По соседству

Декабрь в этом году выдался снежным. Хотя до нового года было еще целых две недели, улицы уже укрывали белоснежные пушистые сугробы. Вот по этому Паша скучал: увидеть в Москве нормальные сугробы и заметенные узкие тропинки, протоптанные радивыми горожанами, было практически нереально. А тут – красота. Выйдешь из дома, глянешь налево, а там поле простирается. И вдали лес виден, пока еще не покрытый снежной шапкой, но все равно красивый и таинственный. Дом Паши был предпоследним на их улице, ближе к полю располагался только дом Игоря. Самый крайний, отгороженный и от соседей и, кажется, ото всего мира высоченным бордово-красным забором. Паша, выходя на прогулку, невольно всегда задерживал на нем взгляд, слегка заинтригованный. Дом у Игоря был большой: двухэтажный, деревянный, с невероятной красоты резными наличниками. Как-то раз Паша не постеснялся даже подойти ближе и как следует их рассмотреть. По бокам и внизу рамы вились изящные узоры, словно были сделаны из кружева, а наверху с невероятной правдоподобностью были изображены два скакуна, несущихся друг навстречу другу. Под копытами их вилась пыль, которая и образовывала завитки, переходящие потом в остальной рисунок. Паша привык к наличникам, необходимому почему-то всем атрибуту. Ни одного дома он здесь не видел без этого традиционного оконного украшения. Даже на окнах его мамы всегда были наличники. Самые простые, правда, без затей. Выкрашенные белой краской, которая за долгие годы облезла и пооблупилась. Наличники же на окнах Игоря были светло-желтые, отлакированные, будто только вчера установленные. Наверное, Игорь кучу денег за них отвалил… Интересно, а кем он работает, чтоб себе это все позволить? Как-то так случилось, что Паша его об этом ни разу не спросил… Погрузившись в мысли, мужчина сам не заметил, как дошел до ближайшего магазина, к которому и направлялся. Поначалу Пашу раздражал тот факт, что источник провизии находится от него далеко, но теперь он думал, что это даже хорошо. По крайней мере это дает ему стимул выходить на улицу и хоть как-то социализироваться. – Добрый день, – вежливо поздоровался он с продавщицей, сразу проходя вглубь магазина, туда, где хранились заморозки. – Ой, здравствуйте, Павел! Круглолицая женщина с пышными формами, самолично представившаяся ему как Нюра, расцвела улыбкой. Она всегда обслуживала Пашу с особым вниманием, а когда протягивала сдачу или карту после оплаты, всякий раз норовила задеть его пальчиком. – Чего, может, подсказать? – елейным голосом поинтересовалась она, хитро прищуривая свои ярко накрашенные фиолетовым глаза. – Сегодня котлетки свежие привезли. Взвесить вам пару штучек на попробовать? – А давайте, – согласился Паша, который, если честно, не знал точно, чем бы ему себя сегодня порадовать. Женщина обрадовалась так, будто ей только что вручили медаль. Засуетилась, открывая морозную витрину, и комментировала каждое свое действие, пока добывала котлеты из морозилки и взвешивала на весах. Взяв еще немного молока, макарон и шоколадку, Паша уже не чаял дождаться окончания разговора, ведущегося в одни ворота. – А вы вообще надолго у нас решили обосноваться? – невинно поинтересовалась Нюра, нарочито неторопливо вставляя протянутую карту в терминал. – Вероятнее всего, – туманно ответил Паша, не желая делиться ничем личным. – Вы аккуратнее, – захихикала она, возвращая карту и чек. – У нас таких завидных холостяков, как вы, по пальцам пересчитать! Захомутают вас, не успеете оглянуться! Паша пробормотал что-то нечленораздельное, наскоро запихнул кошелек во внутренний карман пальто и поспешил наружу. Да уж, если все будут такими прямолинейными, как Нюра, ему и правда несладко придется. Тряхнув головой, словно прогоняя неприятные мысли, Паша перехватил поудобнее пакет и развернулся в сторону дома. И совершенно неожиданно наткнулся на препятствие. Буквально из ниоткуда под его ногами материализовался ребенок: очевидно, Паша просто не заметил его, когда выходил, и в итоге чуть не споткнулся о несчастное дитя! Девочка, смотревшая на него снизу вверх, показалась ему смутно знакомой, и тут же его поразило узнаванием. Ну конечно, это же та самая попрошайка, подошедшая тогда к нему на рынке. В этот раз выглядит чуть-чуть по-другому: шапка и шарф скрыли половину лица, а вот курточка, потрепанная жизнью, была, судя по всему, та же. – Дяденька, подайте денежку голодающим! Девочка протянула вперед ладошку и уставилась Паше в лицо: по ее выражению невозможно было понять, узнала она его или нет. – Это ты, что ли, голодающая? – спросил с некоторым сомнением Паша, но не слишком строго. Он помнил о словах Игоря, но почему-то грубо гнать девочку, как это сделал сосед, Паше не хотелось. – Ну я, – ничуть, кажется, не смутившись, ответила девочка. – Как тебя хоть зовут? Она помедлила с ответом. Окинула Пашу изучающим взглядом, будто решалась, говорить ему правду или нет. А потом, видимо, что-то решив для себя, буркнула: – Зоя меня зовут. Так что, дашь немного? Паша был в раздумьях. Ему было совсем не жалко дать девчушке какую-нибудь незначительную сумму на конфеты – ведь, согласно Игорю, она именно на них набирала. Но что-то его удержало на месте, и он предложил внезапно: – А давай я тебе сам куплю, что тебе нужно? Девочка явно опешила. Она смотрела на мужчину не меньше минуты, будто не поняла, на каком языке он с ней заговорил. А потом, словно решившись, замотала головой: – Нет. Я сама лучше знаю, что мне покупать. Если жалко, так и скажи, жмот. Настала очередь Паши недоумевать. Вот это дерзость в щупленьком маленьком человечке! – Я же помочь хочу… – Да пошел ты со своей помощью! – кажется, девочка отчего-то рассердилась и, состроив на прощание некрасивую гримасу, побежала прочь. Паша же, в свою очередь, совершенно не понимая, что это сейчас было, поплелся домой, мысленно рассуждая о том, что он совершенно не разбирается в попрошайках и их странной логике. *** Город уже активно готовился к Новому году. Паша не особо привык наряжать квартиру к празднику, но в этом году решил все же изменить своим привычкам. Все-таки новый дом, новая жизнь, значит, и рутина должна стать другой. Он не поленился сходить на базар и накупить самых разных – и, возможно, немного безвкусных – елочных игрушек у палаточных продавцов. Зашел за гирляндой, затем за мишурой и в самом конце пришел к торговцу елками. Ему не хотелось слишком большую, но в итоге он все равно ушел оттуда с деревом ростом примерно с себя: меньше размером елок почти не осталось. Нагруженный такой непростой поклажей, Паша успел пожалеть, что не додумался заказать такси. В конце концов, ну доплатил бы немного за такого необычного пассажира… Пока мужчина пытался поудобнее пристроить елку на своем плече, на дороге притормозил автомобиль. Это был джип, и Паша не обратил на него никакого внимания, пока водитель не опустил внезапно окно и не поинтересовался: – Я так понимаю, прав у тебя нет? Паша вскинул голову. На него с некоторой долей иронии смотрел Игорь, пуская клубы пара изо рта. Кажется, за то время, пока они не виделись, борода соседа стала чуть короче и сквозь нее можно было рассмотреть что-то похожее на улыбку. – Нет, – сокрушенно покачал головой Паша, подходя ближе. – Я никогда не учился водить, в Москве от этого больше проблем, чем пользы. – А чего такси не вызвал? Потащил на себе, – Игорь кивнул на елку, а Паша почувствовал себя еще большим идиотом. – Я не подумал об этом заранее… – Ладно уж, садись, подвезу, – Игорь открыл багажник, кивая Паше головой. – Спасибо! Обрадованный, Паша вприпрыжку кинулся к багажнику, запихнул в него ель и следом плюхнулся на сидение рядом с Игорем. Тот не стал ничего больше говорить, сразу завел мотор и неторопливо тронулся с места, явно осторожничая, будто боясь, что елка может вывалиться. – А ты сам давно водишь? – переведя любопытствующий взгляд с приборной панели на водителя, поинтересовался Паша. – Сколько себя помню, – кратко откликнулся Игорь и вновь замолчал. Не желая замолкать, спустя пару минут Паша решил возобновить разговор: – Ты сегодня снова с рынка едешь? – Нет. – Игорь коротко посмотрел на Пашу и вновь уставился на дорогу. – Сегодня ездил к знакомым по работе. Просили помочь. – Ясно, – ответил Паша. Ему очень хотелось знать, что же это за работа такая у Игоря, но сосед сейчас выглядел как человек, который в принципе не настроен на беседу, а на разговор о работе в частности. Поэтому Паша прикусил язык и молчал до самого их приезда к дому. Игорь остановился возле Пашиных ворот, но выходить помогать не стал. Впрочем, Паша и сам легко достал свою поклажу и, поставив ее к воротам, вернулся к машине, чтобы протянуть руку водителю. – Спасибо за помощь, сосед, – сказал он, улыбаясь. – Ты прямо как Дед Мороз из сказки, появился в самый нужный момент. Игорь в ответ фыркнул. – Как планируешь отмечать Новый год? – поинтересовался Паша, как ему казалось, ненавязчиво. Но он ошибся, что стало ясно по посуровевшему взгляду Игоря. – Как обычно, дома. Паша невольно даже отступил на полшага. Ответ звучал почти враждебно, и мужчина понял, что переступил черту неформальности. – Бывай, – попрощался Игорь и, не глядя лишний раз на Пашу, поехал к своему гаражу, расположенному с правой стороны дома. Паша немного поругал себя за любопытство, а потом сосредоточил свое внимание на елке. Сегодня ему предстоял день, полный предновогодних хлопот. Уж чего-чего, а привычка заранее наряжать елку и украшать квартиру цвела в их городке буйным цветом. Чуть ли не в начале декабря дома уже понемногу начинали обрастать гирляндами и снежинками на окнах. Паша помнил, как они с мамой, когда он был еще ребенком, весело проводили выходные, заранее готовясь к празднику. Ему очень хотелось воссоздать тот предновогодний праздничный дух, который окутывал их дом когда-то. К вечеру все уже было готово: елка стояла в ведре, надежно утрамбованная в песок и для надежности еще привязанная сзади к батарее. Игрушки на ней красовались старые, советские. Маме они достались от ее собственных родителей, а вот теперь и Паша их унаследовал. Тяжелые, стеклянные, иногда немного нелепые, но все равно очень красивые. Большие шары тут соседствовали с огурцами и помидорами (кто вообще додумался делать елочные игрушки в виде овощей?), а сказочные персонажи вроде Снегурочки спокойно сочетались со вполне «реальными» персонажами в виде космонавтов, докторов и балерин. Была тут и парочка новых игрушек, которые Паша возил маме из Москвы: шикарные шары ручной росписи, фигурки животных и птиц. И все это чудесным образом смотрелось на елке гармонично и даже уютно. Закрутив вокруг ветвей новоприобретенную гирлянду, Паша тут же ее включил и засмотрелся. – Раз, два, три, елочка гори… – тихо прошептал он и сел на кресло, глядя на перемигивания разноцветных огоньков. А затем он уронил голову в колени и не смог сдержать всхлип. Горячее, соленое и мокрое заструилось по щекам, и у Паши не было сил сдерживаться. Потому что он сдерживался очень долго. И нет, совсем не эти несколько месяцев. Годы. Он всегда держал все в себе, всегда был спокоен, всегда разумен. На самые тяжелые события в жизни реагировал рассудительно, пытаясь понять, как выйти из них с минимальной потерей, прежде всего — в психологическом плане. Но у человека рано или поздно заканчиваются силы. У любого человека, и Паша не исключение. Депрессия, с которой он отчаянно боролся вот уже несколько месяцев, не желала никуда исчезать. И никакие погружения в работу, сосредоточенность на создании нового быта, обустройство в новом доме… Ничего по-настоящему не помогало, потому что каждый раз, когда он ложился в постель и закрывал глаза, к нему приходило это ужасное, затягивающее душу в петлю осознание. Он один. Совсем. И если раньше были люди, которым было до него дело, то теперь не осталось совсем никого. Он с этим пониманием засыпал, он с этим осознанием просыпался. Да, были и есть коллеги по работе, с которыми он общался через экран монитора каждый день. Да, были приятели, бывшие однокурсники… И у всех – жены, дети, партнеры. Насыщенная жизнь, наполненная событиями, среди которых Паша – не то что сотая, тысячная доля! И такое же примерно место он занимал для них по степени важности. Казалось, жизнь есть у всех. Кроме Паши. Нет, он знал, на что идет, когда ехал сюда. Это был его осознанный выбор. Но он и представить себе не мог, как это на самом деле будет тяжело. Приезжая в родной городок раз в год, он вкушал лишь самые лучшие плоды, не заботясь ни о чем. Здесь всегда было тихо, спокойно, тепло… Всегда встречала любящая мама, готовящая самые вкусные блюда. Здесь он всегда чувствовал себя ребенком, сколько бы лет ему ни было. Здесь всегда чистая родная постель, нежные внимательные глаза, смотрящие с обожанием. Всегда надежность и безопасность. Какие бы ураганы не хлестали его там, в столице, здесь он находил почти буддистское умиротворение. Увы, больше его нет. И не только потому, что мама ушла. Конечно, эта причина основная, но были и более приземленные. Теперь он был в ответе за все сам. За дом, за хозяйство, за собственный комфорт. Именно поэтому он впадал в такой ступор, когда что-то ломалось или не работало: он привык, что такими проблемами занимается не он. Когда что-то случилось в Москве – ты просто звонил арендодателю или нужной службе, и твой вопрос был решен. Здесь – ты словно в чистом поле. И если ты чего-то не умеешь, это очень большая и очень твоя собственная проблема. Растерянность от этого перемежалась со злостью, а еще немного с бессилием. Паша иногда и вправду забывал, куда приехал. Забывал, что нельзя заказать поесть в любое время дня и ночи, если проголодался. Да даже в магазин нельзя сходить, если уж на то пошло, потому что единственный двадцатичетырехчасовой находится почти в другом конце города. Забывал, что здесь нет никаких развлечений, даже кинотеатра. Забывал, что нет общественного транспорта – вообще, никакого. И если ты не умеешь водить, то ты должен очень хорошо уметь ходить, ну или вызывать на крайний случай такси, по номеру телефона, прямо как в древние времена. Паша не думал, что останется один вполне в буквальном смысле. Люди на улицах будто исчезали в вечернее время, а ведь именно тогда он обычно предпочитал гулять. Разве что молодежь в центре, состоящая в основном из школьников, разбавляла эту унылость, но ведь до центра пока дойдешь, да и там ты, тридцатилетний мужик, будешь сильно выделяться и вызывать вопросительные взгляды… У Паши в буквальном смысле не было человека, с кем бы он мог поговорить вживую. Исключения составляли всякие продавщицы в магазинах, работники соцслужб, с которыми пришлось сотрудничать после смерти мамы. Ну и еще вот сосед, оказавшийся неожиданно очень отзывчивым, хоть и неразговорчивым. Паша сам всегда был интровертом, но окруженный экстравертными друзьями, никогда не ощущал этого настолько остро. Сейчас… его жизнь будто замерла. И такой она теперь будет всегда. Паша знал это, он сам так решил, ибо он дал себе зарок больше ни за что не возвращаться в Москву. Этот город уже достаточно поломал его об колено, и больше он терпеть не намерен. Да и любой другой город его к себе тоже не манил. Всё одно: нигде нет ни друзей, ни поддержки. Он решил, что проживет здесь до конца своих дней и встретит одинокую старость, потому что, очевидно, ничего другого ему не светит. Паша шмыгнул носом и внутренне пристыдил себя: развел нюни, как ребенок. Сидит и жалеет себя. Впрочем – мелькнула другая мысль – кому еще его жалеть? Если не он сам, то кто это сделает? Паша теперь себе и родитель, и ребенок, и защитник, и поддержка. От этой мысли ему стало еще грустнее, и он снова неприлично хлюпнул носом. А потом свернулся калачиком в кресле, сквозь пелену рассматривая пляшущие на дереве огоньки, и неожиданно провалился в сон. Новый год стал ближе еще на один день.