёт и, по всей видимости, уже собиравшегося идти по своим более важным делам.       Быстрым шагом, переходящим на бег, Нагаме добрался до капитана.       – Капитан Хамаски!       – Да, Кейтаро, – отвлекаясь от фюзеляжа повернул к нему голову синеволосый. – Ты чего-то хотел?       – В общем-то да... Как бы это сказать... – неуверенно начал Нагаме. – Я хотел бы попросить у вас разрешение чтобы немного полетать сейчас. Хочу размяться, да и провести что-то наподобие разведки, вдруг там противник. Можно?       Брови Нацуми взлетели под чёлку, явно показывая недоумение офицера подобной просьбой. Скромная надежда на разрешение практически потухла. Весьма опрометчиво было ожидать чего-то иного, а всё же...       – Разведку? Да ты с ума сошёл, сержант Нагаме. Я конечно многое понимаю, но...       – Простите, виноват. Но прошу вас, пожалуйста! Я вернусь не более чем через час.       – Через час? – в тоне капитана отчёливо прозвучало удивление от содержания просьбы и от того что Кейтаро в принципе осмелился спрашивать о таком. – Ты хороший пилот, Нагаме. Даже, я бы сказал, лучший, я могу закрывать глаза на какие-то мелкие провинности или недочёты, в виду твоих огромных заслуг перед флотом, однако, боюсь, ты просишь меня через чур многого.       – Виноват... Но может?       Нацуми тяжело вздохнул.       – Как я оправдаюсь перед майором Юкимурой если он узнает? А если дойдёт до генерала Номору? Пойми, Кейтаро, если я позволю тебе нарушить правила влетит не только тебе.       – Я возьму ответственность на себя! Скажу, что это я без вашего разрешения, что вы были не в курсе дела.       – Исключительно из-за твоих заслуг, – нарочито подчеркнул Хамасаки. – Но не более чем через полчаса чтобы был на авианосце!       – Так точно, капитан Хамасаки! – бодро отдал честь Кейтаро и стремглав бросился к своему истребителю, пока офицер не передумал. Тот же лишь с укором покачал головой и направился в штабную.       Нагаме пересёк палубу и быстро запрыгнул в самолёт. Однако только собравшись заводиться, его почему-то охватило странное сомнение. А чего он ждёт увидеть на острове? Обломки самолёта? Пилота? Живого? Мёртвого? А если он ещё жив? Он же, наверное, не пил и не ел всё это время, должен быть жутко истощён, тем более тропическая погода непривыкшим переносится весьма трудно. Не отдавая самому себе отчёта в собственных действиях, японец сбегал и набрал немного воды, в то подобие бутылки, которое было на флоте,а также прихватил с камбуза кусок хлеба. Скорее для самоуспокоения, что он попытался что-то сделать, чем из искреннего желания спасти американца. В конце концов, он летел исключительно с целью внести ясность касаемо судьбы подбитого, не более.       Резким движением завёв самолёт, Кейтаро начал разгоняться. Парень напрочь забыл о том что нарушает все правила, хоть и с молчаливого согласия вышестоящего, теперь всё его внимание было прикованно к маленькой точке за горизонтом. Лопасти вертелись, Нагаме находился же в состоянии непонятного транса.       А крошечный остров, поросший пальмами, всё приближался. Японец начал кружить над ним, высматривая подходящее для посадки место. Пролетая над лесом, лётчик заметил прогалину в деревьях – скорее всего это и было местом падения самолёта американца. Интересно, что случилось с самим пилотом, он ведь, как помнил Кейтаро, выпрыгнул до того как машина разбилась.       Ещё один круг и японец спикировал вниз, выровнявшись недалеко от поверхности. Колёса шасси коснулись пляжа, и песок быстро начал в них забиваться. Истребитель слегка занесло, однако в конце концов он остановился. Кейтаро выпрыгнул наружу. Дневная жара ушла, на острове было довольно прохладно, хотя с океана и несло теплом от воды. Нагаме ввзял с собой свёрток с водой и хлебом, а также достал из кармана лётной куртки фонарик. Кнопка щёлкнула, и деревья чуть чуть осветились небольшим лучом. Японец решил направиться напрямик к месту где разбился самолёт, а затем, если никого не найдёт, обойти остров. Этот кусочек суши был довольно маленький, даже идя через лес минут за 30-35 весь и обойдёшь.       Деревья оказались более густыми чем расчитывал Кейтаро, сплошь поросшие лианами, они преграждали дорогу и пилот несколько раз едва не запутался в них. Зверей здесь, кажется, не водилось, а вот насекомые докучали. Отмахиваясь от надоедливых жучков и мешающих продвигаться вперёд растений, Нагаме добрался до центра островка. Перед собой он увидел груду металла, в которой с трудом, однако всё ещё узнавался самолёт. Светя фонариком, Кейтаро несколько раз обошёл обломки. Машина не подлежала никакому ремонту, это было очевидно. Оглянувшись по сторонам, Нагаме не заметил никаких признаков жизни. Он переступил через остатки крыла, и направился вглубь чащи. В виду отсутствия зверей, на острове была кромешная тишина и любой звук было хорошо слышно.       Наступив на очередную, с хрустом сломавшуюся, ветку, Нагаме неожиданно замер на месте. Ему показалось что он слышал откуда-то слабый стон. Он навострил уши и стал пристально вслушиваться в гробовую тишину острова. Ветер легко трепал листья пальм, где-то волны мягко накатывали на песчанный берег. Никаких признаков человека.       Кейтаро сделал ещё несколько шагов вперёд, как тут снова услышал стон. Парень опять остановился. На этот раз стон быстро повторился, он доносился откуда-то слева. Японец направился туда, осторожно осматриваясь по сторонам и раздвигая различные травяные препятствия. Тихие звуки усиливались по мере продвижения, но вскоре резко оборвались. Кажется, американец заметил фонарик. Нагаме задержав дыхание шагнул, и тут луч зацепил обрывок какой-то ткани, развевавшийся на одном из деревьев. При более близком рассмотрении этой тряпочкой оказался парашют. Неподалёку от дерева должен был бы находиться и его обладатель, по всей видимости, верёвки порвались от столкновения с деревом и американец приземлился чуть дальше.       Фонарик вырвал из тьмы фигуру человека, светловолосого парня лет 19 в лётном костюме пилота ВВС США. Он лежал под одной из пальм с закрытыми глазами и тяжело дышал. Рукой он держался за свою левую ногу, вполне вероятно, он её сломал при торможении о поверхность. Выражение его лица было крайне изнеможённым, ещё бы, столько времени без воды или пропитания. Когда луч коснулся его, юноша поморщился, приоткрыл глаза, щурясь от света и попытался что-то сказать, однако из его уст вырвался лишь стон.       – Не стреляйте... – прохрипел он. – Н-н-нихт шиссен...       Добавлять по немецки не было нужды – Кейтаро сносно говорил на английском. Его мать мечтала о карьере моряка торгового флота для сына, поэтому и заставила его изучать иностранный язык. Сам же Нагаме, уже тогда с головой увлекавшийся самолётами, коих в Штатах было гораздо больше чем в Японии, не особо сопротивлялся, поэтому на разговорном уровне изъясняться умел, что было только в плюс на войне с англоязычным противником.       Трепаться, однако, он всё равно не собирался. Кейтаро молча подошёл к легко дрожащему американцу и протянул тому свёрток с водой и хлебом. Тот уставился на японца своими бирюзовыми глазами с небольшим недоумением и тревогой – кто знал чего можно было ожидать от непонятного солдата вражеской армии, который с чего-то вдруг собрался откормить недобитого противника. Японцу стало не по себе от этого взгляда, поэтому он поспешил переключить собственное внимание на что-то другое. Нагаме аккуратно коснулся левой ноги американца, на что тот тихо зашипел – болело. Нога, по всей видимости, действительно была переломанной.       Светловолосый, однако, не притронулся ни к хлебу, ни к воде – лишь прижимал к себе свёрток. Молчание усугубляло неловкость ситуации, однако говорить не было никакого желания. Ещё немного потрогав в разных местах ногу, Кейтаро понял что ничем «в полевых условиях» помочь не сможет, а убедившись в том, что пилот остался живой и позаботившись о том, чтобы тот не умер в первый же день от обезвоживания, Нагаме решил что пора возвращаться на авианосец. Напоследок он ещё раз внимательно взглянул на лицо своего бывшего противника, сейчас так беспомощно лежащего под деревом на безлюдном клочке песка посреди бескрайнего океана, как будто изучая его, а затем встал и не попрощавшись отправился к берегу, в сторону своего самолёта.       – Аригато – тихо донеслось ему вслед по-японски.       Слова благодарности застали Кейтаро врасплох, однако он, не подавши и виду, всё тем же твёрдым шагом скрылся в чаще.

***

      Вернувшись на авианосец, Нагаме максимально незаметно постарался проскользнуть в свою каюту чтобы не наткнуться на капитана Хамасаки или кого-то ещё из командующего состава. Он знал что не вписался в условно отведённые полчаса – поиск в густом лесу отнял гораздо больше времени, чем расчитывал пилот. К огромному счастью Кейтаро, никто так и не повстречался на его пути.       Однако заснуть не получалось даже сейчас, когда он, как казалось перед всей этой авантюрой, закрыл для себя неизвестность вокруг судьбы подбитого американца. Он жив, он лежит на том острове под раскосой пальмой и в самое близжайшее время не умрёт с голоду. Казалось бы, этой информации должно было бы быть достаточно, однако лётчик снова стал дониматься мотивами своего неожиданного милосердия. Ну за что он пожалел этого лётчика? Почему теперь ему не всё равно, умрёт тот с голоду или разбился при приземлении? Зачем он летал к нему? Зачем привозил хлеб, воду? Кейтаро – солдат, Кейтаро – на войне, ему не должно быть никакого дела до глупых сентиментальных штучек наподобие этого, он должен быть послушным, он должен быть жёстким, он должен быть, если понадобится, бездушным, он должен быть, он должен, он должен, он...       «Завтра подумаю что можно сделать с его ногой» – пронеслось в голове Нагаме, прежде чем он провалился в сон.