По соседству

На следующий день у Паши сильно болела голова и вся вчерашняя ночь казалась ему играми опьяненного сознания и горячечным бредом. Но это ни в какое сравнение не шло с тем, что творилось с Игорем. Мужчина буквально не мог встать с постели на следующее утро, и курам пришлось голодать почти до самого обеда, когда, наконец, совесть подняла его бренное тело с кровати. Впрочем, разобравшись с самыми необходимыми делами, он принял таблетку и снова свалился спать. Голова болела невыносимо. А еще в ней крутился вчерашний разговор, за который Игорь почти ненавидел себя. Он ни одной живой душе об этом не рассказывал – в буквальном смысле. Только мама знала, когда жива была. Да и как она могла не знать, если это все происходило на ее глазах, и она видела, как Игорь волком выл от бессилия, злости и обиды? Ему перед ней очень стыдно было тогда. Да и сейчас от воспоминаний тоже. И тут вдруг ни с того ни с сего заявляется среди ночи какой-то чужак, которого Игорь знает без году неделя… И начинает как шпион выспрашивать личное! А Игорь варежку разинул и вывалил все, как есть. Идиот! Он даже не мог сказать, за что ему было больше всего стыдно. За то, что рассказал историю, в которой выглядит брошенным неудачником? Или за то, что показал кольцо, сам не вполне понимая зачем? А уж про объятия, в которые заключил его ни с того ни с сего Паша, и вспоминать не хотелось. Это было чем-то совсем выходящим за пределы нормальности для Игоря. Не в силах выдержать всех этих мыслей, Игорь пришел на кухню, перекусил чем-то из оставшихся со вчерашней ночи блюд и налил себе рюмочку на опохмел. Она не особо помогла, поэтому пришлось налить вторую. День прошел совершенно мимо него. Паша же от разговора оправился чуть быстрее. Уже спустя пару дней он думал обо всём не с удивлением, а, скорее, с убеждением, что все вполне закономерно. Ну не может быть такого, чтобы у взрослого мужчины не было бы за плечами какой-нибудь любовной истории. Правда, зачем Паша поделился своей – он сам затруднялся ответить. Просто… захотелось, наверное. Отпуск в честь новогодних праздников хоть и был желанным – они сейчас разрабатывали очень сложный проект и мозгам требовался отдых, – но довольно скучным. За несколько дней Паша успел пересмотреть все возможные новогодние фильмы и передачи, объесться сладостями и выспаться на полгода вперед. Ему стало скучно, и он сходил даже погулять и покататься на коньках. Было довольно забавно, если б он не чувствовал себя лишним среди всего этого веселья: на катке пчелиным ульем роились подростки, которые беспрерывно смеялись, задорно шутили и что-то громко выкрикивали. Паша ничего не имел против. Но только от этого почему-то ощущал себя еще более одиноким. Вечером седьмого января он вышел побродить по окрестностям, как любил. Прошел едва ли не полгорода, а когда вернулся обратно в свой район, вместо того, чтобы свернуть домой, пошел дальше, по узкой тропинке в поле, которая вела в таинственно возвышавшийся в сумерках лес. Конечно, идти в чащу в такое время суток у Паши духа не хватило, поэтому он развернулся на полпути и побрел обратно. Снег приятно хрустел под ботинками, успокаивая. Паше нравился этот звук. Он в Москве скучал по такому: вот по этой тишине, по убаюкивающему спокойствию и возможности остаться наедине со своими мыслями. Только сейчас этого уединения казалось как-то слишком много. Он не привык быть один так долго, и, хотя признаваться в этом не хотелось, изоляция его мучила. Добравшись до края поля, что было совсем недалеко от дома, он внезапно почувствовал очень детское желание плюхнуться в снег; сугробы были уже приличной высоты, так что это можно было сделать, не страшась отбить себе какую-нибудь часть тела. Осев в снег и барахтаясь в нем, как мальчишка, Паша улыбался. Он на пробу скатал из снега парочку снежков, и, видя, какие они получаются крепкие, решил слепить что-то более интересное. Спустя примерно час Паша шел домой слегка промокший и продрогший, но зато почти счастливый. Он совсем забыл, как это здорово – сделать что-то своими руками. Позади него на краю поля осталась вылепленная им Снегурочка: не сказать чтобы прямо красавица, но образ угадывался безошибочно. Паша вылепил ей длинную зимнюю шубу и кокошник на голове. Только лицо осталось абсолютно плоским: недостаточно было света от фонарей, стоявших на краю дороги, чтобы сделать это красиво. Так что Паша пообещал себе, что завтра днем выйдет на прогулку и обязательно закончит работу, которая принесла неожиданно много удовольствия. В общем-то, он так и поступил. На следующее утро, выспавшись как следует (Паша был всю жизнь убежденной совой), он отправился к своей Снегурочке полный воодушевления и предвкушения. Но все его радостное настроение вмиг испарилось, когда он приблизился к своей скульптуре и еще издалека понял, что она безнадежно сломана. Верхняя часть отвалилась, а нижняя была испорчена так, будто ее пинали ногами. Паша мог бы подумать, что это просто случайность, только вот виновник произошедшего, кажется, не успел далеко уйти. Буквально в десяти метрах от обломков Снегурочки возился в снегу ребенок. И Паша, не в силах сдержать гнев, начал на него кричать по мере приближения: – Эй, бессовестный, ты что сделал? Такая красивая фигура была, ты зачем ее сломал? У Паши ушло несколько секунд на то, чтобы как следует рассмотреть ребенка и понять, кто это. Навстречу ему, ничуть не испугавшись, пробиралась через снег та самая девочка-попрошайка. Сегодня она была одета иначе: куртка, кажется, была ей на пару размеров велика и явно изначально продавалась как мальчуковая, отчего Паша и перепутал издалека. – Чего, это твоя, что ли? Девочка, приблизившись достаточно, чтобы не пришлось кричать, рассматривала Пашу с некоторым удивлением, но совершенно без страха. Она вытирала рукавом подтекающий нос, щеки, как обычно, были красны от мороза, но выглядела она при этом вполне довольной жизнью. – Да, моя, – все так же сурово ответил Паша. – Зачем ты ее сломала? – Она уродливая была, – пожала девочка плечами с таким видом, будто это разумелось само собой. Паша весь вспыхнул. Ну, допустим, до скульптора ему далеко, но все же нормально у него получилось! – А что, это повод ломать то, что кто-то построил? Девочка поравнялась с ним и взглянула как-то оценивающе. Она ничего не ответила, а лишь пошла дальше, выбираясь из сугробов и направляясь к основной дороге. Пашу поразил ее взгляд. Он был… словно у волчонка, которого безуспешно пытались приручить охотники. Волчонок осознавал, что он слаб и беспомощен, но одним своим взглядом давал понять, что не позволит с ним играться и заставлять плясать под свою дудку. – Зоя! – крикнул неожиданно для самого себя Паша, когда девочка уже ступила на дорогу и собралась уйти. – Не хочешь зайти чаю попить? Я угощу тебя чем-нибудь… Зоя обернулась. – К чужим дяденькам в дома не захожу, – отчеканила девочка, и Паша мог поклясться, что, когда она вновь отворачивалась, на ее лице мелькнула довольная улыбка. *** Окончанию отпуска Паша был даже рад. В первый рабочий день он так накинулся на проект своим изголодавшимся по нагрузке мозгом, что тут же выполнил, а затем еще немного перевыполнил намеченный план. Вечером, все еще полный энергии, Паша решил выйти подышать свежим морозным воздухом. Как ни странно, он тут же наткнулся на Игоря, который был одет в теплый синтепоновый костюм, штаны от которого были заправлены в высокие сапоги. Паша помахал ему, но Игорь, занятый расчисткой снега с подъездной дорожки, не увидел его приветственных взмахов рукой. Тогда Паша подошел к нему вплотную. – Привет, тебя что-то давно не видно! Игорь будто очнулся ото сна и недоуменно воззрился на Пашу. Вид у него был отнюдь не такой элегантный, как в новогоднюю ночь. Он вновь был заросшим почти до глаз, под которыми, кстати, красовались выразительные такие мешки. – Я праздновал, – ответил Игорь не совсем дружелюбно, а у Паши между тем было подозрение по поводу того, как именно сосед это делал. – Ты что, пил? В общем-то, ответ был и так очевиден, но Игорь внезапно разозлился: – Это вообще не твое дело! Паша в ответ промолчал. Оглядел аккуратно расчищенный пятачок перед воротами и предложил внезапно: – Давай я тебе помогу со снегом? – Спасибо, обойдусь, – ответил Игорь уже чуть мягче, явно удивленный тем, что на грубость ему не ответили грубостью. – Я сейчас приду, – не послушав его, ответил Паша. И через пять минут он вернулся, вооружившись старой лопатой, найденной в мамином сарае, а еще утепленный свитером и вязаным шарфом. – Я же сказал, не надо, – проворчал Игорь, но Паша его проигнорировал. Взялся за лопату, и хоть не совсем умело, тут же начал расчищать от снега территорию, прилегающую ближе к дороге. – Я у себя снег не чищу, – пояснил он, слегка пыхтя от натуги и совсем немного оправдываясь за свою неловкость, пока Игорь с легкой усмешкой наблюдал за его стараниями. – Мне надо-то только тропинку от дома протоптать. И все. Игорь хмыкнул и ничего не ответил. Сам тоже вернулся к работе, и буквально спустя пятнадцать минут перед ними предстал красивый гладкий квадрат расчищенной земли, очень удобный для хождения. – Спасибо, – Игорь, кажется, выглядел слегка смущенным, хотя старался не подавать вида. – Больше помощь не нужна, во дворе я уже все сделал. – Ну вот и хорошо! – Паша улыбнулся. Он прямо весь светился со своими раскрасневшимися щеками. – А теперь пойдем пройдемся? Я люблю вечером гулять, особенно зимой. А сегодня к тому же снег идет, красиво… Игорь не знал, что ему и думать. Когда спустя пять минут он переобувался дома из своих рабочих сапог в ботинки, собираясь пойти на пресловутую прогулку, он сам удивлялся тому, как так получилось. Паша уже ждал его возле ворот, и стоило Игорю выйти, тут же начал болтать о какой-то ерунде. Они шли, разговаривая, хотя Игорь по большей части слушал. Паша говорил о Москве и о новогодних ярмарках, которые там устраивают, восхищался катком на красной площади, на который он обязательно ходил, как на ритуал. Рассказывал, как будучи студентом, однажды праздновал Новый год в общаге и едва не выпрыгнул из окна на спор. А Игорь слушал его и параллельно думал о своем. О том, что у него никогда не было такой жизни. О том, что толпу студентов-друзей он видел разве что в фильмах. А еще о том, что Паша, какой бы странный ни был, все же ощущается человеком, с которым уютно. С которым молчать не напряжно. Который многое видит и многое замечает и при этом не навязывается со своими советами или взглядами. Если бы у них было хоть что-то общее… Они, наверное, могли бы стать друзьями. Игорь был бы совсем не против такого друга. Мужчины вышли на широкую городскую улицу, когда снег повалил сильнее. Снежинки кружились хороводом на фоне лилового неба, а Игорь впервые за многие-многие годы, пожалуй, ощутил красоту этого момента. Паша, тоже любовавшийся окружающей обстановкой, внезапно запрокинул голову вверх, наблюдая за танцем белых искр почти со щенячьим восторгом. – Смотри, как красиво, – негромко сказал он, не отрывая взгляда от небосвода. – Будто звездное небо падает нам на плечи… – Странные, конечно, у тебя ассоциации, – пробубнил в ответ Игорь, невольно любуясь соседом. Тот сейчас выглядел как восторженный подросток: улыбка от уха до уха, глаза, сияющие восторгом первооткрывателя. И чтобы, видимо, окончательно дополнить картину, он вдруг ни с того ни с сего раскинул руки, закружился на месте и приоткрыл рот, стараясь поймать им неторопливо летящие вниз кристаллики. Красный язык дразняще высунулся наружу, пытаясь подцепить снежинки, летящие хлопьями вниз, и Игорь вдруг почувствовал, как в груди его что-то резко оборвалось. Сердце вдруг забилось в два раза чаще, и вместо того, чтобы отчитать ведущего себя по-дурацки товарища, он задохнулся, не в силах составить хоть какое-то более менее законченное по смыслу предложение. – Н-ну! – все, что смог выдавить он из себя, но прозвучало это не укоряюще-обвиняюще, а совсем робко, почти смущенно. – Что? – не заметив нечего странного, откликнулся продолжавший веселиться Паша. – Это же прикольно! И тут же, очевидно, поймав-таки одну из снежинок языком, сообщил: – А они, между прочим, вкусные! – Ведешь себя как ребенок! – попенял ему Игорь, но против его воли это вновь прозвучало как-то… почти ласково. – А что, нельзя? – сощурился в ответ Паша и продолжил нарезать круги под фонарем, заставляя ухмыляться в усы своего единственного и отчего-то встревоженного наблюдателя. Когда позже тем вечером Игорь ложился спать, он вновь и вновь прокручивал перед собой кадр того, как Паша подставляет голову под идущий снегопад, как беззаботно улыбается и как потом вытягивает длинный, как у кошки, язык… Сны Игорю всю ночь потом снились беспокойные и странные.